Текст книги "Два наследства, или Дон Кихот. Дебют авантюриста"

Автор книги: Проспер Мериме

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Юрий. Я не посещал занятий профессора, о которых говорит твое высочество… Моей самой большой радостью было принести в Днепровский лагерь на конце моего копья голову татарского мурзы, который задел меня своей стрелой. Принц Густав, был бы я атаманом запорожцев, я хотел бы привести тебя в твою страну с десятком тысяч наших старых днепровских копий.

Густав. Благодарю тебя за великодушие, мой друг. Пусть моя бедная Швеция никогда не увидит твоих запорожцев! Я не хочу быть королем.

Юрий. А все же хорошо говорить хочу и подчинять себе.

Густав. Тебе только двадцать лет, не так ли?

Юрий. Я всего лишь бедный казак и повелевал только своим конем, но это уже кое-что. Стоит засвистеть моему кнуту, как он бросается в гущу стрел и пищалей. Он боится меня пуще смерти… А король повелевает людьми, говорит им: «Идите убивать!»

Густав. Грустные представления, юноша! Заставлять людей убивать легко: их природная жестокость не требует подстрекательства. Но скажи мне, не велико ли предназначение убеждать людей, показывать им путь к спасению, утешать их в горестях, просвещать их своим знанием?.. Ты не находишь это поистине прекрасным?.. Сравни славу тех набожных апостолов, что принесли в этот край свет христианства, со славой воинов, расширивших пределы страны своими победами…

Юрий. Был бы я царем… Эх…

Густав (с улыбкой). Почему бы тебе не быть им?.. Не говорили ли мы давеча, что нет ничего невозможного? Рожденный принцем крови, ныне я бедный философ, алхимик. Ты живешь в стране, чьи граждане становились властителями.

Юрий. Я не умею ни пользоваться кинжалом, ни делать ядовитые настои…

Шубин. Гость дорогой!

Густав. Трон всегда обходится дороже, чем он стоит. Ну ладно. (Встает.) Дмитрий, приходи ко мне. Расскажешь про Яик и животных, на которых ты охотился в степи.

Акулина. Ваше высочество, соблаговолите снизойти выслушать мою униженную просьбу. Вот мой сын, бедный малютка, которого я месяц назад отняла от груди; соблаговолите взглянуть на его руку и сказать мне, какова будет его судьба в этом мире.

Густав. Об этом надо спрашивать финнов да цыган, дорогая. Прежде я и правда немного занимался астрологией; но это, я думаю, все химера.

Акулина. Ах, ваше высочество, вы такой ученый! Вы предсказали лунное затмение, и луна затмилась точно в назначенный вами час. Вы предсказали, что вишневые деревья померзнут, и они померзли. Не говорили ли вы Михаилу Ракову, что он будет сослан, и вот он в Пелыме, в Сибири. Смилуйтесь, скажите мне, какая участь ждет это невинное дитя.

Густав. Ну ладно, лучше сделать то, что взбрело женщине в голову. Посмотрим ладонь. Будем действовать согласно правилам хиромантии, то есть прорицать, внимательно рассматривая линии руки. Что ж, судя по тому, как этот малец сжимает кулачки, он не даст пропасть дукатам своего папаши Шубина. Настоящий купец, хороший золотарь, который не примет граната за рубин, а венецианский жемчуг отличит от восточного. Ну-ка, матушка, взгляни сама на эту линию на ручке, как прямо она идет, ее не пересекает ни одна складка: жизнь счастливая, жизнь спокойная; деньги, никаких тревог, никаких заслуг… (Целует ребенка.)

Акулина. Да благословит вас Господь! Он будет счастлив! (Лобызает руку Густава.)

Юрий. А мне, ваше высочество, вы не расскажете мой гороскоп? (Подставляет раскрытую ладонь.)

Густав. Твоя рука удивляет меня… Кто ты, откуда пришел?

Юрий. Я был запорожцем… Но кем я буду потом?

Густав. Ты, верно, сын атамана?

Юрий. Приемный. Я никогда не знал своих родителей.

Густав. Линия жизни у тебя короткая… но блистательная. Поистине! В конце концов, хиромантия – это наука, не основанная ни на чем серьезном; но… это странно! Ты запорожец? Если бы ты был сыном короля, я бы тебе сказал… Все это безумие!

Юрий. Короткая и блистательная, о такой жизни я и мечтал.

Густав. Посмотри на меня. Твой взор полон отваги… У тебя взгляд, как у льва.

Юрий. Хотелось бы и его когти.

Густав. Ты еще очень молод, но у тебя уже морщины. Догадываюсь, что ты много страдал. Эти знаки не обманут меня. Я близко знаком с нищетой.

Юрий. Страдал? Нет, я совсем не страдал. Голод, усталость… ведь не это?

Густав. Ты познал другие страдания; страдания души: хотеть и ничего не мочь.

Юрий. О да!

Густав. Однако в твоих глазах и на твоих пока безусых устах я читаю решимость, которую ничто не остановит. Такие люди, Дмитрий, могут то, что хотят. Ты повелевал только своим конем; стоит тебе захотеть, и ты будешь повелевать людьми.

Шубин. Когда-нибудь он станет богатым атаманом или толстым и жирным капитаном стрельцов.

Г устав. Атаманом? Довольно ли для него этого? Остров, где находится ваш большой курень, кажется тебе маленьким, не так ли?

Юрий. У нас еще есть степь.

Густав. Ты мне нравишься, и ты пугаешь меня… Дитя, ты презираешь людей; ты их презираешь слишком, но недостаточно. Ты считаешь их подлыми, но, верно, не знаешь, как они злы. Чрезмерное доверие может погубить тебя… Знаешь ли ты грамоту?

Юрий. Прежде я немного учился, в семинарии. Я умею читать и писать; знаю польский, несколько слов на латыни; я могу говорить с нашими пленниками татарами на их языке.

Густав. Почему, начав учиться, ты не закончил? Почему ты покинул школу?.. Хотя понятно, ты больше любишь повелевать, чем подчиняться. Сабля показалась тебе прекрасней, чем книга. Берегись! Другая сабля может сломать твою.

Юрий. Наши предки говорят: кто первее, тот правее.

Густав. А Писание говорит: «…кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом…»[24]24
  Откровение Святого Иоанна, 13.10. (Прим. пер.)


[Закрыть]

Юрий. Какая разница! Все равно когда-то придется умирать.

Густав. Да, но, умирая, надо иметь право сказать себе: то доброе дело, которое я мог, я совершил.

Юрий. Конечно, я хотел бы сказать это в свой смертный час, но хочу добавить: то, что было посильно предпринять моему сердцу, исполнить моей руке, – то я совершил.

Густав. Господь да направит тебя, дитя! Fata viam invenient[25]25
  Судьба дорогу найдет (лат.). (Прим. пер.)


[Закрыть]. Хотел бы я, чтобы ты родился на троне вместо меня. Если задержишься в Угличе, заходи повидать алхимика в изгнании. Прощайте, друзья мои.

Выходит в сопровождении Шубина.

Сцена четвертая

Акулина, Григорий, Юрий, Шубин.

Акулина. Какой большой ученый и какой добрый господин!

Григорий. Клянусь честью, дорогой мой товарищ, примите мои поздравления; вы будете запорожским атаманом, коли однажды не станете царем вместо Бориса. В любом случае я смиренно рекомендую себя вашему величеству, коли вам надобен священник. Мне кажется, вам нравятся короткие службы, все будет исполнено по вашему желанию. Пью за ваш успех на Днепре или на Москве. Вы со мной не согласны, мой милостивый князь?.. Предсказание Густава лишило его дара речи… Он не видит и не слышит… Черт возьми! Друг мой, пью за твое здоровье… Ну что, что ты на меня так уставился? Я что, татарин, что у тебя сделалось такое свирепое лицо?

Юрий. Его дядя хотел убить его… А ему всегда удавалось спастись.

Григорий. Кому?

Юрий. Принцу Густаву. Как он спасся?

Григорий. Ничего об этом не знаю. Он ведь философ, алхимик, некромант. Всем этим людям служит дьявол… Так что, вы не пьете?.. Как хотите, благородный господин. Твое здоровье, Акулина Петрова!

Шубин(входя). Возвращайтесь к столу, гости дорогие, и не обращайте на меня внимания. Я разжег печь, мне надобно сделать отливку. Добрый принц этот Густав! Он часто вот так заглядывает в мою лавку. (Говоря это, он выбирает старые украшения, чтобы расплавить их.)

Григорий. Все эти иностранцы накидываются на нашу Россию, как воронье на труп. Густав, принц датский… Впрочем, что далеко ходить, разве Борис не татарин? Дед его крестился, говорят. По мне, он так и остался безбожником, как его внук.

Шубин. Оставь наконец нашего славного царя, Григорий. Не будет тебе пути в Москву, поверь мне, коли не накинешь узду на свой поганый язык.

Григорий. Вот узда, которую мне приятно ощущать во рту. (Пьет.)

Юрий. Остался ли еще кто-нибудь из слуг царевича?

Шубин. Нет, большинство было сослано с его дядьями, Нагими, этими добрыми господами, за то, что убили царских офицеров, которых они обвинили в умерщвлении младенца. Да сжалится над ними Господь! Толкуют, такая страшная страна эта Сибирь! Здесь осталась только мамка царевича, бедная старая женщина, живущая подаянием добрых христиан.

Юрий. Как ее зовут?

Шубин. Оринка Жданова. Она помешалась, эта бедная женщина… она не может поверить, что вскормленное ею дитя мертво… Взгляни, вот реликвия царевича – печать, которой запечатывали его письма…. Она из чистого золота и весит почти две унции… Лучше будет ее переплавить: не понимаю, зачем я ее сохранил.

Юрий. Покажи мне. (Читает.) «Дмитрий Иванович…» Это и мое имя. Продай мне эту печать, Шубин, она мне пригодится, когда я стану запорожским атаманом…

Шубин. Но на печати выгравирован герб России…

Юрий. Ну и что? Вот польские дукаты; возьми, сколько тебе причитается. Эта вещь мне нравится.

Шубин. Но…

Григорий. Лучше купи себе кафтан или черную баранью шапку; что ты будешь делать с этой безделушкой?

Шубин(Юрию, тихо). Впрочем… если вам хочется эту печать… она ваша. Счастлив буду отдать ее вам.

Юрий. Я хочу заплатить.

Шубин. А я вам ее отдаю… Она мне недорого обошлась… Я получил ее от несчастного секретаря царевича, он продал мне ее перед отправкой в Сибирь…

Юрий. Как звать секретаря?

Шубин. Иван Федорович Ленской.

Юрий. И все же, сколько это стоит?

Шубин. Соблаговолите принять как смиренный дар вашего хозяина.

Юрий. Забери коня атамана; я тебе его дарю.

Шубин. Увы, я не смогу на него взобраться… Надобно быть казаком, чтобы подчинить себе столь злобное животное.

Юрий. Значит, ты ничего от меня не хочешь?

Шубин. Ничего, только соблаговолите вспомнить о вашем угличском хозяине.

Юрий. Я о нем вспомню. (Пожимает ему руку.) В какой стороне церковь? Справа?

Шубин. Эх, Бог ты мой! Вы говорите о церкви Спасителя…[26]26
  Именно в церкви Спасителя ударили в набат для возбуждения жителей Углича против царских офицеров, подозреваемых в убийстве юного Дмитрия. Борис очень сурово покарал этот мятеж. Огромное количество жителей Углича сослали в Сибирь. Церковь Спасителя была снесена, а колокол отправлен в Пелым.


[Закрыть] но царь приказал снести ее… Святой Сергий слева, через несколько домов. Жена, покажи ему дорогу.

Юрий. Хорошо, хорошо.

Выходит с Акулиной.

Сцена пятая

Шубин, Григорий.

Григорий. Бедный простофиля! Кто же отдает запорожцу просто так две унции золота! Ведь ты мог получить прекрасного ногайского коня и половину его дукатов! Тебе прямо в руки шло надуть запорожца!.. Кстати, он мне совсем не нравится, этот твой гость. Слишком молчалив. И не пьет – будто татарин. Он показался мне неискренним… Ты уверен, что это не шпион Бориса?

Шубин. Вот уж нет!.. Он благородный юноша… Но все это очень странно… Мне бы хотелось повидаться с Оринкой Ждановой!.. Что-то в этом есть…

Григорий. Какая муха тебя укусила, кум? У тебя такой же таинственный вид, как у твоего запорожца.

Шубин. Я? Да ничего… то есть… Тебе ничего нельзя сказать… Ты повторяешь в кабаках все, что услышал…

Григорий. Можно подумать, я не умею хранить тайны… Ну и кому же я рассказал, что ты утаил полфунта золота от чаши, которую Борис…

Шубин. О!

Григорий. Так в чем же дело? Жена твоя вышла, запорожец, святоша, пошел в церковь молиться… ну же, говори!

Шубин. Да это просто идея… фантазия…

Григорий. Что ж за идея?

Шубин. Ладно… Эта блаженная Жданова верит, что царевич не умер… А что, коли это мы все блаженные?

Григорий. Это ты блаженный. Как, ты воображаешь…

Шубин. Шшш! Не так громко… Эта отметина, что была у царевича под правым глазом…

Григорий. Как? Запорожец?!

Шубин. А Мария Федоровна, его мать? Ты знаешь, что она была смуглая, как все южанки?..

Григорий. Он-то черен, как калмык… но волосы у него светлые.

Шубин. Наш славный царь Иван Грозный был светловолос.

Григорий. Да, правда, когда он супит брови…

Шубин. Ты видел его глаза, когда он заметил печать?

Григорий. Он на нее прямо-таки кинулся.

Шубин. В пути он не переставая расспрашивал меня о царевиче, о Борисе, о том, что случилось в нашем злосчастном городе в 7099 году.

Григорий. И со мной ни о чем другом не говорил.

Шубин. И как запросто он беседовал с принцем Густавом… А все, что принц ему сказал… Ты слышал?

Григорий. Да нет, это блажь! Ясно же, что Дмитрий мертв. Князь Василий Шуйский прибыл сюда вести расследование через три дня после убийства… Все здешние жители видели тело царевича, выставленное на парадном ложе в соборе.

Шубин. Но ложе было двенадцати вершков в высоту и окружено стрельцами. Кто мог разглядеть лицо младенца?

Григорий. Но царица, его мать, которая теперь постриглась в монахини…

Шубин. Разве тебе не известно, что мать принца Густава тоже сказала, что ее сын умер, дабы еще надежнее устроить побег?.. Меня вот что занимает… как только сын ее умер, наш славный царь (да хранит его небо!) заставил ее постричься в монахини.

Григорий. Черт побери, забавная получается история.

Шубин. Не слишком.

Григорий. Почему это?

Шубин. Коли этот предъявит права…

Григорий. На трон? То-то будет забава. Хотел бы я видеть лицо Бориса, когда он узнает эту новость.

Шубин. Очень надеюсь, что он ее не узнает… Гришка, будь хотя бы честным человеком… Кто бы он ни был, это мой гость.

Григорий. Нет, это невозможно… потому что, коли бы Дмитрий не умер…

Шубин. Но эта отметина, отметина под глазом…

Григорий. Да, тут и правда есть что-то странное… но…

Шубин. Пойду скажу жене, чтобы привела мне Жданову… Иногда она говорит, как разумный человек… и помалкивай обо всем, что я тебе сказал!

Уходит.

Сцена шестая

Григорий(один). Может, он просто дерзкий плут. Цыган красит вам лошадь, приделывает ей накладной хвост, вставляет новые зубы… Так же можно и нового царевича справить… Вот бы рассказать Борису или его брату Семену Годунову!.. Сотня рублей, быть может… Да, а еще, быть может, удар ножом вечером, по возвращении из монастыря… Он не любит, когда дуют на пепел этого угличского дела или вмешиваются в государственные тайны… С другой стороны, коли этот запорожец этак вот разъезжает по стране, значит, за ним влиятельная партия… Карманы у него полны золота… Коли он добьется успеха, он озолотит тех, кто ему помог… надобно приглядеться к этому человеку… А вот и он.

Сцена седьмая

Юрий, Шубин, Григорий.

Юрий. Да, мой дорогой Шубин, я уезжаю, и немедленно. Нам, степным людям, не дышится вольно в ваших городах.

Шубин. Я хотел бы долго располагать вами, мой почтенный гость, но не смею удерживать вас в моем смиренном жилище. Могу ли я знать, куда вы направляетесь?

Юрий(с улыбкой). В Москву!

Григорий. В Москву!

Юрий. Прощай же, дорогой Шубин. И коли однажды мы встретимся в Москве или на Днепре, знай, что во мне ты найдешь друга. Прощай и ты, Григорий Богданович. Быть тебе богатым настоятелем!

Григорий. Да свершатся предсказания шведа, Дмитрий Иванович! Соблаговолите тогда вспомнить о бедном монахе, вашем смиренном слуге. (Юрий выходит в сопровождении Шубина. Григорий смотрит через окно во двор.) Счастливого пути!.. Какой он ловкий!.. Вот уже в седле… И правда, коли внимательно к нему приглядеться, в нем обнаруживаешь нечто… нечто царственное… Гляди-ка, он даже шапки не снимает перед этим купцом, чьи сундуки полны жемчуга… Да, но можно гордость принца спутать с грубостью запорожца… Вот и наша блаженная старуха…

Сцена восьмая

Григорий и Шубин. Акулина вводит Орину Жданову.

Шубин. У тебя веселый вид, матушка, а глаза блестят, как прежде, когда ты танцевала с парнями при дворе усопшего царевича… Хочешь стакан водки?

Орина. И нынче можно танцевать, и еще потанцуют… Твое здоровье, батюшка… (Тихо.) Его здоровье.

Шубин. Чье это – его?

Орина. Ты сам хорошо знаешь, младенца… Я была уверена… И я снова видела его…

Шубин. Да ну? Снова его видела?

Акулина. Кого, да кого же?

Шубин. Того, с кем прежде плясала?..

Орина. Того… того, кто заставит поплясать других.

Шубин. Скажи-ка мне, Оринка Жданова, когда эта беда… ты понимаешь? Когда эта беда приключилась… ты была там… когда царевич…

Акулина. Вот еще! Ты хочешь заставить ее снова рассказать ту же историю?

Шубин. Оставь меня, жена… Когда царевич умер, ты…

Орина. Он не умер!.. Это ложь наших врагов!

Шубин. Ты хорошо видела, что произошло?..

Орина. Еще бы я не видела! Там был святой Михаил со своим золотым щитом, который он выставил перед ножом, а святой Николай пришел и говорит мне: «Не плачь, Оринка Жданова, не печалуйся: я за все отвечаю. Я положу его в свою ладью и перенесу на остров в Синем море, пока не придет срок».

Григорий. И что же ты сказала святому Николаю?

Орина. Я ему отвечала: «Ваше преосвященство, не в обиду вам будь сказано, как же это дитя будет без меня? Я пою ему песни, чтобы он уснул, я кормлю его, вы же знаете, что нынче, когда царица в монастыре, нельзя, чтобы эта гувернантка Волохова прикасалась ни к какой посуде… Царица запретила, да и…»

Шубин(тихо). Уже пьяна!.. (Громко.) Но как же все-таки другие не заметили, что он исчез?..

Орина. Злодеи, убийцы, ты хочешь сказать… Да вот как… Вошел человек, казак… нет, я подумала, уж не татарин ли… казак, христианин… И у него в руке был нож… Там был и младенец, по правую руку святой Михаил, по левую – святой Николай, и дитя щелкало орешки… Человек входит… толкает меня… подожди-ка… Его звали Герасим… у него еще другое имя было…

Шубин. Ладно, ладно, понятно… Но как ребенок исчез?

Орина. Я вам уже сто раз говорила. Святой Николай посадил его на спину прекрасного белого коня, а святой Михаил положил на его место агнца.

Григорий. Ну да, как жертвоприношение Авраамово.

Орина. И Авраам там тоже был.

Шубин. Не повстречала ли ты сегодня на улице молодого человека в красном кафтане и черной бараньей шапке?..

Орина. Шш! Мы с ним полный час проговорили.

Шубин(Григорию, тихо). Ну? (Громко.) А, так вы разговаривали? Еще стаканчик, Оринка.

Орина. Да, я, по обычаю, сидела на каменном пороге… это все, что осталось от его прекрасного дворца!.. Душегуб! Все разрушил, все, что принадлежало этому драгоценному младенцу! Будь проклято его потомство!.. Каждый день я прихожу туда прясть шерсть. Мне все кажется, я его еще вижу, бедное дитя. Он резвится на травке и путает мне клубки.

Шубин. Так этот молодой человек говорил с тобой?

Орина. Шапка была у него надвинута на глаза, а воротник кафтана поднят. Он присел подле и говорит: «Матушка…» Меня словно кто ударил… Я думала, сердце выскочит… «Это здесь был дворец царевича?» – «Да, – говорю. – Да хранит его Господь, а врагов его поразит!» – «Аминь», – говорит. Потом он мне еще столько сказал… Знала ли я царевича… И царицу… в каком монастыре этот злодей заточил ее… и дядьёв… Любит ли по-прежнему Григорий Нагой старую водку? И жив ли еще Иван Ленской? Потом мы поговорили о дворце… Какой прекрасный дворец! Тронный зал царицы, а подмостки трона с персидским ковром, который он измазал вареньем… Так мы без устали говорили о тех временах.

Шубин(Григорию, тихо). Сейчас она в своем уме.

Григорий. А что молодой человек?..

Орина. Наконец он встал. «Вот, Оринка Жданова, – говорит. – Возьми эти десять дукатов. Прощай». И поцеловал меня, дорогое дитя! Как он прекрасен!

Шубин. Так ты узнала его?

Орина. Сразу, как увидела.

Григорий. Кто он?

Орина. Никому никогда не узнать этого… да вы скоро все узнаете… А ты, монах, коли ты родич или товарищ того ужасного татарина, что в Москве, передай ему, чтоб обратился, ибо через год я буду держать его голову в своем переднике… И я брошу ее в сточную канаву на главной улице, это так же верно, как то, что меня зовут Орина Жданова… Он обещал отдать мне ее… Мой драгоценный младенец, я ничего у вас не прошу, кроме головы этого проклятого татарина… А, судари москали! Свора мятежников! Жиды и басурмане! Вы целуете крест перед Борисом и берете императора из татар! Вас наставят на истинный путь, жиды! Час близится! Шубин, батюшка, еще стаканчик. (Пьет.) Здоровье нашего славного царя Дмитрия Ивановича!

Убегает.

Сцена девятая.

Григорий, Шубин, Акулина.

Акулина. Она все так же не в себе, несчастная женщина!

Шубин (Григорию, тихо). Будь уверен, она сразу его признала.

Григорий. Какого черта ему делать в Москве?

Шубин. Главное, упаси тебя Бог хоть словом об этом обмолвиться!

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Кремль. Палаты во дворце Бориса.

Сцена первая

Князь Федор Мстиславский, князь Василий Шуйский, бояре, депутация донских казаков.

Федор. Слишком долго государь сегодня в своем кабинете.

Василий. Он заперся с благородным Семеном Годуновым, а тебе ведомо, что Семен всегда долго говорит.

Федор. Всегда слишком долго для русских.

Василий. Семен умелый министр, радеющий об общем благе… Он знает обо всем, что происходит в этой обширной империи… Он уши нашего славного государя.

Федор. Хоть бы небу было угодно, чтобы у нашего государя были менее жадные до наветов уши!

Василий. Семен дворянин… Это радость – знать, что благочиние этой империи в таких хороших руках… Какое счастье для нашей Святой Руси, что в знаменитой семье Годуновых объединилось столь много разных талантов, да каких замечательных!

Федор. Экий ты льстец, Василий Иванович! А что ты думал о Семене, когда три месяца назад покидал свой прекрасный дворец в Москве, дабы отправиться в Сибирь? Не Семен ли Годунов хотел погубить тебя?

Василий. Это от его чрезмерного рвения. Каждый может ошибиться.

Федор. Я думал, ты более памятлив, Василий.

Василий. Я? Менее, чем кто-либо другой!.. Впрочем, к чему это в наше время?

Федор. Досадно, что ты ничего не помнишь. Я хотел было кое о чем у тебя спросить, но речь идет о царствовании Федора Ивановича, и ты, конечно, все забыл.

Василий. О чем ты хотел спросить?

Федор. Когда в 7099 году ты возглавлял следствие в Угличе, ты видел тело царевича…

Василий. Конечно, а как же. Все, что я тогда видел, все, что случилось в Угличе, было записано в рапорте, который мы со товарищи направили государю… Но чему ты улыбаешься и что за бумагу вытащил из-за пазухи?

Федор. Загадка, в которой я ничего не понимаю. Эту грамоту вчера вечером мне передал незнакомец.

Василий(читает). «Князю Федору Мстиславскому, первому боярину совета. Мы, Дмитрий Иванович, милостию Божией…» Что это такое?

Федор. Ты на печать взгляни. Да простит меня Бог, это печать усопшего царевича!

Василий. Передашь это письмо государю?

Федор. Думаешь, я должен?

Василий. Ты должен был бы отнести ему это письмо вчера, коли вчера получил… Взгляни, а я получил вот это сегодня поутру.

Федор(читает). «Князю Василию Шуйскому. Мы, Дмитрий…»

Василий. Такое же письмо. Он говорит… Самозванец дерзнул сказать, что он жив… что царевич Дмитрий жив, спасся от всех врагов…

Федор. Странно. А кто принес эту грамоту?

Василий. В церкви кто-то незаметно положил в мою шапку. Помешательство!.. Но надобно спешить, дабы предупредить нашего повелителя.

Федор. Невозможно, чтобы царевич был жив, ибо…

Василий. Обсуждать это, Федор Иванович, опасно, преступно.

Федор. Кой же черт мог написать это письмо?

Василий. Не знаю… может, кто-то, дабы нас испытать.

Федор. Бьюсь об заклад, это…

Василий. Несомненно, нет. Семен дворянин, и ему хорошо ведома наша преданность… А вот взгляни на этих дикарей, этих донских атаманов, сидящих на корточках, словно татары. Похоже, им не терпится. Послушаем, о чем они говорят.

Первый атаман. Брат Пантелейко, неужто ты не голоден? Мне досадно, что я оставил на ленчике седла мешок с мукой и фляжку… Сказать вам, братья атаманы… над нами насмехаются.

Второй атаман. И мне мстится, правда твоя. Уж за полдень, а царь не выходит.

Третий атаман. Я же говорил старейшинам, бесполезно идти в Москву.

Первый атаман. Во времена Грозного такого не случалось… Я был в депутации, которую донское войско отправило к нему в 7080 году с твоим отцом, Пантелейко, и твоим, Сережка. Только мы спешились, царь нас и принял. «Казаки, – сказал он, – это передовое войско нашей армии. Они должны быть первыми во всем». А там были послы Папы Римского и король безбожников[27]27
  Король Польши.


[Закрыть]. Надо было видеть их лица, когда мы прошли вперед их… Эх, хороший правитель был этот Иван Грозный!

Второй атаман. Жаль, он не оставил этой стране наследника.

Третий атаман. Жаль, ему не оставили наследника.

Первый атаман. Тише, братья, мы в татарской степи. Поверьте, дети, кровь Мономаха и святого Дмитрия не иссякла. Поживем – увидим. (Шуйскому, разглядывающему его.) Господин боярин, не скажете ли, скоро ли появится царь?

Василий. Надеюсь, что скоро, дядя[28]28
  Ласковое и покровительственное обращение к собеседнику.


[Закрыть]. Вы пришли с Дона? Спокойно ли там?

Первый атаман. Когда конь оседлан, пищаль заряжена, сабля на боку, когда дети стоят в дозоре в степи, что мешает немного отдохнуть?

Василий. Между царем, нашим славным государем, и ханом мир и дружба.

Первый атаман. Да уж верно, дружба!

Василий. У вас прекрасный край, прекрасная река, прекрасные стада, много еды и питья… чего вам боле?

Первый атаман. Да, хочешь пить – вот тебе Дон Иванович…

Василий. Кроме донской воды, батюшка, у вас есть квас, водка…

Первый атаман. Водка, батюшка? Кто-то не хочет, чтобы мы ее пили.

Василий. Напротив, царь специально для вас ее делает.

Первый атаман. А ты, когда хочешь веселья, пьешь ли цареву водку?

Василий. Вы хотели бы снова иметь перегонные аппараты, как бывало?

Первый атаман. Всяк тем дорожит, что ему принадлежит.

Василий (Федору, тихо). Недовольны, шельмы. (Громко.) Ну что же, друзья, обратитесь к царю; конечно, он дозволит все, о чем вы попросите. И когда вы станете сами гнать свою водку, мы приедем к вам ее пить и есть осетров.

Федор. Коли Семен Годунов дозволит нам отправиться в путешествие.

Первый атаман. Вам нужно дозволение, чтобы идти куда вздумается?

Василий. А как же? Или ты принимаешь нас за ничтожных людишек?

Первый атаман. Видишь ли, батюшка, я не променял бы мою баранью шкуру на твою шубу из черной лисы, коли бы мне пришлось носить ее в Кремле… Но не патриарх ли это входит? На колени, дети, и попросим его благословения. Может, я и ошибаюсь, но это все, что мы принесем с собой в курень.

Сцена вторая

Те же, патриарх Иов в сопровождении Юрия в монашеской рясе.

Атаманы. Пресвятой отец, благословите нас, бедных грешников!

Иов(Юрию). Взгляни, сын мой, на смирение этих воинов. Эти казаки, коих ты так боишься, истинные православные христиане, поверь мне. Вчера я дал тебе прочесть легенду о сотском, который спасся, ибо уверовал. Господь призовет этих храбрых атаманов в свою охрану.

Федор (Шуйскому, тихо). И да охранит он их в свое удовольствие!

Иов. Князь Федор Иванович, вы учинили большой скандал.

Федор. Я, пресвятой отец?

Иов. Вы соблазнили Марию Александровну, дочь честного дворянина этого города. Вся семья в слезах пришла ко мне просить справедливости…

Федор. А не дал ли я им денег, мехов и кусков парчи?

Иов. Да, но честь семьи, князь, кто смоет с нее это пятно? Научитесь ли вы когда-нибудь управлять своими страстями?

Федор. Я молод, пресвятой отец. И вы знаете, что государь не дозволяет мне жениться[29]29
  Борис желал истребить все благородные семьи и запрещал князьям из рода Рюриков жениться без своего разрешения.


[Закрыть].

Василий. Те же запреты существуют и для меня; но я соблюдаю седьмую заповедь. Что это за юноша с вами, пресвятой отец?

Иов. Юный сын Украины, которого латинисты преследовали, дабы заставить поддаться ереси. Господь осенил его. Он убежал и явился ко мне молить об убежище. Ежели по воле Божьей он приобретет большие знания, то составит гордость православной церкви. У него прекрасный почерк, пригодный для моих занятий. Ему знаком польский язык, и при его посредстве я надеюсь распространить свет среди наших братьев, притесняемых королем-безбожником.

Василий. Он кажется смышленым.

Иов. Главное, он набожен и послушен.

Входят Борис и Семен Годуновы.

Сцена третья

Те же, Борис и Семен Годуновы.

Федор (Василию, тихо). У государя мрачный и озабоченный вид. Горе нам!

Борис (Семену, тихо). Ты говорил, Смирной Отрепьев сегодня будет здесь, а его нет.

Семен. Он извещал меня, что покидает Углич и что его гонец опередит его всего на несколько часов. С той стороны все спокойно, поверь мне, государь. Вот депутация с Дона; я думаю, хорошо было бы принять ее, особенно учитывая то, что ты знаешь об их настроениях.

Борис. Пусть подойдут.

Семен. Атаманы, падите ниц у трона вашего повелителя, государь хочет даровать вам эту милость.

Первый атаман. Отец наш милосердный, атаманы, старейшины и все донское войско послали нас бить перед тобой челом. Войско донское, как тебе ведомо, это часовой, берегущий Русь от татар. Оно всегда верно охраняло твой трон, охраняет и будет охранять его впредь. Недавно, отец наш, какие-то офицеры пришли в наши села. Они говорят, ты их послал. Они говорят, что древние обряды наших отцов плохи и их надобно менять. Они говорят, что казак не должен гнать водку, которая поддерживает его в походе на священную войну. Что право ее продажи принадлежит купцам. Все наши старейшины, отец наш, толкуют, что такого никогда не бывало во времена твоих славных предшественников. Потому и пришли мы смиренно умолять тебя соизволить сохранить за твоим верным войском льготы, которыми оно пользовалось с незапамятных времен.

Семен(посовещавшись некоторое время вполголоса с Борисом). Государь и великий князь всея Руси, ваш господин и повелитель Борис Федорович выслушал ходатайство вашего войска донского. Он отвечает, что его законы должны смиренно соблюдаться всеми подданными его обширной державы; что казаки злоупотребляют данными им правами; что еще недавно и вопреки его специальным установлениям они совершили набег в земли татарского хана, союзника и вассала царя. Государь хочет, чтобы пленники были отпущены, а виновные понесли кару.

Первый атаман. Отец наш, когда Иван Васильевич, который ныне среди праведников, принимал депутатов донских атаманов, он не заимствовал язык у раба, чтобы ответить. Этот человек, что говорит от твоего имени, не послушал тебя, когда ты при восшествии на престол обещал сохранить за твоим верным войском донским все наши старинные права. Этот человек, конечно, никогда не сражался против татар; он не ведает, что у них, проклятых, веры меньше, чем у псов, и что коли мы взяли оружие, то потому, что ногайцы украли у нас семерых коней, двоих детей и женщину, с вашего позволения. И почему казак, который каждый день проливает кровь за веру, обязан покупать водку у воров-купцов?..

Борис. Довольно, атаман. Я не нуждаюсь в уроках казака, дабы управлять державой. Как твое имя?

Первый атаман. Я зовусь Корелой и был среди первых, кто вошел в Казань и водрузил там крест и двуглавого орла. Под Москвой в 7099 году я служил под твоим началом. Тогда ты был регентом империи и говорил, что без казаков империя бы погибла.

Борис. Корела, я прощаю старому солдату его невежество. Возвращайся в свой курень и сообщи всем мои приказания. Скажи своим казакам, которые хотят гнать водку, что я могу простить разбойника и убийцу, но никогда – мошенника[30]30
  Слова Бориса.


[Закрыть]. И коли татары нарушают перемирие, правосудия надобно искать у меня. Я заставлю соблюдать границы государства. Пусть все уйдут, кроме думских бояр.

Сцена четвертая

Те же, кроме казаков.

Иов(Юрию). Останься, сын мой. (Борису.) Государь, позволь представить тебе этого бедного червя[31]31
  Бедный червь – выражение, которое использовалось в прошениях, адресованных царям.


[Закрыть], несчастного украинского сироту, избежавшего козней латинян, которые пытались принудить его отречься от веры православной. Провидению было угодно, чтобы он раскрыл заговор.