Текст книги "В итоге (СИ)"

Автор книги: Полина Щукина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 3

Вода. Она словно заполняет изнутри, становясь мной. От недостатка воздуха горят лёгкие, но мне уже всё равно. Под водой хорошо – тепло и тихо. В голове становится пусто, глаза сами закрываются. Так приятно… Словно меня больше ничего не беспокоит…

Но нет.

Я поворачиваю голову и вижу: Бон А идёт ко дну, из её головы струйкой вытекает кровь. Подплываю к ней и, схватив за руку, тяну наверх, где виден свет. Выталкиваю подругу на поверхность, на какое-то бревно.

Не успеваю глотнуть воздуха… Сил совсем не осталось… Главное, что ты спасена, остальное неважно.

Чувствую, как вода заполняет горло, пищевод, желудок, как обжигает легкие. Моё тело тонет. Ну, вот и всё… Меня уже ничего не спасёт… А ты живи…

Спасибо тебе… За всё

Глава 4

Вспышка яркого света, словно ножом, полоснула по глазам. Я слышу свои крики откуда-то извне. Вдыхая ртом тьму, снова умираю… Через одно мгновение свет вспыхивает снова, по другую сторону моих опущенных век, тело тяжёлое, словно придавленное камнями. Меня катят по пустым коридорам, я опять кричу. Это тьма.

– Не шевелитесь. Вот так, тихонечко. Я ведь не делаю больно. Кислород! Тьма. Крики. Лица: одно, два, четыре, шесть…

– Без паники, быстрым шагом. Вода уже близко! Дыши, дыши. Я не хочу, чтобы в классе обо мне шептались! – охрипшим голосом говорю всё, что приходит на ум. По щекам катятся слёзы.

…Я очнулась в одно августовское утро, лёжа на спине, укутанная в чистые простыни, не чувствуя ничего, кроме запаха лекарств и свежего постельного белья. Такой специфический запах постели бывает только в больницах: смесь ополаскивателя, пыли и болезни. Моя кровать была у окна, передо мной плясал большой солнечный зайчик.

В палату вошёл какой-то человек:

– Привет. Ты наконец очнулась! Как себя чувствуешь? – спросил он, ласково улыбаясь.

– Здравствуйте. У меня ничего не болит, – сиплым голосом ответила я и попыталась изобразить что-то наподобие улыбки.

– Ну вот и чудненько! Твои родители приходили, хотели с тобой поговорить, но ты была ещё не в сознании. Я сказал им приходить завтра, – проговорил с улыбкой мужчина и после просмотра каких-то бумаг добавил: – Ну, ладно, чуть позже зайдёт медсестра, взять анализ крови. А пока что всё, отдыхай.

После его ухода закрываю глаза и погружаюсь в свои мысли… Как я оказалась в больнице и почему от начальника никаких вестей? Интересно, о каких родителях говорил тот мужчина? Странно всё это.

Чувствую неприятное жжение на левой руке, смотрю на неё: грубые маленькие шрамы от ожогов и порезы разъело солёной водой. У Бон А были такие же. Не знаю, откуда они. Осматриваю себя, насколько это позволяет положение лёжа. Тело выглядит не лучше, чем рука. Стягиваю одеяло и слегка приподнимаю ногу. Я разбила колено и неслабо приложилась лицом, пока бежала, но на ноге нет никаких ран. Может, не та нога? Проверяю другую, тоже цела. Ощупываю щёку – ничего. Что произошло? Вспоминаю тот день. «Митаг» забрал много жизней. Интересно, где Бон А?..

Луч послеобеденного солнца падал на поверхность воды в стакане. Я легонько постучала пальцем по его стеклянной стенке, и плавающий в нём луч задрожал, отражаясь на стене маленькими разноцветными бликами.

За дверью послышались шаги, и в палату вошла незнакомая мне девушка. В руке она держала свёрток из крафт-бумаги, перевязанный красной лентой.

Гостья присела на край кровати и начала поправлять одеяло у меня в ногах.

– Как ты? – мягко, вполголоса спросила она и, не дав мне вставить и слова, продолжила: – Тебе в прошлые разы мало было? Что ты опять здесь делаешь? – Она прищурилась, из-за чего между её бровей появился залом.

– Кто вы такая?

Кажется, моего возраста, но даже если так, что она себе позволяет? Гостья встала с кровати и наклонилась к моему уху:

– Мой тебе совет, дорогая, возвращайся туда, откуда приползла. Здесь тебя никто не ждёт! Она достала из свёртка белую хризантему и, оборвав часть стебля, кинула цветок в стакан, в котором несколько мгновений назад плавало солнце.

– С выздоровлением, любимая сестра, – криво усмехнулась напоследок девушка и, быстро зашагав в сторону двери, ушла.

Я схватила стакан с её подарком и швырнула его о стену. Осколки и белые лепестки разлетелись по всей палате, на стене осталось мокрое пятно.

На следующее утро ко мне прибежали мужчина и женщина. Ещё не успев отдышаться, парочка шустриков начала что-то спрашивать, но я не могла уловить суть их монолога, хотя говорим мы на одном корейском.

– Дорогая! Бон А! Ты в порядке, как себя чувствуешь? – тараторили в один голос они.

Почему они так обращаются ко мне? Перепутали меня со своей дочерью? Что с их лицами, они в порядке?

– Ах, она не узнаёт нас! Бон А, дорогая, это – твой папа, я – твоя мама! Ты вспомнила нас? – протараторила женщина, поочерёдно показывая на каждого сидящего на моей кровати.

– Простите, но я совершенно без понятия, кто вы такие. Судя по всему, вы перепутали меня со своей дочерью. Меня зовут Ту Хонг, а не Бон А! И да, спасибо за беспокойство о моем здоровье. Я в порядке. Кстати, где Бон А?

После моих слов женщина, которая назвалась моей матерью, прикрыла рот рукой, на её глазах выступили слёзы. В полном недоумении она переглянулась с мужем, который тоже был в шоке.

– Дорогая, что ты такое говоришь? Вот, вот же ты – наша дочь Ли Бон А! – повторяла женщина.

Она достала из сумки семейную фотографию. Бред какой-то. Что не так с этой семьёй?

Я беру с тумбы зеркало и вкрадчиво смотрюсь в него. Нет… Да нет же… ТОЛЬКО НЕ ЭТО! Не верю своим глазам! В зеркале не я, а Ли Бон А! Что это, шутка? Может, зеркало сломано?

Я кидаю его в сторону родителей и, встав с кровати, подбегаю к другому зеркалу в конце палаты. Но ничего не изменилось, в отражении по-прежнему не я: белая кожа, огромные глаза и прямые чёрные волосы – моя полная противоположность. А где… где же мои рыжие кудри, карие глаза и… загар? Куда все это делось?! Где же Я?!

Кричу так сильно, как только могу! Кажется, от моего крика потрескались стёкла. Все, кто был в палате, ринулись ко мне и стали успокаивать, а «мама» побежала за медсестрой.

– Это не моё! Не моё тело! Не моё!

Я не понимаю, почему? Что произошло? Мне страшно! Что со мной теперь будет? Это значит, что настоящая я исчезла?

Прибежали две медсестры. Силой уложив в постель, они стали успокаивать меня. Родителей быстро вывели из палаты. Чувствую, как ставят укол, по телу начинает разливаться лекарство. Больше не могу кричать. Нет сил. Глаза закрываются. Спать…Спать… Спать… Всё в тумане.

Ничего не слышу… Я умираю? Нет, просто сплю…

* * *

В голове возникают разные картинки. Сначала мама. Она улыбается и что-то пытается сказать, но я ничего не слышу. Потом словно весь мир превращается в одну огромную чёрную дыру. Вода. Много воды. И я в ней. Снова тьма. Через мгновение вижу поле. Целое поле цветущих белых хризантем. Порыв сильного ветра срывает бутоны и поднимает их ввысь, сбрасывая белым дождём. Подставляю ладони, собирая в них падающие лепестки, но в моих руках остаётся только пыль. Резко открываю глаза и вскакиваю с кровати. Боль во всём теле заставила меня лечь обратно. Покрутив головой, осматриваю палату. К моей большой радости, она одноместная. Конечности затекли, как будто их только что вытащили из ужасно давящих ремней. На меня нахлынули воспоминания: дом – работа – дом. Обычная рутина звена рабочего класса. Меня всё устраивало. Возможно, просто привыкла к ней, научилась существовать. Внешность, внимание, любовь – это всё беспокоило меня в самую последнюю очередь. Когда тебя грозятся выставить уже из съёмного дома, прыщ на лбу оказывается не такой уж трагедией. А что до друзей, считаю, лучше жить в одиночестве, чем подстраиваться под окружающих в целях сомнительной дружбы. Всего лишь хотела спокойно, комфортно жить. Ведь даже долги отца почти выплатила. Собиралась после выплаты школу закончить, а тут на тебе… Непредвиденные обстоятельства. Ладно бы просто тайфун, так я ещё и неизвестно как попала в тело своей новой подруги. Чудеса, да и только. Теперь уже не знаю, кто я. Бон А, где же ты?!

После нескольких неудачных попыток встать мне всё-таки это удаётся. Надо бы сходить к врачу и спросить, когда же меня отсюда на волю выпустят.

Только я хотела выйти из палаты, как вдруг в дверном проёме появилась улыбающаяся физиономия медсестры:

– Пришла твоя мама. Она ждёт в коридоре. Ей можно войти или ты ещё не хочешь её видеть? – спросила женщина.

– Какая мама? А, эта мама. Думаю, ещё рано для визитов.

Уже и забыла, что у меня есть мамозаменитель. Вот же! Тяжко мне сочетать свою старую и новую жизни.

– Дожили! Дети уже не помнят, что у них мамы есть! Ну, нельзя же так! Она же беспокоится! Она до сих пор здесь? Я уже и позабыть успела про существование этой медсестры, пока она не начала давить мне на мозг своими нотациями. Какая надоедливая. Она будет бесить меня, пока не соглашусь с тем, что эту женщину надо впустить. Похоже, что визит к врачу придётся отложить на неопределённый срок.

– Ну ладно, ладно! Впустите её.

В тот миг, когда я произнесла эти волшебные слова, она замолчала и опять улыбнулась. Нет, ну вот надо было лезть к человеку лишь для того, чтобы заставить делать то, что тебе хочется?

– Вот так бы сразу и сказали! – она радостно замотала головой и убежала за «мамой». Я только недавно встала, а уже так вымоталась. Что ж дальше со мной будет…

Через несколько секунд вбежала она:

– Доченька! Как ты себя чувствуешь? – обняла меня женщина и, поглаживая по голове, засыпала вопросами. – Папа и твой лечащий врач сейчас подойдут. Хочешь, чтобы я позвонила твоей сестре? – вопрошающе посмотрела она на меня.

– Мама, я вас не знаю, но со мной всё в порядке. Не стоит вам беспокоиться и беспокоить сестру. – Я выговорила всё это на одном дыхании, а потом посмотрела на её лицо: на глазах женщины появились слёзы.

– Бон А, почему? Я же твоя мама! – в порыве рыданий говорит она.

Я не успела оправдаться, как в этот момент зашёл «отец» и мой лечащий врач:

– Привет! – улыбнулся папа и посмотрел на заплаканную женщину. – Дорогая! Что с тобой? – подбежал он к ней.

– Здравствуйте. Я сказала, что, сколько бы мама ни приходила, всё равно не могу её вспомнить. И вас тоже…

Отец посмотрел на меня. Его глаза буквально кричали о боли, которую он почувствовал от моих слов. Даже представить боюсь, что испытывает родитель, когда ребёнок, которого он вырастил и воспитал, говорит ему, что они не знакомы. Боже, как же мне стыдно!

– Понятно, – наконец заговорил доктор. – Значит, ты так ничего и не вспомнила. В больнице я тебе помочь ничем не смогу, но вот если ты снова начнёшь вести прежний образ жизни, то наверняка всё вспомнишь! – ободряюще сказал доктор.

Судя по лицам родителей, эта идея им понравилась. Скорее всего, я не смогу вернуться к прошлому образу жизни, так что мне и самой интересно, как жила прошлая хозяйка этого тела.

– Ну, раз тебя и твоих родителей всё устраивает, то мне нужно подготовить некоторые бумаги к выписке. С тобой мы ещё увидимся! – он помахал мне рукой. – Уважаемые родители, давайте отойдём на пару минут, мне нужно кое-что обсудить с вами.

Мама и папа проследовали за доктором в коридор. Через оставленную ими щель в дверном проёме мне был прекрасно слышен их разговор.

– Если честно, – начал врач, – мы немного в замешательстве. Пока что не знаем, в результате чего появилась амнезия, но, думаю, если Бон А сдаст ещё несколько анализов, причина станет известна.

– Хорошо. Мы привезли немного её вещей. Надеюсь, это поможет ей хоть что-то вспомнить, – сказала мама.

– Да, это очень поспособствует возвращению памяти.

– Кстати, когда мы сможем забрать её домой? – поинтересовался папа.

– Через два-три дня. Если можно будет что-то сделать, то мы это сделаем. Не волнуйтесь! Всё с вашей дочерью будет хорошо! – заверил родителей доктор.

Глава 5

Широкая улица, многоквартирные дома явно несвежей постройки, а выше – частники, их домики ещё старее. В некоторых окнах виднеется сохнущее на верёвках бельё и очертания крохотных комнатушек. Где-то неподалёку слышен лай собак и звук стучащих о рельсы колёс поезда. На столбах в несколько слоёв наклеены объявления. Всюду неприкаянные вещи, коробки и растения в огромных горшках. Рядами стоят фонари, работающие через один.

Медленно иду по дороге, разглядывая все вокруг. Меня охватывает жамевю: знаю этот район вдоль и поперёк, но сейчас всё словно впервые. Если повернуть голову направо, можно увидеть дом, в котором жил Кенсу, я с этим мальчишкой ходила в одну младшую школу. Он всегда интересовался китайской культурой. Родители увлечение мальчика поддерживали и даже развесили по дому разные тематические украшения. Но, как я слышала, к окончанию средней школы интересы Кенсу сильно изменились. По прошествии нескольких лет, над входной дверью по-прежнему висит китайский фонарь, а рядом со звонком приделана небольшая позолоченная табличка с надписью «欢迎»1. Думаю, это какое-то приветствие, я плохо читаю по-китайски.

Напротив дома моего бывшего одноклассника стоит кафе с небольшой статуей Манэки Нэко у входа. Между ушами этой кошки протёрта плешь, потому что все посетители, перед тем как зайти, гладили её по голове. Некий ритуал. Владельцем этого заведения был старый японец Дзин – невысокий, но довольно крепкого телосложения мужчина, всегда ходивший в белой рубашке, синих отглаженных брюках и лакированных туфлях. У нас с Дзином были дружеские отношения. Он постоянно задавал мне какой-нибудь вопрос по школьной программе и, если я отвечала правильно, давал мне мягкий ирис. Клянусь, вкуснее его ириса я никогда не ела! Это была неплохая мотивация. Дзин обожал японскую музыку восьмидесятых годов, поэтому постоянно включал её, но сейчас из его кафе доносится фортепианное соло в стиле джаз. Я прислушалась, протёрла глаза и вновь посмотрела на кафе. Под фундаментом здания образовалась воронка, в которую провалилась Нэко, и из-под земли вырос ещё один этаж. Осыпалась красная краска, и маленькая кафешка переросла в ресторан с зеркальным фасадом. «J`Diamond» – так гласит сверкающая вывеска.

Слышу визг тормозов и отскакиваю на обочину. Из большой чёрной машины высунул голову мужчина и, прокричав: «Куда лезешь!», залез обратно. Автомобиль подъехал к большому особняку по соседству со старым разваливающимся домиком Кен Су.

Около этого богатого дома цветёт куст вереска, издающий приятный горьковато-сладкий аромат, но если спуститься вниз по склону, то воздух там пахнет плесенью, переполненными мусорными баками, смесью дешёвого алкоголя и сигаретного дыма. Люди, которые спускаются вниз, перестают благоухать дорогими одеколонами и цветами, а те, кто поднимается вверх, облачаются в дорогие костюмы и шикарные платья. Мимо меня прошли две женщины с сигаретами в руках. У обеих изо ртов лилась грязь, и даже шлейф дорогих духов, тянущийся за ними, не перебил запах той сырости, из которой они вышли. Да, они поднялись наверх, но забыли стать людьми. По дороге проезжают ещё несколько машин, а за ними пожилой мужчина на старом мопеде. Вся улица вмиг стала похожей на шахматную доску: пешки смешались с королевами, дома богатых чередовались с домами бедных. Все это биологическая конкуренция, в которой успех одного зависит от неуспеха другого. Это стык западного индивидуализма и азиатского традиционализма. И каждая сторона словно является важной составляющей меня самой, будто сознание делится на две части.

В отражении окон «J’Diamond» вижу маленького ребёнка. Не могу точно разглядеть его лица, просто знаю, что это моё отражение. Пячусь назад и убегаю прочь. Всё бегу и бегу. Ноги устали, дыхание сбилось. До вершины осталось лишь повернуть за угол. Я свернула и, опершись рукой о столб, остановилась. Думаю, пробежала не меньше километра, но оборачиваюсь назад и понимаю, что всего лишь несколько метров. Солнце высоко, и на улице так душно, словно асфальт, бетон и даже деревья – это одна большая раскалённая сковорода, а я на ней – маленькая рыбёшка.

Рядом со мной появилась тень. Поднимаю глаза и вижу маленькую девочку. Она кажется мне знакомой. На ней розовая майка, шортики в цветочек и потрёпанные кроксы. Разглядываю её, пока девчушка не похлопала в ладоши перед моим лицом.

– Эй, ты чего зависла, первый раз человека видишь? – возмутилась малышка, но из-за её высокого детского голоса и наигранной серьёзности это выглядит не столько возмущённо, сколько смешно и мило.

– Я не зависла. Просто засмотрелась немного.

– Странная ты, – прищурилась она, а потом, оглядев меня с ног до головы, приподняла бровь, словно осознала что-то очевидное. – А-а, не местная. Из какого ты района? У тебя дорогая одежда.

Бросив на неё недоверчивый взгляд, осматриваю себя: клетчатая юбочка чуть выше колен, чёрные запылившиеся туфельки, синяя ветровка и соломенная шляпка. Понятно, почему мне так жарко. Пытаюсь стянуть с себя ветровку, но у меня ничего не выходит – она словно приклеилась ко мне. Машу руками и прыгаю, может, хоть так получится снять её. Девочка громко захохотала, а вот мне не до смеха. Но вдруг она замолчала и подняла что-то с земли.

– Ой, моя резиночка! – Девочка отряхнула её и повязала на волосы.

Узнаю эту резинку. И эту майку, и эти синяки на руках. Узнаю эту девочку. Потому что это я. Маленькая я.

– А как тебя зовут? – спрашивает она меня.

– Ли Бон А, – отвечаю сразу, не замешкавшись ни на мгновение, но потом одёргиваю себя. Какая Ли Бон А? Что я несу? Это не моё имя, но кроме него ничего больше в голову не лезет.

– Ли Бон А, Ли Бон А, Ли Бон А! – выкрикиваю ещё несколько раз, но ничего, естественно, не изменилось.

– Хватит, я поняла, кто ты. А меня Ким Ту Хонг зовут, будем знакомы, – поклонилась девочка и убежала.

Почему она так внезапно исчезла и где теперь её искать? Я собираюсь догнать маленькую себя, но слышу какие-то странные звуки и иду по ним в противоположную сторону. Они приводят меня к высокому бетонному забору. Заглядываю в щель приоткрытой калитки за ограду. Женщина вытаскивает за волосы мальчика из дома, швыряет его на землю и замахивается ремнём. От каждого удара на теле ребёнка остаётся красный след с кровоподтёками. Он кричит, просит остановиться, но женщина не слушает его. Моё сердце разрывается от двух противоречивых чувств, но жалость оказалась сильнее безразличия, и я дёргаю на себя калитку. Она не сдвигается с места. Пытаюсь ещё раз и ещё, но безрезультатно. И тогда просто кричу, бью по ней своими маленькими кулачками.

– Что вы делаете, он же ваш сын! Совсем ребёнок! Откройте!

– Что ты делаешь? – раздался голос у меня за спиной. Это маленькая Ту Хонг. Она вернулась.

– Я хочу спасти его! Почему ты просто стоишь? Мальчишку же убьют! Помоги мне!

– Подожди, ещё не время, – сказала она и медленно пошла вперёд. – Пойдём. В каком смысле – не время? Да пошла она к черту, сама справлюсь!

Снова поворачиваюсь к калитке, но её уже нет. Ни мальчишки, ни криков. Лишь серая голая стена. Значит, нужно идти за ней? Ладно. Я только успеваю поравняться с Хонг-и как она вытягивает передо мной ручку, давая знак остановиться. Перед нами наш дом. Сквозь окно видно, как ругаются родители. Как папа схватил плачущую меня на руки и указал пальцем на дверь. Как мама, схватив чемоданчик, выбежала из дома. Хорошо помню этот день. Тогда я в последний раз видела её. Больше она не возвращалась.

– Больно? – спросила маленькая я.

– Да. Я могу что-то с этим сделать?

– Нет. Только идти вперёд. – Девочка указала на холм.

Смотрю на его вершину, где виднеется колесо обозрения и вывеска «CoffeeBear».

И в эту секунду мир словно сорвался с цепи. Звуки джаза, лай собак, крики людей, вой мотора смешались, превратившись в оглушающий диссонанс.

Мы закрываем руками уши и бежим на холм.

С каждым шагом чувствую, как растут мои кости, мышцы. Как моё тело вытягивается и взрослеет. Звуки превратились в монотонный писк, от которого, казалось, уже лопнули барабанные перепонки.

Мы почти достигли вершины. Один миг. Мы зажмуриваемся… И всё стихает.

Открываю глаза и вижу поле. Мы достигли вершины холма. Весь город остался внизу, под нами. Хонг-и бегает вокруг, а потом врезается в меня, берёт за руку.

– Так красиво, – шепчет она и смотрит то на меня, то на город.

– Да, очень. Но на этом всё, – тяжело вздыхаю я. – Мама ушла, и папа ушёл, сказка кончилась. Я осталась одна? – спрашиваю, смотря на маленькую Хонг-и сверху вниз.

– Нет, у тебя всё ещё есть ты. И этого достаточно, чтобы создать новую сказку, – улыбаясь, сказала малышка и крепко сжала мою руку.

Открываю глаза и приподнимаюсь на локтях. В голову ударило осознание реальности. Вытерев тыльной стороной ладони пот со лба, прокручиваю в памяти последний диалог с маленькой мной. Да, Хонг-и, у меня все ещё есть я.