Текст книги "Бабочка во времени. Новое прошлое (СИ)"

Автор книги: Рацлава Зарецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 9

Замысел Ирэн сработал идеально, и спустя три недели она передала мне первое письмо от Никиты, которое было написано молоком на обратной стороне исписанного чернилами листа. С несвойственным мне ранее горячим любопытством я убежала в свою комнату, где несколько томительных минут держала письмо над свечой. Когда слова, наконец, проявились, я с нетерпением принялась читать письмо.

Милая Виктория! Я безмерно по тебе скучаю и корю себя за то, что сам не нашел возможности связаться с тобой. Сестра – настоящий гений! Храни Боже ее находчивость и тайный шифр, который мы с братьями ошибочно считали глупым.

Увы, батюшка и матушка против моей женитьбы на тебе. Я обсуждал с ними этот вопрос, но они и слышать ничего не хотят. Полагаю, по этой причине они спешно отправили меня в Севастополь, где все мои письма тщательно вычитываются. Но я не унываю! Мне здесь нравится, к тому же теперь я могу писать тебе и получать ответы.

Не думай, пожалуйста, что расстояние и настрой моих родителей изменят мои чувства. Такого никогда не произойдет!

Если честно, то тоска по тебе делает мои чувства еще сильнее. Не проходит и часа, чтобы я не думал о тебе, не мечтал о нашем будущем…

Знаю, тебе не нравится, когда я говорю об этом. И, если ты не хочешь быть со мной, то я приму твой отказ, пусть и с болью в сердце. Однако дай мне один шанс. Я вернусь взрослым и ответственным мужчиной, и, если я тебе не понравлюсь, то так и быть. Никогда я не стану насильно удерживать тебя подле себя…

Но если вдруг я понравлюсь тебе… О, я буду самым счастливым человеком в мире!

А пока, прошу, жди меня.

Навеки твой, Никита Романов.

Я прочитала письмо несколько раз. Сердце мое отчаянно билось. Умом я понимала, что это лишь пустые слова влюбленного подростка, но внутри меня зрела надежда и что-то еще.

Что-то теплое, мягкое и приятное. Оно ощущалось всякий раз, когда я думала о Никите.

Может ли быть, что я тоже влюблена?..

Нет-нет, исключено. Никита намного младше, и мы с ним просто друзья. Пусть он и не хочет этого принимать.

В полном смятении я провела несколько дней, и только потом, успокоившись, села за письмо к Никите. Сдержанное дружеское письмо, которое должно было охладить его пыл, но как бы ни так.

Этот мальчишка упрямо гнул свою линию, и никакие разумные доводы, которые я приводила в своих письмах, не останавливали его. И так уж вышло, что каждое его письмо я ждала со страхом и, одновременно, с нетерпением.

В конце июня в честь тезоименитства вдовствующей императрицы Марии Федоровны и великой княжны Марии Николаевны должен был пройти концерт в патронируемом царской семьей лазарете для раненых. На него были приглашены и мы с Димой.

– Мы что, увидим Есенина? – восторженно прошептала я брату на пути к лазарету.

– Думаю, да. Волнительно, не так ли?

– Еще бы! Это же Есенин!

Перед лазаретом нас встретила вдовствующая императрица. На ней было довольно простое для члена царской семьи черное платье и минимум украшений.

– Война и вдовство – не повод для нарядных одеяний, – сказала она, верно расценив мой удивленный взгляд.

Я смущенно потупилась и сделала неуклюжий реверанс.

Дима почтительно поклонился и поздравил Марию Федоровну с именинами. Вскоре то же самое он повторил и перед великой княжной Марией, а когда встретился взглядом с Татьяной, то на мгновение впал в оцепенение.

– Не забывай дышать, братик, – поддела его я.

Придя в себя, Дима пробормотал что-то про «всякие глупые мыслишки» и повел меня поприветствовать императрицу и других великих княжон – Ольгу и Анастасию.

Есенин не только выступал на концерте, но еще и вел его. Он вышел на сцену в голубой рубахе, плисовых шароварах и желтых сапогах, чем немного позабавил меня, но спустя несколько минут его приветственной речи я была очарована харизмой этого человека, от которого так и веяло позитивом. Удивительно притягательные серо-голубые глаза Есенина внимательно следили за публикой. В них то вспыхивали, то вновь исчезали озорные искорки, придавая его красивому лицу с копной льняных кудрей некую загадочность.

Закончив свою речь, Есенин объявил, что прочитает стихотворение, написанное им специально для великих княжон. Все замерли в ожидании. Откашлявшись, Есенин принялся громко и страстно декларировать:

В багровом зареве закат шипуч и пенен,

Березки белые горят в своих вещах,

Приветствует мой стих младых Царевен

И кротость юную в их ласковых сердцах

Где тени бледные и горестные муки,

Они тому, кто шел страдать за нас,

Протягивают Царственные руки,

Благословляя их к грядущей жизни час.

На ложе белом, в ярком блеске света,

Рыдает тот, чью жизнь хотят вернуть…

И вздрагивают стены лазарета

От жалости, что им сжимает грудь.

Все ближе тянет их рукой неодолимой

Туда, где скорбь кладет печать на лбу.

О, помолись, святая Магдалина,

За их судьбу[1].

Когда он закончил, но моих глазах блестели слезы. Я смотрела на четырех прекрасных девушек, вовсю аплодирующих поэту, а перед глазами у меня стояла фотография стены в комнате дома Ипатьевых, где они были расстреляны.

– Сделай все, чтобы их никто и пальцем не тронул, – шепнула я Диме, вытирая слезы именным платком, который мне подарила Анна Николаевна.

– Приложу все усилия, не сомневайся. – Брат накрыл мою ладонь своей.

– И Есенин. Могли бы мы предотвратить и его смерть тоже?

– А еще и Маяковского, Блока, Гумилева, Мандельштама и Цветаевой? – Дима грустно усмехнулся. – Всех спасти невозможно, сестрёнка.

Я хотела было возмутиться, но брат вдруг подмигнул мне и добавил:

– Но я постараюсь. Если большевики не захватят власть, то жизни большей части тех, кого я перечислил, увеличатся, я уверен.

Я улыбнулась и кивнула. В этот момент я как никогда понимала намерения своего брата.

Как и он, я тоже хотела предотвратить множество несправедливых смертей. И то, что это будет непросто, я тоже прекрасно понимала. Ничего не делается просто так, и порой, чтобы спасти тысячи жизней, приходится чем-то жертвовать. Это неправильно, прискорбно и больно, но если на кону множество невинных жизней и иного выхода нет, то…

Я не хотела заканчивать эту свою мысль. Не хотела признавать, что с возрастом начала все больше оправдывать действия Димы.

Сегодня я просто хотела наслаждаться концертом, слушать приятный голос крестьянского поэта Сергея Есенина и любоваться улыбками на красивых лицах княжон и обеих императриц.

[1]Стихотворение Сергея Есенина «Царевнам». В дальнейшем заглавие было снято.

После концерта мы с княжнами и Ирэн, которая сильно припозднилась из-за того, что ее дочь долго капризничала, вышли в небольшой садик при лазарете и заняли две лавочки.

– Как дочка? – расправив кремовое платье, спросила Ольга у Ирэн.

– После целого часа укачивания на руках успокоилась и заснула. Материнство страшно выматывает. Меня почти не держат ноги, – заныла подруга.

Я еле удержалась от усмешки. Если она так выматывается с няней и полным домом слуг, то что бы было, если бы она растила ребенка без посторонней помощи, как наша с Димкой мама?

Три княжны заохали и принялись подбадривать Ирэн. Только я и Анастасия не принимали в этом участия. Я – потому что не считала проблему Ирэн такой ужасной, а младшая княжна просто была далека от всего этого. Ее вниманием завладела бабочка-лимонница, которая села на наполовину раскрывшийся цветок одуванчика.

Я тоже засмотрелась на бабочку, жалея, что она не фиолетовая и сделана не из бумаги.

Интересно, я когда-нибудь увижу ее снова?

– Вика, ау! – раздался голос Ирэн.

Я моргнула и подняла на нее взгляд.

– Что?

– Ты не слышала вопроса? – изумилась подруга. – Я спросила тебя, как там поживает Никита.

Четыре пары серо-голубых глаз Николаевских дочек внимательно смотрели на меня, ожидая ответа. Ирэн же загадочно улыбалась.

Долгого анализа лиц девушек не потребовалось – я почти сразу поняла, что Ирэн уже когда-то успела рассказать княжнам о моих отношениях с Никитой. И наверняка все переврала.

– Эм, хорошо, – произнесла я, робко улыбнувшись.

– Наверное, он очень по тебе скучает и не может дождаться вашей встречи, – мечтательно произнесла Татьяна.

– Какого это – быть влюбленной в мужчину младше тебя? – звенящим от любопытства голосам поинтересовалась Мария.

– Я не… – пролепетала я, но Ирэн не дала мне договорить.

– Да так же, как и в других, – со знанием дела сказала подруга. – К тому же мой брат выглядит старше своих лет. Они с Викой как будто ровесники. – Она посмотрела на меня и, кокетливо хохотнув, добавила: – А годика через два-а-а…

– Что будет через два года? – спросила я, не понимая, на что намекает Ирэн.

Она выдержала драматичную паузы и с придыханием произнесла:

– Он вернется настоящим мужчиной. Высоким и статным красавцем.

Татьяна и Мария восхищенно ахнули.

– Как же я тебе завидую, Вика! – сказала последняя, глядя на меня красивыми миндалевидными глазами.

– Да что тебе ей завидовать? У самой кавалер есть, да еще и офицер, – заметила Ирэн.

– «Душка Коля», – хохотнула Татьяна.

Анастасия громко рассмеялась. Даже сдержанная Ольга позволила себе легкую улыбку. Мария же в миг сделалась вся пунцовая и потупила смущенный взгляд.

– Полно вам, – пробормотала она, теребя рукав блузки. – Вовсе у меня не так все интересно…

– Не интересно, как же! – воскликнула Татьяна и, поймав мой заинтересованный взгляд, затараторила: – Она по этому Николаю Деменкову уже три года вздыхает. Как увидела его на нашей яхте – он тогда был одним из тех офицеров, что охраняли «Штандарт», – так по уши и влюбилась.

– Ну хватит тебе, Таня-я, – взмолилась Мария. Ей было ужасно неловко, и я ее прекрасно понимала, но послушать историю любви царевны очень уж хотелось.

Благо, Татьяна не обратила никакого внимания на мольбы младшей сестры и продолжила:

– Ее даже мезальянс не пугал. Ходила за папенькой и требовала разрешения на брак с «душкой Колей». Даже письма свои одно время подписывала «госпожа Деменкова»! – Три княжны рассмеялись, а Мария спрятала покрасневшее от смущения пухлое личико в ладонях.

– Всех нас сначала забавляла ее детская влюбленность, – продолжила Ольга с доброй улыбкой глядя на Марию. – Однако сестра росла, а с ней и ее чувства к этому офицеру. К тому же и Николай был неравнодушен к ней, мы это видели почти каждый день – ведь он состоял в Свободном полку, занимающегося исключительно охраной нашей семьи.

– Почему «был»? – спросила я, опасаясь худшего.

Три княжны печально взглянули на сестру.

– Потому что матушка была против их союза и убедила батюшку отправить Николая на фронт, – закончила Ольга.

Я ахнула и прижала ладонь ко рту. С сочувствием взглянула на Марию и невольно представила, что Никиту тоже отправляют на фронт. Сердце сжалось и, казалось, пропустило удар.

– Но сестренка не унывает! – бодро продолжила Татьяна. – Они с Николаем не прекратили общение: то перезваниваются, то отправляют друг другу письма. Наш добрый толстенький Тютя даже сшил ему рубашку!

Мария скромно улыбнулась и кивнула.

– Я очень жду, когда закончится война, и Коля вернется. Каждый день молюсь за него.

На то, как сестра ее назвала, Мария не обратил никакого внимания. По всей видимости, забавное прозвище ее нисколько не расстраивало.

– Мы все молимся за него. – Ольга накрыла ладонь сестры своей.

Какие же они дружные, заботливые, чистые. Впервые в жизни я видела людей с таким большим сердцем.

С недавнего времени я, далекая от бога, тоже начала молиться. За Диму, за скорый конец войны и за царскую семью. В особенности за царевен. В свою неумелую молитву я вкладывала все свои чувства, все желание помочь.

– Между прочим, за Татьяной тоже офицер ухаживает! – внезапно пропищала Анастасия.

Все удивленно посмотрели на Татьяну, а та невозмутимо произнесла:

– Это ничего не значит. Он, конечно, милый, но сердце мое принадлежит другому.

Я вспомнила их с Димой многозначительные взгляды и то, как у брата краснели кончики ушей при упоминании царевны.

– И кто же этот тайный мужчина? – Ирэн от любопытства подалась вперед, ближе к Татьяне.

– Вовсе он не тайный, – ответила за сестру Ольга. – Это сербский принц Александр. Он пару лет назад приезжал к нам с семьей, и пришел в восторг от нашей гувернантки.

– Гувернантки? – не поняла я.

– Мы так ее дразним, потому что она часто ведет себя чопорно, как гувернантка, – смеясь, пояснила Мария. Она уже не выглядела смущенной и радовалась, что все внимание перешло с нее на старшую сестру.

– Они помолвлены, – вставила Ольга. – Таня и этот Сербский принц. Их будущий союз радует батюшку и матушку.

Я бросила взгляд на Татьяну, ожидая, что она начнет отнекиваться, но девушка молчала. Возможно, я надумала себе их с Димой чувства, а может, княжна просто не хочет, чтобы о ее романе знали даже сестры.

– Он мне не нравится, – сморщила носик Анастасия. – Слишком скучный. Не стал играть со мной в салочки.

Девушки дружно засмеялись. Вот только смех Анастасии резко оборвался. Это заметила Ирэн и поинтересовалась у младшей княжны, что случилось.

– У всех вас есть женихи, а у меня нет, – грустно сказала она, рассматривая свои туфельки.

Ольга прижала к себе сестренку и заметила:

– У меня тоже нет жениха. Так что ты не одна.

Анастасия сверкнула голубыми глазами и довольно закивала.

– Точно-точно, у тебя еще никого нет.

– Удивительно, что его величество не настаивает на твоем браке. – Тон Ирэн был похож на тон графини Воронцовой-Дашковой, когда та начинала говорить о сватовстве.

Ольга невинно пожала плечами.

– После Димы она ни на кого не заглядывается, – шепнула Татьяна, за что сразу же получила от старшей сестры неодобрительный взгляд.

– Димы? – округлила я глаза.

– Не твой Дима, – успокоила меня Ирэн. – Речь идет о великом князе Дмитрии Павловиче, который приходится двоюродным братом нашему императору. – Она взглянула на Ольгу и, не дождавшись от нее запрета на рассказ, продолжила: – Года четыре назад должна была состояться их с Ольгой помолвка, но императрица была против этого союза, потому что великий князь ненавидел Распутина.

Она не стала продолжать, но все и так было ясно.

– Но Распутина больше нет, – осторожно заметила я, глядя на Ольгу.

Великая княжна вздохнула и несмело улыбнулась.

– Матушка не изменит своего решения.

– Но можно же поддерживать тайную связь, как Мария со своим офицером, – стояла на своем я. За Ольгу было страшно обидно.

Старшая царевна отрицательно качнула головой. Она сидела прямо, сложив руки на коленях. Лицо невозмутимое, гордое и статное.

– Ни к чему это. Я решила, что брак – это не мое.

Ирэн в возмущении открыла было рот, но Мария ее опередила:

– К ней сватались принцы – будущие короли, но она всех отмела! Говорит, что не хочет покидать Россию.

– Знала бы ты, от чего так упорно отказываешься! – всплеснула руками Ирэн. – Могла бы уже стать королевой какой-нибудь страны.

– Мне это не нужно, – уверенно произнесла Ольга. – Я русская, и хочу всегда оставаться таковой. Да и жить в чужой стране у меня нет желания. От меня больше проку, если буду здесь, подле отца.

– Она его тайный политический советник, – шепнула Мария, не скрывая своего восторга сестрой.

– Батюшка как получит новости с фронта, так сразу бежит к Оле советоваться.

Невольно я вспомнила подслушанный разговор Димы и Владимира Михайловича, в котором они обсуждали наследника и его здоровье. Тогда князь Волконский упомянул, что до рождения Алексея император планировал сделать наследницей Ольгу, а Дима осторожно заметил, что если здоровье цесаревича не улучшится, то надо будет убедить Николая в смене наследника.

Я не была знакома с Алексеем, так что не берусь судить, кто больше достоин стать следующим правителем: он или его сестра. Однако Диме и Волконскому должно быть виднее.

С любовной темы девушки перешли на тему войны. Они обсуждали победы русской армии и надеялись, что с таким успехом война действительно скоро закончится.

Внезапно наш разговор прервала появившаяся в саду медсестра. Она извинилась и протянула Татьяне письмо.

– От кого это? – удивилась девушка.

– Этот человек сказал, что вы все поймете, когда его прочитаете.

– Благодарю. – Татьяна вскрыла письмо и пробежалась по нему взглядом. В ее серо-голубых глазах мелькнуло понимание. На щеках выступил легкий румянец.

Вездесущая Анастасия заглянула в письмо и громко зачитала:

«Все было тихо; лишь ночные

Перекликались часовые,

Да дрожек отдаленный стук

С Мильонной раздавался вдруг;

Лишь лодка, веслами махая,

Плыла по дремлющей реке:

И нас пленяли вдалеке

Рожок и песня удалая...»

– Евгений Онегин? – вскинула бровь Ольга.

– Это ведь от того, кто в твоем сердце, да? – воскликнула Мария, округлив глаза.

– И это явно не сербский принц! – радостно воскликнула Анастасия.

Румянец на щеках Татьяны стал еще ярче. Девушки принялись подшучивать над ней, а я задалась вопросом: если это Дима, то с каких это пор он стал таким романтиком, что цитирует «Онегина»?

***

Около часа ночи Санкт-Петербург все еще был окутан сумерками, в которых прекрасно были видны тротуары, набережные и здания на противоположном берегу Невы.

Дима в третий раз добрел до дворцовой набережной, полюбовался спокойной гладью Невы и, развернувшись, направился к Миллионной улице, на которой назначил свидание той, при виде которой сердце билось так же отчаянно, как непокорная птица, попавшая в клетку.

Примерно год назад, перебрав с выпивкой в трактире, где отмечали именины одного из сослуживцев Димы, он вернулся домой и в порыве написал Татьяне анонимное письмо. Затем, опасаясь того, что она может понять, кто он, Дима вооружился романом Пушкина «Евгений Онегин» и начал воровать строки у великого поэта для своих писем.

Правда, Татьяна быстро поняла, кто ее тайный воздыхатель, и уже в третьем своем письме называла Диму по имени.

Они начали тайно встречаться и гулять, держась за руки. Позволить большего Дима не мог. Татьяна была для него чем-то вроде богини, которую нельзя осквернять объятиями и поцелуями. К тому же царевна была скромна и чиста, и Дима ни в коем случае не хотел каким-либо образом опорочить ее светлый образ.

Остановившись на Зимнем мосту, Дима повернул голову в сторону Зимнего дворца и увидел, как по Миллионной улице к нему спешит тоненькая фигурка. Сердце молодого человека отчаянно забилось.

Татьяна, милая Татьяна, тяжело дыша от легкого бега и заливаясь румянцем, подошла к Диме и спустила с головы платок. Ее взгляд, полный обожания, скользнул по лицу молодого человека. Тонкие руки потянулись к его рукам.

– Я скучала, – прошептала царевна, не сводя с Димы взгляда.

– Я тоже, – сказал он, всеми силами сдерживая порыв обнять девушку и вдохнуть ее запах.

Вернее, царевну – не девушку.

– По тебе не скажешь. – Взгляд Татьяны погрустнел. Она отступила на шаг от Димы и повернула голову в сторону канала.

– Почему? – озадачился Дима.

– Ты холоден. Будто я уже тебе не интересна, – не глядя на него, поделилась своими домыслами Татьяна.

– Глупости! – с жаром произнес Дима. – Я думаю о тебе, не переставая, с тех самых пор, как впервые увидел. Ты для меня все! Без тебя мне жизнь не мила…

Громкие, пафосные слова. Дима всегда над ними смеялся и никогда не думал, что когда-нибудь с переполненным искренностью сердцем будет произносить их перед девушкой.

Царевной. Об этом всегда надо помнить.

– Мне кажется, что ты не испытываешь к о мне того же, что и я, – пробормотала царевна. – Не хочешь того же, что и я…

– И чего же ты хочешь? – спросил Дима прежде, чем понял, на что намекала Татьяна. Он закусил губу и почувствовал, как горят кончики его ушей.

Однако вопрос уже слетел с языка, и Татьяна медленно повернулась к Диме, готовая ответить.

– Я хочу коснуться твоего лица, провести по его контурам пальцем, запоминая каждую черточку. Хочу знать, каково это – быть в объятиях того, кого отчаянно люблю.

Дима нервно сглотнул, ощущая бешенный стук своего сердца даже в горле. В ушах стоял легкий звон, а перед глазами Татьяна, которая внезапно из неприкосновенной царевны стала просто девушкой – красивой, хрупкой и нуждающейся в нем.

Дима несмело шагнул к Татьяне. Сделал глубокий вдох, успокаивая свое глупое сердце, и притянул девушку к себе. Его мгновенно окутало тепло и аромат жасмина. Дима с наслаждением вдохнул запах Татьяны, стараясь запомнить его навсегда.

Девушка прижалась к нему, крепко обвила спину своими хрупкими нежными руками. Так они и простояли на мосту, не в силах разомкнуть объятия. Поглощенные друг другом, они совсем забыли, что белые ночи в Санкт-Петербурге на то и называются белыми, что в них можно хорошо рассмотреть лица людей.

От угла дома напротив отлепилась фигура в плаще и шляпе, чьи поля закрывали большую часть лица мужчины. Пригладив короткие усики, он скользнул в проулок, оставив влюбленных в объятиях друг друга.