Текст книги "Необучаемые"

Автор книги: Рэймонд Джоунс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

– Мне очень жаль, – сказал оператор. – Уолдон Тар, как сообщается, в настоящее время покинул Джаниссон VIII. Около двух земных лет назад он переселился на Райкман III. Вы хотите попытаться найти его там?

– Непременно, – сказал Хокли. – Тот же приоритет.

Все получилось даже лучше, чем он надеялся. Тар и в самом деле мог рассказать много интересного о райках. Двадцать минут спустя телефон зазвонил снова. Оператор начал с извинений, и Хокли понял, что и эта попытка оказалась неудачной.

– Нам стало известно, что Уолдон Тар в настоящее время находится в турне в качестве помощника посланника райка Лиакана. Возможно, мы сможем проследить...

– Не стоит! – крикнул Хокли. – В этом больше нет необходимости. Теперь я знаю, где он...

Он с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Это была невероятная удача. Уолдон Тар, вероятнее всего, сейчас находится на космодроме – если только корабль райков уже не стартовал.

Хокли удивился, почему Тар не попытался связаться с ним. Конечно, в последний раз они виделись очень давно, но во время обучения были хорошими друзьями. Он набрал номер диспетчерской службы.

– Я хочу знать, улетел ли уже корабль с Райкмана III?, – спросил он.

– Старт должен был состояться шесть часов назад, но технические проблемы задержали его. В настоящее время предполагаемое время старта – 11-00.

"То есть через два часа", – подумал Хокли. Этого времени должно было хватить, чтобы встретиться.

– Пожалуйста, соедините меня с одним из помощников посланника Лиакана по имени Уолдон Тар. Он должен быть на борту. Это Шерман Хокли из Департамента науки. Приоритетный запрос.

– Я постараюсь, сэр. – Оператор диспетчерской службы проявил внезапное уважение. – Одну минуту, подождите, пожалуйста.

Хокли услышал жужжание и щелчки переключателей коммуникационных цепей, тянущихся к кораблю. Затем, через мгновение, он услышал несколько раздраженный, но знакомый голос своего старого друга.

– Уолдон Тар слушает, – сказал он. – Кому я понадобился?

– Послушай, ты, старший сын незамужней тетки циклотрона! – сказал Хокли. – Кто бы еще хотел поговорить с тобой с Сола III? Почему ты не позвонил мне, когда приземлился? Я только что узнал, что ты здесь.

– Шерм Хокли, как я понимаю, – произнес Тар отстраненно и без лишних эмоций. – Это действительно приятный сюрприз. Честно говоря, я забыл, что Земля – твоя родная планета.

– В следующий раз я постараюсь освежить твою память. Как насчет того, чтобы встретиться?

– Ну... у меня не так много свободного времени, – нерешительно сказал Тар. – Разве что на несколько минут...

У Хокли возникло неприятное чувство, что Уолдон Тар не слишком обрадовался возможности их встречи. В его голосе не чувствовалось энтузиазма.

– Рядом с космодромом есть хорошая закусочная для пассажиров и бар, работающий круглосуточно. Я буду через пятнадцать минут.

– Хорошо, – сказал Тар, – но, пожалуйста, постарайся не опоздать.

По дороге к космодрому Хокли размышлял о том, как сильно, по-видимому, изменился Тар. Конечно, и он тоже стал другим – не исключено, что хуже. Но сейчас их разговор напоминал пресную манную кашу, и это стало полной неожиданностью для Хокли. В школе Тар был самым талантливым из всего класса собранных там отборных учеников, с упоением критиковал устаревшие и недоказанные теории, атаковал профессоров смелыми гипотезами. А теперь... Ну, не похож он был на того прежнего Тара, память о котором сохранил Хокли.

Он занял столик как раз в тот момент, когда Тар вошел в закусочную. Его широкая улыбка на мгновение развеяла сомнения Хокли. Такую улыбку трудно было забыть. В ней сохранилось присущее ему дьявольское пренебрежение к установленному порядку. И чувствовалось прежнее теплое дружелюбие. Хокли был сбит с толку, он не понимал, как Тар мог забыть, что Земля была родиной Хокли.

Тар упомянул об этом, когда подошел и пожал Хокли руку.

– Мне ужасно жаль, – сказал он. – Глупо было забывать, что Сол III родина Шермана Хокли.

– Я знаю, как это бывает. Мне следовало написать. Конечно, это я должен был начать переписку.

– Нет, думаю, что это было бы лишним, – сказал Тар.

Они сели друг против друга за маленьким столиком у окна и заказали напитки. На стартовом поле они могли видеть огромные, смутные очертания корабля райков.

Тар принадлежал к расе, генетически близкой к райкам. Ему не хватало перистого покрова, но его заменил слой тонких чешуек, которые топорщились, когда он был возбужден. Как и райки, он использовал дыхательную маску и нес на плече небольшой баллон, явно испытывая от этого чувство превосходства.

Хокли наблюдал за ним и с каждым мгновением все больше расстраивался. Первое впечатление оказалось более чем верным. Тар не хотел с ним встречаться.

– Прошло много времени, – запинаясь, сказал Хокли. – Наверное, наше давнее знакомство сейчас очень мало значит.

– Ты не должен так говорить, – сказал Тар, как будто признавая, что те дни давно остались в прошлом. – Каждый час нашего знакомства очень много значил для меня. Я никогда не прощу себе, что забыл о том, что Сол III – твой дом. И все-таки, как ты узнал, что я сейчас нахожусь на борту корабля райков?

– Райки сделали нам заманчивое предложение. Я хотел выяснить, как это повлияло на миры, которые его уже приняли. Я узнал, что одним из них был Яниссон VIII, поэтому я начал искать тебя.

– Я так рад, что ты это сделал, Шерм. Ты, конечно, хочешь, чтобы я подтвердил целесообразность принятия предложения, сделанного Лиаканом.

– Подтвердить или опровергнуть, – сказал Хокли.

Тар в недоумении развел свои когтистые руки.

– Опровергнуть? Самый великолепный шанс, который только может появиться у планеты?

Что-то в голосе Тара заставило Хокли насторожиться.

– Как это сработало в твоем мире?

– Яниссон VIII избавился от трущоб и превратился в мир особняков. Наши экономические проблемы были решены. Сейчас – крепкое здоровье и продолжительная счастливая жизнь – это норма. Мы можем получить все, что только пожелаем. Достаточно просто попросить.

– Но удовлетворены ли вы этим? Вам от многого пришлось отказаться, хотите ли что-нибудь вернуть?

Уолдон Тар расслабился и громко рассмеялся.

– Я мог бы догадаться, что ты задашь именно этот вопрос! Прости, мой друг Шерман, но я стал забывать, насколько ты не практичен. Твой вопрос нелеп. Почему мы должны захотеть вернуть времена экономического неравенства, бедности и бедствий, и вернуться к нашим трудоемким и невежественным научным исследованиям? Попробуй ответить на свой собственный вопрос.

На мгновение они замолчали. Хокли подумал, что его друг с радостью прекратил бы их встречу прямо сейчас и немедленно вернулся на корабль. Чтобы не допустить этого, он склонился над столом и спросил:

– А ваша наука, что стало с ней?

– Наша наука! Можешь считать, что у нас ее никогда не было. Мы были невежественными детьми, играющими в песочнице и пересчитывающими красивые камешки. Пока райки не предложили обучить нас. Мы ничего не знали. У нас ничего не было.

– Ты, конечно, и сам не веришь в это, – тихо сказал Хокли. – Проблема гравитации на микрокосмических уровнях, над которой ты работал в Институте, была совсем не детской работой.

Тар коротко и горько рассмеялся.

– Какое разочарование тебя ожидает, мой друг Шерман! Вот именно это исследование и было по-настоящему детским занятием. Подожди немного, и вы узнаете от райков истинную теорию гравитации, ее природу и ту роль, которую она играет в структуре материи.

Хокли почувствовал, как внутри у него все сжалось. Это был совсем не тот Уолдон Тар, которого он помнил. Куда подевался дикий демон, который в своем постоянном поиске знаний отбрасывал все без исключения догмы и не стеснялся спорить с авторитетами. И вот перед ним сидит Тар, который доверчиво выслушивает, как ему объясняют природу Вселенной.

– А ваши ученые? – настаивал Хокли. – Что стало с ними?

– Ответ тот же, – сказал Тар. – У нас не было науки. А значит, не было и ученых. Те, кого когда-то так называли, посчитали за счастье стать примерными учениками величайших мастеров.

– Вы работаете в лабораториях, в которых ваши исследования контролируются райками?

– Лаборатории? Нам не нужны лаборатории. У нас есть мастерские и учебные комнаты, где мы пытаемся обучиться тому, что райки открыли давным-давно. Возможно, когда-нибудь в будущем мы достигнем уровня, который позволит нам проникнуть за границу знаний с помощью нашего собственного разума, но сейчас это кажется маловероятным.

– Значит, вы отказались от всех собственных оригинальных исследований?

– Как мы могли поступить иначе? У райков есть ответы на любой вопрос, который у нас хватает ума задать. Подчинись им, Шерман. Нет ничего постыдного в том, чтобы быть ведомым такими учителями, как райки.

– Неужели вам никогда не хочется, – сказал Хокли, – сделать хотя бы один короткий шаг самостоятельно?

– Зачем ползти, когда можно лететь на транслегком носителе?

Тар допил остатки своего напитка и взглянул на настенные часы.

– Я должен идти. Понимаю, почему ты задаешь такие вопросы, и что тебя волнует. Ты сомневаешься, потому что боишься потерять шанс поиграть в песочнице и посчитать красивые камешки на пляже. Это всего лишь детские игры. Ты никогда больше о них не вспомнишь!

Хокли попрощался с Таром у входа на стартовое поле. Они пожали друг другу руки.

– Я уверен, что Земля примет предложение, – сказал Тар. – И нам с тобой, конечно, не следовало терять друг друга из виду, но мы наверстаем упущенное.

Наблюдая, как он движется к темной громаде корабля, Хокли пытался понять, действительно ли Тар верит в то, что они еще когда-нибудь встретятся. Менее чем за час они обсудили все, что могли сказать друг другу за двадцать лет. Теперь Хокли располагал необходимой информацией о плане райков, но ему хотелось сохранить старые воспоминания о своем друге-студенте. Тар был одурманен пьянящей дурью, которую продавали Райки, и если то, что он сказал, было правдой, то этого оказалось достаточным, чтобы одурманить целую планету.

От одной этой мысли у него похолодело внутри. Теперь это стало большим, чем борьба за Национальные исследовательские лаборатории. Это была борьба за то, чтобы все человечество не стало таким как Тар.

Если бы он мог выставить Тара напоказ на завтрашнем собрании и рассказать, каким он был когда-то, то это стало бы веским доказательством его точки зрения. Но это было невозможно. Он должен был найти другой способ показать своим коллегам и сенаторам, что райки собираются сделать с ними.

Он посмотрел на часы. Конечно, им не понравится, что их разбудили в такой поздний час. Но они не будут слишком сильно сопротивляться его просьбе поддержать его на встрече с Маркхэмом. Он вернулся в бар и позвонил каждому из своих коллег, которые были на собрании в тот день.

Собрание началось в десять утра. Хокли был вызван первым. Он медленно поднялся со своего места рядом с Маркхэмом и окинул взглядом несколько растерянные лица ученых.

– Не знаю, могу ли я говорить от имени всех присутствующих здесь ученых, – сказал он. – Во время вчерашнего заседания выяснилось, что существуют некоторые расхождения во мнениях относительно предложения райков. Хотя, и это надо признать, его поддерживает подавляющее большинство собравшихся, остаются некоторые вопросы, которые, как нам кажется, требуют дополнительного обсуждения. Только так мы сможем принять верное решение.

Хотя мы признаем, что официальное согласие может быть дано райкам и без одобрения со стороны ученых, кажется справедливым, чтобы у нас была возможность провести надлежащее расследование, и выразить свое мнение по этому вопросу.

Людям, далеким от науки и, возможно, многим моим коллегам может показаться странным, что предложение райков вообще следует обсуждать. Но мы должны подумать о положении студентов будущих поколений, мы должны подумать о том, как будет осуществляться руководство этой программой, мы должны подумать о том, какое воздействие наше решение окажет на развитие всего общества. Мы хотели бы попросить разрешения продолжить изучение этого вопроса, чтобы попытаться ответить на эти и многие другие вопросы. Мы просим разрешения создать особую комиссию и отправить ее членов на Райкман III, чтобы на месте выяснить, что конкретно предлагают нам райки, как они собираются нас учить, и как будут распространять информацию, которую они так щедро предлагают.

Я прошу вас отнестись к моим словам со всей серьезностью и обратиться к Райкам с официальной просьбой, предоставить нам такую возможность. Я считаю крайне важным, чтобы это было сделано как можно скорее, чтобы была возможность выделить необходимые средства на поездку.

Когда Хокли закончил выступление, члены Конгресса неодобрительно зашумели. Сенаторы принялись шепотом обсуждать его заявление со своими соседями, но Хокли заметил, что ученые остались тихими и бесстрастными. Он полагал, что утренние телефонные звонки сыграли свою роль. Им понравилась идея получения дополнительной информации. Кроме того, большинство из них хотели увидеть Райкмана III своими глазами.

И вот поднялся сенатор Маркхэм, неожиданное предложение Хокли его явно встревожило.

– Мы, члены Комитета, считаем, что для принятия решения информации, которой мы уже располагаем, вполне достаточно. Огромное благотворное влияние науки райков на развитие других отсталых миров общеизвестно.

С другой стороны, мы признаем вас, господа, достаточно квалифицированным специалистами, чтобы признать вашу просьбу обоснованной. Нам придется подробно обсудить поступившее предложение, на данный момент могу сказать только, что сочувствую вашей просьбе и готов призвать Комитет серьезно рассмотреть ее.

В этот и последующие дни было сказано очень много. Однако новость о предложении райков не была доведена до сведения общественности, хотя посадку корабля райков скрыть не удалось. Стало известно, что Лиакан неоднократно делал свое предложение другим мирам, и логично было предположить, что и на Земле он появился не просто так. Люди прямо спрашивали, почему цель визита не была разъяснена, но правительство хранило молчание, пока рассматривалась просьба Хокли.

На закрытых заседаниях кипели страсти и велись ожесточенные дебаты, однако, в конце концов, разрешение на поездку девяноста ученых и десяти сенаторов на Райкман III было получено.

Скрыть этот факт было нельзя, поэтому придумали историю о том, миссия Лиакана была всего лишь ознакомительной, поэтому и пришлось отправить специальную комиссию. Цель которой уговорить райков включить Землю в свою программу интеллектуальной помощи, так удачно действующую в других мирах.

В последние дни перед полетом, Хокли прекрасно сознавал, что судьба приготовила для него тяжелое испытание. Он читал каждое слово в потоке обсуждений, которые высказывались в прессе. Появилось множество комментаторов и обозревателей, которые посчитали себя вправе высказать свое мнение по поводу предстоящего визита на Райкман III. И мнения этих людей были почти единодушны. Они искренне считали, что договор с райками станет долгожданным приближением к построению Утопии. Хокли тошнило от этих людей, не устоявших перед зовом сирен райков.

Он испытал огромное облегчение, когда наконец наступил день старта и огромный транспортный корабль торжественно отправился в космос.

Большая часть комиссии находилась в кают-компании корабля и смотрела на телевизионном экране, как Земля становится все меньше. Хокли показалось, что сенатор Маркхэм выглядит взволнованным и почти испуганным, как будто от него ускользает что-то неуловимо важное.

– Надеюсь, что мы не тратим наше время впустую, – сказал сенатор. – Нельзя сказать, что я не понимаю вашей позиции, – поспешно добавил он, чтобы скрыть неприязнь, которая проявилась в его интонации.

– Мы ценим вашу поддержку, – сказал Хокли, – и сделаем все возможное, чтобы время расследования не было потрачено впустую.

Потом Хокли пришлось серьезно поговорить с Сильверсом, когда они остались вдвоем. Математик давно утратил ту дикую жизнерадостность, которая была у него поначалу. Ее сменила глубокая убежденностью в том, что ничто не должно стоять на пути союза Земли с райками.

– Мы все понимаем, зачем вам понадобилось устраивать наш вояж, – сказал он. – Наверное, вы считаете, что эта вынужденная задержка охладит наш энтузиазм. Но вы ошибаетесь, отсрочка вам не поможет. Ваша надежда на то, что мы изменим свое решение, если побываем на родине райков, кажется странным. Я абсолютно уверен, что произойдет обратное. Мы намерены дать понять райкам, что принимаем их предложение. Я надеюсь, что вы не собираетесь заявлять обратное.

Хокли не отрывал глаз от экрана, наблюдая за голубым шаром Земли.

– У меня нет намерения делать какие-либо заявления. Я был совершенно честен, когда говорил, что наш визит поможет лучше понять предложение райков. Только и всего, не больше и не меньше. Я надеюсь, что члены нашей комиссии думают так же.

– Мы вам не верим, – сказал Сильверс. – Сложилось мнение, что вы постараетесь изменить наше решение.

– Я не говорил, что собираюсь переубеждать вас.

– Но ведь именно это вы и собираетесь сделать?

– Нельзя сказать, что это моя цель. Этот вопрос не главный. Я хотел бы как можно полнее выяснить, каким будет результат нашего союза с райками. Если вы придете к выводу, что он обернется катастрофой для землян, это станет результатом ваших собственных наблюдений и расчетов, а не моих аргументов.

– Будьте уверены, что этого не произойдет, – сказал Сильверс.

Им потребовался месяц, чтобы добраться до пункта пересадки, где они смогли пересесть на коммерческий корабль, использующий научные знания райков. Это позволило за неделю преодолеть расстояние, в несколько тысяч раз превышающее то, что они пролетели до сих пор. А потом они оказались на Райкмане III.

Некоторые из членов комиссии посещали планету ранее, были в отпуске или в обычных исследовательских экспедициях, но большинство из них видели Райкман III впервые. Еще находясь далеко в космосе, члены комиссии начали собираться у обзорных экранов, на которых они могли видеть не только здания городов, но и райков, идущих по улице.

При виде этого зрелища у Хокли перехватило дыхание, и он подумал, что выглядит полным и законченным дураком. Город, на который он смотрел, был жемчужиной, верхом совершенства. Здания не казались беспорядочным нагромождением каменной кладки, металла и пластика, построенными исключительно для практических целей. Нет, город был единым целым, что подчеркивало его эстетическое совершенство.

Сильверс стоял рядом с Хокли.

– У нас появился шанс добиться того, чтобы Земля выглядела именно так, – сказал математик.

– Дело за малым, – сказал Хокли. – Цена. Нам еще предстоит узнать, сколько это будет стоить.

На космодроме членов комиссии приветствовала стая птицеподобных хозяев, которые сновали вокруг, представляясь своими высокими свистящими голосами. Землян перевезли на автобусах к зданию, которое было расположено рядом с огромной парковой зоной.

Очевидно, это здание было предназначено для приема именно таких делегаций с других планет. Хокли порадовало, что его идея оказалась не такой уж оригинальной, оказалось, что не только земляне хотели обговорить детали договоров. Даже после короткой поездки по городу было большим облегчением попасть в более привычную среду. Гравитация, температура, давление и состав воздуха в здании повторяли земные, но условия могли меняться для размещения других инопланетян. Хокли был уверен, что через несколько дней они смогут привыкнуть к условиям на планете, но пока долго находиться на улице было утомительно.

Им выделили отдельные помещения и дали время распаковать вещи и осмотреть окрестности. Мебель была подобрана в соответствии с их размерами и потребностями. Единственным упущением, которое Хокли смог обнаружить, был слабый запах хлорки, чувствующийся в шкафах. Ему стало интересно, кто был последним обитателем этой комнаты.

После полуденной трапезы, состоящей из продуктов, удивительно близких к земной пище, с членами комиссии была проведена лекция-вступление к общему обучению и воспитанию, которые должны были начаться на следующий день. Собственно, это была экскурсия с гидом по научному музею, который, как понял Хокли, был похож на почтенный Смитсоновский музей на Земле, устроенный райками по своим правилам. Экскурсия была совершенно необязательной, поскольку не имела отношения к дальнейшему обучению, но никто из землян от нее не отказался.

Передвигаясь по городу и осматривая работы райков, Хокли старался ни на минуту не забывать о своей беседе со своим другом Уолдоном Таром и произошедшей с ним перемене. Он обнаружил, что это помогает подавить благоговейный трепет и восхищение, которыми он постоянно хотел поделиться со своими товарищами.

Он обнаружил, что способен относиться с крайним цинизмом к методу, который применяли райки. Посещение научного музея очевидно было попыткой познакомить их с вековой историей интеллектуального превосходства райков. По крайней мере, это, безусловно, должно было подействовать на землян. Хокли проклинал свое собственное чувство невежества и неполноценности, пока гид спокойно вел их мимо работ мастеров, почти ничего не комментируя, позволяя им самим увидеть очевидные взаимосвязи.

На огромном экране демонстрировались достижения в совершенствовании космических полетов. Атомные корабли райков, мало чем отличались от лучших космолетов землян. Но созданы они были в далеком прошлом, когда райки только начинали осваивать космическое пространство. После чего последовало создание целой серии невероятных кораблей, принцип действия которых был землянам непонятен.

На все вопросы людей гид давал стандартный ответ:

– Это будет объяснено позже. Пока мы ограничимся кратким рассказом о нашей современной культуре.

Но такой подход довольно быстро стал раздражать одного из астрономов по имени Мур, который двигался в толпе членов комиссии перед Хокли. Хокли увидел, как после каждого уклончивого ответа гида, краснеет затылок у Мура. Наконец, Мур не выдержал и попросил обсудить достоинства некоторых систем сравнения яркости звезд, о которых вскользь упомянул гид, и этот вопрос вывел его из себя. Он разразился потоком объяснений, которые должны были полностью опровергнуть любые сомнения, которые могли возникнуть у Мура. В ответ астроном дружелюбно улыбнулся райку.

– Обо всем можно договориться, – сказал он. – Держу пари, что здесь, на Райкмане III, мы уже через неделю откажемся от наших представлений.

Успешная попытка Мура ослабила самоконтроль остальных членов комиссии, и они безжалостно атаковали гида мнениями, вопросами, сравнениями и даже робкими возражениями. Раздражение гида стало очевидным – и приятным – для Хокли, который старался оставаться сторонним наблюдателем. Это вызывало негодование у Маркхэма. Остальные сенаторы, которые не смогли принять участие в обсуждениях, были неприятно поражены. Но большинство ученых не заметили этого, они ведь приехали учиться.

Вечером, после ужина, они собрались в гостиной и с интересом изучали достоинства помещения. Маркхэм оказался рядом с Хокли. Они осторожно потягивали коктейли, которые райки пытались приготовить для них по земным рецептам. Благоговейный трепет сенатора вернулся, затмив неприятное беспокойство, которое он испытал во время посещения музея.

– Чудесный день! – сказал он. – Несмотря на то, что наш визит задерживает подписание договора, мы будем вечно благодарны вам за то, что по вашей инициативе мы оказались на Райкмане III. Ничто не могло бы так впечатляюще поддержать наше желание принять опеку райков. Это был гениальный ход, доктор Хокли. А ведь какое-то время я думал, что вы на самом деле выступаете против райков!

Хокли промолчал. Маркхэм с удовольствием потягивал свой напиток, затем слегка нахмурился.

– Но я удивился, почему наш гид прервал экскурсию сегодня днем так внезапно. Если я правильно понял, в начале лекции он обещал рассказать нам гораздо больше, чем показал на самом деле.

Хокли вежливо улыбнулся, отпил из своего бокала, поставил его на столик и обратился к сенатору:

– Интересно, заметил ли это кто-нибудь еще, – сказал он.

Хокли хорошо выспался, правда, ему досаждал навязчивый запах хлора, которым, казалось, пропитана комната, хотя он включил систему кондиционирования воздуха на полную мощность.

Утром начался курс специально подготовленных лекций, которые, по просьбе землян, должны были познакомить их с тем объемом знаний, доступ к которым они получат после принятия предложения райков.

Очевидно, для райков это не было чем-то новым. Лекции были хорошо подготовлены и предвосхищали множество вопросов. Единственное, что в нем было нового, подумал Хокли, – это то, что информация была переведена на язык землян. Было очевидно, что текст был приготовлен давным-давно и пересказан уже тысячу раз.

Члены комиссии были разделены на мелкие группы в соответствии со своими специальностями: электронщики отдельно, астрономы и математические физики отдельно, химики и физики общего профиля отдельно. Хокли, Шоуолтер и сенаторы считались свободными членами комиссии, поэтому имели право посещать занятия любой группы по желанию.

Хокли решил провести первый день с химиками, так как это была его первая специализация. Доктор Шоуолтер и сенатор Маркхэм присоединились к нему. Как он ни сопротивлялся, но вынужден был признать, что ему приходится слушать лекцию с открытым от удивления ртом, впрочем, как и остальным землянам. Лектор говорил быстро и доходчиво, но информация, которую он излагал, сразу же вышла за пределы их знаний. Впрочем, он вводил их в новый материал так осторожно, что можно было подумать, что они уже когда-то обучались чему-то подобному, только забыли об этом.

Хокли почувствовал раздражение. Ему не понравилось, что он поддался гипнозу райка, который мастерски справился со своим делом, и теперь в отчаянии задавался вопросом, есть ли хотя бы маленький шанс противостоять их влиянию. За те несколько дней, что он провел среди райков, он не видел ни малейшей возможности возразить им. Но он сохранил надежду, что можно зацепиться за поведение гида, прервавшего их посещение музея.

По вечерам в учебной комнате отеля члены комиссии постоянно делились полученной информацией, переваривая то, что им рассказали на последних лекциях. Только в конце третьего дня Хокли показалось, что он заметил едва заметную перемену в группе. Поначалу ему было трудно сформулировать, в чем это проявлялось. Казалось, это возрождение жизненных сил, своего рода выздоровление. А потом он понял, что первоначальная реакция людей на великолепие райков прошла. В первые дни они были ошеломлены величием райков, это был мощный удар по их психике. И они отложили в сторону все свои теории и критическое восприятие и без вопросов уступили райкам.

Теперь они начали приходить в себя, возвращаясь в состояние, значительно более близкое к нормальному. Хокли почувствовал себя лучше, когда уловил нотки более резкой критической оценки в разговорах, которые велись вокруг него. Энтузиазм людей стал сдержаннее.

На следующий вечер произошло первое событие, подтверждающее явное изменение отношения к райкам. Они закончили ужин и собрались в гостиной, спорили, обменивались сплетнями, беседы затянулись далеко за полночь. Постепенно страсти улеглись, обмен мнениями стал спокойнее, кто-то говорил, кто-то слушал. И вдруг в атмосфере комнаты внезапно произошло изменение.

Все завертели головами, чтобы определить источник. Хокли позднее понял, что никогда не сможет описать, что заставило его оглянуться, и он увидел, что в гостиную входит доктор Сильверс и медленно рассматривает собравшихся. Он был мрачнее грозовой тучи.

Он не произнес ни слова, только подошел и сел рядом с Хокли. Тот сидел в одиночестве и курил предпоследнюю из привезенных с Земли сигар. Хокли почувствовал, что математик разъярен. Он протянул ему последнюю сигару. Сильверс оттолкнул ее.

– Последняя, – мягко сказал Хокли. – Несмотря на все ухищрения райков, их имитации явно отличаются от настоящих.

Сильверс медленно повернулся к Хокли.

– Сегодня я представил им уравнения Легранда, – сказал он. – Я ожидал получить прямой ответ на совершенно очевидный научный вопрос. Это то, чего мы должны были ожидать, не так ли?

Хокли кивнул.

– Я тоже так думаю. Но надо полагать, что вы вместо простого ответа, выслушали поучения далекие от науки?

Математик шумно выдохнул.

– Уравнения Легранда приведут к геометрии, столь же революционной, какой стала в свое время геометрия Римана. Но райки заявили мне, что я должен отказаться от дальнейших исследований в этом направлении. Поскольку подобные математические разработки бесперспективны.

Хокли почувствовал, что его сердце забилось чаще, но ему удавалось говорить ровным и сочувствующим голосом.

– Это очень плохо. Я знаю, на что вы возлагали на эти уравнения большие надежды. Полагаю, вы теперь откажетесь от работы над ними?

– Ни за что! – громко выкрикнул Сильверс. Сидевшие поблизости люди, уже вернувшиеся к своим разговорам, снова уставились на него. Но внезапно он изменил тон и почти умоляюще посмотрел на Хокли.

– Я этого не понимаю. Как они могут говорить такие вещи? Похоже, это одно из самых перспективных направлений исследований, с которыми я сталкивался за всю свою карьеру. И райки запрещают его!

– Что вы сказали, когда они велели отказаться от вашей работы?

– Я сказал, что хотел бы знать, к чему приведет это исследование. Нам ведь было обещано, что мы сможем получить ответ на любой научный вопрос в пределах их компетенции, и, конечно, из того, что я видел, можно сделать вывод, что это в их силах.

Куратор ответил, что мне уже дали исчерпывающий ответ на вопрос: "Первый урок, который вы должны усвоить, если хотите достичь наших успехов в науке, – это признать, что мы прошли путь познания раньше вас. И знаем, какие возможности стоит развивать. Мы набрали скорость, научившись обходить бесполезные развилки, двигаясь по главному пути, чтобы не терять время на исследование заманчивых, но очевидно второстепенных ответвлений".

А еще он сказал, что мы должны научиться доверять им и верить на слово, поскольку райкам лучше знать, какая область исследований является правильной и перспективной. Дословно: "мы покажем вам, чем заниматься, как и договорились. А если вы не готовы принять наше руководство, то наше соглашение не будет заключено". И еще, что подчиниться им – это наилучший способ добиться научного прогресса!

Математик заерзал на стуле, словно попытался сдержать переполнявшую его внутреннюю ярость. Он резко протянул руку.