Текст книги "Незадачливый убийца"

Автор книги: Рене Зюсан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

У него нет и тени угодливости, что заставляет еще более ценить его усердие. Я догадываюсь, что сейчас работой до глубокой ночи он старается притупить душевную боль от гибели невесты. О ней он говорит редко. Добье будто стыдится своих чувств и, я думаю, с одной только Лавалад он кое-чем делился. Она меня немного раздражает, эта Лавалад. С высоты своих сорока лет она созерцает нас с некоторой снисходительностью, по поводу которой спрашиваешь себя, не слишком ли она мнит о себе. Этим утром Лавалад меня немало удивила. Тогда как большей частью она обращается ко мне по делам службы, сегодня вдруг дружески осведомилась, что я поделываю вечерами обычно и как, в частности, провел вечер в пятницу. Естественно, я начал заикаться. К чему бы эти расспросы? (Я отправился тогда прямо домой и долго занимался.)

И вообще в бюро царила необычная атмосфера: озабоченный мэтр Манигу, приторно любезная Лавалад – это на них непохоже. Ко всему, наше оконное стекло было разбито. Осколки отсутствовали. Все это приписали уборщице, приходящей убирать совсем рано.

Да, Добье сделал более чем удивительное открытие: в деревянной дверце гардероба он обнаружил круглую дыру, какую могла бы проделать пуля. Патрис обратил наше внимание на царапины вокруг отверстия, как если бы пулю пытались вытащить.

Лавалад посмеялась над его расстроенным воображением. Она позвала мэтра Манигу, позабавиться вместе. Но я бы не сказал, что у них был вид людей, уверенных в своем скептицизме…

Решительно, все это очень странно, и сегодня вечером у меня подавленное настроение. Скажу больше: предчувствие, что должно произойти нечто скверное. Впрочем, я не принимаю всерьез эту метафизическую тревогу: привычка к длительному молчанию породила во мне в конце концов болезненную чувствительность.

20 марта, среда.

Заметка из уголовной хроники в газете.

ТАИНСТВЕННОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ ВЧЕРА ВЕЧЕРОМ В ПАРИЖЕ

Вчера в седьмом округе был убит человек при следующих обстоятельствах. Около восьми часов мэтр Манигу, тридцати семи лет, адвокат парижской адвокатуры, работал с бумагами в своем бюро. Вместе с ним оставался адвокат-стажер Патрис Добье, двадцати пяти лет. В какой-то момент последний вышел из бюро в направлении кафе, расположенного рядом. По-видимому, убийца дожидался его ухода, чтобы войти в кабинет.

Мэтр Манигу, остававшийся некоторое время один, внезапно увидел в дверях мужчину с пистолетом в руке. На голове неизвестного был нейлоновый чулок. Вошедший холодно объявил адвокату, что пришел с намерением убить его. Похоже, это было сведением старых счетов, потому что нападавший домогался от адвоката какого-то признания. Вернувшийся Патрис Добье попытался разоружить неизвестного и в завязавшейся короткой борьбе был смертельно ранен. Потеряв присутствие духа, нападавший разрядил пистолет в сторону мэтра Манигу, успевшего укрыться за широким столом. Адвокат чудом избежал гибели. Опасаясь, что выстрелы привлекли внимание, убийца скрылся.

Прибывшие полицейские констатировали смерть Патриса Добье. Лицо мэтра Манигу слегка было оцарапано осколками разбитого пулями стекла, лежавшего на столе.

Теряются в догадках относительно мотивов этого странного покушения. У мэтра Манигу нет явных врагов, нападавшего он не узнал. Следствие поручено провести комиссару Сюркену.

18 марта, среда.

Из показаний мэтра Манигу инспектору уголовной бригады Пюпенье.

Вопрос – В котором часу Патрис Добье вышел из бюро?

Ответ – Около восьми вечера. Должен сказать, что я не заметил точного времени.

Вопрос – Человек зашел в бюро почти тотчас после его ухода?

Ответ – Минуты через две, может быть, меньше.

Вопрос – По вашему мнению, мужчина ждал, когда вы останетесь один?

Ответ – Конечно.

Вопрос – Как он сумел войти?

Ответ – Добье просто прикрыл за собой дверь, намереваясь вскоре вернуться.

Вопрос – Когда человек вошел, вы его увидели сразу? Где вы в это время сидели?

Ответ – Я работал не в своем кабинете, а в комнате моих сотрудников, здесь же находятся и папки с делами. Сидел я на месте одного из моих помощников, Дюрана, в углу, в стороне от окна. Сам Дюран ушел в шесть.

Вопрос – Это обычное время его ухода?

Ответ – Да. Секретарши уже тоже не было.

Вопрос – Добье регулярно остается вам помогать?

Ответ – Увы, оставался… Только когда была работа – это случалось время от времени. Но если он хотел, мог уйти и раньше.

Вопрос – Увидев выходящего Добье, мог ли убийца подумать, что он уходит совсем?

Ответ – Я в этом убежден, тем более что на улице было прохладно, и Добье взял плащ.

Вопрос – Поговорим о нападавшем. Вы его хорошо рассмотрели?

Ответ – О нет. Когда он вошел, я писал. Он сразу же погасил верхний свет. Лишь маленькая настольная лампа освещала комнату, так что человек все время оставался в полутьме.

Вопрос – Это дает основание думать, что он опасался быть узнанным?

Ответ – Возможно.

Вопрос – Расскажите, что вам удалось рассмотреть?

Ответ – Я видел темный силуэт в дверном проеме, в руке чуть подрагивал пистолет. Роста он мне показался среднего и того же телосложения. Я полагаю, что мужчина выбрал одежду, которая ничем не выделяла бы его из толпы. Плащ самого обычного фасона, шляпа, какую носят все, серая, так как будто. Ну, и нейлоновый чулок на голове.

Вопрос – Вы уверены, что чулок?

Ответ – Это довольно характерная маска. Бываю ведь я иногда в кино…

Вопрос – Вы не старались припомнить, знаете ли вы его?

Ответ – Не вдаваясь в разбор моего душевного состояния, могу лишь сказать, что доминирующим чувством в тот момент было отнюдь не любопытство.

Вопрос – Он сказал что-нибудь?

Ответ – Да, и не два слова. Не просите только, чтобы я все точно повторил… Короче говоря, он объявил, что пришел час отвечать мне за мое преступление. Я спросил его, что он имеет в виду. Он ответил, что не убьет меня, не сказав этого, но он настаивал, чтобы я сам вспомнил. Видимо, он считал это важным.

Вопрос – Вы не знаете, что он хотел вам сказать?

Ответ – Конечно, нет.

Вопрос – Пока он говорил, вы не могли узнать его по голосу?

Ответ – Нет. Голос был хриплым, каким-то придушенным, может быть, нарочно измененным. Впрочем, быть может, прерывающимся от волнения, потому что мне показалось, его нервы натянуты как струна. Наконец он сказал: «Очень хорошо, в таком случае, мэтр, я освежу сейчас кое-что в вашей памяти. Это было пять лет назад в Ницце…» Тут послышался звук открываемой двери…

Вопрос – Постарайтесь вспомнить возможно точнее, что произошло с этого момента.

Ответ – Очень трудно – точно, ведь все разворачивалось так быстро! Как я уже сказал, он был в сильном нервном напряжении, и приход Добье лишил его хладнокровия. Он закричал диким голосом: «Пусть не входят! Я предупреждаю вас, пусть не входят, иначе…» Я тотчас крикнул: «Добье, умоляю, не входите, оставайтесь за дверью!» Но было поздно. Добье одной рукой открывал дверь, в другой он держал металлический поднос с едой. Мужчина резко повернулся ко мне и выстрелил. Он промахнулся, почти тотчас Добье кинул ему в голову поднос. Раздалось несколько выстрелов; вконец обезумевший человек стрелял куда попало. Добье рухнул на пол в тот момент, когда я опустился под защиту стола. Думаю, что нападавший окончательно опустошил обойму пистолета в моем направлении, потому что стекло на столе брызнуло мне в лицо. Потом раздался грохот шагов в коридоре, и все стихло. Я сразу бросился к Добье. Он был мертв. Тем не менее я сначала вызвал врача, а потом полицию.

Вопрос – Соседи не прибежали на шум?

Ответ – Было поздно, а ведь это деловой квартал. В здании только служебные помещения и, к слову сказать, три выхода.

Может быть, кто-нибудь и слышал выстрелы, но вы-то знаете, как бывает в таких случаях: каждый полагает, что-что, а осторожность ему не повредит…

Вопрос – Ладно, вернемся несколько назад. Почему вы не заявили в полицию после предыдущего покушения?

Ответ – Я… Ну, допустим, потому что он заранее насмехался над такой возможностью в своем письме. И потом я думал, что неудача первой попытки должна бы отбить у него охоту продолжать…

Вопрос – Но ведь в письмах были на этот счет самые недвусмысленные разъяснения.

Ответ – Верно. Похоже, он, что называется, закусил удила…

Вопрос – Но если он так настойчив, то, наверное, существует и повод. Из первого письма можно предположить, что вас преследуют из-за какой-то истории, связанной с женщиной, истории, возможно, сломавшей ей жизнь…

Ответ – Не хотел бы показаться вам невежливым, инспектор, но повторяю уже в третий раз: нет на моей совести злодейств такого рода. Я охотно признаю, что отношусь к прекрасному полу со всем вниманием, какого он заслуживает, и, несомненно, буду относиться подобным образом, пока возраст меня не остановит, скажем так. Но сколько ни ворошу свои воспоминания, я не припомню, чтобы хоть кого-нибудь обманул. Я не обещал ничего такого, чего не смог бы выполнить. Не сорил клятвами. Не говорил женщинам, что понимаю их. Вам это может показаться парадоксальным, но если и можно упрекнуть меня, так это в том, что я придерживаюсь определенных правил порядочного обращения с женщинами, кодекса, если угодно, который стараюсь соблюдать.

Вопрос – В настоящее время вы кем-нибудь увлечены?

Ответ – Не могу не отдать должного полицейским новой формации, их изящной методе облагораживать грубую прозу жизни… Думают: «С кем вы спите?», говорят: «Кем вы увлечены?» Нет, мсье, никем сейчас не увлечен. Я прибавлю, хоть вы меня об этом прямо не спросили, что не знаю даже и одного врага, желающего меня убить.

(Конец этой части показаний)

19 марта, четверг.

X… мэтру Манигу.

Дорогой мэтр!

Говорят, что вперед науку двигают ошибки. Должно быть, таков и мой случай. Сорвалась еще одна попытка. Я говорю «сорвалась»… Но у меня появилась новая причина покончить с вами: вы сделали из меня убийцу. Зачем этот несчастный Добье так некстати вломился в наш разговор?

Конечно, движимый чувством справедливости (в котором вы мне никак не откажете), я и на миг не допускаю мысли, что избегну наказания, которого заслуживаю. Я сам себя отдам в руки полиции. Однако не спешите радоваться. Когда я туда отправлюсь, вы уже не будете в состоянии себя с этим поздравить. Не обманывайтесь относительно моей иронии. Я подавлен, к чему скрывать? Я понимаю, что ваш стажер застал меня в высшей степени разъяренным, неловким в движениях, несобранным в мыслях. Мне надо заковать себя в броню. И я знаю, что добьюсь этого, что силой воли стану человеком без нервов.

Испытание, через которое я прошел, сколь ни фатально оно для бедного Добье, имеет и свою положительную сторону. Оно придает истинную глубину моей одержимости, носившей до того несколько неопределенную форму, что вытекало из захватывающей игры загонщика со зверем, кошки с мышью. Теперь, окропленная кровью, одержимость становится ужасной, беспощадной, слепой. Отныне знайте: чтобы добраться до вас, я уничтожу половину мира, хоть и пролью потом горькие слезы раскаяния.

Я повторю попытки, я заглажу свои оплошности, у меня хватит для этого упорства, ибо я хочу вас наказать еще и за Добье. К слову, вы, конечно, не догадываетесь, как скрестились ваши пути с мэтром Даргоно, этим нотариусом, столь обязанным благосклонности старой Матильды Дюлош? Я доставлю сейчас себе удовольствие просветить вас на этот счет, предчувствуя, что вы оцените роль, которую вам отвел слепой рок в этой драме. Знаете ли вы пришедшую из глубины веков и горячо исповедуемую простыми душами эту темную философию, чья сущность, коротко, в том, что счастье и горе – удел каждого являющегося в наш мир? У мэтра Даргоно было две дочери. В мнении всего Антиба старшая, Белла, наделенная лучшими качествами ума и сердца (говорят, она писала неплохие стихи), должна была доставить своему старому отцу ту долю безмятежности и покоя, на которые он по праву мог рассчитывать. Младшая же, красивая и довольно легкомысленная, отважно взвалила на свои хрупкие плечики груз такого образа жизни, какой мог лишь свести к нулю отцовский покой (не говоря о безмятежности). Помолвка старшей – какая это была радость для мэтра Даргоно! Он дарит своей любимице автомобиль. Увы, на нем она за две недели до свадьбы столь неудачно вписывается в поворот, что одной Софи остаются заботы о сраженном горем отце. Эта перспектива ввергает ее в форменную депрессию, она удаляется в горный санаторий, дабы подлечить нервную систему. Только что она оттуда вернулась, но мэтр Даргоно суров с ней, с этой пустышкой, пережившей Беллу. Память старшей стала своего рода посмертным культом; дело дошло до того, что психологи окрестили неуклюжим словом «трансферт»: нотариус перенес на своего несостоявшегося зятя, если позволено так выразиться, всю нежность, которую он питал к дочери.

И вот теперь из-за вас он потерял и Добье. Я думаю, вы будете вскоре иметь случай с ним встретиться, вероятно, на похоронах Патриса. И верьте мне, мэтр, я предпочитаю быть на своем месте, а не на вашем. Но, может быть, это начало возмездия?

Продолжайте и впредь доверять мне…

19 марта, четверг, полдень.

Телеграмма Матильды Дюлош (Ницца) Октаву Манигу (Париж).

МЭТР ДАРГОНО ПРИБЫВАЕТ ПАРИЖ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ ТЧК ХОЧЕТ С ТОБОЙ ВИДЕТЬСЯ ТЧК БУДЬ С НИМ УЧТИВ ТЧК ЦЕЛУЮ МАТИЛЬДА

20 марта, пятница.

Заметка из уголовной хроники в газете.

ДЕЛО МАНИГУ – ДОБЬЕ.

НОВОЕ ПОКУШЕНИЕ

Еще памятно преступление, совершенное на прошлой неделе в административном здании седьмого округа. Мужчина, о котором имеются лишь скудные сведения, проник в бюро к мэтру Манигу, члену парижской адвокатуры, с явным намерением его убить. Напуганный внезапным возвращением помощника адвоката Патриса Добье, нападавший, смертельно ранив последнего, спасся бегством. Следствие, которое проводит комиссар Сюркен, установило уже некоторые факты, в частности: мэтр Манигу получал письма с угрозами лишить его жизни и чудом избежал смерти во время первого покушения, о котором он полиции не сообщил.

Новая злодейская акция произошла вчера вечером. Мэтр Манигу собирался, как всегда, покинуть свое бюро в шесть часов. Неожиданный приход одного знакомого задержал его. В восемнадцать часов тридцать минут раздался сильный взрыв во дворе здания, где служащие оставляют свои автомобили. Выбито много стекол, весь квартал был взбудоражен. Немедленно прибывшая на место происшествия полиция установила, что под задним сиденьем машины мэтра Манигу была установлена бомба замедленного действия. Если бы не беседа со знакомым, мэтр Манигу погиб бы в своем автомобиле: в это время он обычно проезжает полпути к своему дому в западном предместье Парижа. Содрогаешься при мысли о катастрофе, которая произошла бы в потоке машин да еще в час пик. Следствие будет энергично продолжено, чтобы возможно скорее найти опасного маньяка.

20 марта, пятница, утро.

Из письма мэтра Октава Манигу (Париж) Матильде Дюлош (Ницца).

…Ах, Меме, как нельзя доверять первым впечатлениям! Я немного знал мэтра Даргоно, вы ведь поручали ему оформление крупных сделок (здесь я чувствую себя не совсем уверенно). Он, в общем-то, мне казался занудой, а его младшую дочь я причислил бы скорее к жрицам любви, пусть меня извинят. Я иногда видел ее возле увеселительных заведений невысокого пошиба. Не знаю, что представляет собой на самом деле ветреница Софи, но вот мнение о ее отце я решительно изменил.

Вам нравится список людей, обязанных вам, но теперь факты таковы: должница вы сами. Тем, что ваш внук еще жив, вы обязаны мэтру Даргоно.

Вы уже читали газеты. Я позволил себе даже позвонить вам, учитывая чрезвычайные обстоятельства. Сейчас изложу некоторые подробности. Мэтр Даргоно пришел вчера в мое бюро без четверти шесть. Должен ли я говорить, что его визит меня не обрадовал? Я чувствовал себя неловко в его присутствии. Не распространяясь о своем душевном состоянии, признаюсь тем не менее, что меня порядком терзал комплекс вины. Добье погиб из-за меня, я ожидал упреков, но… их не было. Поговаривают, что мэтр Даргоно слегка повредился в уме после смерти дочери, что он разыскивает повсюду, дабы благоговейно их сохранить, ее стишки, которыми он щедро одаривал своих знакомых с целью убедить их в литературных талантах Беллы. Говорят также, что его расстроенное воображение приписывает покойной все добродетели, какие у нее были, плюс несколько, которых не было. Так вот, ни слова о дочери. Никакого видимого волнения из-за Добье.

Я увидел человека холодного, внешне вполне уравновешенного, который пришел навести некоторые справки, имея в виду перевезти на родину тело Добье, тем самым избавив его родителей от тягостной процедуры. Его визит имел, однако, и другую цель, о которой я скажу дальше.

Итак, мы беседуем в моем бюро. Кстати, до его прихода я собирался уйти вовремя, потому что устал за день, а кроме того, обещал своей секретарше подбросить ее домой (она живет по дороге ко мне). Визит мэтра Даргоно отодвинул вожделенное время отдыха. А он все говорит… Сначала мы слушали его из вежливости, но потом нам стало интересно.

В половине седьмого во дворе здания раздался сильный взрыв. Дальше, как водится, крики, кругом битое стекло, немного спустя – вой полицейской сирены. Да, мой автомобиль ушел в иной мир. Первые выводы расследования: бомбу замедленного действия сунули, что называется, без затей под заднее сиденье; система несложная, но эффективная: изрядное количество взрывчатки подсоединено к будильнику.

Я рассчитал, что взрыв произошел бы около Версальского проспекта или чуть дальше под автодорожным переездом. Жители западного предместья Парижа, благодаря мэтру Даргоно, вернулись к себе домой в этот вечер вовремя. Моя секретарша и я обязаны ему жизнью.

Итак, третья попытка; не скрою от вас, Меме, от его остервенения мне становится не по себе. Что касается первых двух покушений, то в полицейском неводе невелик улов. Установлено, что бумага писем из магазина «Призюник»,[5]5
  «Призюник» – магазин с едиными ценами.


[Закрыть] пишущая машинка старая, вероятно, марки «Джейпи». Буква Ф немного наклонена, Л и Н плохо пробиваются по высоте, после А шрифт, как правило, пляшет. Чтобы отыскать эту машинку, надо опробовать миллионы ее сестер по всей Франции. Только и всего…

Пуля, которой я избежал, стала объектом тщательных исследований. Опуская технические детали, скажу только, что она от карабина точного боя и, хоть калибр невелик, вполне может уложить наповал человека с расстояния, с какого была выпущена (оно не более ширины улицы).

Ну, и об оружии, жертвой которого стал Патрис. Это пистолет калибра 6,35 мм, впрочем, что вам говорит точная цифра? В разных местах комнаты собрали восемь пуль, всю обойму… Всю, кроме одной, погубившей беднягу Добье (нападавший, совершенно обезумев, стрелял во всех направлениях). Конечно, эти господа с набережной Орфевр приставили ко мне ангела-хранителя. Хорошо еще, хоть погода подходящая, но все равно: мысль, что этот бедный функционер сбивает себе подметки, охраняя мою персону, повергает меня в смущение. Он вчера был перед зданием, но ничего не заметил. Его вполне можно извинить: два двора, три выхода, а с пяти часов вечера люди входят и выходят беспрестанно.

Я догадываюсь, что в Ницце вам нанесли визит тамошние альгвазиллы,[6]6
  Альгвазилл – полицейский в Испании.


[Закрыть] перетряхнувшие мои знакомства и мое прошлое. Друзья здесь в Париже тоже уже в предварительном порядке опрошены полицией; я, право, испытываю большую неловкость за причиненное им беспокойство. Вернемся к мэтру Даргоно. Он очень любил Патриса. Возможно, он ценил в нем некоторые качества, которыми обладает сам: сдержанность, здоровый ум, прилежание в работе. И этот-то человек, холодный, педантичный, со скупыми жестами, натуре которого трудно приписать и подобие страсти, замыслил сейчас романтический проект: за Добье он хочет отомстить сам. Почти не веря в эффективность полицейской машины, он намерен вести собственное расследование. Вот вам Даргоно, о котором вы вряд ли подозревали, не так ли, Меме?

Я изложил ему вашу гипотезу, он выслушал ее с большим интересом. Связано ли все дело с деньгами? Я наследник состояния, за которое мне надо быть благодарным вам, Меме, а равно и моему великому предку Октаву I. Моя смерть (и ваша – великодушно извините за это предположение), кому она была бы выгодна?

Рассмотрим всех. Итак, есть мой двоюродный брат Жорж-Антуан Дюбурдибель, этот славный лошадник. Есть Клод или, если угодно, малышка Клод, с которой, пренебрегая вашими запретами, я поддерживал дружбу до 14 лет. Ну и наконец, ее муж Юбер Ромелли, человек с сомнительным прошлым, экс-игрок, экс-агент во время избирательных кампаний, преданный всей душой последовательно левым, правым и центру. Кто из них мог бы хотеть меня укокошить?

Я почти не думаю о Жорже-Антуане, для которого эта акция была бы чересчур дерзкой, но кто знает? Отметаю и мысль о Клод. Тогда Ромелли? Провидение позаботилось, чтобы силою обстоятельств (ведь младший брат Клод покончил с собой) наследство Жомов ему было обеспечено. Чтобы завладеть остальным, ему надо уничтожить трех человек. Вас, Меме, Жоржа-Антуана и меня. По порядку. Но почему тогда я выбран первым? Мэтр Даргоно высказал следующее предположение, поразившее меня точностью догадки. Если у Жоржа-Антуана нет до сих пор детей, это значит, у него их уже не будет совсем. Что касается вас, Меме, то эту возможность я также почтительнейше отклоняю. Но вот я, я опасен. Женитьба, ребенок, а там второй. Это делается быстро! Но как только я исчезну, убийца будет располагать достаточным временем, чтобы не без изящества осуществить свой план. И даже не вызывая подозрений!

Жорж-Антуан? Удар копытом лошади – все согласятся во мнении, что он этого искал сам. А вы? Я не осмелюсь и вообразить, что вы можете покинуть эту юдоль скорбей иначе как не в собственной постели и в самом преклонном возрасте. Но у него может быть другая точка зрения…

Сегодня утром я снова виделся с мэтром Даргоно. Он задал мне много вопросов. Я показал ему фотокопии трех писем этого маньяка (оригиналы у меня забрала полиция), он особенно заинтересовался первым покушением. Его компетенция меня удивила так же, как и вывод: он считает, что промахнуться в столь благоприятных условиях мог лишь вконец неопытный человек.

– Надо искать его среди людей, никогда не державших в руках оружия, – заключил он. – С такого сравнительно короткого расстояния никакой мало-мальски опытный стрелок не промахнулся бы.

Я узнал, между прочим, что нотариус, этот спокойный пожилой человек – офицер запаса и экс-чемпион по военной стрельбе. Он уедет завтра, уладив погребальные формальности. Я же отправлюсь в воскресенье, ибо, конечно, рассчитываю присутствовать на похоронах Добье (они состоятся в понедельник в Антибе).

Видите ли, Меме, я делаю это не только потому, что отдаю должное памяти человека, убитого из-за меня. Он был мне почти другом. Его смерть становится моим личным делом. Я хочу найти убийцу. Я предложил мэтру Даргоно свою помощь и надеюсь, что нам будет сопутствовать успех, ведь мы не пойдем традиционными путями профессионалов.

Итак, до воскресенья, Меме, и верьте в постоянную преданность вашего внука.

20 марта, пятница.

X… мэтру Манигу.

Дорогой мэтр!

Эти несколько слов – просто напоминание вам, что мои намерения остаются неизменными. Я надеюсь, что вы мне простите эту новую неудачу, относительно которой можно сказать, что она не столько результат моей оплошности, сколько вытянутый вами счастливый жребий.

Откроюсь вам: в глубине души я думаю, что недостаточно дал отлежаться моим планам, я слишком спешу. Ближайшие попытки будут более подготовленными. Могу ли я надеяться на ваше терпение? Я был бы безутешен, если бы вы подумали о малейшем охлаждении с моей стороны.

До скорой встречи, дорогой мэтр, не сомневайтесь в моем постоянстве и (если я могу себе позволить это вполне дружеское пожелание) не давайте унынию овладеть собой.

20 марта, пятница, вечер.

Из письма Мари-Элен Лавалад (Париж) Элеоноре Дюге (Анжер).

…Бульдог, Онор, мне приходит на ум бульдог! Не видела ли ты когда-нибудь в ночных кошмарах громадного пса, он гонится за тобой, чтобы изорвать в куски?

Пусть тебе скажет малыш Себастьян, кто страшнее: убийца в здравом уме, уверенной рукой творящий черные дела, или безумец с навязчивой идеей, жертва болезненного наваждения, крушащий все вокруг без разбора, не заботясь, кто в это время рядом. А после каждой неудачи – с горящим взором и воспаленным мозгом начинающий все сначала.

Я просто в ужасе, Онор! Снова я была на волосок от гибели. Боже, зачем мне это все! А ведь несколько раз уже мэтр Манигу предлагал мне отпуск. Я отказывалась. Что тебе сказать, с благородством души, как с наркотиками: стоит только начать… Так вот патрон должен был подвезти меня домой. Если бы не внезапный приезд мэтра Даргоно, то как раз ближе к ужину был бы готов салат из кусочков Мари-Элен и адвоката, заброшенных на крыши домов седьмого округа. Хорошо для посмертной легенды, но плохо для здоровья…

Славный нотариус! Суховат, держится с достоинством, аскет с лицом пуританина из Новой Англии, охотника за салемскими колдуньями. Сверх всего, его интересно слушать. Мы, естественно, говорили о Добье.

Ты замечала, как смерть, особенно смерть насильственная, придает новую глубину людям, порой самым неброским? И как новым светом освещаются некоторые эпизоды, связанные с усопшим? Вот сейчас я вижу Добье, как живого…

Мы в конторе, время после обеда. Звонок из Ниццы, просят Добье. Он слушает в молчании, внезапно говорит: «Немедленно выезжаю», голос его так изменился, что я подняла от бумаг голову. Казалось, у него побелели даже уши… Он сказал Дюрану и мне лишь одну фразу: «Сегодня утром Белла погибла в аварии». Он прошел к мэтру Манигу за разрешением уехать. С нами Патрис попрощался очень сдержанно, но чувствовалось, он почти сломлен.

Шло время. Мне кажется, я была единственной, с кем он говорил об этой девушке, не очень красивой, но душевно привлекательной и наделенной, по общему мнению, поэтическим даром. Сама Белла верила в себя и даже лет с пятнадцати перепечатывала свои стихотворения на машинке. Добье благоговейно сохранил одно из них и дал мне его почитать. Я запомнила следующее четверостишие с единственной целью передать оное на квалифицированный суд преподавателя литературы, коим ты имеешь честь быть:

 
Все твое: наше море (такое синее!),
И солнце, и небо, и сады апельсинные…
Но прошу я, парижский мальчишка, тебя:
Дай взамен хоть немного дождя!
 

Для подростка, на мой непросвещенный взгляд, вполне прилично, но давай вернемся к насущным заботам. Речь идет о том, чтобы открыть убийцу раньше, чем он примется, мягко говоря, за старое. Мы перебрали несколько гипотез. Мэтр Манигу изложил нам логически безупречный вывод, состоящий из трех пунктов.

1. На его совести нет приписываемого ему поступка, который бы дал повод для этих покушений.

2. Следовательно, его хотят убить по другим мотивам.

3. Если месть исключается, остается лишь одно подходящее объяснение: деньги. Короче, это – классическая история далекого наследника, устраняющего одного за другим всех тех, кто отделяет его от богатства.

Подозреваются двое: Юбер Ромелли, муж двоюродной сестры мэтра Манигу, живущий в Ницце, и Жорж-Антуан Дюбурдибель, муж Сюзанны Браш. Добродетельнейшая Сюзанна – жена убийцы. Каково? Я была восхищена, только этого ей не хватало.

Сегодня собирались вчетвером, нашего славного Дюрана позвали тоже: он нам понадобится. Мы разделили работу, говорю это без всяких шуток. Старик Даргоно уезжает завтра, мэтр Манигу – в воскресенье. Он берет с собой и Дюрана, так что я одна остаюсь, так сказать, на хозяйстве. Когда патрон вернется (ему дела не позволяют отлучаться надолго), Дюран будет продолжать следить за Ромелли, ему помогут мэтр Даргоно и некий друг мэтра Манигу, хозяин зала каратэ в Ницце. Этот друг с невообразимой фамилией на «ский» больше известен под кличкой «Дарвин». То немногое, что я о нем слышала, да и сама эта кличка заставляют вообразить безгласного волосатого самца, мифического антропоида, «missing link»[7]7
  missing link – «пропущенное звено» (англ.)


[Закрыть] человеческой эволюции, которого ученые безуспешно разыскивают в самых глухих уголках Земли.

Дюран меня удивил: он без долгих разговоров согласился выполнять поручение. Я плохо вижу его в роли сыщика-любителя, но я ведь вообще плохо вижу… К слову, он никогда не бывал в Ницце и поэтому не должен вызвать подозрений. Ну а я, спросишь ты? Изволь. И я не остаюсь без дела. Меня приставляют к Жоржу-Антуану Дюбурдибелю. О, конечно, речь не идет о том, чтобы ни на миг не спускать с него глаз или шушукаться с домашней прислугой. Я должна, главным образом, проверить его алиби. А для этого надо наладить тесные отношения с Сюзанной Браш. Я ее вновь поблагодарю за это место, которым обязана ей, и предложу возобновить нашу былую дружбу (допустим…), а там слово за слово… Я уверена, что не встречу никаких трудностей, ведь я стала героиней хроники происшествий, а ты ведь знаешь, как Сюзанна обожает подобные вещи! Что же из всего этого следует? Что мне надо помаленьку вживаться в роль Мата Хари. Как же «расколоть» Жоржа-Антуана? Он любит лошадей, что ж, превратимся в лошадь. Я сделаю из своего шиньона конский хвост, и, черт меня побери, если он не признается, чем он занимался в некоторые вечера, в определенные часы!

Я хотела бы, чтобы ты присутствовала на нашем сборище. Это немного напоминало клятву трех Орасов,[8]8
  Исход войны Рима и Альбы (VII в. до н. э.) было решено определить в поединке трех человек с каждой стороны. Рим выставил трех братьев Орасов, которые и победили.


[Закрыть] если не считать, что нас было, как мушкетеров, четверо. Мы только что не присягнули на Уголовном кодексе…

22 марта, воскресенье, вечер.

Из дневника Жюля Дюрана.

Сегодня с полудня я в Ницце. Солнечно. Скоро Пасха, кругом полно туристов. А еще больше красок. Море, небо, скалы – все, как обещает реклама. Я остановился в скромном отеле в центре города. Остаток дня посвятил визитам. Ну, прежде всего Матильда Дюлош. Она неподражаема! Орлица на краю своего гнезда. Под взглядом ее желтых глаз я чувствовал себя совсем маленьким и будто раздетым. Она удостоила меня только одним взглядом, двумя словами и тотчас забыла о моем существовании.

Следующий – Дарвин. На самом деле его фамилия Момсельтсотский (убей меня бог, если я знаю, как она точно пишется). В нем чувствуется большая жизненная сила. Он возраста мэтра Манигу (познакомились они в полку) и его роста, но Дарвин – сплошные мускулы. Прозвище Дарвин избавляет меня от дополнительных подробностей касательно его физиономии, особенно в тот момент, когда он обещает стереть в порошок разыскиваемого нами злодея. Этот крепыш содержит спортивный зал, пользующийся большой популярностью, где обучают всех желающих каратэ, спорту, достойному настоящего мужчины.

Сотрудничать я буду, главным образом, с Дарвином. Он станет моим гидом, советчиком, а случись нужда, и защитником. Он производит впечатление нескучного человека, так что программа нашей деятельности не рисуется мне в мрачном свете.