Текст книги "Вспышка молнии"

Автор книги: Рексанна Бекнел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Когда на землю опустилась темнота, Эбби пришлось осознать горькую правду: чудо вряд ли случится. Отец так слаб, что он едва ли переживет ночь. Опий делал свое дело, и время от времени мистер Морган впадал в полузабытье, но опий не излечивал, он только снимал боль, ослабляя страдания. Сначала жар, потом потение, потом полное обезвоживание организма. Утром им придется похоронить его. Фургоны будут продолжать свой бесконечный путь, и могила Роберта Блисса останется просто меткой на пути переселенцев.

Эбби не могла больше думать о смерти отца. Она сидела возле него, держа папу за руку, и молилась. В ногах мистера Моргана устроился Таннер. Он смотрел на нее, и Эбби понимала его молчаливую речь.

Он здесь ради нее, говорил его взгляд. Если бы он знал, как много это значило для нее!

– Я даже не спросила, как вы себя чувствуете, – начала разговор девушка.

– Чудесно. Я почти здоров.

– А лошадь?

Таннер подался вперед, уткнув руки в колени.

– Она поправится. Она еще хромает, но опухоль уже спала, и жар прошел. Я пока не буду ездить на ней.

– Я так рада. Я бы очень страдала, если бы из-за меня кобылка умерла,

Оба замолчали. По брезентовой крыше забарабанил дождь. До них едва доносились неясные звуки повседневной жизни каравана. Даже Декстер, опечаленный как болезнью мистера Моргана, так и присутствием Таннера, отправился ночевать в другое место. Сегодня он спал в фургоне Годвинов.

– Эбби, нам надо поговорить.

Странным тоном были сказаны эти слова. В блеклом свете масляной лампы глаза Таннера казались черными, лицо было серьезным. Эбби видела, что он искренне опечален, и растрогалась. Он был опечален ее будущим. Это обнадеживало.

– Я знаю, Таннер, я знаю, что он… – Эбби не смогла произнести последнего слова, к горлу подступил комок.

– Что вы будете делать? Как вы будете жить дальше?

Эбби вздохнула и отерла лицо носовым платком.

– Я не знаю. Я не могу загадывать.

– Не обязательно ехать в Орегон. Можно вернуться назад.

Услышав это странное предложение, Эбби выпрямилась.

– Вернуться назад? Что вы имеете в виду? Вернуться в Лебанон?

– Так вы из Лебанона? Мне показалось, что вы сказали, будто вы родом из Арканзаса.

У Эбби задрожала нижняя губа. Какой смысл в дальнейщей лжи? Но не успела она пуститься в объяснения, как Таннер спросил:

– А как насчет Чикаго? Там находится несколько издательств.

Эбби покачала головой.

– Сейчас я не могу думать об этом, не могу.

Он протянул руку и коснулся ее плеча. Глаза Эбби застилали слезы.

– Простите, дорогая. Мне не следовало говорить об этом.

– Эбби… – дрожащим шепотом позвал ее отец.

– Да, папа, я здесь, – девушка сжала в руках его горячие ладони и почувствовала, как сильно пульсирует жилка на запястье. Как долго предстоит еще ему мучиться?

– Подай мне Библию.

– Она здесь, папа, рядом с тобой. – Эбби положила его руку на Библию. – Хочешь, я тебе почитаю?

– Позже, может быть… – отец замолчал, и девушка решила, что он забылся сном. Но Роберт Блисс с силой сжал руку дочери, и она нагнулась над ним.

– Обещай мне… – прошептал он.

– Все что угодно, папа, все что угодно, – отозвалась Эбби.

– Обещай, что выйдешь замуж за Декстера. – Должно быть, печать ужаса легла на лицо Эбби, и Роберт Блисс повторил. – Я должен быть уверен, что не оставляю тебя на произвол судьбы, что есть человек, который о тебе позаботится. Он обещал мне это. Теперь твоя очередь. Это моя последняя просьба. Скажи, что выйдешь за него замуж.

Его последняя просьба. Предсмертная просьба отца. Эбби была в ужасе оттого, что папа смирился с приближением смерти.

– Не говори так, папа. Не говори так со мной.

– Если бы ты знала… Может, тебе надо об этом сказать… Эбби нагнулась еще ниже в надежде услышать то, что он собирался открыть ей. Но отец вновь собрался с силами.

– Я должен знать, что с тобой будет все в порядке, девочка. Обещай, что станешь его женой. Сделай это для меня. – Роберт Блисс с трудом открыл глаза, и в них Эбби прочитала нескрываемый страх за ее жизнь. Это решило все.

– Если ты этого хочешь, – прошептала Эбби, – но не оставляй меня, не покидай меня.

Таннер сидел у заднего борта фургона, наблюдая, как Роберт Блисс умирает на руках дочери. Молодой человек слышал, как умирающему удалось вырвать у Эбби обещание выйти замуж за священника. Он слышал, как дочь вслух начала читать молитву, как шелестели в молитве губы отходящего Роберта Блисса. Молитва задела Макнайта до глубины души. Как, должно быть, это прекрасно, когда человек может найти покой в простых словах, найти душевное равновесие в вере, обрести радость в боли и несчастье!

Он сидел, прикованный к стулу, немой свидетель слияния двух душ в одной молитве, обращенной к Богу. Эбби любила отца, а Роберт Блисс любил свою дочь. Конечно, это ничего не меняет. Один из них умрет, второй останется жить. Так устроен мир. Но любовь, которая их объединяет… она не исчезнет никогда… Эбби взывала к Богу: – Все в твоей власти, Господи! – и Таннер заставил себя отвернуться. Он был чужим этим двум любящим существам.

Эбби дала отцу обещание, выполнению которого он, Таннер, помешает. Он не позволит ей уехать вместе со священником в Орегон. Зная это, он оставался в фургоне, не в силах оставить девушку наедине с ее горем.

Когда наступил конец, Таннер это почувствовал сразу. Роберт Блисс испустил последний вздох, шепот Эбби оборвался на полуслове, и она разрыдалась. Она плакала почти молча, и сердце Таннера разрывалось на части от жалости к ней.

Он осторожно подошел к девушке и оторвал ее от отца. Когда Эбби подняла заплаканное лицо, и в ее глазах он различил мучительную боль и страх, он сделал единственное, что мог сделать: он прижал ее к себе и дал ей возможность выплакаться. Тело ее сотрясалось от рыданий, а он чувствовал себя все хуже и хуже. Что за низкий и скверный он человек! Успокаивая ее, он прекрасно знал, что помешает ей выполнить обещание, данное отцу перед смертью. Больше всего на свете ему не хотелось причинять боль этой девушке, хотя он прекрасно знал, он исполнит все, что должен.

Он гладил ее по спине. Вверх-вниз, вверх-вниз. Завтра, когда они похоронят ее отца, он вынужден будет рассказать ей все.

– Я не могу праздновать свадьбу в тот же день, когда похоронила отца, – сказала Эбби Декстеру и подставила пронизывающему ветру лицо. На месте стоянки, как свежие раны земли, остались четыре могилы. Четыре человека завершили свей земной путь, отмеченный лишь холмиком, надгробным камнем да крестом.

На кресте с трудом – потому что грифель ломался и крошился – Эбби нацарапала имя отца. В глазах Сары она увидела немой вопрос, когда вместо «Морган» вывела «Блисс». Никакого объяснения, которое она могла бы предложить Саре или кому-нибудь другому, у Эбби не было.

Декстер сказал прощальное слово над телами трех новых жертв холеры, и они были погребены рядом с могилой мальчика. Эбби не могла следить за тем, как опускают в могилу тело ее папы, и смотрела вдаль, туда, куда дует ветер туда, где бескрайняя прерия сливается с горизонтом. Она смотрела на Запад.

Будущее было неясным и пугало. Она осталась одна. У нее было четыре быка и все содержимое фургона. Время от времени Эбби напоминала себе, что, кроме этого, в Орегоне ее дожидается надел земли, но найти в этом утешение она не могла. В чем смысл переезда в Орегон? В чем он был раньше? Отец умер, не обмолвившись об этом ни словом. Но Эбби не заплакала. Все слезы она выплакала вчера. Она чувствовала себя истерзанной и опустошенной и хотела только одного – спать. Доползти до кровати, уткнуться головой в подушку и заснуть навсегда.

– Будем надеяться, что завтра ты будешь чувствовать себя лучше, – раздался вкрадчивый голос Декстера. Взяв ее под руку, он попытался увести девушку подальше от могилы: сигнал выступать уже прозвучал, караван тронулся в путь. Но Эбби отстранилась.

– Мне нужно побыть одной. Вы, Декстер, отправляйтесь в путь. Через некоторое время я догоню вас, – и она постаралась улыбнуться, чтобы развеять все сомнения священника. – Ступайте, Декстер. Я ценю все, что вы сделали для меня. Но сейчас мне нужно побыть одной.

Декстеру очень не хотелось уходить.

– Ну что ж… Я оставлю вас, но только в том случае, если вы пообещаете, что не отстанете от каравана и не будете ехать в хвосте.

– Обещаю, – сдалась Эбби, хотя ей вообще не хотелось быть связанной с движением каравана. Пусть – один за другим – фургоны исчезают за линией горизонта.

А что дальше?

Эбби видела, что некоторые из присутствовавших на похоронах уже уехали. Только дети почивших родителей остались возле свежей могилы. Младшая, девочка семи лет, начала жалобно причитать:

– Я хочу к маме! Я хочу к папе!

Ее успокоили, и мало-помалу ее тоненькие всхлипы стихли.

Свою помощь и поддержку обещал Эбби Декстер, как только стало известно о печальном событии и убитая горем Эбби поведала священнику о предсмертном наказе отца. Он был счастлив, хотя и пытался скрыть свою радость под приличествующей случаю маской скорби. Эбби была удручена. Родители ее умерли, она должна стать женой священника… Похоже на конец света.

Темные тучи заволокли небо. Вот-вот начнется дождь. Хорошо еще, что Ини выздоровел. Чина поправилась, Ини поправился, умер только ее папа.

– Эбби?

При звуках низкого голоса Таннера мурашки побежали по спине девушки. Он поддержал ее в самые первые, самые страшные мгновения ее отчаяния, потом он как бы удалился, поручив заботу об Эбби Саре и Декстеру. Как она хотела, чтобы он остался, чтобы защитил ее от одиночества и страха! Но он не остался, и она знала, почему. Он не из тех мужчин, которые женятся. Какие бы страстные чувства он ни испытывал к ней, основой его отношения оставалась честность.

Таннер осадил коня невдалеке от нее, и Эбби слышала, как трава поскрипывала у него под ногами, когда он направлялся к ней.

– Эбби! С тобой все в порядке?

Горестно вздохнув, девушка решила, что следует крепко держать себя в руках.

– Честно? Не думаю, что когда-нибудь смогу прийти в себя.

Повернув голову, она наткнулась на его внимательный взгляд.

– Сейчас вам очень одиноко. Мне знакомо это чувство. Но… это пройдет. Сейчас раны еще свежи. Но время… время все лечит…

Эбби покачала головой. Внезапно она рассердилась. На отца. На маму. На Декстера. И особенно на Таннера.

– Время здесь ни при чем. Оно не поможет. – Повернувшись спиной к молодому человеку, Эбби побрела прочь, но не в сторону фургонов, а прочь от дороги, к реке, в бескрайнюю пустоту, которая опустилась на прерию.

Таннер последовал за ней, но это странным образом разозлило ее. Она не нуждается в его сострадании. От его участия ей будет только хуже, потому что он никогда не предложит ей то, чего она от него ждет.

– Уйдите, Таннер. Мне надо побыть одной.

– Не выходите за него замуж.

От неожиданности Эбби остановилась. Настороженно взглянув на Таннера, она переспросила:

– Что вы сказали?

Таннер медленно надел шляпу, потом так же медленно перевел взгляд на девушку. Сколько Эбби ни старалась, она не могла прочитать на непроницаемом лице собеседника ничего.

– Я сказал: не выходите за него замуж.

Эбби смутилась. Она боялась спросить, почему, но знала, что должна узнать причину.

– Я дала папе клятву. Почему, по-вашему, я должна нарушить обещание?

Таннер молчал. Он смотрел сквозь нее, как будто собирался с мыслями, а может, он собирался с духом, понадеялась Эбби.

– Отец обманом заставил вас дать клятву.

Эбби была ошеломлена. – Что вы имеете в виду? О чем вы говорите?

– Ваше настоящее имя Эбигэйл Блисс.

Эбби кивнула. Своей собственной рукой она нацарапала это имя на надгробии отца, и то, для чего отец прибегнул к вымышленным именам, теперь не имело значения. И это больше не было тайной.

– Отец потащил вас на Запад, потому что вас разыскивает дедушка.

– Мой дедушка? – Эбби в изумлении покачала головой. – Но… у меня нет никакого дедушки.

– Есть, Эбби. Вам просто никогда о нем не рассказывали, а ему не было известно о вашем существовании, по крайней мере, до смерти вашей мамы.

Эбби не могла поверить словам Таннера. Зачем он все это делает? Почему он выбрал именно этот способ, чтобы сделать ей больно?

Отчаяние уступило место гневу. Неужели ему мало того, что она только что похоронила последнего близкого ей человека? Какое право имеет он так зло шутить, утверждая, что у нее есть еще родственники?

– Уйдите, Таннер. Оставьте меня.

– Эбби, я не могу оставить вас одну. Дело в том, что отец вашей мамы, Виллард Хоган, разыскивает вас. Какова бы ни была причина отчуждения, но вы остаетесь его внучкой, его единственной внучкой.

– Но… нет, в этом нет смысла. Я не верю вам. Во всяком случае – откуда вам об этом известно?

– Все, что я сказал, правда. Виллард Хоган нанял меня, чтобы я разыскал вас и привез в Чикаго.

Удар следовал за ударом. Эбби пыталась разобраться в происходящем. Это не может быть правдой. Все это ложь. У нее нет дедушки. Если бы у нее был дед, отец рассказал бы о нем. Нет, все это выдумки Таннера, нечто вроде сентиментального бульварного романа. Во всем этом нет никакого смысла. Но выражение лица Таннера было таким серьезным… Неужели это правда? Неужели у нее и в самом деле есть дедушка? Неужели он нанял Таннера, чтобы разыскать ее?

У Эбби перехватило дыхание. Если Таннера наняли, чтобы найти ее… не означает ли это, что знаки внимания, которые он ей оказывал, были просто частью плана по ее поимке? Способом выяснить, не является ли Эбигэйл Морган Эбигэйл Блисс?

Как тяжело смириться с этим! Беды обрушивались на нее с невероятной скоростью: сначала смерть папы, потом откровения Таннера… И Эбби принялась выискивать неточности и несовпадения в его рассказе:

– Допустим, вы не обманываете меня, допустим, он мой дедушка… Зачем ему понадобилось нанимать кого-то, чтобы разыскать меня?

Темные глаза Макнайта с напряженным вниманием изучали ее. В глубине этих бездонных темно-синих глаз, казалось, теплилась симпатия.

– Я уже работал на вашего деда раньше. Он очень влиятельный, могущественный и богатый человек. Но его единственная дочь – ваша мать – вышла замуж против его воли. После ее смерти, когда ему стало известно о вашем существовании, он решил разыскать вас и позаботиться о вас. И он вполне может это сделать. Он даже может купить вам издательство, если это то, о чем вы мечтаете.

Эбби замотала головой, как бы отвергая услышанное. Она отказывалась этому верить. Дедушка? Нет, родители рассказали бы ей о нем. Девушка в отчаянии отвернулась от молодого человека и подставила лицо ветру.

Раздались глухие предгрозовые раскаты. Вот-вот непогода разыграется не на шутку. Но это ничто по сравнению с чувствами, которые раздирали ее несчастную душу. Сердце ее громко и болезненно частило, желудок сжало спазмом. Если бы Таннер позволил ей роскошь одиночества, она бы разрыдалась и выплеснула наружу душащие ее слезы. Но она вынуждена была искать прибежище в гневе. Она потеряла мать, ее оторвали от родного гнезда, она только что похоронила отца. И теперь ей приходится выслушивать невероятные байки Таннера.

Эбби вся сжалась. Краешком глаза она видела, что Таннер все еще находится поблизости.

– Почему я должна поверить этой безумной выдумке? Где доказательства? Похоже, что вам удастся быстрее опубликовать свои басни, чем мне мои рассказы для детей. Живости вашего воображения позавидовал бы даже мистер Чарльз Диккенс, – саркастически завершила она свое обличение.

Таннер не возмутился. Может, он просто не знал, кто такой Чарльз Диккенс. В конце концов, Таннер был человеком, который, по выражению ее папы, жил за счет здравого смысла и умения обращаться с ружьем. Таннер был именно таким мужчиной, от знакомства с которым хотел уберечь ее папа: беспринципный человек, которому нельзя доверять.

Эбби окинула молодого человека ледяным взглядом.

– Как я и думала, у вас нет никаких доказательств.

– У меня есть письмо вашего отца, адресованное вашему деду.

Эбби вмиг забыла о своем гневе:

– Письмо моего папы? К моему деду?

Из кармана дождевика Таннер вынул помятый конверт. Еще не притронувшись рукой к письму, Эбби уже знала, что все, сказанное Таннером, – правда. Она даже издали узнала аккуратный почерк папы с сильным нажимом. Значит, он, действительно, скрывал правду от нее.

Эбби пробежала коротенькое письмо глазами и дрожащей рукой вернула его Таннеру. У нее есть дедушка! Но теперь, сразу после смерти отца, она не могла насладиться чувством обретения близкого человека вполне.

– А почему он только теперь стал меня разыскивать? – с вызовом спросила она Таннера. – Где он пропадал последние двадцать с лишним лет?

Таннер сложил письмо и вложил его в конверт. Блеснула молния. Мак тревожно заржал, но Таннер не обратил на это внимания. Он не спускал глаз с девушки.

– Он не хотел, чтобы его единственная дочь, ваша мать, вышла замуж за нищего школьного учителя. Очевидно, отцы с пристрастием относятся к тем, кого выбирают их дочери, – с иронией заметил он. – Когда, презрев запрет отца, она вышла замуж, он пришел в бешенство. А к тому времени, когда он был готов простить и смириться, ваши родители отбыли в неизвестном направлении. Как он ни старался, он и следа их не нашел. И Виллард Хоган оставил поиски, пока не получил это письмо.

– Когда вы говорите, что он пришел в ярость, означает ли это, что дедушка отрекся от мамы и лишил ее наследства?

Таннер пожал плечами:

– Я не знаю, что произошло между ними, Эбби. Меня там не было. Но, даже если он совершил это тогда, он сокрушается о содеянном сейчас. И он хочет, чтобы вы согласились жить с ним в Чикаго.

Чикаго. Так вот почему Таннер несколько раз упомянул в разговоре этот город. Хотя у Эбби не было причин не доверять Таннеру, она чувствовала, что ее предали. Ее предали и надули. Облапошили. Собрав остатки былой гордости, Эбби вызывающе взглянула на собеседника.

– Полагаю, что вы теряете время, ожидая, что я поеду с вами в Чикаго на том лишь основании, что это вздумалось Вилларду Хогану. Я еду в Орегон и не собираюсь менять своего намерения. Я отправляюсь туда, чтобы получить свой надел земли. Разница заключается лишь в том, что теперь я буду претендовать на землю в паре с мужем, а не с отцом.

Выслушав это заявление, Таннер сдвинул брови, но это ничуть не напугало девушку.

– Путь на Запад становится все тяжелее и тяжелее, – предупредил ее Таннер. – Но даже если вы – целой и невредимой – доберетесь до Орегона, вы будете не более чем жена бедного священника. А в Чикаго вы стали бы принадлежать к сливкам общества. Кроме того… там вам бы удалось опубликовать книгу, – расчетливо добавил он.

Эбби вскипела:

– Не надейтесь использовать это как приманку, у вас ничего не выйдет. У меня нет намерения возвращаться в Чикаго, и вам следует расстаться с надеждой на вознаграждение, если таковое было вам предложено. Я стану женой Декстера Харрисона, и мы вдвоем возведем прекрасную церковь и построим отличную школу в Орегоне.

Как бы подчеркивая ее слова, молния перерезала небо пополам, а раскат грома, казалось, расколол надвое землю. Таннер резко свистнул, и тотчас перед ним вырос конь, кося от страха глазами. Первые капли дождя упали с неба, и Эбби потуже закуталась в шаль. Весь ее гнев пропал, и она направилась в сторону, фургонов. Если как можно скорее она не найдет убежища, она промокнет до нитки, а ей не хотелось ослабнуть, заболеть и стать возможной жертвой страшного бича переселенцев – холеры.

Но не успела Эбби и шагу ступить, как над ними разверзлись небеса.

– Сукин сын! – услышала она традиционное ругательство Таннера и ржанье Мака. – Спокойно, Мак, спокойно. – Потом он позвал девушку: – Эбби, поди сюда.

Эбби ни за что не согласилась бы это сделать. На похоронах отца она была без шляпы, и дождь быстро намочил ей волосы. Шаль была плохой защитой, и лучшая ситцевая юбка намокла и мешала Эбби идти. Дождь и ветер били ей в глаза, туманили взор, а земля под ногами превращалась в склизкое месиво. Девушка споткнулась и едва не упала плашмя в грязь. В голове у Эбби крутилась только одна мысль: хочу домой. Но дома у нее уже не было. Ни дома, ни семьи.

Девушка всхлипнула, потом еще и еще раз. И вот она уже рыдала, даже не пытаясь сдерживаться. Слезы и отчаяние душили ее. Это несправедливо, мысленно взывала она, а дождь лил и лил, холодный и безразличный.

Эбби приподняла юбки, чтобы они не мешали, и приготовилась бежать и разыскивать свой фургон. Неожиданно чья-то сильная рука сжала ее плечо.

– Поехали со мной! – приказал Таннер. Слова его едва не потонули в реве бури.

– Нет! – Эбби вырвалась из его рук, но опять едва не растянулась на скользкой траве. Таннер не дал ей упасть, подхватил и, не церемонясь, водрузил ее перед собой на спину Мака.

– А! А! Отпустите меня! – закричала Эбби от боли, когда лука седла вонзилась ей в спину.

– Успокойтесь, а то из-за вас лошадь споткнется, – прорычал Таннер. Мак скользил копытами по грязи, стараясь нащупать твердую почву под ногами.

Боясь упасть и боясь нанести травму второй лошади, Эбби притихла. Макнайт успокоил бедное животное. Когда Мак перестал нервничать и обрел равновесие, Таннер усадил Эбби поудобнее, укрыл девушку своим дождевиком, обнял ее за талию и пустил лошадь вперед.

От соседства с молодым человеком Эбби кидало то в жар, то в холод. Она отерла лицо, но совершенно напрасно: ливень сплошной стеной воды отделял их от остального мира. Видимость была в пределах полушага. Эбби совершенно перестала ориентироваться. Интересно, где фургоны: прямо или чуть левее? Но Таннер, казалось, ориентировался безошибочно. Управляя Маком, он слегка касался ее спины плечами, а бедрами – ее ягодиц. Как он определил местоположение ее фургона, было выше ее понимания. Единственное, в чем она не сомневалась, так это в том, что, продлись их близость еще недолго, она бы совершила какой-нибудь необдуманный поступок.

Поедем со мной в Орегон, хотелось ей попросить Таннера. Забудь о человеке, который называет себя моим дедушкой. Забудь о Декстере. Подумай о нас.

Декстер, стоя в задней части фургона, с беспокойством выглядывал из-под брезентового навеса в надежде увидеть Эбби. Караван остановился, чтобы переждать бурю. Декстер увидел молодых людей, и на лице его отразилось разочарование.

– Забирайтесь внутрь, быстренько, – приказал отец Харрисон, твердо поддерживая девушку, помогая ей перебраться в фургон.

Рассудком Эбби понимала, что расставание с Таннером произошло вовремя: еще немного, и она бы совершила непоправимое. Но собственническое поведение Декстера взбесило ее. Они еще не женаты! Недовольно фыркнув, она высвободилась из его рук. Возле заднего борта фургона восседал на лошади Таннер. Дождь намочил его шляпу, и поля ее уныло обвисли. Эбби внимательно смотрела на него. Негодование, безнадежность и сожаление слились в одно неясное чувство. Эбби была смущена и не могла говорить.

Без сомнения, мужчины не питали друг к другу ничего, кроме враждебности. Чуть отступя от края фургона, Декстер стоял, поглядывая на Таннера. Макнайт сидел на лошади – несгибаемый и несговорчивый.

Будь у нее выбор, кого бы она предпочла? Эбби откинула со лба мокрые пряди волос. Один из них был уважаемым человеком, честным и работящим. Он был бы хорошим мужем и примерным отцом. Другой был грубым и опасным человеком, головорезом, наемником, без всякого будущего, кроме того, которого он мог бы добиться с помощью оружия и смекалки. У него не было другой рекомендации, кроме улыбки падшего ангела и неожиданного в подобных людях чувства чести и достоинства.

Почему же ее так тянет к нему?

Он относился к ней как к объекту купли-продажи. Она была для него предметом поиска, за поимку которою ему обещали хорошо заплатить. Почему она никак не может избавиться от постыдной страсти к нему?

Декстер задернул брезентовый полог, отрезав Таннера от Эбби. На некоторое время священник замер в негодовании, затем вздохнул и обернулся к девушке.

– Вы промокли. Вам надо переодеться. – Глаза его ощупывали ее тело под мокрой блузкой и юбкой, прилипшей к телу. Щеки преподобного отца покрылись румянцем, но он смело встретил взгляд Эбби:

– Мы можем пожениться завтра? – Декстер сделал шаг к Эбби. Теперь они стояли лицом к лицу. – Эбигэйл, обещайте, что завтра станете моей женой.

Ответ застрял у Эбби в горле. Ей хотелось ответить нет, сказать, что она слишком поспешно дала обещание отцу. Но папа просил ее согласия на брак с Харрисоном, исходя из ее же интересов, зная, что этот брак избавит ее от многих забот и хлопот в жизни. Это было единственным способом заставить Таннера оставить ее в покое и избавиться от человека, который объявил себя ее дедушкой. Если Таннер проявлял к ней интерес, то только потому, что его наняли, чтобы разыскать ее. Она и взгляда больше не бросит в его сторону.

Но стать женой Декстера… Ее передернуло, а Декстер улыбнулся:

– В караване, за которым следует наш, тоже есть священник. Мы сможем послать за ним, – Декстер положил руки ей на плечи и прижал девушку к себе. Она вывернулась из его объятий.

– Эбигэйл, я сделаю тебя счастливой. Обещаю, ты будешь так же счастлива, как я, женившись на тебе. – Он опустил голову и поцеловал ее.

Эбби заставила себя не отворачиваться. Завтра, став ее мужем, он получит намного больше прав, чем право чмокнуть ее в щечку. Декстер ткнулся напряженными губами ей в губы и лишь затем слегка расслабился. Губы у него были мягкие и сухие, и, по правде говоря, поцелуй этот не был неприятен Эбби, но в нем не было трепещущей страсти, и девушка почувствовала разочарование. При каждом прикосновении Таннера она испытывала невероятное наслаждение. Один его взгляд повергал ее в блаженное смятение. Поцелуй же Декстера был просто приятен, как может быть приятно дружеское похлопывание по плечу.

Разве она может удовлетвориться этим, после того как испытала взрыв чувств?

Эбби отстранилась, дрожа от холода и внутреннего унижения.

– Я… я пойду… взгляну на быков, – заикаясь сказал Харрисон. – А ты переоденься в сухое.

Когда он оставил ее, проворно запахнув за собой брезентовый полог, защищая ее от капель дождя и нечаянных любопытных взглядов, Эбби рухнула на кровать, не обращая внимания на мокрые волосы и влажные юбки. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой побитой и опустошенной.

Никогда раньше ей не приходилось беспокоиться о своем будущем, хотя она, конечно, задумывалась над тем, за кого выйдет замуж и кто у нее родится: мальчик или девочка. Она также гадала, удастся ли ей увидеть свои рассказы напечатанными. Но тогда она была молодой, сильной и уверенной в себе и в жизни, и ей казалось, что все образуется само собой.

Теперь будущее было перед ней, но само собой ничего не образовывалось. Она не могла сделать выбор. Стать женой человека, в котором ее восхищали лишь душевные качества, или согласиться, чтобы ее увез к дедушке, которого она никогда не видела, человек, для кого она была лишь средством достижения корыстной цели.

С горечью Эбби вынуждена была признать, что к этому печальному выбору подвел ее отец. Сначала он скрыл от нее правду, а потом навязал ей Декстера.

На секунду Эбби почувствовала ненависть к отцу. Но от этого ей стало только хуже.

– Почему, папа? Почему? – причитала она.

Из темноты фургона не донеслось никакого ответа, и Эбби знала, что никогда его не получит. Она потеряла обоих родителей. Слишком поздно ждать от них объяснений.

Потеряв отца и мать, она боялась потерять то немногое в себе, что еще оставалось: сердце, которое принадлежало одному мужчине, и тело, которое принадлежало другому.

Итак, Роберт Блисс отбросил копыта. Краскер О’Хара в сердцах пнул крест ногой раз, потом еще. Крест покосился и уперся перекладиной в землю.

Кто бы мог подумать, что теми двумя, отцом и дочерью, кого он разыскивает, являются Морган и его дочь! И хотя Краскер предпочел бы, чтобы дочь была помоложе, – примерно как малышка Годвин – что ж… придется работать с тем, что есть. Но прежде чем он убьет ее, ему надо заполучить для своего заказчика нечто, что служило бы ярким подтверждением того, что эта девушка действительно Эбигэйл Блисс. Этим доказательством могла бы быть старая фотография. Письмо. Памятная страница из Библии. Эта церковная крыса Блисс наверняка аккуратно заполнял первую страницу фамильной Библии, а значит, никакой сложности заполучить улику нет.

Другой вопрос и посложней – когда подключить к делу Бада Фоли. Или, скорее, стоит ли вообще прибегать к его услугам. О’Хара стащил с темечка широкополую шляпу и похлопал ею по левой ноге, смахивая капельки дождя.

Проклятый ливень! Если он умыкнет девицу прямо сейчас, Макнайт, несомненно, настигнет его.

Но был шанс, что украсть девчонку попытается сам Макнайт, поэтому он, Краскер, мог бы последовать за ними и в нужный момент убрать Макнайта. А когда молодого человека не станет, он слегка порезвится с девчонкой. Получив перед смертью хоть какое-то представление о мужчинах, она умрет.

А теперь ему надо отправиться к тому каравану, с которым путешествовал Бад. Краскер заржал, как жеребец. Он вынудит Бада расправиться с Таннером, но наградой этому олуху станет пуля. О’Хара громко втянул в себя воздух, харкнул на покосившийся крест и уселся на свою невыезженную лошадку. Лошадь встала на дыбы, но О’Хара, вонзив ей тяжелые подковки в бока, заставил кобылу пуститься вскачь.

Прижавшись к шее лошади, Краскер решил, что Баду не светит получить даже трехпенсовик за эту работу.

Эбби шла, с трудом передвигаясь по грязи. Глина налипала на башмаки и приставала к подолу юбки, но Эбби не замечала этого. Она переставляла ноги почти механически: левая… правая, сначала одна, потом другая. Другие женщины то и дело подходили к Эбби и выражали ей свое соболезнование в связи с кончиной папы. Смерть была верной попутчицей переселенцев, но люди хотят жить… Мало-помалу все оставили Эбби, вернувшись каждая к своим делам и заботам, а девушка продолжала свой одинокий путь, сопровождаемая быками и печальными мыслями.

Декстер исповедовал мужчину с переломом бедра, Эбби искренне сочувствовала больному и его семье, но была довольна тем, что это печальное событие избавило ее от назойливого присутствия Декстера. Вряд ли она сможет выносить его общество каждый день. Что касается Таннера… то она не знала, что и думать о нем.

Девушка не видела его с тех самых пор, как он рассказал ей невероятную историю о ней самой, правда, она всеми силами старалась не искать встреч с ним. Тем не менее, у нее несколько раз появлялось чувство, будто за ней наблюдают.

Без сомнения, он по-прежнему думал, что сможет убедить ее уехать с ним в Чикаго. Но совершенно ясно, что, как только она выйдет замуж за Декстера, Макнайт сдастся и оставит ее в покое. Тогда почему при одной мысли о том, что он уедет, у нее начинает болеть грудь?