Текст книги "Бабочка во времени. Новое прошлое (СИ)"

Автор книги: Рацлава Зарецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

***

Поздним вечером, когда я, совершенно уставшая от детей и приставучего Никитки, уже хотела лечь спать, ко мне пришел Димка.

– Ну как тебе Романовы? – сразу же спросил он.

– Не те, которых я бы хотела увидеть, но тоже сойдут.

Брат ухмыльнулся, поняв, что я намекнула на царскую семью.

Я села на постель и похлопала рядом с собой. Димка послушно сел.

– Вы поговорили с великим князем о катастрофе? – спросила я, не в силах ждать, когда Димка сам начнет рассказывать мне о том, что я так хочу узнать.

– Поговорили… – протянул брат, барабаня пальцами по коленкам.

– Что не так? Он не поверил? – испугалась я.

– Поверил. Просто выразил сомнения насчет даты. Мол, слишком поздно. Мероприятие должно закончится раньше.

– Может, ты ошибся? – предположила я.

Брат отрицательно качнул головой.

– Исключено. У меня фотографическая память на даты, ты же знаешь. Однако что-то все равно не вяжется. К тому же Романов сказал, что Столыпин уже сегодня совершил с Мациевичем пробное авиапутешествие, несмотря на свою стенокардию. Вот только для этого слишком рано. Пробный полет должен был произойти в начале октября, за день до авиакатастрофы…

– Может быть само наше присутствие здесь уже меняет ход истории? – пробормотала я, настороженно глядя на Димку.

Брат пожал плечами. Затем встал и направился к двери.

– Уже уходишь? – разочарованно произнесла я.

– Я устал, – вздохнул брат, задержавшись у двери. – Хочу умыться и лечь спать.

У меня был еще один вопрос к нему. Вопрос, который я задавала каждые несколько дней. Вопрос, на который получала один и тот же ответ.

– Ты еще не думал над тем, как нам вернуться?

– Мне пока не до этого, ты же знаешь, – было мне ответом. Неизменным ответом.

– Знаю. – Я встала и подошла к письменному столу. Достала из выдвижного ящика самодельный календарь и демонстративно зачеркнула сегодняшнее число. – Еще один день прошел зря…

– Ты издеваешься? – раздраженно бросил брат.

– Ни капли. Просто ты обещал, что параллельно со своей задумкой будешь еще и размышлять над тем, как нам вернуться в наше время. Прошел почти месяц, а ты все еще отмахиваешься от меня.

– Не ври, месяца еще не прошло!

– Прошло. – Я сунула календарь под нос брату. – Я отмечаю каждый день.

– Мы переместились 10 сентября, а сегодня только 23!

Я удивленно уставилась на брата, который, каким-то образом, потерял около двух недель.

– Ты забыл, что они живут пока еще по юлианскому календарю? Мы переместились 10 сентября по новому стилю, и попали в 28 августа по старому стилю. Ты разве на календарь не смотрел?

Димка застыл, как громом пораженный. Даже не моргал, обдумывая мои слова.

Я издала нервный смешок.

– Да, братец. И кто из нас историк?

– Черт… – наконец пробормотал Димка. – Черт, черт, черт! Да как я мог не обратить на это внимание?! Это же очевидно! Это же…

Брат запустил пальцы в волосы и взлохматил укладку. Да, лоханулся, так лоханулся, не спорю.

– Видимо, ты был так поглощен своими идеями, что даже не заметил даты.

Все эти дни он напоминал мне Ленина, строчившего свои апрельские тезисы – так поглощен был Димка идеей спасения монархии и страны.

– Что ж ты мне не сказала об этом! – накинулся на меня с обвинениями брат.

– Так я думала, ты знаешь! Кто из нас человек с высшим историческим образованием?

Димка качнулся и неловко сел в кресло, продолжая чертыхаться и тихонько подвывать. Затем резко замолчал, вскинул на меня испуганный взгляд и пробормотал:

– Я помню даты по григорианскому календарю. Еще в школе я заучивал обе даты, но потом, поняв, что это можно легко рассчитать, стал заучивать только одну, григорианскую.

Тут я поняла, к чему он клонит, и медленно произнесла:

– Значит, 7 октября по строму стилю – это 24 сентября, и оно уже…

– …завтра, – закончил за меня брат.

***

После нашего разговора Димка поспешил рассказать Волконскому о том, что он ошибся в датах. Владимир Михайлович немедленно позвонил Романову, но на том конце провода сообщили, что великий князь утомился и ни с кем не хочет разговаривать.

Утром Волконский повторил попытку, но великий князь еще спал.

Третий звонок тоже не увенчался успехом – Романов отбыл на Комендантское поле. Нам ничего не оставалось, как последовать за ним.

Погода, на удивление была хорошей: ясное небо, яркое солнце, и ни единого ветерка.

Людей было много: почти все трибуны, что разместили вдоль летного поля, были заполнены.

– Русский народ по истине бесстрашный, – заметил Волконский, подавая руку своей жене, которая поднималась на трибуны. – Его не испугали ни высокие цены на билеты, ни бушующая эпидемия холеры.

– У нас на глазах вершится история. Такое нельзя пропустить. – Анна Николаевна подобрала подол юбки и изящно уселась на свое место в ложе.

Мы с Димкой сели по правую руку от нее, а Владимир Михайлович – по левую.

– Сейчас даже дамы высшего света разговаривают исключительно об авиации, – продолжила Анна Николаевна. – На малом вечере у Воронцовых-Дашковых речь шла только о моторах и пропеллерах. Лично я немного далека от этого и едва ли произнесла пару слов за весь вечер.

– Если захочешь, я могу рассказать тебе об авиации, все, что знаю. Тогда ты сможешь с легкостью поддерживать разговоры.

– Было бы славно.

Анна Николаевна улыбнулась мужу, а тот поцеловал тыльную сторону ее ладони, обтянутой перчаткой.

Я переглянулась с Димой, и мы сдержанно улыбнулись. За то небольшое время, что мы прожили бок о бок с Волконскими, мы поняли, как нежно эти двое любят и заботятся друг о друге. Мне они напоминали родителей и, судя по тому, как смотрел на Волконских Димка, ему тоже.

– Великий князь! – воскликнула вдруг Анна Николаевна, вырвав ладонь из рук мужа и неприлично ткнув пальцем в небольшую группу людей, стоящих у подножия трибун.

Владимир Михайлович и Димка встрепенулись и, переглянувшись, встали с мест и направились к князю. Я держала за них кулачки и, покусывая губы, внимательно следила за братом.

Вот Димка с Волконским подошли к великому князю и поздоровались. Он кивнул им. Его спутники отошли в сторону, дав великому князю переговорить с Волконским и Димкой без их присутствия.

Мужчины принялись оживленно рассказывать. Вид Романова становился все смурнее и смурнее. Наконец он что-то быстро сказал и, развернувшись, зашагал прочь.

Плечи Димки опустились. На мой немой вопрос он отрицательно качнул головой. От досады я чуть было не выругалась, но вовремя прикусила язык.

– Он сказал, что вчера отдал приказ осмотреть все самолеты. – Волконский сел рядом с женой и взял ее ладонь в свои руки. – Сегодня ему доложили, что все они находятся в пригодном состоянии. Больше великий князь слушать нас не захотел.

Анна Николаевна ободряюще погладила мужа по руке.

– Ты сделал все, что было в твоих силах.

– Видимо, некоторые вещи нам не изменить, – вздохнул Димка. – Что ж, значит, Мациевичу придется погибнуть. Возможно, это даже к лучшему, ведь его гибель приведет к изобретению парашюта.

– Серьезно? Ты так просто сдаешься? – возмущенно произнесла я.

– А что прикажешь делать? Идти к царю? – саркастично заметил брат.

Я до боли в зубах сжала челюсти. Мысли лихорадочно скакали в голове. Неужели больше ничего нельзя сделать?

– На чем полетит Мациевич? – спросила я.

Димка посмотрел на меня с подозрением.

– Что бы ты ни задумала, оставь это. Уже бесполезно что-то предпринимать. Всех спасти мы не можем.

– Если мы не можем спасти одного единственного человека, то как спасем целую страну? – произнесла я,

Димка озадаченно моргнул, не находя слов, чтобы ответить мне, его тринадцатилетней несмышлёной сестре.

– На чем полетит Мациевич? – повторила я свой вопрос, четко произнеся каждое слово.

– На «Фармане», – после недолгого молчания ответил брат.

Я осмотрела поле, которое превратили в аэродром и, завидев самолет, указала на него:

– Он?

Брат сощурил глаза и кивнул.

– Он. Мациевич уже идет к нему. Он захочет поставить новый рекорд высоты и…

Не дослушав его, я вскочила на ноги и ринулась вниз.

– Вика! – услышала я голос брата. – Стой!

Ну уж нет. Останавливаться я не намерена. Пойду до самого конца и не опущу руки, как Димка. Может, для него жизнь талантливого летчика не так важна, в сравнении с жизнями царской семьи, но для меня же каждая жизнь бесценна.

Спустившись с трибуны, я подобрала длинный подол юбки, что мне недавно пошили по заказу Анны Николаевны, и ступила на песчаное поле. Люди удивленно таращились на меня, но никто не осмелился подойти и сказать, что юным барышням тут не место.

Ускорив шаг, я добралась до самолета, в котором сидел усатый мужчина лет тридцати пяти. Заметив меня, он удивленно расширил глаза и вежливо спросил:

– Могу я чем-то вам помочь?

– Это же вы Лев… – я закусила губу, вспоминая его отчество.

– Мациевич, – пришел мне на помощь мужчина. – Это я.

– Шикарно! – От радости я даже хлопнула в ладоши. – Пожалуйста, не взлетайте на этом самолете. Дайте его осмотреть. В нем наверняка что-то не то.

– Откуда у вас такая информация? – нахмурился летчик.

– Просто поверьте мне на слово, прошу! – взмолилась я, нервно заламывая пальцы в перчатках. – От вас ведь не убудет, если вы немного задержитесь и осмотрите самолет…

– Его осматривали специалисты. Проблем нет.

В отчаянии я до крови прикусила губу. Мужчина настороженно поглядывал на меня. Я чувствовала, что мое время истекает. В любой момент меня вернут на трибуну, и я больше не смогу поговорить с летчиком.

Эх, была ни была!

– Послушайте! – воскликнула я, ближе подойдя к мужчине. – Я из будущего. Из 2010 года. В наше время на самолетах летают все люди. Из Питера в Москву полет длится всего час! Огромные самолеты с пассажирами на борту летают через океаны и континенты! Но, несмотря на прогресс, авиакатастрофы все еще случаются. И первая в истории авиакатастрофа должна случится сегодня. Вы погибните, потому что решите побить свой рекорд. Вы наберете внушительную высоту и самолет начнет разваливаться.

Пока я все это говорила, летчик слушал меня и никак не менялся в лице. Закончив, я решила, что он сейчас погонит меня, но он кашлянул и вылез из самолёта.

– Вы меня сейчас порядком озадачили, барышня. – Сняв берет, он принялся крутить его в руках. – В ваши слова трудно поверить, но от чего-то мне стало не по себе. Я представил то, что вы сказали и…

Мациевич повернулся к небольшой кучке мужчин и окликнул одного из них – Алексея.

Коренастый мужичок лет сорока с проседью в русых волосах подбежал к летчику.

– Вели еще раз осмотреть самолет. И подготовь мне другой, тот, на котором я летал третьего дня.

– Слушаюсь, барин. – Алексей кивнул и махнул рукой остальным мужчинам, с которыми недавно стоял.

Я удивленно смотрела на летчика, не в силах поверить, что мне удалось его уговорить. Поймав мой взгляд, Мациевич подмигнул мне и пошел следом за Алексеем.

– Постойте! – придя в себя, окликнула я летчика.

Мужчина обернулся.

– Вам нужен парашют.

– Что? – не понял Мациевич.

– Средство, которое может спасти летчика от падения. – Раздался голос брата.

Димка встал рядом со мной и положил руку мне на плечо. От его прикосновения я невольно выпрямилась и будто бы стала уверенней и сильнее.

– Поговорите об этом со своим другом Глебом Котельниковым. Уверен, он кое-что придумает, – с ухмылкой добавил Димка.

– А вы… – Мациевич, видимо, хотел спросить, тоже ли он из будущего, но рядом стояли люди, поэтому летчик передумал. – Спасибо. Я поговорю с ним.

Мужчина едва заметно склонил голову и, натянув берет, поспешил к ожидающему его Алексею.

– Как ты его убедила? – спросил Димка.

– Описала то, что с ним может случится. Он испугался и решил все перепроверить, – сказала полуправду я.

Мы развернулись и пошли к трибунам, где нас ждали Волконские и присоединившиеся к ним Романовы.

– Ты молодец, – тихо произнёс брат.

Я гордо вскинула подбородок и растянула губы в довольной улыбке. Тогда мне действительно казалось, что я молодец. Спасла жизнь талантливого летчика и продлила праздник воздухоплавания.

Однако романтическое восприятие авиации длилось недолго. Примерно спустя несколько месяцев на Комендантском поле погиб Владимир Федорович Смит – пилотируемый им самолет «Соммер» врезался в землю. А в начале 1911 года под Севастополем вместе с пассажиром разбился штабс-капитан Бронислав Матыевич. Прежде чем в 1912 году Глеб Котельников получил патент на первый в мире ранцевый парашют, разбились еще четыре летчика.

Помнил ли об этих смертях брат, я не знала. Но не удивлюсь, если он намеренно решил бездействовать, уделяя больше времени разработке плана по спасению жизни Петра Аркадьевича Столыпина.

Глава 4

Новая жизнь полностью захватила моего брата, и мне даже стало казаться, что никогда еще он не был таким счастливым и таким увлеченным.

Вместе с Димкой спасением царской семьи и страны увлекся и князь Волконский. Обратившись к своим связям в Городской думе, он выхлопотал брату гражданский чин 14-го класса и определил его на службу в военное ведомство.

Теперь Димка ходил с высоко поднятой головой в сюртуке с петлицами, говорящими о том, что он – коллежский регистратор и обращаться к нему теперь следует «ваше благородие».

– Всего лишь самый низкий чин, а ты уже так кичишься, – фыркнула я, когда брат продемонстрировал мне свои петлицы и пояснил, чем они отличаются от других.

– Большинство как раз и начинает с низов. – Димку нечем было смутить. – К тому же, Волконский сказал, что это только начало. Все зависит от меня.

Я закатила глаза и, оставив брата любоваться собой в зеркало, отправилась на прогулку с Анной Николаевной по Летнему саду.

В отличии от брата, моя жизнь в этом времени протекала скучно. Я перестала надоедать Димке с напоминанием о том, что нам надо вернуться домой, и решила сама поискать ответы на свои вопросы. Однако, после нескольких недель изучения местных библиотек, я поняла, что не найду ни одного разумного слова о путешествиях во времени. Полностью отчаявшись, я решила со своим положением и ждать, когда Димке надоест играть в спасителя, и он захочет вернуться в наше время.

Однако шли месяцы, а брат все больше и больше приживался в этой эпохе. Днем его никогда не бывало дома, а вечерами он закрывался в кабинете с Волконским, пил с ним бренди и обсуждал свои планы. Со мной Димка почти перестал делиться, да и вообще общаться. Компанию мне составляли Анна Николаевна, Глаша и Ирэн Романова, с которой мне было не особенно интересно.

Однажды вечером Димка постучал в мою комнату и, просунув голову в приоткрытую дверь, спросил:

– Можно?

В этот день у меня сильно болела голова, и я хотела лечь спать раньше, но, увидев брата, я так обрадовалась, что передумала засыпать.

– Конечно! – воскликнула я, садясь на постели.

Димка осторожно закрыл за собой дверь и плюхнулся на кровать рядом со мной.

– Я хотел сказать, что помню про тебя и про наше возвращение домой, – сказал он, похлопав по тыльной стороне моей ладони. – Просто время для этого еще не пришло. Мне столько всего надо сделать!

– А когда будет время? – осторожно спросила я.

– Когда стране и монархии ничего не будет угрожать.

– Значит, никогда, – вздохнула я. Радость от прихода брата исчезла.

– Почему сразу «никогда»? – возмутился Димка.

– Потому что угрозы всегда будут. Открытые или скрытые, но они будут. – Я легла на подушку и повернулась к брату спиной.

Димка хмыкнул и сказал:

– Когда открытой опасности не будет. Так пойдет?

Я ничего не ответила. Закрыла глаза и притворилась, что пытаюсь уснуть.

– Эй, Ягодка! – От своего детского прозвища я вздрогнула и открыла глаза.

Когда я родилась, брату было девять лет. Мама с папой сообщили ему, что теперь у него есть младшая сестренка Виктория. Брат посмотрел на меня, которая несколько минут назад истошно вопила, и сказал: «Она и правда похожа на ягодку. Такая же красная!». С тех пор дома меня называли исключительно «Ягодкой».

– Мы обязательно вернемся домой, слышишь? – продолжил брат. – Только позже.

– Неужели тебе не жалко родителей? – пробормотала я в подушку. – Страшно представить, что с ними происходит сейчас…

Димка вздохнул.

– Жалко. Очень жалко. Только что мы можем сделать?

– Ничего, – тоже вздохнула я. И вдруг подскочила от мысли, которая внезапно пришла мне в голову. – Да, нет. Кое-что мы можем!

Брат удивленно уставился на меня своими медовыми глазами.

– Мы можем оставить им послание в бутылке! Только надо подумать, где они смогут его найти.

– Я уже думал над этим в первые дни нашего пребывания тут.

– И почему мне не сказал? – удивилась я.

– Потому что посчитал, что это глупая затея.

Я возмущенно уставилась на брата, и он поспешил пояснить:

– Это не безопасно. Что, если кто-то посторонний найдет послание, в котором мы сообщаем родителям, что перенеслись в прошлое?

– Не обязательно им это сообщать.

– А что ты предлагаешь написать? Что мы сбежали, накарябали записку на старой бумаге и сунули ее в бутылку?

– Ну, я не знаю… – пробормотала я, теребя уголок одеяла.

– То-то и оно.

– Но попробовать все же стоит, – заметила я, надув губы.

Димка встал с кровати и сказал:

– Вот когда придумаешь безопасное место, где можно спрятать послание, котороеобязательнопопадет в руки к родителям, дай мне знать. Вместе его и напишем. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – машинально ответила ему я, уже раздумывая над тем, где можно спрятать послание.

Вот только ни за эту ночь, ни за неделю, ни за месяц я так и не придумала подходящее место.

В мае, в тесном кругу новоиспеченной семьи, мы отметили мой день рождения, а в июне с шумом и помпезностью отпраздновал свой день рождения Димка. За то небольшое время, что мы здесь жили, он обзавелся внушительным списком друзей и знакомых, среди которых было много бедных студентов и беспризорных юношей, которых, разумеется, Волконские приглашать к себе наотрез отказались. Однако и без этого в день рождения Димки в доме было много людей. В тот день я осознала, что брату нравится жить в этом времени и что, возможно, он не захочет возвращаться.

В июле великая княгиня Ксения Александровна пригласила Волконских погостить до конца лета в их крымском имении «Ай-Тодор». Димка эту идею сначала воспринял скептически, но Владимир Михайлович переговорил с ним в кабинете, и брат поменял свое мнение.

Поездку на Черное море я ждала с предвкушением, которое уничтожил долгий и утомительный путь. Сначала мы добирались на поезде, и количество остановок и задержек едва не свели меня с ума.

Достигнув Черного моря, мы пересели на пароход. Тут у меня, которая всю жизнь прокаталась на катерах и теплоходах по рекам и каналам Питера, появилась морская болезнь. Анна Николаевна просидела у моей постели в каюте все время нашего плавания и заботливо подставляла мне тазик, когда на меня накатывал очередной приступ тошноты.

Ступив, наконец, на твердую землю, я вздохнула с облегчением. Однако Волконские заговорили о катерах, которые должны были доставить нас к имению «Ай-Тодор», и мое сердце ушло в пятки, предчувствуя недоброе. Благо, великая княгиня позаботилась о нас и прислала за нами машину. Радости моей не было предела. И пусть путь по извилистым и ухабистым дорогам был долгим и утомительным, это все же был путь по суше, а не по морю.

За все это время я тысячу раз успела пожалеть о том, что поехала, однако, когда мы въехали через высокие витиеватые ворота на территорию поместья, я разинула рот от удивления и не закрывала его до тех пор, пока автомобиль не миновал парк и не остановился у небольшого дворцового здания в классическом стиле, отделанного деревянными панелями и лепкой.

– Великий князь увлекается археологией, – поведала Анна Николаевна, заметив мой восторг. – Лет пятнадцать назад он даже руководил раскопками неподалеку, на месте, где когда-то была древнеримская крепость Харакс. У него просто невероятная коллекция древностей. Ты непременно должна ее увидеть.

– Надеюсь, нам выпадет такая возможность, пока мы будет здесь, – ответил за меня Димка. Он вылез из автомобиля первым и сразу же подал руку Анне Николаевне.

Владимир Михайлович, в свою очередь, помог выбраться мне.

У входа в имение нас встретила женщина лет сорока в строгом сером платье и несколько горничных и лакеев. Женщина представилась ключницей Анной и отвела нас в гостиную, где мы встретились с четой Романовых, Ирэн и ее братом Федором, который был на год младше меня.

– Виктория, ты так повзрослела! Сколько тебе лет? – заострила на мне внимание Ксения Александровна.

– Исполнилось четырнадцать в мае, – ответила я, скромно потупив взгляд.

– Никита совершенно вымотал меня расспросами о тебе, – пожаловалась великая княгиня на своего сына. – Он ждал твоего приезда с момента, как я вас пригласила.

– Кто бы сомневался, – едва слышно пробормотала я, удерживая на губах дежурную улыбку.

– Вы, наверное, голодны? – поинтересовалась Ксения Александровна, глядя на Анну Николаевну. – Может, чаю?

– Было бы чудесно, – кивнула Волконская.

– Устроим легкий перекус перед обедом! – улыбнулась великая княгиня и, позвав горничную, распорядилась подать чай.

Мне же есть совершенно не хотелось – все еще сказывалось неприятное морское путешествие, – поэтому я спросила разрешения осмотреться и, получив его, отправилась на прогулку по имению.