Текст книги "Дверь к смерти (сборник)"

Автор книги: Рекс Стаут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава шестнадцатая

Обзаведение собственным бизнесом позволило мне по-новому оценить вальяжный уклад жизни, к которому я привык в доме Вульфа. Слежка за Рэкхемом продолжалась, так что воскресенье ничем не отличалось от обычных дней. И мне предстояло в привычное уже время быть в «1019» для того, чтобы отпечатать отчет, а еще на тот случай, если ведущему объект сыщику вдруг вздумается позвонить, чтобы выслушать мой совет.

На балаган все это больше не походило. Во всяком случае, для меня. Хотя Рэкхем и знал, что мы сидим у него на хвосте, сыщиков я привлек умелых (один Сол чего стоил). Случись Рэкхему отклониться от обычных маршрутов, мне сразу стало бы ясно, что он с кем-то встречался. Собственно говоря, слежка теперь велась с несколько иной целью – засечь возможные контакты объекта и нашего заказчика. Понимаю, что звучит это странно, вроде как шиворот-навыворот, но меня такое положение дел вполне устраивало.

Спокойно отужинав в «Рустермане», где взгляд мой то и дело обращался к Марко – любопытно, знает ли он, что прежняя работа снова при мне? – я вернулся в «1019». Возле дверей меня уже караулил Макс Кристи. Он казался слегка поникшим. Я глянул на циферблат наручных часов и сообщил ему, что он пришел рановато.

– Скверно, что ты работаешь в одиночку, – пожаловался Кристи. – Нужно, чтобы здесь кто-то дежурил. Я пытался дозвониться сюда еще два часа назад.

Отомкнув дверь и войдя внутрь, я сообщил себе в оправдание, что лакомился говяжьим филе по-беарнски, что, как мне казалось, должно было произвести на него впечатление. Но он, похоже, даже не слышал меня. Когда я отпер выдвижной ящик стола, достал отчет и протянул Кристи, он засунул бумаги в карман, даже не взглянув на них.

Я приподнял брови:

– Тебя не интересует, что́ там написано?

– В машине прочитаю. Ты едешь со мной.

– Вот как? И куда?

– Пит Рёдер хочет с тобой потолковать.

– Что ж, я тут у себя. Как ты справедливо подметил, работаю я в одиночку. Я должен сидеть здесь, черт побери.

Кристи набычился:

– Слушай, Гудвин, мне велено к четырем часам доставить тебя в одно место, а сейчас уже без пяти три. Я жду тебя почти полчаса. Поехали. Препираться можешь по дороге.

Пока он сотрясал воздух, я препирался в удвоенном темпе. Отказаться было невозможно. Тянуть время в надежде выяснить, что́ они затевают, тоже представлялось не слишком разумным. Я снова достал ключи, отомкнул нижний ящик, скинул пиджак, вытащил наплечную кобуру, нацепил ее и извернулся штопором, норовя дотянуться до застежки.

– Это еще для чего? – полюбопытствовал Кристи.

– Привычка, – отбрил я. – Однажды вышел из дому без пушки, а в лифте какой-то хам наступил мне на мозоль. Пришлось перерезать ему глотку. Если мы и впрямь торопимся, то я готов.

Мы вышли. Внизу, у тротуара, как я мимоходом подметил (еще одна привычка), нас поджидал темно-синий «олдсмобиль», седан пятидесятого года выпуска, за рулем которого я разглядел жизнерадостного юного губошлепа без шляпы. Когда мы с Кристи залезли на заднее сиденье, юнец с любопытством посмотрел на меня, но ничего не сказал. Как только дверца захлопнулась, мотор взревел и седан рванулся с места.

«Олдсмобиль» пятидесятого года, единственный из имеющихся в свободной продаже машин, способен делать больше ста десяти миль в час. Мы же тащились с черепашьей скоростью по Вестсайдской магистрали, затем по парковым шоссе Сомилл-Ривер и Таконик. Юнец оказался на поверку осмотрительным, умелым и аккуратным водителем.

По дороге мы почти не общались. Когда Кристи достал из кармана мой отчет и принялся его изучать, я сперва ощутил облегчение. Вряд ли их заинтересовали бы последние слова приговоренного к смерти. Однако, пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что это вовсе ничего не значит. Может, Кристи сейчас выискивает дополнительные улики для обвинения. В итоге сомнения мои так и не разрешились.

Стоял прекрасный, не слишком жаркий, солнечный день, и все вокруг радовало глаз. Я не терял надежды встретить еще немало таких деньков, не важно где – в городе или в деревне, хотя предпочел бы город. Предместья выглядели такими живописными, что мой слух резанул окрик Кристи, обрушившийся как удар хлыста в тот миг, когда мы ехали по парковой магистрали Таконик в нескольких милях севернее Хоторнского кольца.

– Ложись на пол, лицом вниз! – приказал он.

– Имей совесть, – взмолился я. – Я же любуюсь пейзажем.

– Я тебе его опишу. Или остановимся поболтать?

– А сколько у нас времени?

– Почти нисколько.

– Ладно, подвинь копыта.

Откровенно говоря, я был рад повиноваться. Все развивалось по классическим канонам. Будь это моя последняя поездка, мне не довелось бы больше увидеть эту дорогу. А в таком случае не все ли равно, запомнил я или нет, куда мы свернули и в какую сторону поехали дальше?

Видно, имелась некая надежда, что мне еще доведется следовать этим маршрутом, причем без провожатых. В противном случае ни к чему было ломать комедию. Так что, пока я барахтался и извивался ужом, дабы принять требуемое положение и не заехать при этом себе куда-нибудь локтем или коленкой, пострадало только мое достоинство.

Я услышал, как водитель что-то сказал Кристи, а тот в ответ буркнул нечто нечленораздельное.

Смотреть на часы мне не воспрещалось. По моим подсчетам, я играл в прятки вот уже больше шестнадцати минут. Машина то замедляла ход, то убыстряла, сворачивала налево, а затем направо. Наконец она остановилась. До моих ушей донесся незнакомый голос. Кристи что-то ответил, а потом раздался лязг закрывающейся металлической двери.

– Не двигайся, – бросил мне Кристи. Он по-прежнему возвышался надо мной. – Мы немного рано добрались.

– Надоело дышать пылью, – пожаловался я.

– Это все же лучше, чем вообще не дышать, – произнес невидимка и захохотал, не сказать что приятно.

– У него пистолет, – наябедничал Кристи. – Под мышкой слева.

– Ну и что? Он же частный детектив. Не волнуйся, мы о нем позаботимся.

Я взглянул на часы, но было слишком темно, чтобы различить стрелки, из чего я сделал вывод, что мы находились в таком месте, куда не проникает солнечный свет. Водитель вылез наружу, захлопнул дверцу и ушел, если звуки меня не обманули. Послышались, чьи-то голоса, но в отдалении, так что слов я не разобрал. Левая нога ниже коленки затекла и решила соснуть. Я попытался пошевелить ею.

– Не двигайся, – велел Кристи.

– Не валяй дурака. Если хочешь, завяжи мне глаза, но выпусти поразмяться.

– Я же ясно сказал – не двигайся.

Что я и делал, минут эдак семь. Потом открылась дверь, зазвучали шаги и голоса, дверь закрылась. Опять шаги и голоса. Хлопнули дверцы машины, заработал мотор, машина снялась с места, и еще минуту спустя затворилась тяжелая дверь, которую уже закрывали после нашего приезда. Потом кто-то открыл дверцу, к которой прижималась моя голова.

– Все в порядке, – раздался голос. – Можете выходить.

Пришлось совершить маленький акробатический трюк. К счастью, он мне удался. Я стоял слегка пошатываясь на бетонном полу возле бетонной же стены в помещении без окон площадью примерно шестьдесят квадратных футов, весьма скудно освещенном. Вертя головой, я насчитал вокруг семь или восемь машин. А также четверых мужчин: Кристи, который огибал наш «олдсмобиль» сзади, и еще троих молодцов довольно внушительного вида и возрастом постарше, чем наш водитель, который куда-то скрылся.

Ни слова не говоря, двое из незнакомой троицы стали меня обыскивать. Сперва извлекли пистолет из наплечной кобуры, потом уж приступили к обычному обыску. Обстоятельства явно не благоприятствовали мне, поэтому я решил не препираться и стоял молча по стойке «смирно». Сработали они ловко и профессионально, без лишней суеты и не пытаясь ущемить мое и так ущемленное достоинство.

– Вот что значит опыт, – похвалил я.

– Угу, – согласился более высокий из двоих неожиданно звонким фальцетом. – Следуйте за нами.

Он двинулся к стене, я не отставал. Между машинами и стеной оставался проход, по которому мы добрались до двери, где нас поджидал третий молодец. Он распахнул дверь перед нами – я опознал ее по звуку, – и мы прошли в небольшую прихожую с глухими бетонными стенами без единого оконца. Напротив, шагах в трех от нас, вниз уходила лестница, по которой мы и спустились – я насчитал четырнадцать невысоких ступенек – к широченной металлической двери. Мой провожатый ткнул кнопку в стальном косяке. Я ничего не услышал, но в следующую секунду дверь открылась и перед нами возник субъект с одутловатой физиономией и заостренным подбородком.

– Арчи Гудвин, – произнес мой спутник.

– Входите.

Я вежливо подождал, чтобы пропустить моего провожатого вперед, но тот отступил в сторону, а его коллега нетерпеливо сказал:

– Проходите, Гудвин.

Я перешагнул через порог, и охранник закрыл за нами дверь. Эта комната была побольше, чем прихожая, и хорошо освещалась, хотя обстановка не тянула на роскошную: голые бетонные стены, стол, три стула, радиатор и стопка журналов и газет.

Второй охранник, который сидел за столом и что-то записывал в книге, похожей на бухгалтерскую, покосился на меня и больше не замечал моего присутствия. Его товарищ пересек комнату, подошел ко второй металлической двери, которая располагалась напротив первой, и открыл ее. Я заметил, что толщина двери составляла дюймов пять. Охранник мотнул головой и приказал:

– Заходите.

Темница оказалась просто шик. Стены от кафельного пола до самого потолка обшиты сероватым деревом с розовыми прожилками. Ковры такого же сероватого оттенка с розовой каймой. Свет льется вниз с желобков, опоясывающих весь потолок. Шесть-семь стульев и диван обиты розовато-серой кожей, которую использовали также для обрамления картин – по две на каждой стене. Должен признаться, впечатление это производило внушительное.

– Арчи Гудвин, – представил охранник.

Человек, сидевший за столом, предложил:

– Присаживайтесь, Гудвин. Спасибо, Шварц.

Охранник покинул нас и притворил за собой дверь.

Я бы несказанно удивился, узнав, что Пит Рёдер, лишь недавно нагрянувший в наши края, котируется столь высоко, но удивляться мне не пришлось. За столом сидел вовсе не Пит Рёдер. Хотя я никогда не встречал этого человека, представлений не требовалось. Как ни старался он избегать общества, его фото несколько раз попадало в газеты. Например, когда он преподнес свою яхту в дар береговой охране Соединенных Штатов во время войны. Да и описывали его мне неоднократно.

Наконец-то я мог как следует рассмотреть эту легендарную личность, благо от серовато-розового стула, на который я опустился, до стола было меньше десяти футов. Собственно, кроме лба и глаз, ничего приметного в лице не обнаруживалось. К тому же это был не лоб, а скорее купол, вздымавшийся выше и выше до самой линии бесцветных жиденьких волос. Что касается его глаз, то на сборочном конвейере явно случилась ошибка. Глаза, безусловно, предназначались акуле, но кто-то отвлекся и допустил просчет. Теперь, правда, они не выглядели совсем уж акульими, поскольку мозг Арнольда Зека успел поэксплуатировать их годков пятьдесят, что не могло не отразиться на них.

– Мы общались с вами по телефону, – сказал он.

Я кивнул.

– Когда я работал на Вульфа. Всего три раза… Нет, даже четыре.

– Верно, четыре. А где Вульф? Что с ним случилось?

– Точно не знаю, но подозреваю, что он где-нибудь во Флориде. Тренируется с аквалангом, теша себя надеждой подловить вас в вашем бассейне и утащить на дно, когда вы нырнете.

В акульих глазах не отразилось ровным счетом ничего.

– Меня предупреждали о вашей своеобразной манере разговаривать, Гудвин, – заметил он. – Я не имею ничего против. Я принимаю людей такими, какие они есть, либо вообще не принимаю. Мне нравится, что вы стараетесь не терять лица, хотя наша встреча наверняка произвела на вас впечатление. Впрочем, мы зря тратим время и слова. Вам известно, где находится Вульф?

– Нет.

– Но предположения есть?

– Да, я вам только что их изложил. – Во мне закипало раздражение. – Допустим, я сообщу вам, что он в Египте, где у него собственный дом. Ничего такого я, конечно, не скажу, но допустим. Что тогда? Вы пошлете какого-нибудь мозгляка в Каир, чтобы он продырявил Вульфа? Зачем? Почему вы не можете оставить его в покое? Верно, недостатков у него хоть пруд пруди. Одному Богу известно, сколько я от него натерпелся. Однако он многому меня научил. И где бы он ни был, он мой любимый толстяк. И лишь из-за того, что он невольно расстроил вашу сделку с Рэкхемом, вы хотите его преследовать? К чему вам это, раз уж он исчез с глаз долой?

– Я вовсе не хочу его преследовать. У меня и в мыслях такого нет.

– Вот как? Тогда чем вызван такой интерес к моей персоне? Ваши Макс Кристи и бородатый умник поручают мне плевую работу за тройную оплату. Вы меня заарканиваете, ставите свое тавро на моей шкуре, а потом, когда приходит время, пользуетесь мною, чтобы добраться до Вульфа и отплатить ему. Нет. – Я помотал головой. – У меня тоже есть свои принципы. И вы все, вместе взятые, не заставите меня их преступить.

Не будучи знатоком рыб, я не ведал, мигают ли акулы, но, глядя на Зека, предположил, что нет. Он моргал раз в десять реже положенного. Он спросил:

– Почему вы взялись за эту работу?

– Потому что речь идет о Рэкхеме. Он меня интересует. И я был рад убедиться, что не меня одного. Я хотел бы приложить руку к его судьбе.

Он и глазом не моргнул.

– Вы, должно быть, думаете, что вам известен род моих занятий?

– Мне известно, что о вас говорят. А еще один инспектор нью-йоркской полиции сообщил мне, что вы недосягаемы.

– Кто именно?

– Кремер. Уголовная полиция Манхэттена.

– Ах, этот. – Тут я впервые заметил, что Зек шевельнулся, по крайней мере, распрямил и снова согнул указательный палец. – А по какому случаю?

– Он не поверил, что я не знаю, где скрывается Вульф. Решил, что мы с ним замышляем насыпать соли вам на хвост, вот и начал меня поучать. Я предположил, что он имеет личный интерес в том, чтобы сбить нас со следа, но заявил, что он зря теряет время, поскольку Вульф дал деру.

– Пожалуй, не самый разумный ответ, верно?

– Да. Я был не в духе.

Зек моргнул, совершенно точно. Я сам видел.

– Мне хотелось познакомиться с вами поближе, Гудвин. Я уделил вам столько времени потому, что желал посмотреть на вас и послушать, как вы говорите. Да, вы имеете некоторое представление о моей деятельности и о моих интересах, а раз так, то понимаете, что главная моя трудность – люди. Мне не помешало бы иметь раз в десять больше толковых людей, на которых я смогу положиться. О людях я сужу частично по досье, частично по отзывам, но главным образом руководствуюсь собственным нюхом. Вы разочаровали меня в одном отношении. Ваш вывод о том, что я хочу через вас выйти на Ниро Вульфа, чтобы поквитаться с ним, не делает вам чести. Я не преследую противника, который оставляет поле боя. Мне это невыгодно. Но если он вернется и снова встанет у меня на пути – я раздавлю его. Да, я хочу «заарканить» вас, как вы выразились. Сейчас надежные люди нужны мне больше, чем когда бы то ни было. Многих из тех, кто получает от меня деньги через третьи руки, я никогда не видел и видеть не желаю. Но должны быть и такие, кого я допускаю до себя, чтобы через них претворять свои замыслы. Вы могли бы стать одним из них. Я готов попытаться. Вы должны запомнить одно: если скажете «да», менять свое решение будет крайне непрактично. Даже невозможно.

– Вы сказали, – возразил я, – что готовы попытаться. А как насчет моей готовности?

– Вы уже слышали. Отказ был бы крайне непрактичен.

– Но ведь начало уже положено. Я слежу за Рэкхемом по вашей указке. Когда он ко мне пристал, я по собственной инициативе побеседовал с ним и доложил о результатах в своем отчете. Как вам это понравилось? Если не понравилось, то я вам не подхожу. В таком случае давайте продолжать, пока вы не узнаете меня получше. Черт побери, ведь мы даже ни разу с вами не встречались. Только предупредите меня за день до того, как я потеряю право менять решение, и мы посмотрим. А что касается моего замечания, что вы хотите меня использовать, чтобы отомстить Ниро Вульфу, выкиньте это из головы. Тем более что у вас все равно ничего не выйдет. Я не знаю, куда он направил свои стопы: на север, на восток, на юг или на запад.

Как-то раз я заметил Вульфу, что Икс (так мы в то время именовали Зека), который тогда резко оборвал наш телефонный разговор, обожает внезапности. Вот и сейчас он вдруг отвел от меня свой акулий взгляд, что я воспринял с облегчением, потянулся к рычажку на пульте внутренней связи, стоявшему на столе, нажал его и проговорил:

– Пригласите Рёдера.

– Велите ему сперва побриться, – посоветовал я, полагая, что коль скоро обладаю репутацией человека со своеобразной манерой речи, должен ей соответствовать.

Зек и ухом не повел. Я уже заподозрил, что он вообще никогда ни на что не реагировал и собирается поступать так и впредь. Я повернул голову настолько, чтобы вновь прибывший мог полюбоваться моим профилем и как можно быстрее получить удовольствие от встречи со мной.

Довольно скоро отворилась дверь, и вошел Рёдер. Охранник на сей раз остался за пределами нашего серо-розового гнездышка. Рёдер приблизился к нам, аккуратно ступая по коврам, чтобы не поскользнуться. Меня он удостоил лишь мимолетным взглядом.

– Присаживайтесь, – разрешил Зек. – Вы знакомы с Гудвином.

Рёдер кивнул и посмотрел на меня. Потом уселся и произнес:

– Ваши отчеты не стоят затрат на них.

Я был слегка потрясен, хотя постарался это скрыть. Я совсем уже позабыл, что Рёдер гнусавит.

– Извините, – произнес я снисходительным тоном. – Я строго придерживался фактов. Если хотите, чтобы я их приукрашивал, можете заказать любой цвет на выбор.

– Вы упускали его.

Я начал злиться.

– Прежде я считал, – сказал я, – что Ниро Вульф чересчур требователен. Но даже у него хватало мозгов, чтобы сообразить, что в гостиницах не один выход.

– Вам платят столько, что можно перекрыть все выходы на стадионе «Янки».

Зек решил, что пора вмешаться, и заговорил своим резким, холодным и педантичным голосом, тон которого никогда не менялся:

– Все это пустяки. Я уже побеседовал с Гудвином, Рёдер, и послал за вами, потому что мы вышли на Рэкхема. Надо решить, как быть дальше и какую роль отвести Гудвину. Как вы расцениваете то, что при разговоре с Рэкхемом Гудвин сказал, будто работает на миссис Фрей?

Рёдер пожал плечами:

– По-моему, это не существенно. Сейчас главная задача Гудвина – припугнуть Рэкхема. И как следует, если мы хотим, чтобы Рэкхем нас слушался. Если он и впрямь убил свою жену…

– Конечно убил. Не стоит и сомневаться.

– В таком случае он может опасаться миссис Фрей даже больше, чем вас. Проверим. Если номер не пройдет, Гудвину ничего не стоит придумать иной способ воздействия. – Рёдер посмотрел на меня. – Вам ничего не мешает связаться с Рэкхемом?

– Вроде бы нет. Он сказал, что готов встречаться со мной хоть каждый день. Правда, это было позавчера. А зачем его пугать? Чтобы посмотреть, как он швыряется стаканами?

Зек и Рёдер переглянулись. Потом Зек проговорил:

– Кажется, Рёдер рассказал вам, что приехал сюда с Западного побережья. Там он разработал чрезвычайно хитроумную операцию, блестящую и весьма прибыльную. Для ее осуществления требуется точное согласование по времени и высокий профессионализм. С небольшим усовершенствованием мы могли бы осуществлять данную операцию здесь, в Нью-Йорке, что принесло бы баснословную прибыль. Для этого необходимо заручиться сотрудничеством богатого лица, занимающего определенное положение в обществе. Рэкхем подходит нам идеально. Мы твердо намерены использовать его. Если вы добьетесь его согласия – а вам, по-моему, это вполне по плечу, – то ваша доля составит пять процентов от прибыли. Мы ожидаем, что прибыль превысит полмиллиона, возможно раза в два.

Я недоверчиво нахмурился:

– Вы хотите, чтобы я его настолько припугнул, что ему придется согласиться?

– Да.

– И чтобы я участвовал в операции?

– Нет.

– А чем его запугивать?

– Прежде всего воздействуйте на его чувство вины. Ареста и суда ему удалось избежать лишь по той причине, что полиция не нашла достаточных улик. Но он живет в постоянном страхе, что улики вот-вот отыщутся, а для убийцы это страшное напряжение. Если убедить его, что мы располагаем доказательствами его вины, он станет более сговорчивым.

– А мы ими располагаем?

Черт возьми, Зек едва не улыбнулся.

– Вряд ли они нам понадобятся. А если понадобятся, мы их раздобудем.

– Тогда зачем втягивать его в такую сложную операцию? Сколько у него есть? Миллиона три? Попросите у него половину или хотя бы треть.

– Нет. Вам предстоит еще многому научиться, Гудвин. Нельзя лишать людей надежды. Если мы отберем у Рэкхема изрядную долю его состояния, он решит, что мы хотим пустить его по миру. Между тем люди должны думать, что, согласившись на наши требования, они могут в дальнейшем не волноваться. Секрет постоянного успеха в подобных делах заключается в сочувствии и понимании того, что возможности человеческой нервной системы не беспредельны. Если Рэкхем согласится помогать нам в осуществлении схемы Рёдера, мы сможем потом не раз обращаться к нему.

Я продолжал хмуриться:

– Да, при моем посредстве, а может быть, и без него. Не подумайте, что я торгуюсь, но такое решение непросто принять. Угрожать миллионеру уликами, которые могут привести его на электрический стул, занятие не из приятных. Тут нужны твердые гарантии, что дело того стоит. Вы говорили про пять процентов от предполагаемого полмиллиона, но вы привыкли оперировать числами с многими нулями. А нельзя ли чуть поподробнее?

Рёдер потянулся к старому, замызганному кожаному портфелю, что принес с собой и оставил на полу. Водрузив портфель на колени, он раскрыл его, но тут вмешался Зек:

– Что вы ищете, расчеты?

– Да, если вам нужны конкретные цифры.

– Можете показать ему, но только без имен. – Зек повернулся ко мне: – Думаю, вы нам подходите, Гудвин. Вы дерзки, но нам это ваше качество может пригодиться. Оно пришлось кстати при разговоре с Рэкхемом. Теперь говорите с ним поосторожнее, иначе он потеряет голову и вынудит нас действовать силой, тогда как мы хотим, чтобы он с нами сотрудничал. Если его осудят за убийство, мы ничего не выиграем. Как раз наоборот. При верном же обращении он послужит нам не один год. – Акульи глаза перестали буравить меня. – Что вы думаете о Гудвине, Рёдер? Сможете работать с ним?

Рёдер прикрыл портфель, оставив его на коленях.

– Попробую, – сказал он без особого восторга. – Общий уровень здесь не выше, чем на Западном побережье. Но мы не можем начинать, не зная, участвует ли Рэкхем в игре. А без Гудвина нам, похоже, не обойтись. Хотя он такой задиристый, что я не уверен, будет ли он слушаться указаний.

– А хотите знать, что я думаю о Рёдере? – осведомился я.

Зек пропустил мой выпад мимо ушей.

– Гудвин, – сказал он, – наша организация – самая неприступная в мире. У меня много надежных людей, но все ниточки тянутся ко мне. Организация – это я. Предубеждения или эмоции мне чужды. Вы получите то, что вам причитается. Если я буду вами доволен, вы можете рассчитывать на любую поддержку и на любые деньги. Если же вы меня подведете, пеняйте на себя. Понятно?

– Еще бы. – Такого пронизывающего взгляда выдерживать мне еще не доводилось. – Только вам, в свою очередь, должно быть понятно, что вы мне не нравитесь.

– Я никому не нравлюсь. Никто не любит власть превосходящего разума. Лишь один человек не уступал мне в интеллекте… Тот, на кого вы работали, Ниро Вульф… Но он не выдержал. Самолюбие не позволяло ему признать свое поражение, и он решил уехать.

– Ваши силы изначально были не равны, – воспротивился я. – В отличие от вас, он соблюдал закон.

– У всех свои слабости. При случае передайте ему привет. Я всегда преклонялся перед ним. – Зек кинул взгляд на настенные часы, потом посмотрел на Рёдера. – Меня уже ждут. Гудвин подчиняется вам, но пока он на испытательном сроке. При необходимости связывайтесь со мной в установленном порядке.

Должно быть, он надавил какую-то скрытую кнопку ногой, потому что руками ни к чему не притрагивался, а дверь открылась и в проеме возник охранник.

Зек промолвил:

– Занесите Гудвина в список «Б», Шварц.

Мы с Рёдером поднялись и направились к выходу, Рёдер с портфелем под мышкой.

Припомнив, как Вульф, хлопая себя по груди, похвастал: «Так вот, Арчи, я как раз Г», я бы дорого дал, чтобы похлопать себя по груди и провозгласить: «А я – Б, мистер Вульф».