Текст книги "Первые русские миноносцы"

Автор книги: Рафаил Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Но вечно режим реакции существовать не может, и на рубеже XIX–XX веков, в преддверии войны с Японией, Россия оказалась в состоянии неустойчивого равновесия действовавших в обществе охранительных и освободительных сил. Казалось, что дух нового времени, все настойчивее выдвигавшего идеи прогресса в технике и социальной сфере, давал первые реальные шансы преодолеть ретроградство и убрать со сцены всех этих "генерал-адъютантов", которые столь долго тянули Россию назад.

Этого выбора не без основания ждали от занявшего русский престол в 1894 г. нового императора Николая Александровича. Но его выбор, как известно, оказался худшим из всех возможных. Он объявил себя продолжателем курса, которым шел его августейший родитель. Он назвал "бессмысленными мечтаниями" ожидания земства получить право участвовать в управлении государством и недрогнувшей рукой толкнул Россию навстречу смуте, мятежам и войнам.

24. Французская «молодая школа» и русская миноносная стратегия

О деятельности явившейся в 80-гг. прошлого века французской «молодой школы», о ее апологетах и эпигонах достаточно обстоятельно говорится в работе С. О. Макарова «Рассуждения по вопросам морской тактики». Это было, наверное, одно из первых проявлений на государственном уровне постоянно дремлющей тенденции за счет особой эффективности нового оружия добиться преобладания над более сильным противником.

Так в истории флотов обстояло дело с первым плавающим минным фугасом герцога Пармы, последующими фугасными брандерами, карронадами, ракетно-фугасными пароходами и подводной лодкой К. А. Шильдера, бомбовыми пушками, бронированными кораблями, а в нашем веке – с подводными лодками, торпедными катерами ("москитный флот"), минами заграждения, динамо-реактивными пушками и, наконец, снова ракетами и подводными лодками. В России так было с "поповками", во Франции "молодая школа" выдвинула идею скоростных носителей скорострельной артиллерии. Эта школа предлагала формировать океанские эскадры из быстроходных (20 уз.) крейсеров водоизмещением до 6000 т, вооруженных 152– мм пушками. Их сопровождают такие же быстроходные разведчики водоизмещением до 2500 т. Вместо броненосцев береговой обороны предлагалось строить легкие мелкосидящие корабли с сильной артиллерией.

Такой корабль, построенный по распоряжению морского министра Аубе в 1886 г., имел водоизмещение обычного миноносца (79 т), скорость 20 уз. и вооружение из одной 140-мм пушки. Проводились и опыты стрельбы этим кораблем.

Отголосками идей "молодой школы" были и распространенные в то время канонерские лодки типа "плавающий пушечный станок" (в России лодки типа "Ерш") и известные эльсвикские крейсера, подтолкнувшие адмирала С. О. Макарова к идее его "безбронного судна". Понятно, что особые надежды возлагались и на миноносцы.

Концепцию использования миноносцев как главного средства обороны побережья Балтийского моря в случае вторжения германского флота в январе 1888 г. предложил капитан 2 ранга Э. Н. Щенснович. В 1877 г. он окончил Минный офицерский класс, в 1880–1886 гг. командовал канонерской лодкой "Мина", занимавшейся минными опытами, в 1886 г., командуя миноносцем "Выборг", привел его из Англии в Ревель. В 1894, 1896 и 1897 гг. командовал минным крейсером "Воевода", в 1896 г. заведовал миноносцами и их командами Сибирского флотского экипажа. В 1899–1904 гг. командовал броненосцем "Ретвизан", который в момент замешательства в строю эскадры в бою 28 июля 1904 г. пошел в одиночную атаку на японский флот. После войны в чине контр-адмирала в 1905–1906 гг. был первым заведующим подводным плаванием и на этом посту продолжил дело основоположника отечественного подводного судостроения и флота капитана 2 ранга М. Н. Беклемишева.

С исключительной энергией и самоотверженностью Э. Н. Щенснович отстаивал интересы подводного флота от дискриминации, противодействия и скептического отношения, которое подводники испытывали со всех сторон. Убежденный в своей правоте, Э. Н. Щенснович сумел организовать базирование и обучение в Либаве отряда подводных лодок и уже в 1905 г. превратил их в боеспособное соединение со сплоченными, преданными своему делу офицерами и командами. С такой Же, надо думать, или еще большей энергией он, конечно, осуществил бы и свой план особых мобильных миноносных соединений, который в январе 1888 г. представлял управляющему Морским министерством вице-адмиралу И. А. Шестакову.

Михаил Николаевич Беклемишев (1858–1936).

Считая, что противник приведет к побережью половину своего флота, то есть 45 миноносцев и 15 броненосцев, Э. Н. Щенснович предлагал противопоставить ему флотилию из 90 миноносцев (по одному на миноносец противника и по три на броненосец). При участии в обороне побережья собственных броненосцев состав миноносной флотилии можно соответственно уменьшить. Главный расчет делался на безукоризненное, достигаемое постоянными плаваниями по всем самым отдаленным закоулкам прибрежных вод знание (которого так не хватало миноносцам под Порт-Артуром– P.M.) командирами театра военных действий. Точно так же они должны были изучить и балтийские проливы вблизи Дании и Германии.

И тогда миноносцы на Балтике смогут сыграть ту историческую победную роль, какую при Петре I выполнили галеры. Осадка миноносцев для этой цели должна быть не более 1,83 м. Существующие миноносцы типа "Або", "Котлин", "Поти" признаются вполне удовлетворяющими условиям действия в Балтийском море. Правда, они, как показал опыт, не могут осуществлять атаки, идя против волнения. Но такой маневр непосилен и для 150-тонных миноносцев. А потому пока нет необходимости увеличивать водоизмещение свыше 70–80 т. Это придется сделать, если в будущем более крупные миноносцы начнут превосходить существующие скорости. Но и в этом случае ограничение осадки следовало сохранить. Автономность миноносцев должна составлять 48 час. из расчета плавания 14-узловой эскадренной скоростью.

В маневрах 1886 г. миноносцы проявили достаточную выносливость, а экипажи их, как показал пример "Выборга", могли находиться в зимнем плавании в течение 4 суток и жить на корабле до двух месяцев. Несколько улучшив условия обитаемости на миноносцах, можно быть совершенно уверенным в их экипажах.

Для успешных действий в прибрежных водах командиры миноносцев должны обладать квалификацией и подготовкой лоцманов, а потому, даже идя на дополнительные расходы, было бы полезно поручать миноносцам службы таможенных крейсеров. Такие опыты в германском флоте уже проделываются.

Ввиду ограниченности видимости горизонта с миноносца в состав каждой флотилии должен включаться разведчик. Он обладает увеличенными скоростью и мореходностью, высоким мостиком для наблюдения за горизонтом, мощным прожектором, корзиной на фок-мачте для сигнальщиков (наподобие применяемой на китобойных судах). Его запасы обеспечивают крейсерство в течение месяца. Чтобы действовать на барах рек, разведчик должен иметь осадку не более 3,66 м. Его водоизмещение, по мнению автора записки, могло составлять около 300–450 т.

В числе западных прототипов указывались английская "минная лодка" "Реттлснэк" (скорость 18,5 уз.) и французский минный авизо "Бомба" (скорость 18,4 уз.). Первый имел на вооружении одну 102-мм и 6 76-мм пушек, а также 4 минных аппарата, второй-4 47-мм, 3 револьверных пушки и 2 минных аппарата. Тип близких к ним отечественных минных крейсеров ("Лейтенант Ильин") признавался для поставленных задач неоправданно большим. Для переброски по железной дороге разведчики следовало строить разборными, подобно тому, как сделано было для нобелевских пароходов, которые таким способом проводили на Волгу через шлюзы Мариинской системы.

Разведчики могли сыграть важную роль и в случае войны с Англией, когда перед ними могла быть поставлена задача обеспечить, может быть, даже и ценой собственной гибели, прорыв в океаны русских крейсеров через заслоны английского флота в балтийских проливах. Не оставалась в стороне и проблема истребителей миноносцев. С этой ролью, по мнению автора записки, вполне могли бы справиться корабли класса тех же миноносцев, но с существенно усиленным артиллерийским вооружением.

Чрезвычайное значение придавалось в записке организации переброски миноносцев по железной дороге с одного театра на другой. Для этого предлагалось в планах мобилизации предусматривать перевозоку миноносцев, а также оборудование постоянных мест для их хранения и систем спуска на воду.

Подобный опыт перевозки тяжелых орудий известен в Дании, в России на Балтике миноносцы "Котлин" и "Або" успешно вытаскивали на эллинг весьма примитивными средствами. Соответственно оборудованным и готовым к действию следовало иметь и железнодорожный подвижной состав. Балтийские миноносцы должны быть готовы к переброске на юг, если театром военных действий станет Черное море, или на Дальний Восток (как только будет закончена Сибирская Ж.Д.), где возможна война с Китаем (О столкновении с Японией еще не думалось – Р. М.). При такой подготовке, писал автор записки, "можно достигнуть возможности концентрировать силы в зависимости от места театра войны и тем самым быть при небольших затратах в данном месте сильнее врага".

Вместе с 90 миноносцами в строю надо иметь до 30 для пополнения убыли. Для наблюдения за противником в море у Церельского пролива нужны два разведчика, между мысами Дагерорт и Утэ еще четыре. Три разведчика следовало иметь для смены. На каждые 100 миноносцев требовался один пароход – угольщик (они же использовались в качестве заградителей), а всего с учетом 30 % запаса – 12 пароходов.

Миноносец 118 (б. «Даго»).

С объявлением войны вся балтийская флотилия в названном составе должна занять позицию у Церельского маяка, разведчики крейсируют в море. Миноносцы стоят на якорях у наветренного берега, угольщики после постановки минных банок находятся частью при миноносцах, частью в укреплениях. Миноносцы должны быть снабжены запасами не менее, чем на месяц, так как, будучи высланы в море ранней весной, могут лишиться минных складов, расположенных в незащищенных городах, а крепости Кронштадт и Свеаборг освободятся от льда только через месяц. К записке прилагалась специальная «Программа дальнейшего развития вопроса о балтийской минной флотилии», а также предложения по организации и боевой подготовке.

Широкие планы активного использования миноносцев для действий в архипелаге разрабатывал в 1890 г. командовавший тогда крейсером (фрегатом по тогдашней классификации) "Владимир Модамах" капитан 1 ранга Ф. В. Дубасов. Он был уверен, что в случае войны сТурцией и, вероятно, с Англией исход будет зависеть от действий флотилий миноносцев, которые он рассчитывал возглавить.

Энергично работая над этой концепцией, он получил предварительное одобрение начальника ГМШ О. К. Кремера и готовил для штаба широкие планы переформирования флота, кораблестроительных программ и самих операций в Архипелаге. К этим действиям, писал Ф. В. Дубасов, призывает Россию вся ее история движения на Восток. Но и эти планы, которые их автор рассчитывал осуществить, получив должность морского министра или хотя бы главного командира Черноморского флота, не осуществились.

Последний из крупных планов миноносного реформирования флота в ходе подготовки очередной ревизии 20-летней программы судостроения 1883–1902 гг. предложил в 1895 г. заведующий военно-морским ученым отделом ГМШ капитан 1 ранга А. М. Доможиров.

Для решительного преобладания в постоянном соперничестве с Германией на Балтийском море он предлагал приостановить постройку броненосцев и крейсеров и развернуть энергичное сооружение миноносцев, канонерских лодок и разведчиков. В составе этих сил, насчитывавших имеющиеся 80 боеспособных миноносок и 40 миноносцев, следовало добавить еще 110 миноносцев. Стоимость этой программы могла составлять около 30 млн. руб.

Но управляющий Морским министерством Н. М. Чихачев выдвинул сомнения в том, насколько эта программа сможет помочь решению главной задачи флота – быть готовым "перенести театр военных действий за пределы наших вод". Имея сетевые заграждения против мин Уайтхеда, контр-миноносцы (истребители) и крейсера, немцы вряд ли позволят русским миноносцам безнаказанно приблизиться к своей броненосной эскадре. Трудно надеяться и на то, что даже в море миноносцы смогут дать успешный бой германскому флоту, "сплоченному одинаковым ходом и типом судов". Надо помнить и то, говорилось в резолюции адмирала, что действия миноносцев будут в немалой степени затруднены как условиями зимнего времени, так и светлыми белыми ночами.

Миноносец 107 (б. «Нарва»).

Очевидные сложности составит и укомплектование до 560 офицеров, 160 механиков и свыше 3000 специалистов, которые могли бы составить экипажи 35 броненосцев эскадренного боя. Внимания требуют и Черное море, и Дальний Восток, «где японцы строят броненосец 12 000 т и 14 000л. с. с 12-дюймовыми орудиями».

Не отрицая значение миноносцев и признавая необходимость их сооружения наравне с разведчиками, тип которых "ныне совершенно выработался", управляющий предлагал все же обратиться к более сбалансированному составу флота. В частности, вместе с постройкой броненосцев в новой 5-летней программе судостроения предлагалось строить крейсера водоизмещением 3000–4000 т, которые могли бы служить при эскадре разведчиками, контр-миноносцы по английскому образцу типа "Хэвок" с увеличением водоизмещения до 500 т (закладывая по одному каждые полтора года), миноносцы (по пять каждый год), а также минные заградители.

Для Владивостока предлагалось соорудить два броненосца в противовес японскому. Главным основанием программы было признано создание броненосного флота, который мог бы уравновесить силы Германии и имел бы в своем составе автономные, обшитые медью "крейсеры-броненосцы" (выражение Н. М. Чихачева). Они при необходимости могли бы соединиться со средиземноморской эскадрой и обеспечить в Тихом океане превосходство в силах над Японией. Планировалось и сооружение для Балтики броненосцев береговой обороны и канонерских лодок.

Словом, отклонив слишком оптимизированные относительно миноносцев предложения А. М. Доможирова, министр продолжал оставаться в плену еще господствующей тогда двухсторонней концепции применения броненосцев береговой обороны на Балтике и крейсеров– броненосцев в океане. Этот, как выяснилось в дальнейшем, неоправданный уклон заставлял меньше средств выделять на более перспективные корабли-крейсера-разведчики и миноносцы.

Отказ от планов Э. Н. Щенсновича, Ф. В. Дубасова и А. М. Доможирова привел к утрате содержавшихся в них рациональных зерен: создания системы переброски миноносцев по железной дороге с разработкой соответствующих этой системе типов перспективных разнообразных кораблей, переход к тактике массовых атак, сооружение малых разведочных крейсеров, которые при меньших издержках могли быть полезными и для поддержки миноносных атак, и для разведок при броненосной эскадре, и при самостоятельном крейсерстве.

К возрождению этих идей и к созданию современной тактике миноносцев С. О. Макарову пришлось вернуться в гораздо более худших условиях: при обострившейся нехватке денежных средств, усилившейся рутине и почти полном отсутствии единомышленников.

25. С Практической эскадрой адмирала С.О. Макарова

В первые годы после появления в русском флоте миноносцы преимущественно занимались индивидуальным обучением использования своего оружия и сравнительными испытаниями ходкости и мореходности. Участие в маневрах флота было эпизодическим. Включавшиеся в дальнейшем в состав одновременно плававших тогда на Балтике учебных формирований флота– Практическую эскадру (в 1899 г. – «Учебная», в 1900 г. – «Учебно-практический отряд»), отряд Морского инженерного училища, Учебно-артиллерийский отряд, Учебно-минный отряд) – миноносцы продолжали оставаться на вспомогательных ролях и к совместному использованию своего оружия не готовились.

То же происходило и в Черном море, где, несмотря на напряженную обстановку с начала 1897 г., когда предполагалась возможность вторжения в Турцию, миноносцы вместо активной боевой подготовки отстаивались в вооруженном резерве "в полной готовности во всякий данный момент присоединиться к эскадре".

Первый опыт всесторонней эскадренной проверки возможностей миноносцев как нового рода оружия и, особенно, их совместных групповых атак флота состоялся в 1896 г. в составе Практической эскадры под командованием контр-адмирала С. О. Макарова. В тот год в эскадру включили миноносцы NN 104 (б. "Сестрорецк"), 105(6. "Лахта"), 107(6. "Нфва"), 108 (б. "Або"), 109(6. "Виндава"), 110(6. "Либава"), 112 (б. "Роченсальм"), 117 (6. "Экенес") и 126.

В кампанию 1898 г. в составе эскадры были соединенные в постоянные пары миноносцы NN 116(6. "Домеснес") и 115(6. "Тосна"), 106(6. "Луга") и 107,109 и 110, 104 и 107.В последовательности этого перечисления миноносцы при необходимости составляли кильватерный строй. Это была первая школа той глубоко продуманной, многообразной и действительно боевой подготовки, ставшая возможной благодаря усилиям С. О. Макарова по созданию современной тактики флота.

События 1895 г. в китайском портуЧифу, где русский флот, стоя на пороге войны с Японией, вдруг осознал неготовность вести современный бой, побудили командовавшего Соединенными эскадрами вице-адмирала С. П. Тыртова поручить С. О. Макарову разработку проблем тактики.

Эту работу он основывает на своей ранее опубликованной в 1894 г. статье "Разбор элементов, составляющих боевую силу судов", лекциях, прочитанных в Кронштадтском Морском собрании в декабре 1896 г., их обсуждении в Кронштадтском отделении ИРТО и опыте кампании Практической эскадры. Так явились опубликованные в 1897 г. (NN 1,4 и 7) в "Морском сборнике" "Рассуждения по вопросам морской тактики".

Ни до, ни после С. О. Макарова в отечественной и зарубежной литературе не появлялось работы, которая столь умело и заинтересованно затрагивала практически весь широкий круг вопросов, касающихся искусства ведения морского боя и его роли в боевой подготовке флота. Будь эта работа должным образом оценена верхами Морского министерства и усвоена офицерским составом флота, в начавшейся вскоре войне с Японией можно было избежать многих ошибок и нелепостей, которыми эта война сопровождалась.

Морская бюрократия до конца дней С. О. Макарова относилась к нему с предубеждением и подозрением – уж слишком он докучал ей своими постоянными инициативами. По счастью, командование Практической эскадрой в 1896 и 1898 гг. совпало с публикацией "Рассуждений" и их обсуждением в Кронштадте, что возбудило к тактике всеобщий интерес. В это время флот достиг наивысшего за время его довоенного существования уровня боевой подготовки. Тактика же миноносцев была создана практически заново.

Уже достаточно проявив себя на маневрах в предшествовавшие годы, миноносцы в то время попрежнему не признавались самостоятельной боевой силой. Их считали лишь дорогостоящим казенным имуществом, которое подлежало заботливому сбережению и осторожному использованию.

Выпущенный в 1892 г. приказ управляющего Морским министерством N 52 разрешал миноносцам развивать полный ход лишь два раза в году. В начале кампании проверяли правильность сборки машин после зимнего хранения и ремонта, в конце выясняли те недостатки и неисправности, которые следовало устранять и исправлять следующей зимой. О боевой подготовке приказ даже не упоминал, и во всех "особо исключительных случаях", когда приходилось развивать полный ход, в вахтенном журнале требовалось записывать, "по какой надобности, по чьему приказанию, в продолжение какого времени и при каких обстоятельствах" это событие произошло.

Проект «станции» для миноносцев, предложенный С.О.Макаровым.

Поступив в состав эскадры, миноносцы впервые были сведены в единый отряд, постоянно взаимодействовавший с большими кораблями. В их тактическом обучении чуть ли не все приходилось начинать заново. Очень мешала сохранявшаяся и в дальнейшем (здесь С. О. Макаров был не в силах преодолеть закостенелые цензовые «традиции») практика временного назначения офицеров на миноносцы, у которых практически никогда не было постоянных командиров. Вместо них на очередную кампанию миноносец получал лишь временно «командующего».

Это повелось по примеру миноносок, которые при их многочисленности вообще назначались в плавание через год: в четный год те, что имели четные номера, в нечетный – наоборот. С дореформенных времен проявлял себя и все более обострялся некомплект офицеров – "экономия" и кастовые ограничения приема в Морской корпус продолжали оставаться бичом флота. "Командующие" менялись так часто, престиж эпизодической службы на миноносцах был столь невелик, а записи о ней получались столь обширными, что ГМШ в своем ежегодном издании "Списка чинов" с 90 гг. почти перестал упоминать миноносные назначения офицеров.

Лишь немногие из проникших на страницы этого издания сведений говорят, например, о том, что лейтенант Клавдий Петрович Иванов 6-й в течение трех кампаний был командующим четырьмя миноносцами: "Пернов", "Тосна" в 1893 г., "Экенес" в 1894 г., "Домеснес" в 1895 г., а лейтенант В. Л. Баль в 1891–1894 гг. последовательно заведовал (была и такая должность) миноносками №№ 66,94,47,70.

Так зримо, несмотря на постоянные заказы новых миноносцев, бюрократия проявляла свое невнимание и недооценку этого специфического класса кораблей. В результате на миноносцах отсутствовала элементарная преемственность опыта эксплуатации и сбережения их технических средств.

Соленость в котлах не измерялась, фактическая производительность водоотливных средств была неизвестна, переборки давлением воды не испытывались. Новые командующие, как в своем приказе от 9 июня 1896 г. писал С. О. Макаров, не получили от своих предшественников даже сведений об углах отклонения мин при стрельбе.

Требуя устранить все эти изъяны, адмирал предлагал новым командующим "все пробовать" и результаты всяких проб заносить в особую тетрадь, которую завести на каждом миноносце и озаглавить "Тетрадь испытаний". При смене командира тетрадь следовало передать преемнику. На существующие тогда "Корабельные формуляры", во многом повторявшие структуру формуляров парусных кораблей, адмирал, видимо, не надеялся. Так по его инициативе было фактически положено начало главнейшему после вахтенных журналов паспортному документу корабля, получившему в дальнейшем название "Тактический формуляр".

Для отработки сплаванности и взаимной помощи при авариях и неполадках миноносцы были впервые сведены в пары. С полной энергией под строгим надзором постоянно бывавшего на кораблях адмирала миноносцы отрабатывали приемы взаимодействия с эскадрой, совершали дневные и ночные атаки по кораблям эскадры, обнаруживая ее при плавании без огней, привыкали к новым условиям маскировочного окрашивания кораблей в серый цвет.

В очередном своем докладе управляющему Морским министерством от 19 августа 1896 г. С. О. Макаров предупреждал о том вреде, который приносит окраска в традиционный, но не соответствующий условиям боя черный цвет. Миноносцы, привыкшие издали различать корабли по этой окраске, в военное время могут быть дезориентированы: ведь, как он считал, им придется иметь дело с кораблями, окрашенными в светло-серый цвет.

Пользуясь предоставленной ему относительной свободой действий, С. О. Макаров последовательно внедрял на эскадре и миноносцах все те главнейшие наставления новой тактики, к которым он пришел в своих "Рассуждениях". Иногда он предписывал прямо руководствоваться отдельными их разделами. Для атак миноносцев назначались самые разные условия: при лунном освещении, в безлунную ночь, в положении эскадры без огней и с освещением прожекторами. Заранее назначенным временем ожидавшейся атаки адмирал добивался на эскадре самой полной бдительности, и тем не менее миноносцам удавалось подходить почти на предел минного выстрела.

"Бывали случаи, – писал адмирал, – что миноносцы не могли разыскать эскадру, не имевшую огней, но, когда они ее находили, они приближались незамеченными достаточно близко". Из этого следовал вывод, что, следя днем за эскадрой, миноносцы смогут уверенно сблизиться с ней ночью. Поэтому необходима охрана из контр-миноносцев и разведчиков, и заказ таких кораблей для Тихоокеанской эскадры надо всемерно ускорить. Опыт ночных атак выявил и то немаловажное обстоятельство, что не всякий миноносец, попавший под освещение прожектором, становится обнаруженным, а потому, пользуясь замешательством, надо продолжать атаку со всей решительностью.

Подтвердился и огромный эффект одновременности атаки, когда, отвлекая и рассеивая внимание противника, можно дать возможность некоторым миноносцам подойти с другой стороны совершенно незамеченными. Оказалось также, что при общей суматохе, сопровождающей всякую атаку, миноносцы могут сближаться с противником почти вплотную, как это произошло с миноносцем № 110. Его командир лейтенант К. К. Юрасовский (и этот факт в "Списке чинов" остался неотмеченным), учтя опыт предшествующей ночной атаки, решил выпустить мину с более короткого расстояния (стрелять учились из носовых аппаратов, отходя потом задним ходом) и в результате врезался в сетевое заграждение броненосца "Адмирал Ушаков". Борт броненосца был помят, на миноносце свернуло на сторону нос, но сеть смягчила удар, и миноносец остался в строю. Из этого адмирал делал вывод, что в некоторых случаях миноносец может совершить и обрыв сети у борта броненосца.

Не исключено, что японцы, бдительно следя за всеми новшествами европейской техники и тактики, могли взять на вооружение и опыт Практической эскадры. Они, как выяснилось во время войны, широко применяли такой тактический прием, как ближнее расхождение на полном ходу с атакуемым кораблем, сопровождаемое отчаянной стрельбой по нему (в момент выстрела, а нередко и до него) из всех своих пушек и пулеметов. Это заметно влияло на точность ответной стрельбы из противоминной артиллерии, а случалось, приводило и к вовсе фантастическим результатам.

В такой атаке 57-мм снаряд, выпущенный с японского миноносца, сделал глубокую выбоину (до 44,4 мм) в теле 254-мм орудия на броненосце "Пересвет" и тем самым вывел пушку из строя.

Для успеха дневных атак адмирал, помимо введения серой окраски, предписывал срубать мачты, а на тех миноносцах, у которых мачты были постоянные, отвязывать паруса, "толстившие" их. Впервые тактические требования – обеспечить бездымность горения угля в топках – были предъявлены и механикам миноносцев. Адмирал считал, что лучше иметь 4 миноносца, которые не дымят, чем десять, которые выдают себя дымом.

Важным было и наблюдение о демаскирующей роли буруна под носом, который выдает миноносец раньше, чем становится различимым его корпус. При явной угрозе ночной атаки эскадры адмирал предлагал с наступлением темноты "или идти без огней большим ходом, или остановить машину и спустить свое сетевое заграждение". Единогласным мнением всех командиров кораблей эскадры и ее младшего флагмана контр-адмирала Ф. И. Амосова адмирал подкреплял свое убеждение в том, что этот последний способ "самый практичный" и сети необходимо иметь на всех больших кораблях.

Но достойнейший из бюрократов и злостный эконом, кем в 1896–1903 гг. проявил себя управляющий Морским министерством "его превосходительство" Павел Петрович Тыртов предпочел и на этот раз обратиться к урокам "старшего класса". В резолюции, адресованной ГМШ, адмирал написал: "В иностранных флотах, кажется, поговаривают о совершенном изъятии сетей из вооружения", а потому военно-морским агентам было предписано сообщить, "что им известно по этому вопросу и по получении этих сведений доложить".

В духе того "экономического" времени, когда считалось естественным отвлекать флот от боевой подготовки и заниматься самообслуживанием и самоэкспериментированием (изготовлением щитов для стрельб, сооружение минных плотиков, опыты с нефтяным отоплением, саморемонт кораблей в Порт-Артуре и т. д.), отозвался П. П. Тыртов и на замечание С. О. Макарова о несовершенстве сетевых заграждений на некоторых кораблях.

Почтенный адмирал был того мнения, что "судовому начальству следовало бы додуматься до новой, более пригодной для этого корабля (речь шла о "Петре Великом" – Р. М.) системы. Это не может вырабатываться в Техническом комитете, а должно вырабатываться на практике". В результате такого подхода некоторые даже вновь построенные корабли (броненосец "Цесаревич") не получили сетей вовсе, а категорическая необходимость их применения на Тихоокеанской эскадре осталась неосознанной. За это, как известно, в первый же день войны с Японией пришлось заплатить до чрезвычайности дорогой ценой.

Но С. О. Макаров, собственным примером подтверждая свои же слова, сказанные о Нельсоне, что "истинную энергию убить трудно", продолжал действовать с убежденностью настоящего патриота. Он умел стоически переносить все неудовольствия бюрократии и высших сфер, давно записавших его в "беспокойные" и "неудобные".

Они были неспособны понять, что из почти 60 адмиралов, числившихся к тому времени в списках флота, Макаров был едва ли не единственным, кто имел право на звание флотоводца. И газета "Котлин" в своей корреспонденции с Транзундского рейда от 22 августа 1896 г. с полной справедливостью писала, что царившая здесь обстановка кип>чей деятельности широких и разнообразных учений напоминает "времена Бутаковской эскадры". В действительности флот под командованием С. О. Макарова достиг качественно более высокого уровня подготовки. Этот новый уровень обеспечивался прежде всего благодаря новому роду сил флота – миноносцам.

Пробелов, конечно, хватало. Рутина на все наложила свой отпечаток, и далеко не все было во власти командующего эскадрой. То выяснялось, что имевший свод сигналов все еще просто игнорирует наличие миноносцев и управлять ими, а тем более руководить их атаками адмирал в море почти не имеет возможности. То из Главного морского штаба от генерал-адъютанта Кремера поступало разъяснение о том, что начальник отряда миноносцев вовсе не должен командовать им в море. Его дело состояло, оказывается, лишь в том, чтобы к началу навигации подготовить миноносцы к плаванию. Миноносцы по-прежнему считали неким подручным материалом, вовсе не нуждающимся в едином командовании.

И тогда С. О. Макаров с немалыми трудами, через главного командира Кронштадтского порта вице-адмирала Н. И. Казнакова, добивается прикомандирования одного из отрядных начальников к эскадре. На миноносцах не хватало даже флагов для сигнализации, снабжение их торпедами новейшего образца задерживалось точно так же, как это было в войну с Турцией. Недостаток средств связи приходилось восполнять системами мачтового семафора, фонарями сигнализации полковника Миклашевского, а некомплект офицеров – привлечением унтер-офицеров к управлению кораблем.