Текст книги "Необучаемые"
Автор книги: Рэймонд Джоунс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
Рэймонд Ф. Джонс
Необучаемые
Доктор Шерман Хокли возглавлял Управление научных исследований, координации и информации. Должность с неясными полномочиями часто вводила в заблуждение случайных людей, впрочем, и сам Хоксли не до конца понимал, где заканчиваются его обязанности.
Хоксли не считал, что его деятельность должна ограничиваться руководством огромной библиотеки, где содержались аннотации всех знаний, накопленных на сегодняшний день на Земле и внеземных планетах, с которыми был установлен контакт, хотя и гордился информационными базами, созданными под его руководством. Однако он не претендовал на роль главного организатора научного процесса, несмотря на то, что занимал должность администратора высшего ранга, которому обязаны были подчиняться все подразделения Государственных лабораторий по стандартизации и исследованиям и их дочерние компании в правительстве, промышленности и образовании. За время его руководства Лаборатории добились значительных успехов, особенно на фоне предыдущего кризиса.
Однако он отказывался признавать, что является фактическим руководителем обширной и разветвленной организации, в руках которой сосредоточены все возможные нити управления наукой. Впрочем, иногда и в самом деле было довольно трудно понять, в чем конкретно заключаются его обязанности. Его неустанные усилия не брать на себя лишнего постоянно наталкивались на решительные попытки сделать его ответственным за все.
Конечно, так было не всегда, только в наиболее напряженные моменты – такие, как сейчас. Обычно он полностью осознавал первостепенную важность своей работы и был полон решимости наилучшим образом исполнять возложенные на него обязанности. Его решения могли влиять на исследования в крупнейших лабораториях мира. Нельзя сказать, что от него постоянно требовалось принимать волевые решения, хотя бывали ситуации, когда ему приходилось проявлять жесткость. Например, когда дюжина проектов нуждалась в деньгах, а Конгресс выделял достаточно средств только на один или два. Кто-то должен был сделать окончательный выбор...
Труднее всего ему было примирять конгрессменов и ученых. Ученые были уверены, что свой хлеб с маслом от Научного комитета Конгресса они должны получать независимо от того, какими исследования занимаются. А сенаторы считали, что поддерживать следует только ученых, которые действительно работают в своих лабораториях над новыми технологиями. Обе группы были склонны рассматривать Управление Хокли как инстанцию, где помогут примирить их требования, сыграть роль судьи в их битве друг с другом.
При этом, надо признать, что с точки зрения финансирования научных исследований дела обстояли лучше, чем когда-либо прежде. Появилось больше средств и возможностей. Финансирование фундаментальных исследований осуществлялось в достаточном объеме и без перебоев.
И вот, несколько дней назад, начали активно распространяться слухи о возможном предложении райков.
С тех пор как люди совершили первый внегалактический полет, они выслушали множество историй о Райкмане III, которые соблазнили Вселенную своими выдающимися научными достижениями и заставили ученых-исследователей Земли страдать от одной мысли, что все рассказы об этой планете правда. По слухам, Райкман III была миром супернауки, у ученых которой имелось готовое решение любой исследовательской проблемы, которую только могли придумать люди. Немногие земляне, которые там побывали, эти слухи подтверждали. По их рассказам это был настоящий рай, а научные достижения народов Райкмана III были признаны наивысшими среди всех других обитателей галактик. Никто не мог бросить им вызов. Никто не мог даже приблизиться к ним по таланту и возможностям.
Довольно быстро стало известно, что райки за определенную плату охотно делятся научными достижениями со значительным числом других миров. Землянам это казалось несправедливым. Земные ученые сходили с ума от одной мысли о том, что и они могли бы учиться у выдающихся райков.
Кроме доктора Шермана Хокли. С самого начала он с сомнением выслушивал рассказы о достижениях райков. Он имел возможность здраво оценивать достижения Государственных лабораторий, и не понимал, почему его коллеги должны постыдным образом отказываться от всех собственных работ ради использования достижений совершенно незнакомой культуры, находящейся в нескольких сотнях миллионов световых лет от Земли. Конечно, проводя исследования, они обязаны были контактировать с более развитыми культурами – и были благодарны, если они оказывались такими же альтруистами, как райки! – но это вовсе не причина считать себя детьми-идиотами, рассчитывающими, что всему важному их кто-то научит.
В прошлом Хокли не любил публично высказывать свои мнения, поскольку они не пользовались популярностью у его коллег, часто считавших его взгляды старомодными. Но теперь, когда корабль райков впервые почтил Землю своим визитом, стали распространяться упорные слухи о том, что могущественные ученые Райкмана III могут предложить Земле свою опеку. Нельзя сказать, что Хокли был категорически против этой идеи. Но относил себя к группе крайне осторожных людей. Искренне противился он лишь тому энтузиазму, с которым райков рисовали чистыми и сияющими красками, не допуская никаких оттенков.
После своего прибытия посланник райков тайно встретился с членами Научного комитета Конгресса. Ни единого слова о, якобы, сделанном им предложении в прессу не просочилось. Теперь настала очередь ученым познакомиться с предлагаемым договором, который мог повлиять на их карьеру, в лучшую или худшую сторону, определить течение всей жизни их и многих последующих поколений. Встреча должна была состояться...
Хокли посмотрел на часы и вскочил на ноги. Он поспешил в кабинет своей секретарши мисс Кардстон, которая многозначительно посмотрела на него, когда он проходил мимо.
– Держу пари, что сенатор тоже опоздает, – сказал он.
В коридоре он чуть не столкнулся с доктором Лестером Шоуолтером, его помощником по фундаментальным исследованиям.
– Представитель райков прибыл пятнадцать минут назад, – сказал Шоуолтер. – Все ждут вас.
– У нас еще шесть минут, – сказал Хокли.
Он быстро шел рядом с Шоуолтером.
– Известно ли что-нибудь о цели визита райков?
– Нет. Но, кажется, это будет что-то очень важное. Уилер и Джонсон из Бюджетного комитета уже там. Кто-то проговорился, что будут затронуты интересы Государственной лаборатории.
– Не понимаю, какое отношение мы имеем к встрече с райками, – сказал Хокли.
Шоуолтер остановился в дверях конференц-зала.
– Скорее всего, они хотят нам что-то продать. Во всяком случае, мы скоро это узнаем.
За столом для совещаний расселись сенаторы Комитета. За ними слоями стояли самые выдающиеся ученые из организации Хокли. Сенатор Маркхэм, грузный краснолицый председатель, приветствовал их.
– Для вас оставлены места во главе стола, – сказал он.
– Извините, что заставил вас ждать, – пробормотал Хокли. – Часы отстали.
– Все в порядке. Мы собрались раньше назначенного срока. Хочу познакомить вас с нашим гостем Лиаканом, специальным посланником Райкмана III.
Маркхэм представил их, и тощий, как палка, посланник поднялся и протянул руку. Его слабый, свистящий голос соответствовал его птичьему облику, однако слова он произносил вполне внятно.
– Я рад познакомиться с вами, доктор Хокли и доктор Шоуолтер.
Они заняли места, с которых был хорошо виден профиль посланника. Хокли и раньше встречался с райками, но их снобистское отношение к землянам всегда вызывало у него неприятие. Интересно, что строение тела райка напоминало человеческое, отличали его только короткие перья, покрывавшие спину. Посланник был одет в яркую одежду, которая оставляла видимой полоску перьев, спускавшуюся с яркой короны с плюмажем вдоль задней части шеи. Гравитация и давление воздуха на Земле были для него приемлемыми. Однако для дыхания ему требовалось носить в одной узкой ноздре небольшое приспособление. Оно было подключено к компактному баллону на его плече.
Маркхэм попросил тишины и представил посланника. Раздались аплодисменты. Лиакан коротко поклонился и позволил своим маленьким черным глазкам оббежать аудиторию. Выровняв дыхание, он начал говорить.
– На Земле, – сказал он, – как и везде, признано, что мой народ, обитающий на планете Райкман III, обладает бесспорным интеллектуальным превосходством над другими народами, входящими в Совет галактик. Ваши самые передовые исследования касаются вещей, которым учат еще в детских садах моего мира. Многое из того, что вы считаете правдой, ошибочно, а самые выдающиеся ваши открытия известны детям моего народа.
Хокли почувствовал резкий болезненный спазм в области диафрагмы. Так вот в чем дело!
– Из-за этого некоторые из наших необразованных соседей в космосе относятся к нам с большой завистью и даже ненавистью, – сказал райк. – Это незаслуженно. Когда речь заходит о наших выдающихся научных достижениях, мы никогда не руководствовались эгоистическими соображениями, а ведь именно в этом нас обвиняют. Мы приняли программу научного лидерства в ближайшем межзвездном пространстве. Это началось задолго до того, как вы вышли в космос, и многие миры уже согласились с планом, который мы им предложили.
Очевидно, что было бы нецелесообразно делиться всеми фундаментальными научными знаниями, которые мы накопили. Обитателям других миров часто трудно разобраться с вопросами, которые далеки от их понимания. Поэтому мы организуем консультационный центр, в который каждый обитатель Земли может позвонить и получить решение по любой интересующей его проблеме. Таким образом, чтобы найти необходимую информацию, вам теперь не нужно будет копаться в знаниях, которые не могут принести пользы.
Например, если вы захотите усовершенствовать свою наземную транспортную систему, мы предоставим необходимые сведения, которые позволят вам создать оптимальное транспортное средство, наилучшим образом подходящее для земных условий и практически вечное. Вы, конечно, займетесь собственным производством, а мы готовы предоставить вам технологии, которые по сравнению с теми, что вы используете сейчас, покажутся волшебством.
Мы не скрываем, что наши услуги имеют определенную цену, расплатиться с нами вы сможете некоторыми товарами или сырьем. Если вы вспомните о тех монотонных и бесконечных исследованиях, которые вам отныне не нужно будет проводить, поскольку они уже выполнены нами, уверен, что вы не сочтете наши условия непомерными. Мы стремимся поднять культурный уровень всех народов до максимума, на который они способны. Понятно, что невозможно или даже вредно требовать, чтобы все цивилизации достигли нашего высокого уровня развития, но мы предлагаем помощь всем в соответствии с их способностью воспринимать знания. Главное, что нужно знать о нашем предложении: вы должны попросить нас решить любую проблему, и решение будет предоставлено, естественно, если вы обладаете интеллектом, достаточным для того, чтобы воспользоваться нашим советом.
Уверен, что могу рассчитывать на то, что вы примете великодушное предложение моего народа.
Посланник сел, покачивая своим ярким оперением. В комнате воцарилась абсолютная тишина. Хокли представил себе пыльные, затянутые паутиной лаборатории Земли, покинутые учеными, которые бегут к телефону, чтобы позвонить райкам и получить ответы на возникающие проблемы.
Сенатор Маркхэм встал и окинул взглядом аудиторию.
– В этом и заключается суть программы, которая была нам предоставлена, – сказал он. – В ней существует огромное количество тонких деталей, которые, конечно, очевидны для изощренных умов наших друзей с Райкемана III, но должны стать предметом широкого обсуждения у нас, сравнительно простодушных землян.
Он смущенно хмыкнул, но ответа не получил.
Хокли почувствовал себя морально опустошенным. Наконец-то произошло то, на что надеялось большинство, чего с нетерпением ждали немногие, и против чего почти никто не возражал.
– Главный вопрос, который следует обсудить, – медленно и с достоинством произнес Маркхэм, – это цена. Она очень высока. В денежном выражении – примерно двенадцать с половиной миллиардов в год. Но ни один здравомыслящий человек не посчитает такую разумную сумму завышенной. Если вспомним, какой товар мы надеемся получить от наших друзей с Райкмана III.
Однако мы, члены Комитета по науке, не рассчитываем, что запрашиваемая сумма будет добавлена к нашему обычному бюджету. И все же есть довольно очевидное решение. Требуемая сумма очень близка к той, которая сейчас расходуется на Государственную программу стандартизации и исследовательские лаборатории.
Хокли понял, что начинают сбываться его самые жуткие предчувствия.
– Помощь райков, – продолжал Маркхэм, – приведет к тому, что у нас больше не будет необходимости в Государственных исследовательских лабораториях. Нам достаточно будет содержать лишь небольшой штат сотрудников, которые должны будут анализировать возникающие проблемы, задавать необходимые вопросы райкам и передавать полученные ответы для исполнения. Принятие программы райков само по себе обеспечит ее финансирование!
Он посмотрел на собравшихся и торжествующе улыбнулся. Хокли показалось, что все это он уже когда-то видел. Государственная лаборатория! Немедленно покиньте Государственную лабораторию!
Вокруг него одобрительно кивали его коллеги. Некоторые поджимали губы, словно сомневались, – но не очень сильно. Он ждал, что кто-нибудь начнет протестовать. Но никто этого не сделал. На мгновение Хокли сдавил спинку стула перед собой. Затем расслабился. Время для протестов еще не наступило.
Им придется обсудить условия с ним. Он должен будет показать им губительные последствия этого договора. Ему нужно будет найти внятные аргументы, чтобы разбить иррациональные надежды конгрессменов на внезапно появившийся шанс обрести дешевый рай. Он не мог просить сохранить Государственные исследовательские лаборатории только на основании личных желаний – или того довода, что было бы хорошо, хотя бы иногда, решать свои проблемы самостоятельно. Но сенаторам было наплевать на проблемы или опасения ученых. Оказалось, что даже сами ученые забыли озаботиться собственной судьбой. Ему нужно было придумать веские аргументы, которые смогли бы убедить и тех и других.
Маркхэм продолжал:
– Мы убеждены, что выгоду этой сделки быстро поймут даже самые упрямые из наших коллег по Конгрессу. Глупо вычислять с помощью счетных палочек, если мы можем получить доступ к мощным калькуляторам. Не должно возникнуть никаких реальных трудностей и с получением средств, переведенных из фонда Государственных исследовательских лабораторий.
Сейчас мы объявляем перерыв. Лиакан уже сегодня вечером покидает Землю. Наше согласие на это щедрое предложение, которое должно быть официально принято Конгрессом, будет немедленно передано на Райкман III после его одобрения. Я хотел бы попросить всех вас собраться еще раз для обсуждения деталей, связанных с подписанием документа. Скажем, в десять часов утра, господа.
Хокли попрощался с посланником. После этого он протиснулся сквозь строй сенаторов к группе ученых. В коридоре они окружили его и пошли за ним, как будто он приказал им следовать за собой. Он повернулся к ученым и попытался улыбнуться.
– Похоже, пора и нам поговорить, господа. Собрание состоится через пять минут в моем кабинете.
Когда они с Шоуолтером открыли дверь и вошли в кабинет мисс Кардстон, секретарша удивленно подняла глаза.
– Я думала, вы собирались встретиться в конференц-зале.
– Там уже все закончилось, – сказал Хокли. – Мы продолжим здесь. Пошлите за двумя ящиками пива.
Он оценил количество людей, скопившихся в коридоре, и порылся в бумажнике.
– Лучше три ящика. Этого должно хватить.
Мисс Кардстон была недовольна, но взяла деньги и повернулась к телефону. Почти одновременно раздался протестующий вопль, и огромная, похожая на окорок рука схватила ее за тонкое запястье. Она в испуге замерла.
Доктор Форман К. Сильверс одной рукой держал секретаршу за запястье, а другой хлопал Хокли по спине.
– Для такого повода пиво не годится, парень! – громко сказал он. – Закажите лучше ящик шампанского, мисс Кардстон.
Он отпустил ее руку и вытащил свой бумажник.
– Попросите кого-нибудь принести пару дюжин стульев, – сказал Хокли.
Он подошел к окну. С океана поднималась послеполуденная дымка. Вдали, на другом конце города, смутно виднелись огромные здания Лабораторий. Из-за тумана показалось Солнце и осветило верхушку восьмиэтажной башни, где должны проложить туннели недавно спроектированного гамматрона.
Или это останется только нереализованным проектом.
Предполагалось, что гамматрон позволит создавать гравитационные поля до пяти тысяч g. Вероятно, для райков это была бы просто игрушка, но Хокли испытывал неистовую гордость за свое творение. Может быть, это было по-детски. Может быть, все его чувства по поводу Лабораторий были детскими. Неужели пришло время отказаться от детских представлений и, наконец, повзрослеть.
Но, сейчас, когда Хокли смотрел через весь город на бетонный шпиль гамматрона, он не желал с этим соглашаться.
Он услышал, как несколько клерков вносят в кабинет металлические стулья. Затем раздался звон стеклянной посуды. Он повернулся и увидел, как мисс Кардстон молча указывает место на письменном столе, куда следует поставить стаканы и охлажденные бутылки шампанского.
Хокли медленно подошел к столу и наполнил один из стаканов. Он медленно поднял его.
– Это была короткая, но веселая жизнь, джентльмены.
Он залпом выпил и вернулся к своему столу.
– Похоже, вы не очень довольны договором с райками, – сказал Мортенсон, химик с аккуратно постриженными серебристыми усами.
– А вот вы, – сказал Хокли, как я посмотрю, рады, – что мы собираемся обменять Лаборатории на многостраничную энциклопедию?
– Да, я рад, – сказал Мортенсон. – Есть некоторые незначительные возражения, но, в конце концов, я уверен, что мы будем в выигрыше.
– Он счастлив! Он в выигрыше! – воскликнул математик доктор Сильверс. – Как вы можете использовать такие прозаические и сдержанные слова в отношении великих событий, свидетелями которых нам повезло стать?
Он расположился у письменного стола и теперь, не в силах скрыть охватившего его восторга, наполнял бокалы прозрачным, пузырящимся шампанским, расплескивая его по столу и ковру.
Хокли пристально посмотрел на него.
– Правильно ли я понял, доктор Сильверс, что, по вашему мнению, мы не должны относиться к предложению райков с некоторой осторожностью?
– Разумеется, нет! К нам спустились с небес боги и предложили отправиться прямо в рай. Должны ли мы задавать пустые вопросы или сдерживать свои чувства, или говорить, что мы всего лишь счастливы? Естественная реакция человека, готовящегося попасть на небеса, совсем другая!
Страсть к пафосным заявлениям, свойственная математику, частенько оживляла закрытые совещания, в которых он принимал участие.
– Я не сомневаюсь, – сказал он, – что в течение двух недель мы получим полное решение уравнений Легранда. Я занимался этой проблемой сорок лет.
– Считаю, что с нашей стороны было бы большой ошибкой, поддерживать закрытие Лабораторий, – тихо сказал Хокли.
Выражение лиц ученых изменилось. Как будто кто-то щелкнул выключателем. В их позах и движениях внезапно появилась осторожность, как будто они делали ложный выпад перед смертельно опасным противником.
– Мне не кажется, что это такая уж плохая сделка, – сказал худой физик в очках по имени Джадсон. Он сидел в дальнем углу от Хокли. Лично я готов пожертвовать своей лабораторией в обмен на те знания, которые нам передадут райки.
– В том-то и дело, – сказал Хокли. – пока не известно, что именно райки собираются нам передать. А мы уже говорим, что готовы отказаться от занятий наукой. Но сможем ли мы на самом деле так поступить? Что станет с сообществом земных ученых, когда Лаборатории будут ликвидированы?
После его слов резко поднялся Уилкинс, он засунул руки в карманы и с вызовом выпятил нижнюю челюсть.
– Я не верю, что это имеет отношение к договору, – сказал он. – Не только мы, ученые, должны пользоваться достижениями райков. Все человечество. Имеем ли мы право руководствоваться только личными интересами? Мы предали бы смысл нашего существования, саму нашу принадлежность к человеческому роду, если хотя бы на мгновение подумали, что способны противодействовать прогрессу, на том основании, что договор не учитывает наши личные экономические и профессиональные интересы. Никогда еще настоящие ученые не ставили собственное благополучие выше интересов всего человечества.
Хокли не сомневался, что Уилкинс будет поддержан аплодисментами. Никто этого не сделал, но очевидно, что слова биолога заслужили общее одобрение. Тот и сам остался доволен своим выступлением, погладил рукава своего пиджака и стал ждать опровержения Хокли.
– Человечество – это и мы тоже, – наконец сказал Хокли. – Мы с вами такая же часть человечества, как и продавцы перфораторов и менеджеры магазинов, которые сейчас проезжают мимо нас в набитом до отказа автобусе. Если мы предадим самих себя, мы предадим человечество.
Не буду говорить, что нельзя было предсказать чего-то подобного. Это результат тенденции, которая уже давно отслеживается. Как только мы установили первые контакты с цивилизациями Галактики, оказалось, что есть народы, намного опередившие нас в развитии науки и экономики. С тех пор мы стремимся перенять их достижения. Наши собственные разработки сократились прямо пропорционально поступающим извне знаниям. Еще немного, и мы окончательно превратимся в интеллектуальных паразитов. И если сейчас примем предложение райков, это станет последним шагом в этом направлении.
И в этот момент все собравшиеся заговорили одновременно. Хокли слабо улыбался, дожидаясь, когда сердитые голоса стихнут. Наконец, Сильверс тихонько откашлялся. Точным движением он поставил свой стакан на стол рядом с бутылками.
– Я уверен, Хокли, – сказал он, – что если вы обдумаете свои слова хотя бы минуту, то поймете, что заблуждаетесь. Вспомните о дилемме ученика и учителя. Одним из величайших недостатков людей является их склонность всегда считать себя учителем и никогда – учеником. А еще нельзя забывать о смирении, интеллектуальном смирении. Мы, ученые, всегда хвастались своей готовностью отбросить одну так называемую истину и принять другую, если обнаружатся более веские подтверждающие ее доказательства.
Действительно, с момента нашего первого контакта с другими галактическими цивилизациями мы были вынуждены привыкнуть к смирению. Нам повезло, что мы попали в сообщество миров, где война и угнетение не считаются достойными правилами поведения. Даже среди наших соотечественников мы не встречали такого великодушия, которое неоднократно проявляли по отношению к нам другие миры, достигшие высшего рассвета благодаря щедрому предложению райков.
Проявлять искреннее интеллектуальное смирение и понимать свое положение ученика – это вовсе не означает паразитировать, доктор Хокли.
– Аналогия с ситуацией учителя и ученика абсолютно ошибочна, когда мы говорим о взаимоотношении землян и райков, – сказал Хокли. – Или, возможно, я должен наоборот сказать, что вы выразились чертовски точно. Хотите, чтобы земляне остались вечными учениками? Закрытие Лабораторий означает необратимое изменение нашего отношения к познанию. Стоит ли приобретать целиком познанную вселенную, если для этого придется отказаться от личных претензий на познание?
– Я уверен, что никто из нас не собирается отказываться от личных исследований, – сказал Сильверс довольно сердито. – Наоборот, мы уверены, что наши знания будут потрясающим образом увеличены. Да так, что мы и представить этого не можем даже в самых смелых мечтах.
Видно было, что некоторые ученые стали сомневаться, но никто из них не высказался в поддержку Хокли. Он знал, что до тех пор, пока очарование такого близкого и доступного рая не пройдет, ни на кого из них нельзя будет положиться.
Он широко улыбнулся и встал, чтобы разрядить возникшее напряжение.
– Что ж, похоже, вы приняли свое решение. Конечно, Конгресс может принять план райков независимо от того, одобряем мы его или нет, но хорошо было бы заявить об этом официально. Я полагаю, что уже сегодня вечером нам всем пора зарегистрироваться на бирже труда и поискать новое место работы.
Он немедленно пожалел, что сказал это. Люди шутку не оценили. Его попытка пошутить провалилась.
Шоуолтер остался после того, как остальные ушли. Он сел за стол напротив, а Хокли с грустью смотрел в окно. Теперь только верхушка башни гамматрона освещалась послеполуденным солнцем.
– Может быть, все дело в том, что я старею, – сказал Хокли. – Может быть, они правы, и Лаборатории не стоит сохранять, если только от этого зависит, получим мы от райков подарки или нет.
– Но вы не считаете, что этим все ограничится? – сказал Шоуолтер.
– Да.
– Благодаря вам Лаборатории окрепли. Ценность их существования очень велика. И сейчас ваша обязанность уберечь их от уничтожения группой политиков, которые никогда не понимали их предназначения.
– Не я создавал Лаборатории, – сказал Хокли. – Они выстояли, потому что я смог найти достаточно людей, которые хотели, чтобы эти учреждения существовали. Но сам я исследованиями уже давно не занимаюсь – честно говоря, я никогда не был хорошим ученым. Вы когда-нибудь задумывались об этом? Я всегда считал себя своего рода менеджером научных проектов, если можно так выразиться. Не исключено, что прав не я, а те, кто занимается реальной научной работой. Может быть, я просто пытаюсь держаться за прошлое. Возможно, пришло время признать, что прогресс требует нового подхода.
– Но сами вы в это не верите.
Хокли пристально посмотрел в сторону лабораторных зданий.
– Да. Я в это не верю. Вон там для меня не просто несколько зданий, которым мы придумали звучное название – Лаборатория. Для меня это олицетворение самого важного этапа в истории Человечества, когда оно попыталось понять себя и осознать свое место во Вселенной. И началось это еще до того, как неандерталец забрался в свои пещеры полмиллиона лет назад. С тех пор познание – это непрекращающийся путь проб ошибок и обучения. И на этом пути мы испытывали восторг и отчаяние, добивались успеха и терпели неудачи. Теперь они хотят сказать, что все это было напрасным.
– Но быть учениками... позволить райкам учить нас...
– Главный недостаток аргумента Сильверса в том, что наша культура никогда не понимала, что обучение само по себе мало что значит. Имеет смысл только изучение, а не обучение. Только когда ученик пропускает знания через себя, он сможет чему-нибудь научиться. Но райки желают стать Беспрекословными Учителями.
– И если это правда, – тихо сказал Шоуолтер, – они не смогут научить чему-нибудь тех, кто не согласен с ними, не так ли? Люди должны будут научиться сами.
Хокли обернулся. Какое-то время он внимательно рассматривал своего помощника. Затем криво ухмыльнулся.
– Конечно, вы правы! И есть только один способ объяснить это: пусть наши ученые получат реальный опыт обучения райков, что бы это не означало.
В это вечернее время большинство рабочих кабинетов Информационного центра были пусты. Хокли выбрал первый попавшийся и запросил информацию о Райкмане III. И получил множество данных о физических характеристиках планеты. Хокли быстро просмотрел статьи, выписал наиболее важные сведения. Гравитация на Райкмане III превышала земную на треть, продолжительность дня составляла чуть более половины земной, и они получали от своего тусклого светила всего на сорок процентов больше тепла, чем привыкли земляне.
Культурные особенности райков позволили создать единую торговую систему, которая объединила экономику всей планеты. Наверное, поэтому история внутренних войн отсутствовала. Однако сами райки почти не внесли в центральные библиотеки галактики никаких сведений, касающихся населявших планету народов и их психических особенностей. То немногое, что было известно по этому вопросу, поступало от инопланетных наблюдателей.
Были основания считать райков в высшей степени бесстрастной расой, не склонной выражать свои эмоции в произведениях искусства. Хокли был удивлен. Как правило, высокоинтеллектуальные достижения любых разумных видов обязательно сопровождались столь же развитым художественным самовыражением.
Но все это не стало дополнительным фактом, который он мог использовать для решения стоящей перед ним задачи. Он не получил ни единого нового аргумента для отстаивания своей позиции. Хокли вернул просмотренные кассеты в хранилище и сел, рассматривая оставшуюся аккуратную стопку на столе. Затем он подивился собственной тупости. Данных о Райкмане III действительно было немного, но райки заключили договоры по установлению своей интеллектуальной гегемонии с множеством других миров. Сведения о реализации таких проектов обязательно должны быть доступны.
Хокли вернул кассеты и набрал новый запрос на панели управления. Он был приятно удивлен, когда через двадцать секунд обнаружил в приемном отсеке десяток новых кассет. Работы хватит на всю ночь. Он пожалел, что не взял с собой Шоуолтера, тот бы ему помог.
Его взгляд упал на этикетку на самой верхней кассты в стопке: "Джаниссон VIII". Это название показалось ему знакомым. И вспомнил – это был родной мир Уолдона Тара, одного из его ближайших друзей во время обучения в Галактическом центре перспективных исследований.
Тар был одним из самых блестящих исследователей, которых когда-либо знал Хокли. Во время выступлений на семинарах его рассуждения мало кто был способен понять.
Джаниссон VIII. Тар мог бы рассказать ему о райках!
Хокли отодвинул кассеты с пленками в сторону и подошел к телефону в рабочей комнате. Он набрал номер межзвездного оператора.
– Правительственный приоритетный вызов. Планета Джаниссон VIII, – сказал он. – Вызываем Уолдона Тара. Двадцать три года назад он учился в Галактическом центре перспективных исследований. Он приехал из города Плар, который в то время был местом его жительства. Другой информации у меня нет, но можно предположить, что сейчас он, вероятно, работает научным сотрудником.
На мгновение воцарилась тишина, пока оператор записывал информацию.
– Вам придется немного подождать, – сказала он, наконец. – В настоящее время межгалактические каналы связи заняты.
– В чрезвычайных ситуациях я могу воспользоваться правом высшего приоритета, – сказал Хокли. – Это поможет установить связь?
– Да. Одну минуту, пожалуйста.
Он выключил свет в кабинете и полчаса просидел у окна, наблюдая за потоком транспорта, направляющегося к космодрому, расположенному к западу от зданий Лаборатории. Пока он ждал, стартовали два космических корабля и три приземлились. И тут зазвонил телефон.
