Текст книги "Последний Герой. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 11

– Куда дальше? – я ткнул стволом автомата в спину Серого, того, кого тут называли Доком.

Он чертыхнулся и замахал в сторону неприметного домика.

– Там.

Мы добрались до постройки, не напоровшись на патрули. Серый шагал аккуратно, не дергался, на него даже шикать не приходилось. Оно и понятно. Пробраться тихо и незаметно было нужно не только мне, но и ему, потому что Док понимал: если нас спалят, значит, ему конец.

Он весь трясся и дрожал, то ли от холода, то ли от страха, но когда мы вошли в его домик, то плотно захлопнул за нами дверь, замкнул, подошёл к креслу и облегченно выдохнул, плюхнувшись в него. Очевидно, попытался хоть на миг, хоть на чуточку снова ощутить себя хозяином положения.

– Фух, ну и ночка, – пробормотал он и, не поднимая на меня глаз, кивнул на бутылку рома, стоявшую на журнальном столике. – Может, бухнёшь?

– Не отвлекайся, – холодно отрезал я, не давая ему расслабиться. – Тащи трубу.

ФСБшник нехотя встал с кресла, прошел к столу, сунул руку в ящик, достал телефон и разблокировал его паролем. Я торопливо выхватил устройство у него из рук и сказал:

– Сначала я сделаю звонок. Куда надо… Своим…

Серый криво ухмыльнулся:

– Не выйдет, Макс, – произнёс он. – Телефон работает только на один канал, только связь с ним. И все… Не веришь? Проверь.

Я покрутил телефон в руках в попытке набрать цифры, но ни одна из них даже не откликнулась на экране. Можно было лишь коснуться зелёной трубочки, а на ней, вместо контактов, красовалось короткое и ненавистное слово «Инженер».

Тот, кто всё это подготовил, умудрился поменять всю прошивку телефона.

Черт!

Я швырнул гаджет на стол.

– Тогда звони! – рявкнул я.

– Погоди, погоди, – забормотал Серый, голос у него дрожал. – Дай, я хоть погреюсь, расслаблю, так сказать, булки, уйму дрожь в голосе, он ведь поймёт сразу все. Он умный… А если он поймёт – ты же меня прикончишь, так?

– Какой ты догадливый, сука, – пробормотал я сквозь зубы, внимательно наблюдая за каждым его движением.

Он потянулся, раскрыл тумбочку и задержал взгляд на полке, словно искал что-то определённое.

– Чего там застыл? – проговорил я.

– Да щас, Макс, я свой фирменный стакан потерял. Ха.

Я обратил внимание, что бокал, который он вынул, был слишком пыльным. Прищурился. Моё зрение, обострённое после препарата, ловило каждую деталь, и я понял – он специально полез в тумбочку. Ну не за бокалом же.

Я кивнул в сторону полки:

– Там чистые бокалы, – сказал я, и в глазах Серого мелькнуло лукавство.

– Понимаешь… Это мой любимый бокал.

Он осторожно поставил бокал на стол и плеснул почти до краёв. Грамм сто пятьдесят, не меньше. Затем, не моргнув, пригубил, поиграл жидкостью во рту, а потом потянулся ещё раз и залпом проглотил, будто это был квас в жару.

– Хорошо пошло, – сказал он, передернув плечами, и в голосе его проскользнула слабая радость. – Ну, теперь можно и звонить. Знаешь, Инженеру я по трезвянке вообще не звоню, с ним тяжело говорить на сухую.

– Ты мне тут плакаться будешь или звонить? – прервал я, и ствол автомата качнулся в его сторону как красноречивое напоминание, что выбора у него нет.

Серый вздохнул, взял телефон и сделал дозвон.

– Алло, это я. Извини, что так поздно. У меня хорошие новости. Яровой у нас, мы его взяли, но… тут такая проблемка… в общем, э-э… эксперимент сорвался. Он всё испортил. Яровой, да… Ничего не записано на камеры. Записи уничтожены. И Линда нас предала. Но ты это уже и так понял. Шеф… Присылай за Яровым вертолёт. Ха, да, надёжно, надёжно, он охраняется. Не беспокойся. Присылай машину за ним. С обезьянкой. Ага. Доброй ночи. До связи.

На том конце положили трубку. Серый хмыкнул, отшвырнул аппарат. Небрежно, будто ничего такого не произошло важного в их разговоре. Но фальшивая улыбка его дрогнула.

– Что ты ему сказал? – зло проговорил я.

– Ну ты же слышал? – пробормотал он. – Ты же всё слышал, да?

– Но ты сказал не то, что я велел, – рявкнул я.

С каждой секундой я всё четче понимал – все эти оговорочки не были случайными. У этого скользкого червя все продумано, от бокала до каждого слова.

– Ты что, Макс, всё нормально. Ну, я же не могу с ним как с тобой? Ты же слышал, я всё по делу, я…

Кошкин вскинул руки, отпираясь. Я поморщился.

– Ты сказал про машину с обезьянкой, с той самой наклейкой. Да это ваше кодовое слово, ваш знак. Тот фургон, что забрал меня в ту ночь… Захватил меня у бара. Там была наклейка.

– Да, – запнулся он. – Ну это я… так просто выразился. «Машина» – вертолёт же тоже машина. Макс, ты что?

Он просто-напросто блеял, и это вызывало отвращение.

– Говори, сука! – зарычал я, чувствуя, как препарат горячит мне вены. – Это кодовое слово? Так? Ты подал ему сигнал! – я двинулся на него.

Серый в этот момент собрал всё своё мужество и остатки силы в кулак. Резко наклонился и запустил руку в открытый ящик стола, откуда недавно доставал грязный фужер. Ящик он не закрыл. Теперь я понял, почему. Вынырнула его рука уже с оружием.

Пистолет в рывке взметнулся в мою сторону, но он просчитался. Я был быстрее. Дуло заерзало в воздухе перед тем местом, где только что стоял я, и это место вдруг оказалось пустым. Глаза Серого расширились от удивления и ужаса, но мои руки уже сомкнулись у него на голове. Один хват под челюсть, другая ладонь – на лбу, пальцы вцепились в висок, всё это было рассчитано на одно – резко дернуть. Рывок, и в его шее раздался хруст, смачный, смертельный и последний. Он сполз в кресле. Мертвый.

Я забрал пистолет. Итого в моём арсенале было два автомата и короткоствол. Раскрыл шкаф. Там висело несколько комплектов формы охраны посёлка в чёрном камуфляже. А вот это пригодится даже больше.

Быстро подобрал комплект по размеру, стараясь не испачкать всё кровью. Руку промыл в холодной воде из тёплого бачка. Рана с содранной кожей жгла и саднила – последствия снятия наручников наживую. Но особой боли я не чувствовал. Видимо, препарат сглаживал ненужную чувствительность и делал болевые ощущения гораздо слабее.

Нашёл аптечку, перебинтовал руку, переоделся в камуфляж. Всё это сделал быстро, словно, отработанными движениями. Прилив энергии направлял все действия, они стали предельно точными и лаконичными.

Наконец, я нацепил балаклаву, скрыв лицо и оставляя только узкую прорезь для глаз. Один автомат пришлось оставить в домике – обвешанный двумя, я бы смотрелся слишком подозрительно.

Наконец, я шагнул на крыльцо. Вышел и тут же наткнулся на патруль.

Соображал быстро – на мне здешняя форма, надо вести себя расслабленно, руки держать не на оружии. Будто я сутками тут с этим стволом кружу, будто надоело уже всё. Но всё-таки быть настороже.

– Эй, вы! – выкрикнул я, придавая голосу командный тон. – Док сказал поднимать, усиление, у нас тут проникновение.

Те опешили, словно не сразу поняли, о чём речь, но один из них, видимо, старший, схватил рацию с пояса.

– В лагере посторонние, – сказал я, – а вы тут ходите, соплю жуёте. Поднимайте личный состав, говорю…

– Да, сейчас, – ответил он сбивчиво. – Сейчас на пост сообщу.

Я коротко присвистнул.

– На пост я уже сообщил. Дуйте до казармы и поднимите людей, чего не ясно? Шевелите булками! Так быстрее будет, чем в эфире орать.

Тактика моя была следующая: выяснить, где дислоцируется пересменка. Куча домиков, куча строений – всё это путало меня. Сейчас пойдут поднимать народ, и….

Они подчинились, видно было, что подчиняться здесь у охранников в крови; увидев меня, они признали начальство, тем более что смены здесь менялись часто, и люди друг друга толком не знали. Мой расчёт сработал: они направились к одному из длинных домов, где не горел свет и, судя по всему, была основная казарма, а я пошёл за ними.

– А ты, браток, из какого отделения, а? – спросил один из охранников, оборачиваясь.

И в его голосе послышалось не только любопытство, но и настороженность.

В голове у меня лихорадочно прокручивались мысли. Рука незаметно легла на корпус автомата.

– Из соседнего, – ответил я как можно грубее.

Они остановились, но мой ответ их явно не удовлетворил.

– Слышь, браток, – недовольно протянул другой и кивнул на мою балаклаву, – а ты маску бы снял? Чего ты в маске-то ходишь?

– Леня, это ты, что ли? Что-то не признал тебя в гриме, – хмыкнул второй на меня, почти шуткой.

Я сдавил губы в едкую улыбку.

– Кто же ещё? – бросил я.

И едва я произнёс эти слова, как они одновременно схватились за автоматы.

– Нет у нас Лёни… Погиб он…

Крики, суета, руки их задергались, спешно вскидывая стволы. А я выстрелил от бедра, не поднимая автомата. Ствол едва качнулся и встал на линию их поясов. Пуля за пулей попали в животы. Они рухнули, не успев толком среагировать. Еще минус два, а я уже рванул к домику, к казарме, и влетел на дощатое крыльцо.

Дернул ручку двери. Заперто.

Тра-та-та – очередью по замку.

Дерево сдалось под свинцом, пули раскрошили замок и доски без хлопот. И в ту же секунду я вломился внутрь.

В казарме поднялась паника. Кто-то в спешке натягивал сапоги, кто-то хватал оружие, кто-то стоял ошарашенно и не понимал, что происходит.

«Придурки», – подумал я, – «Смерть пришла, а вы ботинки зашнуровываете».

Самые сообразительные кинулись к стойке, где в ряд стояло оружие, но добраться до стеллажа я им не дал. Выжал весь оставшийся рожок по тем, кто успел приблизиться к автоматам, и вслед за этим бросил гранату. Выскочил из домика прежде, чем она хотя бы покатилась по полу. Через несколько секунд прогремел взрыв. Дом дрогнул, стекла полетели, крики боли растеклись по поселку.

– Сдохните, твари, – рявкнул я и сорвал с пояса вторую гранату. Проскользнул к выбитому окну и метнул её внутрь.

Ба-бах!!!

В точку! После второго взрыва крики прекратились. Похоже, живых там уже не было. Некому за мной пойти.

Лишь только я немного выдохнул, как ночную тишину разорвал шум вертолёта. Характерный шорох и стрекот лопастей сверху резанули по небу, прожектор от машины сбросил на землю жёлтое пятно и стал выискивать меня. Я нырнул в тень. За дом. В голове мелькнуло – а на вышке же пулеметчик. И тут же, метнув взгляд, я увидел, что на вышке фонарь не работает, не ищет нарушителя – застыл на одном месте. Кто-то убрал часового-пулемётчика.

Я пригляделся… Ба! Какие люди!

Уловил на верхотуре знакомый силуэт. Это был женский силуэт, и вдруг с вышки упало тело в черном камуфляже, пронзённое самодельным копьём.

«Женька», – мелькнуло у меня в голове. Молодец! Сейчас она собьет вертолёт. Из пулемета это можно сделать, но… силуэт быстро спустился вниз, видно было, что она не слишком умело обращается с огнестрельным оружием. Эх! Жаль! Такая была позиция… Придется самому дальше.

Я прицелился в вертушку. С неё застрекотал пулемёт. Пришлось срочно убираться с открытой площадки.

Я шмыгнул за дом, высунулся, прицелился снова и выстрелил. Пули прошили обшивку, но машине это особо не навредило. Вертолёт беспрепятственно опустился, шумно оседая на землю.

Из распахнутых дверей высыпала целая толпа в чёрном камуфляже с автоматами.

«Твою мать, откуда вас столько⁈» – промелькнуло в голове.

Пересменка или группа зачистки, хрен их разберёт. Как могли они появиться так быстро? Видимо, пришли по плану, распорядку, а нам просто не повезло. Нужно уходить.

Я выстрелил напоследок в бегущих ко мне бойцов, и теперь автомат уже точно был пуст. Я отшвырнул оружие в сторону, выхватил пистолет и рванул к лесу. Между мной и деревьями расстилалось открытое пространство, ровная площадка, которую прожектор вертолета жёстко вычерчивал жёлтым светом. Там меня расстреляют без промаха.

Я укрылся за сараем и стал отстреливаться из пистолета. Пули прошивали ночь, в ответ прилетали автоматные очереди. Враги уверенно наступали, окружая по дуге.

Не такой был мой план, когда я вел в домик Дока, чертового Кошкина. Дело труба. Еще немного – и мне крышка.

Вдруг сзади раздался шорох. Из-за сарая выскочили Сергеич и Ефим. Оба с автоматами.

– Ну, Максимка, – воскликнул Ефим, – ну ты даёшь. Как ты их?

– Вы? – удивился я, не веря глазам. – Откуда стволы?

– С трупов собрали, – хмыкнул Ефим и, глянув на себя любимого, на оттопыренные карманы бушлата, где что-то явно еще лежало, добавил: – и гляди, что есть. Гранатки.

– Ты умеешь стрелять? – спросил я у деда.

– Конечно, – ответил он коротко. – Я же охотник был.

– А ты? – повернулся я к Сергеичу.

Он пожал плечами:

– Честно говоря, нет.

– Дай сюда, – сказал я и, забрав автомат, вручил ему пистолет. – Вот сюда жми на спуск, когда совсем прижмёт. А так – лучше экономь патроны. Смотри за тылами нашими.

Мы заняли позицию за сараем и стали отстреливаться. Ефим держал оружие уверенно, будто стрелял в зверя всю жизнь. Тут, правда, другие звери – кровожаднее и опаснее.

Я переключился на одиночные. Выщелкивал цели по одной. Методично и метко. Сергеич чуть побелел, но сжимал пистолет, смотрел назад, трясся, что-то бормотал, будто повторял мою подсказку про спуск.

Противник давил. Из-за соседних домиков высовывались автоматные стволы. Завязалась тяжёлая перестрелка. Мы с Ефимом отбивались, как могли, но их больше… Я только успевал подавать ему магазины из своей разгрузки.

Ефим прикрывал левый фланг (там нас пытались обойти), его очереди рубили подходящие группки, я же работал по центру, выцеливал тех, кто пытался пробиться вперёд. Даже Сергеич сделал несколько выстрелов, которые становились все увереннее.

И вот перестрелка превратилась в схватку на ближних дистанциях. В нас полеетли гранаты.

– Ложись! – крикнул я.

Успели. Накрыло землей. Целы!

Люди в чёрном камуфляже выглядывали из-за углов домов, тянулись к нам, падали, вставали, шли дальше. Бой был дурной и упорный, но пока мы держались.

– Макс! Я порожний! – выкрикнул Ефим.

Я вытащил последний рожок из разгрузки и швырнул ему. Он умело перещёлкнул, прокряхтел:

– Эх, не зря в армейке служил.

Мы продолжали отстреливаться, но в какой-то момент я обернулся – Сергеича не было.

– Отходим, – сказал я. – Нас окружают!

Мы забились за дом.

– А где этот, где урка? – прохрипел дед.

– Сбежал, – сказал я.

– Вот сучонок! – прорычал Ефим. – Не доверял я ему! Не зря.

Сзади вдруг послышался крик и автоматная очередь. Это был голос Сергеича. Мы обернулись: двое обходили нас с тыла, и он на них нарвался. Они его ранили. Он орал благим матом, до хрипа. Испугался, но это нам сыграло на руку.

Огонь отвлёкся на него. Передние расчёты и те двое, что обходили с тыла, переключились на Сергеича, решив, что он вооружён и представляет угрозу. Или подумали, что это целая группа.

Так и получилось, что Сергеича быстро раскатали, расстреляли с дальней дистанции, но именно это дало нам возможность перебежать до другого домика и укрыться за бревенчатым срубом.

– Ох, плохо дело, Максимка, – просипел дед, задыхаясь. – Патронов нема. Дыхалки тоже… Устал. Смертушку чую…

– У меня почти не осталось, – я похлопал по пустой разгрузке.

Те, кто зашёл нам в тыл, засели за деревьями. Отрезали нас от леса. Коротко говоря, мы попали в клещи.

И тут я увидел: один из них выронил автомат и вывалился из-за укрытия. Из-за толстого дерева. Мертвый? Но как?

Следом вскрикнул второй. И тоже свалился мешком. А между ними метнулась тень.

– Девка! – воскликнул Ефим. – Нашенская! Гля!

– Женька, – выдохнул я, и в тёмной просеке между деверьями показался её силуэт, изящный, похожий на тень. Она пролетела у спин, автоматчиков, как сама смерть. Я разглядел: в лунном свете в её руке блеснул окровавленный нож. Она уложила их и так же бесшумно растворилась в кромке темноты, словно призрак.

– Ну даёт! – восхитился Ефим, и в его голосе прозвучал неподдельный восторг.

Вдруг свистнувшая рядом пуля попала ему в бедро.

– Ай! – вскрикнул дед и рухнул.

Я чертыхнулся, вскочил, схватил его за плечи и оттащил чуть глубже, за дом.

Он пробормотал, переводя дух:

– Эх, патронов нет… Как же я буду… Ну? Скажи, как?

– Какие, на хрен, патроны, – прохрипел я, – ты ранен, дед, держись, сейчас перетянем.

Кровь у него из бедра хлестала, и я поскорее выхватил ремень, свернул его и туго перетянул ногу.

– Уходи, Максимка, уходи, брось меня, – просипел он, и в голосе его слышалась странная смиренность.

Но вдруг всё стихло. Я выглянул из-за домика. Никого.

– Ты понял? Мы всех убили, – произнёс я вслух, пытаясь поверить в собственные слова. – Никого больше нет.

Где-то вдали ещё стонал раненый. Это ерунда, подумал я. Врагов на ногах не осталось. Вокруг воцарилась зловещая тишина.

– Максимка, уходи, – прошептал дед снова, будто и не слышал меня. – Чует моё сердце недоброе. Не все полегли…

– Всех прикончили, дед! Всех! – возразил я.

Всё это время я возился с его ногой, пытался остановить кровь, но тщетно, похоже, повреждена бедренная артерия.

– Оставь, уходи, – уже еле слышно просил он. – Чую холодок могильный. Не выживу я. А ты должен, Максимка. Такие как ты – должны жить…

– Отставить панику! – приказал я, сдерживая голос, чтобы не поднимать тревогу. – Выживёшь.

– Уводи Женьку, – прошептал он слабо. – Спасетесь… Я пожил. Спасибо тебе… Ты за нас всех…

– Да что ты заладил, – рявкнул я, не желая слушать уговоры. – Мы всех убили. Победили, отец. Слышишь? Ну? Не закрывай глаза, не закрывай. Держись!

Он вдруг вздрогнул.

– Нет, – вымолвил он. – Слышишь шорох?

Я вслушался. Ветер шевельнул листья.

– Это ветер, – сказал я сначала, но сам уже не верил своим словам. – Хотя нет… это не ветер.

Лицо Ефима в этот самый миг исказилось от страха, потому что это действительно оказался не ветер. Силуэт промелькнул у соседнего дома так быстро, что человеческим шагом это объяснить было нельзя. Но это был человек, и он уже стоял передо мной.

Я вскинул автомат и нажал на спуск. Ничего не произошло. Патронов не было. Тогда я выхватил нож и приготовился к рукопашной. Передо мной вырос он. Боксер. Огромный, широкоплечий – элитный боец Инженера. Одно из лучших его творений.

Он ринулся на меня и ударил. Я успел сжаться, отскочить, закрыть голову руками, но удар пришёлся в область рук и плеч. Сила была зверская, меня отшвырнуло назад, я едва удержал равновесие. Я вскинул нож, но боксер легко ушёл от клинка и снова ударил. Боль всё-таки пришла – видно, без препарата она была бы взрывной. Я пытался увернуться, двигался быстро, но он был ещё быстрее.

Я старался вспомнить всё, что пережил за две жизни, но ни одна схватка ни с каким преступником или наркоманом не казалась мне похожей на эту. Ничто не помогало. Кроме одной мысли – я всё ещё здесь и не имею права сдаваться.

Его кулак врезался в моё плечо, тело снова отлетело, мышцы свело, рука онемела, нож вырвался из пальцев и отскочил куда-то в темноту.

И вдруг на его спине, как на крупном звере, повисла тень. Женька. Она вцепилась в него, словно рысь в сохатого, колола ножом, била и била.

Он стряхнул её с холки, словно блоху, и Женька мелькнула в воздухе, упала – но тут же снова встала, тряхнула ножом, выбирая момент.

Казалось, он истекал кровью – мне даже показалось, что я видел, как падают на траву капли, но и это не останавливало его. Он пошатнулся, припал на одно колено, и в этот миг я подобрал с земли камень и двинулся к нему.

Боксер замер, на долю секунды остановился и окинул взглядом нас по очереди, будто решая, с кого начать, кого порвать в клочки первым. Он зыркнул на меня, затем на Женьку, во мне он прочитал угрозу: я крупнее и сильнее.

Рванул на меня. За миг до того, как его кулак мог бы встретиться с моей челюстью, я резко поднырнул, прошёл ему в ноги по-борцовски, обхватил под коленками и рванул на себя. Он рухнул на спину, но очень быстро перекатился и уже через миг встал, не дав мне добить. Вскочил. Но тут сзади подлетела Женька.

Р-раз! И вонзила нож в бок, но он махнул наотмашь, словно на надоедливую муху. Припечатал ей по голове. Она отлетела в пожухлую траву и затихла.

Я стоял, камень в руке был тяжёл, держать его было неудобно, но это было лучше, чем сцепиться с ним прямо так, с такой тварью голыми руками я бы не справился. Тогда что?

Мне надо спровоцировать его, вывести на ошибку и размозжить ему голову одним точным ударом.

Но теперь Боксер не торопился, он словно играл, будто наслаждался моментом, даже остановился перед решающим броском. На его лице не было ни улыбки, ни ухмылки, и кровь из ран вдруг перестала течь так быстро, будто сворачивалась сама по себе.

Что за чертовщина? Невозможно, казалось бы, но в этой жизни я удивлялся всё меньше. Он шёл ко мне, степенно и неотвратимо, альфа-хищник, готовящийся к атаке. И с каждым его шагом я чувствовал всё острее, что сейчас решится всё.

Я осторожно пятился, оттягивал момент. Вдруг услышал крик – это Ефим закричал с надрывом:

– Эй ты, сучье племя, да-да, я тебя зову, подь сюда! Думаешь, самый сильный тут? Да я тебя на раз-два переломаю, едрён-батон! Что уставился⁈ Чо зенки пучишь? Негораздок!

Боксер резко обернулся, оценивая обстановку. Увидел раненого деда и сначала решил, что тот не представляет угрозы. Повернулся ко мне снова.

Но Ефим не унимался.

– Зассал, – брызгал он слюной, – Смотри-ка, да ты только с пацанами можешь драться! Иди, с настоящим мужиком попробуй!

Оскорбления сыпались одно за другим, и что-то в Боксёре дрогнуло. Он нервно дернулся. Видно было, что даже у таких бездушных тварей есть самолюбие. Он резко развернулся и бросился к Ефиму, намереваясь одним точным ударом прикончить лежачего и тут же вернуться ко мне.

Я рванул следом, но тот был быстрее. За пару секунд он оказался возле деда. И тут….

– Сюрприз, дуболом! – выкрикнул Ефим и швырнул ему в морду кольцо от чеки. А граната покатилась по траве из ладони деда. Боксер не успел отреагировать.

Взрыв прогремел оглушительный. Я упал, обхватив голову руками. Потом наступила гулкая, давящая тишина.

– Ефим! – вырвалось из меня.

Приподнял голову. Ефим лежал, живот и ноги его были разорваны осколками. Рядом – туша Боксера. Неподвижная.

Эх… дед, дед… Он спас мне жизнь и заплатил за это своей. В ушах звенело, я поднялся, ощупал себя, похлопал по телу. Цел. Осколками не зацепило – или пока не понял в горячке. Но, вроде, жив. Жив, сука!

Но остальные…

Я подбежал к Женьке, схватил её за плечи, растормошил. Она застонала, зашевелилась, потом с трудом открыла глаза.

– Жива? – спросил я.

– Да, – прошептала она. – Вроде… Господи, Максим, как же болит голова… как же болит.

Я осторожно ощупал её голову. Кость цела, это самое главное.

– Ничего, – улыбнулся я. – До свадьбы заживёт.

– Да, – тихо сказала она. – До новой свадьбы заживёт.

Я помог ей подняться, и в этот момент в тишине послышался странный шорох. Будто по пожухлой траве ползла огромная змея, скользила и тянулась к нам. Мы обернулись – и увидели.

Боксер, лежавший после взрыва на земле, вдруг начал подниматься.

– Да что же это за херня… – вырвалось у меня.

Он поднялся на колени, попытался встать на ноги и тут же споткнулся, словно наткнулся на невидимую преграду. Его нога ушла куда-то вниз, будто в яму, которой там не было. Он снова рухнул, но тут же поднялся на руках, снова попытался встать – и снова ноги провалились.

Тогда Боксёр непонимающе глянул вниз и увидел, что ног у него уже нет. Только культи. Одни обрубки. И тогда он, не теряя упрямства, стал ползти к нам с помощью рук. Упорно, всё быстрее и быстрее, перебирая руками, словно какая-то чудовищная тварь, которую ничто не могло остановить.

– О боже, – воскликнула Женя, прижавшись ко мне. – Он что, бессмертный?

– Сейчас мы это исправим, – сказал я и пошёл ему навстречу. Для смертельно раненого он двигался слишком быстро: ползком, словно паук, которому оторвали почти все лапы, но упрямо тянущийся к жертве.

Я помнил слова умирающей Линды. Не зря она предупреждала меня.

Десять шагов. Пять. Два. Один. Я прыгнул и всей своей массой придавил его к земле, ударил обеими ногами по спине, вмял его в почву. Потом прыгнул ещё и ещё. Он пытался подняться, цеплялся руками за землю, но я вминал его вниз, не давая подняться. После ударил подошвой ботинка в заднюю часть шеи. Хрустнуло – кость не выдержала. Руки его затряслись, будто в агонии.

– Сдохни, тварь, – выдохнул я и врезал ещё раз, слыша, как ломается его позвоночник. Он подёргивался, но уже не поднимался.

Я поднял камень, размахнулся и припечатал ему в затылок. Камень с громким всхлипом проломил череп.

Тварь дернулась и замерла. На камне выступили ошметки его мозга.

Всё. Победа. Я разжал пальцы, и камень глухо шлепнулся на землю.

Вот теперь действительно наступила тишина. Пахнущая порохом, потом, взрывами и кровью. Но это была наша тишина. Мы её вырвали… вырвали с мясом.

– Мы… победили, Макс, – тихо пробормотала Женя и заплакала.

– Да, – сказал я и прижал ее к себе.

И мы стояли в свете луны, обнявшись, поддерживая друг друга. Молчали. Смотрели на мёртвый посёлок, смотрели, как на востоке занимается кровавая красная заря, чтобы принести новый день. День, в котором мы уже будем свободны.