Текст книги "Необучаемые"
Автор книги: Рэймонд Джоунс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)
– Пожалуй, я все-таки возьму сигару, если вы не возражаете, Хокли.
Он энергично разжевал конец сигары, потом зажег ее, и выпустил гигантское облако дыма к потолку.
– Я думаю, проблема в нашем преподавателе, – сказал он. – Он сумасшедший. И просто не в состоянии представлять официальную позицию райков. Нам обещали дать ответы на наши вопросы – а я, вместо этого, должен выслушивать эту чушь. Я должен встретиться с его начальником, хочу заявить, что нас не устраивает лектор, который плохо представляет предмет, о котором говорит. Или, может быть, будет лучше, если вы или Маркхэм поднимете этот вопрос по официальным каналам?
– Но райк был с вами честен, – сказал Хокли. – Он действительно дал вам ответ.
– Так он может ответить на все наши вопросы!
– Вы абсолютно правы, – серьезно сказал Хокли. – Именно так они и поступят.
– Этого не может быть, – защищаясь, сказал Сильверс. – Даже если этот конкретный райк действует по инструкции, мой вопрос – конечно, особый случай. Это всего лишь одна из идей, которые они считают бесполезными. Возможно, в конце концов, я соглашусь с тем, что они правы, но я собираюсь заниматься решением этих уравнений, даже если на это уйдет остаток моей жизни!
Нельзя исключать, что, в конце концов, они признают, что у них нет решения этого конкретного вопроса, потому что они не удосужились пройти именно по этой боковой тропе, как они выражаются. Но если мы откажемся от этой работы, то как сможем узнать, стоит она потраченного времени или нет? Вдруг райки поймут, что они, возможно, упустили что-то важное, отказавшись от этого исследования?
– Я не могу ответить на ваш вопрос, – сказал Хокли. – Знаю только, что существует только один способ оценить результат какого-либо исследования – провести его до конца. Это верно и для землян, и для райков.
Хокли не очень хорошо спал после этого разговора. Сильверс подарил ему зацепку, которую он терпеливо ожидал и на которую надеялся. Это была первая щель в доспехах святости, которую нацепили на себя райки. Теперь его мучил вопрос, что последует за этим инцидентом, приведет ли он к полному разрыву, чего он так хотел, или останется всего лишь серьезным препятствием на пути договора, которое, в конечном итоге, будет забыто.
Он не верил, что эта перепалка останется единственной в своем роде. Будут и другие, поскольку слепое согласие на любые условия со стороны ошалевших от появившихся перспектив землян, постепенно уступило место здравой критической оценке. И в любом случае появился первый член комиссии, который уже никогда не будет придерживаться прежней позиции. Независимо от того, как в конечном итоге разрешится его конфликт, доктор Форман К. Сильверс никогда не будет относиться к райкам так же, как до того, как они отвергли столь дорогое для него исследование.
Хокли встал рано. Он с нетерпением, но, сохраняя осторожность, ожидал проявлений новых свидетельств возникающего недовольства. Он снова присоединился к группе химиков. Энтузиазм группы был заметно выше, чем на первой лекции. Они были вдохновлены тем, что показали им райки, но видно было, что к ним возвращается способность оценивать материал лекции критически.
Лектор райк начал записывать на доске огромную органическую формулу, применив, для лучшего понимания, условные химические обозначения, принятые на Земле. Он довольно подробно объяснил ряд преобразований, которые можно было произвести, используя поля высокой интенсивности.
Почти сразу один из молодых химиков, доктор Кармен, вскочил на ноги и взволнованно воскликнул, что одно из полученных таким образом соединений было химическим веществом, тщательные исследования которого он проводил. Он изучал его достаточно долго, чтобы установить, что это вещество обладает множеством интригующих свойств, и теперь был в полном восторге от открывающихся возможностей его дальнейшего исследования и того, что появился метод его производства в большом объеме.
После этой внезапной вспышки энтузиазма лектор посмотрел на доктора Кармена с выражением, которое земляне привыкли считать крайней степенью осуждения.
– Эта серия реакций не представляет для нас интереса, – сказал он. – Я просто указал на их существование, чтобы показать одну из возможностей, которых следует избегать. А вот здесь вы видите направление, которое следует развивать.
– Но других веществ с такими уникальными свойствами нет! – запротестовал Кармен. – При повышении давления это вещество проходит, по крайней мере, через невероятные стадии трех изменений кристаллической и жидкой фаз. При правильном контроле нагрева его можно удерживать в кристаллической фазе независимо от давления. Это вещество тесно связано с серией лекарств, обладающих обезболивающими свойствами, и почти наверняка будет полезно в...
Райк резко оборвал его.
– Я уже рассказал, – сказал он, – в изучении каких реакций мы заинтересованы. Вас не должно беспокоить ничто за пределами границ разработок, которые, как показала практика, являются единственным правильным путем дальнейших исследований.
– И я, следовательно, должен отказаться от изучения этой серии химических веществ? – спросил Кармен с показной кротостью.
Райк кивнул, довольный покорностью Кармена.
– Именно так и следует поступить. Мы давно прошли эту стадию исследований. И мы знаем, как эффективно обучить вас. Вам укажут, что следует изучать, а что игнорировать. Можно ли надеяться достичь прогресса, если изучать каждую альтернативную возможность, которую вы обнаружите?
Он энергично покачал головой, и его перья задрожали от волнения.
– У вас должен быть план, – продолжил он. – Цель. Изучение Вселенной не может происходить случайным, беспорядочным образом. Вы должны знать, чего хотите, а затем определить, как этого достичь.
Кармен медленно сел. Хокли был уверен, что райк не заметил с каким ожесточением химик сжал свои челюсти. Возможно, он не понял бы, что это значит, даже если бы заметил.
Хокли немного опоздал в столовую к обеду. Когда он там появился, то был удивлен невыносимым шумом ведущихся разговоров, сборище людей напоминало растревоженный улей.
Он медленно прошел внутрь, ища собственный столик. Только на мгновение остановился позади доктора Кармена. Послушал, как тот, очень жестко излагал свое мнение о системе, в которой заранее сортируют исследования на допустимые и запрещенные. Хоксли слегка улыбнулся, когда поймал взгляд одного из дюжины химиков, сидевших за столом и слушавших откровения Кармена.
Двигаясь дальше, он заметил, что Силверс также собрал вокруг себя группу коллег и что-то с серьезным видом объясняет им, впрочем, гораздо сдержанней, чем накануне вечером в разговоре с Хокли, или чем Кармен прямо сейчас.
Вся столовая была заполнена похожими группами. Сенаторы пытались и раньше пообщаться с учеными, но всегда безуспешно, потому что с ними никто не хотел разговаривать. Сегодня им вообще не повезло. Они сидели вместе за столиками в углу. Никто из них, казалось, не обращал внимания на еду перед собой, они с опаской поглядывали по сторонам на своих собратьев по столу, не понимая, что им следует предпринять.
Хокли почувствовал, что им приходится непросто. Ощущение растерянности и беспокойства, казалось, витало в воздухе. Сенаторы поняли, что настроение ученых изменилось, но они не могли понять почему.
Наконец Хокли заметил в дальнем углу столовой безумно размахивающего руками Шоуолтера и направился к маленькому столику, который ассистент зарезервировал для них. Шоуолтера тоже удивила атмосфера в столовой.
– Что, черт возьми, случилось? – спросил он. – Что-то сегодня утром их сильно взволновало. Я никогда прежде не видел такого количества обиженных парней. Можно подумать, что они утром обнаружили в своих кроватях змей.
– Разве вы не знаете? – сказал Хокли. – Вы не были сегодня на лекциях?
– Нет. Некоторым сенаторам порядком надоели все эти скучные научные лекции, поэтому я подумал, что было бы неплохо попытаться скрасить им жизнь. Мы приобщились к тому, что здесь считается развлечениями, но надо сказать, что эти мероприятия оказались не намного веселее лекций, которые читают нашим ученым. Что же все-таки произошло?
Хокли кратко рассказал о том, как накануне райки расстроили Сильверса и о том, что пережил Кармен сегодня утром. Шоуолтер стал внимательно рассматривать собравшихся в столовой землян, пытаясь уловить обрывки оживленных разговоров, которые велись за соседними столиками.
– Вы думаете, что именно это их расстроило? – спросил он.
Хокли кивнул.
– У меня достаточно информации, чтобы понять, что происходит. Очевидно, что наши ученые столкнулась с одним и тем же требованием: прекратить научные исследования, которые мы уже пытаемся проводить, нам указали границы, которые мы не должны нарушать.
После того, как первое благоговение перед великими райками стало проходить, каждый ученый захотел получить ответ на вопросы, связанные с конкретным исследований, которым он занимается. И в девяти случаях из десяти райки объявляли, что их работы следует отправить на помойку. Этот совет оказался не слишком обнадеживающим. Результат вы сейчас наблюдаете.
Шоуолтер отвел взгляд и пристально посмотрел на Хокли.
– Вы знали, что это произойдет. Вот почему вы настояли на создании этой комиссии...
– Я надеялся на это. Я был заранее уверен, что райки будут действовать именно так.
Шоуолтер долго что-то обдумывал, прежде чем снова заговорил.
– Полагаю, что вы достигли своей цели, но только среди членов комиссии, вряд ли их реакция убедит всю Землю. Райки оставят свое предложение открытым, и другие люди примут его от имени Земли.
А что, если, в конце концов, неправы окажемся все-таки мы? Вдруг райки и в самом деле достигли своего могущества именно потому, что отбросили тупиковые исследования, которыми мы с таким упорством хотим заниматься. Мне кажется, что это помогло их стремительному развитию. Не будет ли правильным и нам воспользоваться их опытом, отбросив наши собственные желания. Может быть, мы действительно никогда не умели проводить исследования правильно!
Хокли улыбнулся своему помощнику.
– Вы, конечно, верите в это.
– Это только мое предположение, – раздраженно ответил Шоуолтер. – С каждым днем становится все сложнее понять происходящее. Если вы думаете, что понимаете стратегию райков, я бы хотел, чтобы вы рассказали о возможных последствиях. Мне кажется, что большинство этих парней не готовы доверять райкам. Скорее придушат любого из них при встрече.
– Надеюсь, вы правы, – с чувством сказал Хокли. – Я очень надеюсь, что вы правы.
К вечеру стало появляться все больше доказательств того, что события развиваются именно так, как надеялся Хокли. Он пропустил послеобеденные лекции и провел время в гостиной, обдумывая свои дальнейшие поступки. Он знал, что не должен лично воздействовать на членов комиссии. Это бы стало неисправимой ошибкой, он не имеет права поддаваться искушению и поддерживать их раздражение. А еще нельзя напоминать: «Я же говорил». Внезапное разочарование ученых было настолько глубоким, что их враждебное настроение могло найти разрядку в ненависти к любому человеку, и Хокли не исключал, что он сам может оказаться удобной мишенью, если не будет осторожен.
С другой стороны, он должен был приготовиться воспользоваться недовольством и помочь ученым бросить решающий вызов райкам, когда они будут к этому готовы. Это может произойти сегодня вечером, а может и через неделю. Он хотел бы знать точнее. Но, как выяснилось, право выбора времени решающего разговора у него отняли.
После ужина, когда члены комиссии начали расходиться, Силверс, Кармен и трое других ученых подошли к столику, где сидел Хокли. Сильверс возился с пуговицами своего пиджака, словно собирался произнести речь.
– Мы хотели бы попросить, – сказал он, – то есть... мы думаем, что нам следует собраться вместе. Мы хотим, чтобы встречу организовали вы, Хокли. Многим из нас хочется выговориться.
Хокли кивнул, стараясь выглядеть бесстрастно.
– О чем-то таком я рассказал вам вчера вечером, – сказал Сильверс. – Это происходит со всеми учеными. Мы думаем, что нам следует обсудить сложившуюся ситуацию.
– Хорошо, – сказал Хокли. – Я думаю, что, возможно, это хорошая идея. Передайте всем, что мы собираемся через десять минут в моем номере. А пока давайте займемся стульями.
Остальные мрачно кивнули, понурив головы, словно готовились к похоронам.
"Хорошая ассоциация, – подумал Хокли, – мы действительно готовимся к чьим-то похоронам".
Он надеялся, что будут похоронены планы райков.
Люди стали приходить почти сразу, как школьники, ожидавшие начала урока. Уже через пять минут, раньше назначенного срока, в номере Хоксли собрались почти все члены комиссии.
Сенаторы по-прежнему выглядели озабоченными и немного испуганными. И эти чувства только усилились. А вот ученые не казались растерянными, наоборот, производили впечатление решительно настроенных людей. Хокли осмелился истолковать это как признак того, что они уже приняли решение. Однако следовало подождать, когда они заявят об этом сами.
Он засунул руки в карманы, стараясь выглядеть, как можно проще и спокойнее, и неторопливо направился к первой группе собравшихся.
– Несколько членов комиссии попросили меня созвать собрание, – сказал он. – Они считают, что нам всем было бы полезно узнать о причинах их беспокойства. Поскольку ничего конкретнее я сказать не могу, то просто передам слово инициаторам собрания. Первым обратился ко мне доктор Сильверс, поэтому я попрошу именно его начать наше собрание. Не пройдете ли вы вперед, доктор Сильверс?
Математик встал, но видно было, что он предпочел бы, передать слово кому-нибудь другому. Он стоял чуть в стороне от основной группы и старался лишний раз не светиться.
– Если можно, я отсюда, – сказал он.
После небольшой паузы, он собрался с мыслями и заговорил о своих претензиях.
– Похоже, почти каждый из нас был вынужден столкнуться с некоторой особенностью культуры и психологии райков, о которых мы не могли догадываться, когда впервые получили их предложение.
И он вкратце рассказал историю о том, как райк призвал его отказаться от исследования уравнений Легранда.
– Нам сказали, что мы получим ответы на все наши вопросы, что наука райков уже достигла всех результатов, для повторения которых нам понадобятся несколько тысячелетий. Я поверил. Мы все поверили. Похоже, мы заблуждались. И у меня появились сомнения, что таким образом мы обретем интеллектуальный рай, о котором мечтали.
Он криво улыбнулся.
– Я уверен, что никто из вас не готов по доброй воле признаться, что когда-то выставил себя дураком, как это сейчас делаю я. Похоже, что так называемый рай состоит всего лишь из нескольких отобранных драгоценных камней, которые райки считают особенно ценными, в то время как остальная часть знаний остается нетронутой.
Я хочу принести публичные извинения доктору Хокли, который видел и понимал ситуацию лучше нас, пока остальные витали в облаках. Не знаю, как это ему удалось, но он блестяще выбрал единственный возможный способ убедить нас в том, что его опасения были оправданы.
Господа, я предлагаю сегодня же вечером собрать вещи и отправиться домой. Давайте, без промедления вернемся в свои лаборатории и посвятим остаток наших жизней напряженной работе. Может быть, только это позволит искупить нашу вину. Да, мы были полными дураками, когда попались на удочку райков, которые попытались продать нам воздух.
Хокли не сводил глаз с сенаторов. Сначала их лица побелели от удивления, они не верили, что математик действительно все это говорит. Но вскоре непонимание сменилось возмущением.
Когда Сильверс замолчал, начался бедлам. Послышался гул голосов ученых, большинство из которых, как было слышно, пытались поддержать позицию Сильверса. В ответ раздались яростные выкрики сенаторов.
Хокли отпустил Сильверса, даже не подняв руки для установления порядка, просто подождал, когда, наконец, шум не стихнет сам по себе. Собравшиеся ждали его комментария.
Но прежде чем он успел заговорить, на ноги вскочил Маркхэм.
– То, что мы сейчас услышали – это самое настоящее моральное предательство, – прогремел он. – Никогда раньше я не слышал более наглого призыва нарушить данное слово.
Нужно напомнить, что здесь решается не ваш личный вопрос. Существует множество практических применений нашего договора, которые никак не связаны с научными исследованиями! И все же этот человек взял на себя смелость вынести суждение по вопросу, который затрагивает все население Земли. Почему? Из чистой злобы, потому что, видите ли, райки отказываются признать его собственные детские проекты! Я никогда не слышал более необъективного и инфантильного заявления. Вы, а я считаю вас взрослыми людьми, именно так должны оценивать его заявление.
Он вызывающе посмотрел на Хокли, который снова оказался в центре внимания, медленно продвигаясь к центру сцены.
– Кто-нибудь хочет ответить сенатору? – небрежно спросил он.
Немедленно несколько человек встали и начали говорить одновременно. Но тотчас замолчали, уважая друг друга, и предложили Хокли выбрать, кому следует предоставить слово первому.
– Может быть, мне самому пора ответить сенатору, – сказал Хокли, – поскольку я заранее знал, что все именно так и будет. Собственно, поэтому я и предложил разобраться с деталями на месте, прежде чем передать наше коллективное серое вещество в распоряжение райкам.
Раздался гул одобрения, собравшиеся поддержали его.
– Сенатор совершенно прав, когда сказал, что нас, ученых, мало, и что мы отнюдь не единственные люди на Земле, которых этот договор касается, – начал он. – Но сенатор почему-то считает, что американские ученые существенно отличаются от остальных людей. В этом его ошибка.
Любой представитель человечества, которого волнует мир, в котором он живет, немного ученый. Это становится понятным, если задуматься над вопросом: а кто такие ученые? Лучшее определение звучит так: ученый – это человеческое существо, пытающееся понять свое место во Вселенной, в настоящее время и в будущем. Его интересует мир неодушевленных предметов, своя собственная личность, свои собратья – и как все это между собой связано. Мы, профессиональные ученые, не являемся странным видом, чуждым остальному человечеству. Единственное отличие, возможно, состоит в том, что мы решаем больше проблем, чем в среднем наши собратья, и они сложнее. Вот и все.
Суть нашей работы – неустанное личное стремление познать и понять Вселенную. Ученому нельзя запрещать задавать любые вопросы, которые только приходят ему в голову. И в тот момент, когда мы накладываем какие-либо ограничения на наши исследования или устанавливаем рамки для наших интеллектуальных устремлений, наша наука перестает существовать и становится простой прикладной технологией.
Маркхэм встал, его лицо покраснело от раздражения и ярости.
– Никто не пытается вас ограничивать! Почему ваш хваленый разум не может этого понять? Вам предлагают безграничные просторы, а вы продолжаете бессмысленно жаловаться на ограничения. Райки давно уже изучили все, что вы только собираетесь исследовать. Они могут рассказать вам, сколько красивых камешков и пустых раковин бесполезно валяется вокруг. Вы похожи на детей, которые во время прогулки по лесу настойчиво исследуют каждый темный уголок и заглядывают за каждый бесполезный куст. Это простительно ребенку, но не взрослому, который способен поверить на слово тому, кто был там раньше!
– В ваших аргументах есть две ошибки, – возразил Хокли. – Прежде всего, нет существенной разницы между обучением ребенка и исследованиями ученых. Дети действительно должны исследовать темные уголки и странные предметы, мимо которых проходят. А ученые исследуют Вселенную с помощью собственных органов чувств и своими инструментами, и никому не должны верить на слово, сколько бы им ни говорили, что там нет ничего, что стоило бы изучать.
Во-вторых, сами райки очень сильно ошибаются, утверждая, что они прошли весь путь познания задолго до нас. Это не так. Во всех областях науки они сознательно ограничились всего лишь одной узкой возможной областью исследования. Они выбрали узкую тропу, протянувшуюся между великолепными видами по обе стороны от нее, и намеренно проигнорировали все, что было за пределами тропы на привлекательных боковых полянах.
– Разве это неправильно? – спросил Маркхэм. – Если вы отправляетесь в путешествие, то не сворачиваете с пути на тропинки, которые ведут непонятно куда, может быть в противоположную сторону. Нет, вы идете прямо. По крайней мере, так поступают нормальные люди.
– Ученые тоже так поступают, – сказал Хокли, – но только когда отправляются путешествовать. Однако профессиональная наука – это не путешествие. Это исследование.
В подходе райков, есть много сомнительного. Они предполагают и хотели бы, чтобы мы согласились с ними, что существует определенное очень конкретное будущее, к которому мы все движемся. И это будущее построено на открытиях о Вселенной, которые они сделали. Их будущее построено на разработанной ими математической системе, которая исключает существование любимых уравнений Легранда доктора Сильверса, и, конечно, мира, в котором присутствует серия уникальных соединений доктора Кармена.
Райки построили замечательный, прекрасно устроенный мир спокойствия, красоты, научной последовательности и экономического регулирования. Они устранили огромное количество хаоса, от которого продолжают страдать земляне. Но мы не хотим повторять путь райков, если нам придется заплатить за это требуемую цену.
– Тогда вы полные дураки, – сказал Маркхэм. – К счастью, вы не можете принимать решение за всю Землю.
Хокли прошелся взад и вперед с полдюжины шагов, опустив глаза.
– Я думаю, что мы говорим и можем говорить от имени человечества, – сказал он. – Помните, я сказал, что все люди в каком-то смысле являются учеными. Я совершенно уверен, что ни один землянин, который по-настоящему понимает ситуацию, не захотел бы встретиться лицом к лицу с будущим, которое нам обещают райки.
– Но почему? – спросил Маркхэм.
– Потому что существует очень много возможных вариантов будущего. Мы отказываемся идти к золотому будущему по единственной узкой тропе. А это именно то, что райки требуют от нас. Но они ошибаются. Это все равно, что отправиться в путешествие по галактике со скоростью, превышающей скорость света, и рассказывать потом, что видел галактику. Результат, к которому пришли райки, конечно, замечателен и достоин уважения, но то, чего они не получили, возможно, намного привлекательнее и имеет большую ценность.
– Как вы можете утверждать такую абсурдную вещь?
– Мы не можем... быть уверены, – сказал Хокли. – Нет, пока мы не пройдем весь путь сами, нельзя быть в этом уверенным. Но мы не собираемся ограничиваться узкой тропой Райков. Мы идем по широкому пути, чтобы исследовать как можно больше окольных путей, которые нам встретятся. Мы исследуем каждую полянку, мимо которой пройдем, и заглянем за каждый куст и под каждый камешек.
Мы будем двигаться вместе, тысячи и миллионы людей пройдут его вместе, обмениваясь знаниями. Скорее всего, многие наши исследования окажутся тупиковыми. Некоторые знания, которые мы считали абсолютной истиной, потом окажутся ложными. Кто может сказать заранее, по какому из этих многочисленных путей нам следует идти? Конечно, не райки, которые пропустили большинство из них!
Не имеет значения, что многие пути приведут к неудаче – но только до тех пор, пока мы не прекратим общаться друг с другом. В конце концов, мы найдем для себя лучшее будущее. Но не может существовать единого будущего, есть только множество возможных его вариантов. Мы должны иметь право построить то будущее, которое лучше всего подходит для человечества.
– Разве это важнее, чем немедленное создание более мирного, единого и безопасного общества? – спросил Маркхэм.
– Бесконечно важнее! – сказал Хокли.
– Как же нам повезло, что вы не сможете реализовать свои безумные планы. Программа райков была предложена Земле, и она будет принята от имени Земли. Можете быть уверены, что вам не поздоровится, если вы попытаетесь изложить свои сомнительные идеи дома.
– Вы делаете поспешные выводы, сенатор, – сказал Хокли неожиданно уверенно. – Как вы думаете, зачем бы я предложил совершить эту поездку, если бы не был уверен, что смогу что-то предпринять в сложившейся ситуации? Уверяю, мы пришли не только для того, чтобы познакомиться с достопримечательностями.
У Маркхэма отвисла челюсть, а лицо побелело.
– О чем это вы? Вы не осмелитесь попытаться оттолкнуть Райков...
– Я имею в виду, что мы многое можем сделать в этой непростой ситуации. Теперь, когда чувства моих коллег совпадают с моими, я уверен, что они согласны с тем, что мы должны эффективно и окончательно устранить любую возможность вовлечения Земли в эту авантюру райков.
– Вы не посмеете! Даже если бы могли...
– Мы можем и осмелимся, – сказал Хокли. – Когда мы вернемся на Землю, нам придется сообщить, что райки отказались допустить Землю к своей программе. Мы сообщим, что приложили все усилия, чтобы договориться с ними, но у нас не получилось. Если кто-нибудь захочет проверить наши слова, сами райки подтвердят, что это совершенная правда: они не могут рассматривать Землю в качестве участника своего проекта. Если вы будете утверждать, что когда-то землянам было сделано предложение о помощи со стороны райков, то немедленно обнаружите, что они будут это категорически отрицать, поскольку мы, по их мнению, не обладаем достаточной квалификацией.
– Райки вряд ли легко попадутся в столь примитивную западню.
– Если мы продемонстрируем, что совершенно не подходим для участия в их планах, они ничего не смогут с этим поделать...
– Вы... вы...
– Это будет нетрудно, – сказал Хокли. – Райки создали идеальную систему "учитель-ученик", не обратив внимания, что при этом воспроизвели все сопутствующие отрицательные ее свойства. Есть, по крайней мере, один веками проверенный способ развалить такую систему. Тысячелетняя история провала различных наших образовательных программ показывает, что существует и множество способов проще...
Возможно, вам известно об опыте и методах, обычно используемых на Земле белыми людьми в их усилиях по просвещению аборигенов. Для начала они стремятся покончить с племенными знахарями, игнорировать их знания. Важно заставить их отказаться от своих волшебных слов, горшков с дурно пахнущими жидкостями, ритуальных танцев и принять великую мудрость белого человека.
Мы проделывали это вновь и вновь только для того, чтобы спустя десятилетия узнать, что туземцы когда-то знали много анестетиков и лечебных препаратов и обладали подлинной способностью общаться между собой способами, недоступными белому человеку.
Но время от времени появляются группы аборигенов, которые ведут себя более дерзко, чем от них ожидали. Они отказываются предавать своих знахарей, свою магию и свои знания, с трудом накопленные за века многими поколениями. Вместо того, чтобы отказаться от них, они настаивают на том, чтобы белый человек изучал их секреты, а не свою бессмысленную и неэффективную магию. И ситуация окончательно выходит из-под контроля, если они будут настойчивы и окончательно перестанут считать белого человека учителем. Выход один: признать невежественных дикарей необучаемыми.
Это очень действенный метод, и мы его используем. Доктор Сильверс, например, возьмется обучить своего лектора-райка, специалиста по математике, подходам к решению уравнений Леграна. Он будет настойчиво и многословно рассказывать о геометрии, которая возможно лежит в основе этой математической теории. Доктор Кармен подробно расскажет о свойствах цепочки химических веществ, от которых ему посоветовали отказаться.
Каждый из нас занимается, по крайней мере, одним направлением исследований, от которого райки требуют отказаться. Но мы намерены настаивать на продолжении своих работ. Мы попробуем научить райков своим знаниям, а это окончательно докажет, что земляне – необразованная, необучаемая группа аборигенов, которые отказываются следовать единственно верному пути к славе и свету, и при этом еще настаивают на том, чтобы признанные мудрецы прошли каждым окольным путем и исследовали темные места, обнаруженные рядом с этим путем. Это должно сработать. Я полагаю, не пройдет и недели, как райки признают нас совершенно безнадежным материалом, не годным для просвещения, и отправят домой.
Сенаторы были потрясены и, казалось, на мгновение потеряли дар речи, но вскоре они пришли в себя и произнесли множество высокопрофессиональных речей, осуждая Хокли. Ученые, напротив, вели себя относительно тихо, но на их лицах читалось тайное злорадство, в котором, как вынужден был признать Хокли, было что-то дьявольское. Он подумал, что это напоминает извечное хулиганское нетерпеливое ожидание всех школьников, которые когда-либо подкладывали кнопку на стул учителя.
Хокли несколько ошибся в своем прогнозе. Фактически прошло всего пять дней после начала кампании землян, когда райки отказались от их обучения и без лишних слов отправили на борт корабля, направлявшегося на Землю. Райки извинились, но вынуждены были признать, что допустили прискорбную ошибку, так что землянам придется идти своим собственным безнадежным путем, в то время как райки поведут остальную Вселенную к просвещению и славе.
Хокли, Шоуолтер и Сильверс наблюдали, как планета райков становится все меньше. Хокли не мог не посочувствовать райкам.
– Интересно, что произойдет, – медленно сказал он, – если райки на полной скорости врежутся в непроходимую преграду, двигаясь по своей красивой прямой дороге. Интересно, хватит ли им смелости свернуть в сторону?
– Сомневаюсь, – сказал Шоуолтер. – Они, наверное, свернутся калачиком и будут ждать, когда все закончится само собой.
Сильверс покачал головой, словно пытаясь отогнать пугающее видение.
– Этого нельзя допустить, – сказал он. – Они слишком много знают. И достигли слишком многого, несмотря на то, что ограничивают свои исследования. Интересно, сможем ли мы им как-нибудь помочь?
