Текст книги "Бабочка во времени. Новое прошлое (СИ)"
Автор книги: Рацлава Зарецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
***
Двадцать первого февраля Диму разбудили пушечный залп из Петропавловской крепости. Двадцать один выстрел возвестил о начале празднования трёхсотлетия династии Романовых.
По приказу Николая II Теневой отряд должен был незаметно сопровождать его семью из Зимнего дворца к Казанскому собору.
– Что-то произойдет, я чувствую, – сказал Столыпин Диме на вчерашнем совещании. – Не своди взгляда с императора и наследника. Они в приоритете.
Кое-что действительно должно было произойти. То, что снова в корне изменит историю, и о чем Дима не сказал никому, даже Вике. Потому что его причастность к тому, что произойдет сегодня, должна остаться в тайне.
В девять утра Дима давал указания лучшим из лучших в Теневом отряде. Его численность насчитывала уже сорок шесть человек, и это был не предел. С царскими деньгами и его знаниями Димка сделает этих ребят выдающимися воинами, несмотря на их низкое положение в обществе. А пока что они тени, на которых никто не обращает внимания, и от которых ни что не может укрыться.
Царская семья прибыла к Казанскому собору в двенадцатом часу. За императорским конвоем в открытом экипаже, который Дима не одобрял, но на котором настоял сам император, чтобы таким образом быть ближе к народу, находились Николай II и цесаревич Алексей. Пару дней назад мальчику нездоровилось, а Распутина никак не могли найти – видимо, «чудотворец» начал праздновать заранее. Однако сейчас наследник выглядел здоровым и, кажется, даже искренне улыбался.
Дима не верил в чудеса, поэтому не считал, что Распутин умеет исцелять больного Алексея. Скорее всего «старец» умело воздействовал на разум мальчика и лечил его посредством психосоматики. Такой подход может быть эффективным при устранении боли, но сама болезнь никуда не денется. Шансы на то, что цесаревич доживет до возраста своего отца и обзаведется потомством, ничтожно малы. Дима был одинаково предан каждому из царской семьи, но никогда не рассматривал Алексея как наследника престола. Если кто и достоин занять место Николая, так это его старшая дочь Ольга.
За экипажем с императором и наследником ехала запряжённая четвёркой лошадей парадная карета вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны и императрицы Александры Фёдоровны, а за ней – четырёхместная карета, в которой находились четыре великие княжны.
Замыкал эту процессию все тот же императорский конвой.
Через толпу зевак протиснулся парнишка в сером капюшоне, скрывающем половину его лица.
– Нашли? – спросил Дима у подошедшего к нему парнишки.
– Да. Он в «Малиннике» на Сенной.
– Действуйте, – уверенно произнес Дима.
Парнишка кивнул и скрылся в толпе.
Дима приложил ладонь к груди. Через несколько слоев одежды не было слышно биения сердца, но он знал, что оно нисколько не частило. Дима только что отдал роковой приказ, а его сердце даже не дрогнуло.
Что это: бесчувственность или закалка? В прочем, без разницы. Это все ради государства, ради царской семьи. Цель оправдана, можно не переживать.
У входа в собор императора и его семью уже ждали в богато украшенном церемониальном одеянии патриарх и митрополит. Дима не сводил глаз с Николая и цесаревича, однако, когда из кареты вышли княжны, он невольно скользнул взглядом по девушкам и остановился на одной из них.
При виде улыбающейся Татьяны сердце Димы забилось так быстро, что вот-вот готово было выскочить из груди. Он мгновенно забыл, где находится и что должен делать. Он перестал замечать огромную толпу, царскую семью и ее сопровождение. Осталась только юная Татьяна с ее робкой улыбкой, нежным румянцем на щеках и большими серо-голубыми глазами.
Придерживая подол платья, она вместе с сестрами следовала за бабушкой и матерью и не переставала улыбаться. Дима стоял метрах в пятидесяти от нее, во втором ряду зевак. Она бы никогда не разглядела его, да что уж там, никогда бы не обернулась, но…
Словно почувствовав на себе его взгляд, Татьяна обернулась. Их взгляды встретились, и румянец на щеках княжны стал еще ярче. Сердце Димы пропустило удар.
Они смотрели друг на друга короткий миг, но Диме этого хватило для того, чтобы понять: теперь на первом месте у него не император и не наследник. Самым важным человеком в семье Романовых для Димы стала вторая дочь императора – Татьяна.
Наваждение спало с Димы, когда царская семья скрылась в стенах Казанского собора. Он судорожно вдохнул колючий морозный воздух и посмотрел на наручные часы. В течение часа он узнает об успехе или провале своей тайной операции. Всего час, и судьба страны вновь изменится.
К лучшему ли? К худшему?
Не попробуешь, не узнаешь – этот урок деда Дима зазубрил с самого детства. Нельзя бояться. Нужно действовать.
– Ваши люди здесь? – К Диме подошел Петр Аркадьевич.
После ранения он заметно сдал, причем больше морально, чем физически. Император уже не скрывал, что хочет избавиться от него. Столыпин доживал свои последние дни на посту министра внутренних дел, отчаянно пытаясь воплотить в жизнь свои планы, которые уже никого не интересовали.
– Здесь, конечно. Они всегда рядом с императором и его семьей, – ответил Дима, переминаясь с ноги на ногу от холода.
Встретив царскую семью, многие зеваки разошлись по своим делам. Однако Дима никуда уходить не собирался, пока не дождется вестей от Левы – парнишки в сером капюшоне.
– Пусть не расслабляются. Царской семье предстоит еще обратный путь и мероприятие в Зимнем дворце.
– Не волнуйтесь. Мы готовы к этому.
Столыпин кивнул. Он заметно нервничал, предчувствуя недоброе, и не преминул поделиться этим с Димой.
– Сегодня что-то обязательно случится.
– Вы это уже несколько раз сказали. Не боитесь накаркать? – довольно дерзко заметил Дима.
Ему было стыдно, что он так положился на Столыпина. Если бы он попал в прошлое чуть позже и смог пробиться к верхушкам власти до того, как Столыпин стал таким… никчемным, все было бы иначе.
Оправдание? Возможно. Однако все уже сделано, и выше совей головы не прыгнуть. Действовать надо здесь и сейчас, вернуться еще дальше в прошлое вряд ли получится. В появлении порталов, кажется, нет никакой закономерности.
Столыпин не обратил внимания на дерзкий тон Димы. Он был обеспокоен своим предчувствием. Дима смотрел на него и думал, как Петр Аркадьевич отреагирует на то, что случится. Он и сам хотел избавиться от этого человека, но не мог. Боялся гнева неодобрения императора и гнева императрицы. Но Дима сможет. У него получится сделать это раньше, и выиграть время. Выиграть три года. И, если все получится…
Кто-то коснулся плеча Димы.
Обернувшись, он увидел Леву. Парнишка вернулся слишком быстро, и это настораживало.
Нервно сглотнув, Дима тихо спросил:
– Ну что?
– Он мертв.
– Действовали по плану?
– Да.
Дима облегченно выдохнул.
Получилось. Распутин мертв. Зарезан бандитами в подворотне у кабака. Никто даже разбираться не будет – из-за его образа жизни такая смерть была всего лишь вопросом времени.
– Вы молодцы, – шепнул Дима Леве. – Присоединяйтесь к остальным и охраняйте царскую семью.
Лева кивнул и затерялся в толпе.
Столыпин уже был далеко, у собора, и разговаривал с командующим императорского конвоя.
Из-за серых туч показалось солнце. Его лучи попали на лицо Димы, но он не закрыл глаз. Гордо вздернув подбородок и сощурившись, он смотрел на небесное светило и думал о своей новой, безоговорочной победе.
Не Столыпин подарит России спокойное время, а он – мальчишка из будущего. Убив Распутина, он выиграл для России три года, за которые многое должно измениться. И Дима постарается, чтобы эти изменения были в лучшую сторону.
Глава 8
Неожиданная смерть Распутина потрясла общественность, а в большей степени – царскую семью. Гостившая у Волконских спустя неделю после его смерти княгиня Ксения Николаевна высказала свои опасения по поводу здоровья императрицы. Она так переживала за цесаревича Алексея, который остался без своего «целителя», что слегла с жаром.
Сам Алексей пока находился в добром здравии и участвовал в мероприятиях в честь празднования 300-летия Романовых, которые будут проходить в течение всего 1913 года.
Император двояко отреагировал на смерть Распутина. С одной стороны, он давно хотел избавиться от него, но не мог этого сделать из-за жены и сына. С дрогой стороны, «старец» был единственным, кто мог успокоить цесаревича и унять его боль.
По совету своей матери – вдовствующей императрицы Марии Федоровны – Николай выписал из Европы несколько сведущих медиков и с нетерпением ждал их прибытия.
Александра Федоровна пришла в себя спустя несколько месяцев и посвятила все свое время сыну, который, по ее мнению, остался без защиты. К новым докторам она относилась скептически, но делать свое дело им не запрещала. Боли все так же сопровождали юного наследника, и он постепенно учился жить с ними.
Столыпин после смерти Распутина расправил крылья. Императорской чете в этот период было не до политики, и Петр Аркадьевич почти полностью заменил императора, воплощая в жизнь свои замыслы касательно благосостояния Российской Империи.
В течение всего 1913 года Дима успешно подавлял оппозиционные движения и по одному отлавливал сподвижников Ульянова – будущего Ленина. Так, к Новому году за решеткой уже находились Лев Давыдович Бронштейн – он же Троцкий, и Евсей Ааронович Радомысльский – он же Зиновьев. За свой труд Дима получил восьмой чин и теперь назывался коллежским асессором.
Однажды вечером я застала его одного в гостиной перед камином – что было редкостью.
При виде меня брат улыбнулся и жестом поманил сесть рядом с ним. Мы разговорились о родителях и о друзьях. Обсудили порталы, которые больше не видели. Пришли к выводу, что это и правда аномалия, и отследить цикл ее появления невозможно. После недолгого молчания я осторожно произнесла:
– Меня волнует внезапная смерть Распутина. Почему на три года раньше? Это сделали те же лица или кто-то другой? Что, если есть еще один путешественник во времени, который решил поменять историю?
– Сомневаюсь. – Дима вытянул длинные ноги и зевнул. – Его смерть – последствия изменившейся истории. И вообще, его ведь зарезали бандиты, которым он, по все видимости, задолжал. Откуда у тебя такие мысли?
Я пожала плечами. Возможно, все действительно просто, а я просто всегда все усложняю.
– Уверяю, это была случайность. Не забивай себе голову. – Брат снова зевнул и встал с кресла. – Пойду я спать. Завтра у меня с утра важное совещание.
Дима ушел, а я еще долго смотрела на постепенно гаснущий в камине огонь. В случайную смерть Распутина мне почему-то не верилось. Такое впечатление, что его убили и выставили все как несчастный случай. Вот только кто мог до такого додуматься и все так обыграть?
Мой взгляд метнулся к двери, через которую вышел Дима.
– Нет, не может такого быть. Он бы так не поступил.
Отогнав эти мысли, я тоже отправилась спать.
Смерть Распутина так и осталась для меня загадкой. Как и неожиданный успех Столыпина, которого уже вся страна готовилась проводить на пенсию.
Однако начавшая как по расписанию война вовсе не удивила ни меня, ни Димку. Страна была готова к ней как никогда, однако все же до последнего надеялась ее избежать.
– Увы, мы не можем воздействовать на все события, – сказала Дима, когда за завтраком Владимир Михайлович прочитал в газете новость о «Сараевском покушении[1]». – Скоро будет война, в которую нам придется вступить.
– Мы к ней готовы, – Владимир Михайлович свернул газету и отложил ее на край стола. – Поливанов знатно увеличил нашу военную мощь.
– Мощь-то он увеличил, а вот люди все равно погибнут, – не смогла не вставить свои пять копеек я. – Невероятное количество.
Мужчины синхронно повернули головы в мою сторону. На лице князя читалась недовольство моим высказыванием.
– На любой войне погибают люди, Вика, – вздохнул Дима. – Без этого, увы, никак.
Мне хотелось поспорить с ним, но из-за Владимира Михайловича я не стала этого делать. Жизнь в начале двадцатого века научила меня меньше болтать и подолгу обдумывать свои слова.
Ох, мамочка, кажется, я все-таки повзрослела.
Как и сказал Дима, война не заставила себя долго ждать. Второго августа Николай II вышел на балкон Зимнего дворца и объявил о начале войны с Германией. Дворцовая площадь была заполнена людьми. В руках у многих были плакаты с лозунгами «Свободу всем славянам» и «Свободу народу Руси». Кто-то держал иконы, а кто-то портреты императора. Люди поддерживали решение Николая II и громко скандировали его имя. Популярность царской семьи стремительно росла, и Дима заметил, что это только начало. На этот раз исход Первой мировой войны для России будет совсем другим.
[1]Убийство в Сараеве эрцгерцога Австро-Венгрии Франца Фердинанда и его супруги Софии Хотек, произошедшее 28 июня 1914 года. Событие считается формальным поводом к Первой мировой войне.
В августе 1914 года никаких тем для разговоров кроме войны уже не было. Все наперебой обсуждали начало военного конфликта, состояние вооружённых сил страны и ее стратегические планы. Буквально каждое чаепитие и каждый званный вечер начинались и заканчивались разговорами о войне.
Вопреки прежней истории, Тройственный союз распался в первый месяц войны – Италия перешла на сторону Антанты на год раньше, и это был несомненный плюс для России. Однако почти сразу же к Германии и Австро-Венгрии присоединились Турция и Болгария.
– Когда же люди научаться договариваться? – вздохнул Дима как-то за завтраком, читая новости с фронта.
– О чем ты? – спросила я.
Брат сложил газету пополам и указал на фото Николая II, Вильгельма II и Георга V.
– Они же семья. Неужели так сложно поговорить и прийти к компромиссу? Нет, надо развязать кровавую бойню!
– Возможно, ее получится немного уменьшить, – заметил Владимир Михайлович, чистя яйцо всмятку. – Год близиться к завершению, и результаты неплохие. К югу от границы Восточной Пруссии и России фронт вполне устойчивый, как и от Варшавы к Лодзи. Потери людей с нашей стороны небольшие, а что касается территорий, то тут мы только в плюсе – значительная часть Австро-Венгрии под нашим контролем.
– Постараемся победить в два раза быстрее, – произнес Дима, отложив газету в сторону.
– За два года? – удивилась я.
– Плюс минус. – Брат покрутил поднятой вверх ладонью и ухмыльнулся. – Версальский договор будет подписан не в 1919 году, а максимум в 1917.
– Ты так уверен. Есть козырь в рукаве? – поинтересовалась Анна Николаевна.
– Можно сказать и так.
Никогда раньше не думала, что самым загадочным человеком для меня станет мой брат. Его планы стали настоящим темным лесом как для меня, так, кажется, и для Владимира Михайловича.
Как бы я ни просила, Дима не делился со мной своими идеями, сводя все к «государственной тайне» или «ты не поймешь». Все, что мне оставалось, это надеяться на то, что эти его планы не причинят еще большего вреда. И что Дима знает, что делает.
Следующий год брат объявил решающим в военном конфликте с Германией и Австро-Венгрией. И, несмотря на значительные потери как людей, так и оружия со стороны России, компания 1915 года продвигалась успешно. Поставки оружия не прекращались, а армия стабильно пополнялась добровольцами с высоким патриотическим духом.
Осенью 1915 года Столыпину и другим министрам (не без помощи Димы, разумеется), удалось предотвратить намерение Николая принять на себя командование русской армией.
Довольный результатами компании 1915 года Дима как-то произнес странную фразу:
– Всего-то и надо было, что избавиться от одного человека, и как высоко взлетел рейтинг царской семьи.
Я не стала спрашивать у него, кого именно брат имел ввиду. Сама поняла, не глупая. Нехорошее предчувствие сдавило грудь. Неужели Дима убил Распутина?
Спросить у него лично я не могла, да и не хотела. Не хотела знать, если это и вправду он сделал. Лучше уж находиться в неведении и не терзать себя мыслью о том, что мой брат – убийца.
К тому же, душа моя уже терзалась и по крайне странной причине – длительному отъезду Никиты в Севастополь по случаю его зачисления в морской кадетский корпус имени цесаревича Алексея. Об этом мне сказала Анна Николаевна, а не сам Никита, и это стало моим первым расстройством.
Затем меня накрыла тоска при мысли, что я не увижу Никиту долгое время. Мы и раньше виделись не часто, но почему-то тогда меня это так не расстраивало, как теперь.
Но больше всего меня расстраивало то, что за все это время Никита не написал мне ни слова! И это после всех его признаний и заверений в своих крепких чувствах ко мне. Верить мужчинам определенно не стоит! Особенно мальчишкам.
На зло Никитке я начла проявлять интерес к другим молодым людям, которые были значительно старше его. Заметив это, успокоившаяся было графиня Ирина Васильевна Воронцова-Дашкова, вновь решила подыскать мне подходящую партию. На этот раз я не отказала ей, удивив тем самым чету Волконских и Диму.
– Тебе здесь настолько скучно? – спросил последний.
– Возможно, – уклончиво ответила я. – Хочу немного повеселиться и поиграть в передачу «Давай поженимся».
– То есть, выходить замуж ты не собираешься?
– Посмотрим. Как фишка ляжет. – Я ухмыльнулась брату, довольная его замешательством. Да-да, братец, не ты один можешь наводить интригу.
За удивленным братом, вышедшим из моей комнаты, ко мне пришла Анна Николаевна. И вот она-то, в отличие от Димки, сразу меня раскусила.
– Ты скучаешь по Никите, – сказала она, сев на краешек постели, в которой я лениво развалилась и с которой никак не хотела вставать.
– Не скучаю. Мне на него плевать.
– Скучаешь и обижаешься, – уверенно заключила Анна Николаевна.
Я посмотрела на ее добродушное лицо, вздохнула и призналась:
– Немного скучаю, да. И сильно обижаюсь. Как он мог не попрощаться лично, да еще и не написать мне ни одного письма?!
Уголки губ княгини поползли вверх.
– Уверена, у него были на то причины. Не забывай, что его родители против вашего общения. Думаю, он очень хотел попрощаться с тобой, но не смог.
– А что насчет писем? – нахмурилась я. – Какое тут оправдание?
– Кадетов очень строго воспитывают. Полагаю, каждое его письмо проходит проверку, поэтому Никита не рискнул написать тебе.
Я фыркнула и отвернулась к окну. Аргументы неоспоримые, но мне все равно все еще грустно и обидно. Черт, кто бы мог подумать, что я так буду скучать по этому мальчишке?!
– Тебе пришло письмо от Ирэн. – Анна Николаевна протянула мне невскрытый конверт.
Не оборачиваясь, я забрала письмо и неаккуратно вскрыла его.
– Она приглашает меня в их дворец на Мойке. Хочет показать свою дочь.
– Так поезжай, развейся.
– Не хочу смотреть на трехмесячного слюнявого и плаксивого карапуза, – пробурчала я, откинув письмо в сторону.
В прошлом году Ирэн вышла замуж за Феликса Юсупова – того самого, который должен был убить Распутина, но не убил из-за его преждевременной смерти. В марте этого года у них родилась дочь, которую назвали Ириной – креативно, не так ли?
– Возможно, она сможет помочь тебе поддерживать общение с Никитой через письма.
Я повернула голову к Анне Николаевне и сощурила глаза.
– А это идея.
– Не благодари, – с довольным видом произнесла княгиня.
– Сейчас же ей позвоню!
С этими словами я выскочила из постели и, наспех одевшись, поспешила к телефону.
Ирэн была рада слышать меня и заверила, что будет ждать меня уже сегодня к обеду.
Спустя час я уже сидела за обеденным столом Юсуповых, искоса поглядывала на мужа Ирэн и выслушивая от последней неинтересные рассказы о ее ребенке.
Чуть позже Феликс удалился по своим делам, а мы с Ирэн отправились в детскую – надо же было похвастаться мне своим чадом.
Ребенок меня не впечатлил, а вот его детская – вполне. В родительской квартире у нас с Димой были отдельные комнаты, но даже если их объединить, то помещение все равно будет меньше этой детской.
– Ты сама не своя, – заметила Ирэн, когда мы расположились в комнате для чаепития. – Что-то случилось?
– Просто в последнее время мне грустно и скучно, – ответила я, ожидая, пока слуги разольют нам чай и подадут сладости.
– Тебе просто надо выйти замуж и родить! – воскликнула Ирэн.
Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Некоторые вещи не меняются даже спустя сто лет.
– Пока еще я не встретила того самого. – Слуги принесли изысканные пирожные, и у меня от предвкушения участилось сердцебиение. Сладости в этом времени были отменными – натуральными и свежими. Есть их было одним удовольствием.
– Может, обратишь внимание на моих братьев?
Моя рука, тянущаяся за пирожным, замерла. Я удивленно уставилась на подругу.
– Твои родители против мезальянса, разве не так?
– Ах, да! – Ирэн сочувственно надула губы. – Прости, я совсем забыла об этой глупости.
– Глупости?
– Глупости, конечно! – Подруга вытаращила серо-голубые глаза. – Мы живем в двадцатом веке! Даже монархи заключают морганатические браки, и ничего!
– А как называется брак, в котором один из супругов значительно старше? – задала глупый вопрос я. Даже не знаю, как так получилось – просто сорвалось с языка и улетело, озадачив Ирэн.
– Полагаю, неравный… Тебя что, хотят выдать замуж за старика?! – воскликнула подруга, сморщив носик.
– Вовсе нет! – протестующе замахала я руками. – Я имела ввиду женщину. Если женщина старше, то как такое называется?
– Даже не знаю. Может, тоже неравный брак? – предположила Ирэн. – Хотя, неравный брак – это тот же мезальянс. Сложно…
Мы обе ненадолго замолкли, размышляя каждая о своем. К пирожным, которые я сначала так хотела, больше не тянуло. Да и чаю я бы сейчас предпочла глоток портвейна, который стоял в шкафу у Анны Николаевны, и который я тайно попробовала пару месяцев назад.
– Подожди-ка, – медленно произнесла Ирэн, глядя на меня странным взглядом. – С чего вдруг ты задумалась о браке, где мужчина младше женщины? Не о Никите ли ты мечтаешь?
К щекам мгновенно прилила кровь, а ладони вспотели так, что я поспешила вытереть их о подол платья.
– Нет, конечно! С чего ты так решила?!
Однако подруга мне не поверила. Несколько томительных секунд она сверлила меня своим пронзительным взглядом, а потом вдруг широко улыбнулась.
– Между вами что-то есть.
– Вовсе нет.
– Я уверена в этом.
– Ты ошибаешься!
– У тебя щеки стали как помидоры.
– Да вовсе он мне не нравится, просто…
– Просто? – Ирэн явно веселила сложившаяся ситуация, а я вот сходила с ума от волнения. С чего бы, правда? Мне же вовсе не нравится Никита. Или все же…
– Я по нему скучаю, – призналась я, опустив глаза. – Мы были хорошими друзьями, и он обещал, что не забудет меня, но так ни разу не написал оттуда… – я неопределенно махнула рукой, даже примерно не представляя, в какой стороне Севастополь.
– Все его письма вычитывают. Думаю, он не хочет рисковать, – с сочувствием в голосе произнесла Ирэн.
– Анна Николаевна тоже так сказала, – вздохнула я.
– Тогда сделаем так: я напишу ему письмо и несколько строчек, где расскажу о тебе и попрошу тебе написать, зашифрую.
– Зашифруешь? – я подняла на подругу удивленные глаза.
– Именно! Шифровать – это же так увлекательно! Мы с братьями несколько лет назад разработали специальный шифр, который знаем только мы. А чтобы я не читала ваши письма, вы будете писать друг другу лимонным соком или молоком.
Я сразу же взбодрилась и закивала, предвкушая нашу тайную переписку.
Тайную… Звучит как в любовных романах…
Боже, о чем я думаю! Это просто будет дружеская переписка, не более! Никите всего пятнадцать лет, пусть он и выглядит на семнадцать, а теперь, наверное, уже и на все восемнадцать.
– Ну так что, договорились? – От предвкушения глаза Ирэн лихорадочно блестели. Такой живой я ее никогда не видела. После родов она кардинально изменилась.
– Договорились! – широко улыбнулась я.
