Текст книги "Полдень, XXI век (февраль 2011)"

Автор книги: Полдень Журнал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Вашингтон. За неделю до старта

– Мы надеемся, вы осознаете всю ответственность вашей миссии. Остальные представители нашей страны на «Золотой Стреле» не в курсе вашей задачи, но их специально готовили так, чтобы они смогли запустить приемник ноль-перехода самостоятельно. Без участия остальных пассажиров. Это потребует большего времени, но они справятся. Также вы можете рассчитывать на поддержку наших представителей в СБ корабля. Мы не можем позволить себе, чтобы на новой родине человечества вновь вспыхнули старые конфликты. Единственная возможность обезопасить будущее наших детей – исключить межгосударственные конфликты в принципе. К Новой Земле должны долететь только американцы. Удачи, майор! Космос будет наш!

Берлин, Тель-Авив, Токио, Лондон, Париж, Пекин, Тегеран, Исламабад и еще десятки городов. За неделю до старта

– Мы надеемся, вы осознаете всю ответственность вашей миссии…

«Космос будет наш!» – верили люди на планете Земля. А тем временем на первом межзвездном космическом корабле начиналась последняя мировая война.

…Когда спустя тридцать лет «Золотая Стрела» достигла цели и на автопилоте приземлилась на Новой Земле, сказать: «Космос будет наш!» оказалось некому. Тараканы, расплодившиеся на корабле, речью все еще не обладали – в этом они мало отличались от своих земных предков. Впрочем, их ожидали миллиарды лет эволюции. А там, чем черт не шутит…

Игорь Перепелица
Точный расчет
Рассказ

Холодно. Холодно, черт побери, как холодно.

Под ногами с сахарным хрустом лопаются кристаллы льда, рассыпаются стеклянным звоном. Если с изотермическими ботинками пока все в порядке, то в костюме, видимо, где-то разошелся шов и время от времени невыносимо зябнет шея. Хочется быстрее вернуться в теплый бункер, но я размеренно вымахиваю ногами под писк шагомера. Ежедневная трехчасовая прогулка, десять тысяч шагов, фиксируемых датчиками. Ежедневный поиск живой.

День за днем я меняю маршрут, обхожу город петлями по районам теплоцентралей. Сегодня я забрел на западную окраину. Эллис-Роуд, старая Эллис-Роуд, славная своими вековыми липами, широкая, степенная, как пожилая, пожившая домохозяйка, от тротуарной плитки до дымоходов с застывшими до поры флюгерами сверкает крохотными огоньками – лед усыпал ее всю, словно бриллиантами миллионер. Здесь мальчишкам в редкую зиму удавалось слепить снежок – вечная сырость и слякоть, спутники недолгой зимы, плюс пять и влажный морской ветер. К Рождеству на подоконники и у елочек во дворах хозяйки выкладывали кусочки ваты, чтобы соблюсти приличествующий празднику зимний наряд. Теперь моря нет, ветер давно мертв, нетронутый снег покрывает саваном улицу. Самое печальное зрелище, беспощадное в своей сути – ступеньки и перила домов в девственно-белом покрове.

Вот старый магазинчик, я бывал здесь – дверь приоткрыта, на прилавке иней, словно налет сахарной пудры. Ресторанчик на углу совершенно пуст – беда случилась утром, когда он еще был закрыт. У обочины обросший инеем минивэн, одним колесом на бордюре. Окно приоткрыто, и я вижу на заднем сидении девочку, ее косички навсегда замерли антеннками, она улыбается, глаза удивленные, круглые. Не успела испугаться – сброс температуры случился мгновенно, и девочка застыла, как застывает с поднятым хвостом живой тунец в морозильной камере. На водительском сидении молодая женщина. Едва я встречаюсь с ней взглядом, останавливаюсь, замираю, не дыша.

Ее глаза… два синих озера… две светлые галактики…

Прихожу в себя от писка автоматики. Температура внутри костюма резко понижается – когда я хожу, то грею сам себя, с источниками питания в мертвом мире сложно. И автоматика толкает меня дальше. Десяток шагов – и разворачиваюсь, мне хочется посмотреть на нее еще, но едва сквозь стекло автомобиля вижу собранные в пучок светлые волосы, совладать с собой не могу – так страшно увидеть ее снова, увидеть мертвой. И я топчусь на месте, словно заводной слоненок.

Это Эвелина Гудмен, мы жили по соседству, и я был влюблен в нее. Давно, еще в школе. Я посвящал ей стихи.

«Ее глаза – два синих озера,

Две светлые галактики»…

Она так и не узнала, что я ее любил. Год назад я видел ее случайно из автобуса и потом бредил вечер и всю ночь, всколыхнулось забытое, заболело, и я, побрившись утром, подрагивая от страха, с букетом незабудок пошел в ее дом. Дверь открыла толстая афроамериканка, посмотрела сочувствующе черными глазами и сказала, что семейство Гудменов давно здесь не живет.

В тот вечер я первый раз напился.

Пискнула автоматика, моргнул малиновый индикатор на стекле шлема – сердцебиение за пределами допустимой нормы. Глубоко вдохнул… выдохнул… вдохнул и поперхнулся воздухом от простой и ясной мысли: я ведь все время думал, что именно она будет той самой единственной оставшейся в живых. Глупо и смешно, только я представлял именно ее, Эвелину, в брючном, бирюзовом облегающем ее великолепную античную фигуру костюме, ее светлые, уложенные, как обычно, в пучок волосы. В разных вариантах представлял: поначалу в интерьерах гостиных, потом, когда удостоверился, что в домах живых остаться не могло, мне казалось, что мы встретимся в одном из теплых сухих подвалов. Даже в грязных коллекторах остывающих теплоцентралей, где меня встречали единственные теперь земные животные – полчища крыс. Везде представлялась мне она, два синих озера, две светлые галактики, заметившие меня, наконец. И узкая ладонь, протянутая мне навстречу…

Индикатор заморгал, скрывая от взгляда ее голову, застывшую твердо, словно она еще продолжала вглядываться вдоль улицы в поисках удобной парковки, и я отвернулся, пошел сверкающим тротуаром, похрустывая звенящими кристаллами льда.

Девочка с косичками – наверное, ее дочь. Они умерли одновременно с шестью миллиардами семьюстами миллионами жителей планеты, когда выброс энергии при столкновении летящих со скоростью света частиц материи отшвырнул Землю с ее орбиты в космос, словно пинок гигантского футболиста – мяч.

Я один знал, к каким последствиям может привести этот эксперимент. Я с точностью до сотни километров рассчитал удаление Земли от Солнца в случае катастрофы. Надо мной посмеялись. Надо же, каков гений, юнец, младший инженер адронной группы! Он смеет указывать Нобелевским лауреатам! Они находили мои расчеты «модели поведения вращающегося тела с жидким ядром при воздействии внешнего удара» весьма забавными, смеялись в лицо и не стеснялись скабрезных шуточек.

За день до эксперимента я вывел из строя электромагниты Бернской станции. Меня поймали там же, передали полиции, ускоренно уволили, объявили сумасшедшим. Потому двери газет и телекомпаний для меня закрылись – кому интересно иметь дело с чокнутым?

Вывешенные в Интернет расчеты и призыв отменить опасный эксперимент игнорировались. Бернские электромагниты были восстановлены и оглашена новая дата эксперимента.

В отчаянии я бродил по улицам, призывая людей запасаться горючим и едой, уходить в подвалы, собирать теплую одежду. Меня не слышали, обходили стороной, полицейские заинтересовались моими плакатами по-своему – сдали в психлечебницу. На осмотре я взбеленился, плевался во врачей, называл их мертвецами, грозился, что если они не выпустят меня сейчас же и не отведут к Президенту, их семьи погибнут…

В одиночке с мягкими стенами и жесткой кроватью без матраца я хотел повеситься. Припрятал жгуты, которыми связывают буйных, оставленные опрометчиво как-то санитарами, ждал вечера, чтобы никто мне не помешал. И от нечего делать, уверившись в скором решении своей жизни, я начал считать. Цифры всегда успокаивали меня. Мне показалась тогда забавной задача подсчитать, сколько же человек может остаться в живых во вселенской катастрофе, если мгновенно внешняя среда станет враждебной. Результаты изумили меня. Настолько, что я отдал жгуты на следующее утро при обходе врачам, демонстрируя свою лояльность.

Через неделю, всего за два дня до пуска частиц в ускоритель, меня выписали из лечебницы. Я успел сделать этот костюм и оборудовать себе подобие бункера в подвале гаража.

И теперь ежедневно я обхожу мертвый город. Ведь в мире осталось еще две тысячи сто восемьдесят семь человек. И одна из них здесь. Ей до тридцати, у нее светлые волосы.

И я ее найду.

2. Личности. Идеи. Мысли

Павел Амнуэль
Мудрость против разума

Три года назад в Москве прошел IV Российский философский конгресс «Философия и будущее цивилизации». В МГУ собрались сотни ученых. Количество принятых к публикации тезисов превысило тысячу, и их пришлось распределить по пяти внушительной толщины томам, вышедшим из печати в день начала работы Конгресса.

Есть там и тезисы моего доклада на тему «Фантастика и эвереттика». Эвереттика – наука о многомирии – в последние годы стала (во всяком случае, на Западе) популярной дисциплиной, ею интересуются и ее разрабатывают физики и философы, будущее человечества прямо зависит от эвереттических идей, размышлений и выводов о том, по какой из ветвей Мультиверсума будет развиваться человечество.

В России, однако, эвереттика еще не входит в число официально признанных наукой дисциплин. К счастью, и к лженауке (паранауке) эвереттику тоже не причислили, иначе мой доклад попал бы в материалы коллоквиума «Наука и паранаука», состоявшегося в рамках Конгресса.

Открыл работу Конгресса ректор МГУ, академик РАН Виктор Антонович Садовничий, прочитавший доклад на тему «Знание и мудрость в глобализирующемся мире». Мир, как известно, глобализируется, количество знаний растет, а вот мудрости у человечества что-то не прибавляется. Да и не может пока человечество быть мудрым – по очень простой причине, которую легко понять, внимательно прочитав доклад В. А. Садовничего. Ибо что такое мудрость и чем она отличается от знания?

«В отличие от знания, образованности, информативности, – утверждает академик В. А. Садовничий, – мудрость в моем понимании – это способность принимать и усваивать опыт жизни предыдущих поколений. Без этого невозможно развитие науки и культуры, а значит, и цивилизации. Но прошлый опыт мы не должны принимать как догму, как безжизненный абсолют. Его нужно усваивать творчески и критически. Наука только так и может развиваться».

«Я отмечу еще одно различие, которое лежит между «знанием» и «мудростью», – продолжал он. – Научное знание как таковое интернационально. Оно одинаково для всех стран и народов. Мудрость, как мне кажется, наоборот, глубоко национальна. Она включена в афоризмы, пословицы, поговорки, сказки и носит преимущественно нравственное, этическое, ценностное содержание. Поэтому нередко к, казалось бы, внешне одним и тем же жизненным ситуациям, к одному и тому же жизненному опыту люди, принадлежащие к разным этносам, относятся существенно по-разному.

Чем такое различие можно было бы объяснить? Думаю, двумя обстоятельствами. Первое. Мудрость – это разговор о жизни, о ее смысле. А жизнь у всех народов разная. Второе. Родной язык, на котором этот разговор о жизни ведется, – его внутренняя музыка. Все это часто плохо воспринимается чужим ухом. «Ни прозвание, ни вероисповедание, ни самая кровь предков не делают человека принадлежностью той или другой народности. Кто и на каком языке думает, тот тому народу и принадлежит». Эти слова принадлежат Владимиру Ивановичу Далю – создателю «Толкового словаря живого великорусского языка» и медику по образованию».

Я привел эту длинную цитату, чтобы подтвердить собственный тезис о том, что человечество в целом обретет мудрость еще очень не скоро: для этого не у каждого из сотен народов, а у всего человечества должен возникнуть общий «опыт предыдущих поколений». Нации, создающие каждая собственную мудрость, должны исчезнуть, на их месте возникнет единое человечество, которое, опять же, не станет мудрым до тех пор, пока десятки поколений не отшлифуют общечеловеческий жизненный опыт, умение жить в единой семье «человеческого общежития». Легко представить себе, как много времени должно для этого пройти. Скорее всего, человечество не станет мудрым никогда – потому что не видно нынче, чтобы хотя бы одна нация пожелала избавиться от самоидентификации в пользу космополитизма. Напротив, даже в объединенной Европе нации не стремятся слиться в одну европейскую национальную семью, и различие между немцем и французом, испанцем и чехом не становится менее ощутимым от того, что все эти народы существуют в едином экономическом и технологическом пространстве.

Знание стало общим, мудрость осталась у каждого своя.

И потому нет, на мой взгляд, такого понятия, как «будущее цивилизации». О какой цивилизации речь? Об общечеловеческой? Такой цивилизации не существует, поскольку цивилизация – это «уровень, ступень общественного развития, материальной и духовной культуры». У человечества в целом нет еще даже общей материальной культуры, о духовной и говорить не приходится. На планете Земля проживают сейчас несколько крупных цивилизаций – европейская (включая североамериканскую), арабская, восточная (которая тоже далеко не однородна), а также множество мелких (скажем, африканские племена, часто отличающиеся друг от друга больше, чем англичане от японцев). Современным цивилизациям удается договориться друг с другом о том, чтобы объединить на благо человечества накопленные знания, но о создании общечеловеческой мудрости и речи пока не идет.

Можно ли, учитывая эти обстоятельства, говорить о более или менее правдоподобном прогнозировании будущего хотя бы на несколько десятилетий? Речь идет обычно не о будущем всего человечества, а о будущем цивилизации, причем под этим словом подразумевалась цивилизация конкретно европейская. Прогнозы при этом делают в области развития знания и познания, но не в области общечеловеческой мудрости, поскольку таковой попросту не существует.

Между тем, проблема выживания человечества (не какой-либо из цивилизаций, а именно человечества в целом) зависит не столько от величины накопленных знаний, не от скорости их накопления в будущем, а от такого не существующего пока параметра, как общечеловеческая мудрость. Проявит человечество в целом необходимую мудрость – так и выживет, и добьется в конце концов еще более значительных успехов. А если не проявит…

Прогнозы в области того или иного вида знаний футурологи, философы и представители иных наук научились делать – во всяком случае, соответствующие методики (Дельфийский метод, метод тенденций и другие) разработаны еще лет сорок назад и с тех пор используются с тем или иным успехом (чаще, кстати сказать, с иным, поскольку в области дальносрочных прогнозов футурология не может похвастать значительными достижениями). В большей степени оправдываются масштабные дальносрочные прогнозы писателей-фантастов. Можно назвать две причины. Первая в том, что фантасты, в отличие от футурологов, не придерживаются какой-либо конкретной методики и описывают будущее, исходя не столько из существующих тенденций, сколько из собственных представлений о том, каким должно быть будущее и каким оно быть не должно. При наличии достаточно большого числа таких прогнозных моделей (ежегодно из печати выходят тысячи новых произведений, большая часть которых содержит ту или иную воображаемую модель будущего) естественно и большее число «попаданий». Футурологи утверждают, что попадания эти чисто случайны, и потому о писателях-фантастах нельзя говорить, что они на самом деле предвидят будущее лучше, чем ученые. Готов с этим согласиться (хотя на самом деле все далеко не так просто), но ведь и наука до сих пор действует в постижении новых знаний о природе все тем же старинным, как мир, методом «тыка», методом проб и ошибок. Каждый экспериментатор знает – чем больше проб (экспериментов) и чем больше ошибок на пути, тем ближе правильный результат. Чем больше публикуется фантастических произведений и чем больше ошибочных идей о будущем человечества создают фантасты, тем вернее ожидать, что и совершенно правильное описание, истинный прогноз также может быть обнаружен в опубликованных текстах.

На это можно возразить: а попробуйте-ка правильно выбрать истинный прогноз, жемчужное зерно в этой груде песка! Выбрать среди множества научных идей верную тоже далеко не просто, и выбор этот занимает порой десятки лет. Разница в том, что проблема выбора верной научной идеи не выносится на обсуждение всего общества, остается в тиши лабораторий и на страницах научных журналов, которые читают избранные. А фантастика – часть литературы, фантастический роман читают (во всяком случае, могут это сделать) десятки, если не сотни тысяч читателей, что и создает кумулятивный эффект – видимость того, что фантастическая «куча» куда более высока и грязна, нежели «куча» научная.

Вторая же причина, почему прогнозы фантастов все-таки сбываются чаще, чем аналогичные прогнозы футурологов, заключаются как раз в том, что фантасты в своих предположениях бывают скорее мудрыми, нежели знающими. Футурологи, создавая прогноз, ограничиваются знаниями, накопленными наукой, и тенденциями, выявленными на основе этих знаний. Фантасты тоже не пренебрегают знаниями, но больше полагаются на тот или иной цивилизационный опыт – то есть на мудрость цивилизации. Не всего человечества, если речь идет о прогнозах на относительно небольшой (меньше века) исторический промежуток, а конкретной цивилизации, к которой принадлежит автор. Разумеется, это чаще всего именно европейская цивилизация, поскольку сама научно-фантастическая литература является ее детищем.

Если же речь идет о фантастических прогнозах отдаленного будущего, где человечество уже преодолело, наконец, кризисы объединительных времен («темные века», в терминах «Туманности Андромеды» И. А. Ефремова), то именно фантасты в своих романах пытаются создать и описать будущую общечеловеческую мудрость.

Футурологам и философам мудрости не хватает, оттого и ошибки, которые они допускают чаще, чем писатели-фантасты.

Вернусь к докладу академика В. А. Садовничего. «В принципе, – сказал он, – я согласен с тем, что изобретение и внедрение в жизнь компьютеров и компьютерных технологий существенно отразится на человеческом бытии и научном методе. Но полностью разгуляться фантазии на счет компьютеризации и информатизации всего и вся мне не дает один-единственный факт. На ближайшие 50—70 лет основным источником удовлетворения потребностей общества в энергии будут невозобновляемые естественные ресурсы – нефть, газ и уголь. А значит, человек будет крепко привязан к двигателям внутреннего сгорания. Какими бы компьютерными системами управления ни был обустроен бензиновый автомобиль, самолет или океанский лайнер, это в сущности своей ничего в мире не меняет.

Нужна принципиальная смена источника энергии, нужно топливо будущего. Тогда и произойдет смена цивилизационного развития. Пока же ближайшим конкурентом нефти, газу и углю ученые видят водород и двигатель внешнего сгорания. В перспективе, когда задача обеспечения экологической чистоты воздуха станет для человека неотвратимой, общество, несмотря на очень высокую (по современным меркам) экономическую стоимость водородного горючего и технические опасности обращения с ним, начнет развивать, я бы сказал, «водородную цивилизацию». Но это время, если и наступит, то наступит весьма и весьма не скоро. А до таких научно допустимых энергетических проектов, как использование в качестве рабочего тела антивещества, и подавно далеко.

Так что реально прогнозируемый путь движения человечества в XXI веке будет, скорее всего, пролегать через борьбу за сырье и ресурсы».

Это прогноз именно того типа, какие популярны в среде футурологов и философов – прогноз, основанный на знании, а не на мудрости. Академик В. А. Садовничий это и сам интуитивно понимает, поскольку дальше в своем докладе заявил следующее:

«Именно по этой причине лично я не принимаю на веру рассчитанные на длительные промежутки времени научные, а тем более технические, технологические прогнозы. Я думаю, что генеральное направление в развитии науки наступившего столетия будет связано с повышением эффективности ее прогностической функции (я, конечно, имею в виду научное прогнозирование и такие известные его методы, как гипотеза, экстраполирование, интерполирование, мысленный эксперимент, научная эвристика и другие). В этом проявится научная мудрость. Естественно, для этого потребуется новый, более совершенный научный инструментарий. Но главное будет в другом. В том, насколько тесно и органично удастся сблизить между собой науку (теоретическое знание), вненаучное знание (обыденное знание, практическое знание, мифы, легенды) и политику (прагматическое использование знания в интересах власти и рынка)».

«Известен факт, – продолжил академик, – что в 30-е годы президент США Ф. Рузвельт поручил своей администрации провести обширное исследование в области перспективных технологий. Как оказалось впоследствии, ученые и инженеры не смогли тогда предсказать появление ни телевизора, ни пластмасс, ни реактивных самолетов, ни искусственных органов для трансплантации, ни лазеров, ни даже шариковых ручек! А ведь физические эффекты, которые были использованы при создании этих технологий, к тому времени были открыты и хорошо изучены».

Отмечу на полях, что телевизоры уже существовали в то время на страницах научно-фантастических произведений (см. например, «Один день американского журналиста» Жюля Верна), были предсказаны фантастами и пластмассы (Уэллс), и лазеры («Гиперболоид инженера Гарина» Алексея Толстого)…

Завершая цитирование доклада В. А. Садовничего, приведу еще одну мысль, с которой вполне согласен и на которую хочу опереться в дальнейшем:

«В фундаментальной науке эпохальные прорывы, ее развитие практически всегда связаны со снятием тех или иных запретов на границы познания, отказом от тех или иных устоявшихся убеждений, в том числе и заблуждений. Заблуждение в науке не означает невежества ученого.

Со времен Демокрита и до работ Э. Резерфорда был запрет на саму мысль о делимости атомов. Его сняли – и высвободили ядерную энергию. Но при этом распространили неделимость на нуклоны. Затем от этого отказались и приняли кварковую модель нуклона с утверждением, что в свободном виде кварки существовать не могут. Теперь как будто и этот запрет на дальнейшую делимость элементарных частиц снимается, поскольку выдвинута гипотеза о существовании так называемой кварк-глюоновой плазмы, т.е. своего рода «смеси» из отдельных кварков и глюонов. Кто знает, не сделают ли завтра вывод о делимости кварков?..

Примеров таких немало. Свидетельствуют же все они об одном и том же: наука не терпит раз и навсегда установленных запретов и ограничений».

Итак, две главные мысли мы вынесли из чтения материалов Конгресса. Первая: человечеству еще далеко до обретения мудрости, а строить дальносрочные прогнозы на основе одного лишь научного знания – означает впасть в ошибку. И вторая: наука не терпит раз и навсегда установленных запретов и ограничений.

А теперь, вооруженные этими идеями, давайте вернемся к прогнозу далекого будущего человечества. Научный подход требует: прежде чем говорить о будущем, нужно обратить взгляд в прошлое, где и выявить тенденцию развития, закономерности, позволяющие «обращать прошлое в будущее».

Что ж, обратимся к прошлому.

* * *

Человечество существует на нашей планете несколько десятков тысячелетий, а жизнь зародилась, видимо, больше миллиарда лет назад. При появлении жизни возникла биосфера – саморазвивающаяся биологическая система, состоящая из множества различных видов живых организмов, обитающих не только на суше, но и в воде, в воздухе и даже под землей. За миллиард лет биосфера Земли успела достичь высочайших вершин самоорганизации. В земной биосфере нет не нужных ей популяций – если какой-нибудь вид животных или растений начинает эволюционировать «не в ту сторону» – мутации произошли, скажем, или естественный отбор «сбился» с курса, – биосфера достаточно быстро (в историческом масштабе времени) восстанавливает равновесие. Лишние виды вымирают, и у природы есть для этого множество способов, которые она использует по мере необходимости: от истребления одних видов другими до инфекций, способных «выкосить» множество особей в кратчайшие сроки.

Баланс сил в биосфере сложился, достиг совершенства… и тут развитие человечества, одного из составляющих биосферы, вышло на уровень, когда люди сами стали определять – что им нужно, чего они хотят добиться. Люди создали промышленность, с биосферой планеты никак не связанную. Возникла и стала делать открытие за открытием наука. Человек начал познавать тайны биосферы и использовать полученное знание в своих «личных» целях.

Тогда-то и возникла сфера разума – ноосфера, о которой писали еще в прошлом веке Тейяр де Шарден и Владимир Иванович Вернадский.

Новорожденная ноосфера была сначала составной частью биосферы, но постепенно приобрела самостоятельность и начала развиваться по собственным законам. Биологическая наука с законами развития живой неразумной природы – биосферы – как-то уже разобралась, а вот законы развития ноосферы во многом еще остаются тайной за семью печатями.

Являются ли, скажем, в ноосфере определяющими такие понятия, как добро и зло? В животном мире нет ни зла, ни добра – есть понятия целесообразности, инстинкта. Человек, однако, не может руководствоваться одними лишь инстинктами, он вроде бы должен стремиться к добру, к свету, в человеческом обществе возникли понятия о морали, нравственности, о том, что хорошо и что плохо. А тут еще и наука с технологиями добавили в развитие биосферы свои, ранее не существовавшие, особенности. Людей стало слишком много на планете. В рамках биосферы сразу стали бы действовать давно опробованные механизмы, и численность людей (как и всякой иной популяции) сократилась бы до оптимального уровня. Но развитая медицина, увеличение продолжительности жизни сломали эти регуляционные механизмы природы – законы собственного развития человек начал устанавливать для себя сам, ноосфера занялась саморегуляцией на ином, неведомом прежде уровне.

И ученые заговорили о грозящей катастрофе. Точнее, не одной, а о множестве катастроф, грозящих чуть ли не гибелью всего живого. То мы боимся падения гигантского метеорита, то озоновой дыры, то парникового эффекта… Все это теоретически возможно, и все это может случиться, а может – и нет. Даже глобальное потепление, о котором так много говорили экологи в последние десятилетия, возможно, уже заканчивается и скоро может смениться собственной противоположностью – начнется глобальное похолодание.

Все перечисленные выше напасти носят, однако, в значительной мере случайный и непредсказуемый характер. Астероид может упасть через год, может – через миллион лет, а может быть – никогда. Потепление? Достаточно солнечной светимости уменьшиться на какую-то долю процента (а эти колебания происходят постоянно и за время существования нашей планеты происходили неоднократно), и потепление сменится оледенением…

И лишь техногенная опасность, создаваемая развитием человеческой цивилизации, носит не случайный, а системный характер – иными словами, рассчитывать на милость природы или саморегуляцию биосферы нам не приходится. Все, что связано с развитием человечества, относится уже не к биосфере, а к ноосфере, чьи законы еще не познаны.

Именно эволюция ноосферы заставила биологов ввести понятие «биобезопасности». Биобезопасность существует, конечно, и в биосфере – речь идет о регулировании численности той или иной популяции, о том, сколько особей каждого вида необходимо и достаточно для безопасного существования всей биологической системы. Биосфера регулирует сама себя, а ноосфера до такого этапа развития еще не дошла, процессы саморегуляции находятся еще в стадии становления, и любое непродуманное вмешательство человека может ноосферу – и, следовательно, все человечество – погубить.

Сейчас принято считать, что нужно регулировать численность народонаселения, поскольку, как показывают расчеты биологов, прокормить кое-как биосфера может и шесть миллиардов человек (правда, большая часть из них постоянно недоедает или голодает, а то и просто умирает от голода), но хорошо, комфортно, без проблем с пропитанием на Земле может прожить миллиард особей вида Homo sapiens. Биологи называют этот предел численности человечества «золотым миллиардом».

Но миллиардного уровня человечество достигло не сегодня, а лет еще двести назад! Тогда, по идее, и нужно было остановиться, тогда и нужно было задуматься о численности населения. Некому было – кроме, пожалуй, Т. Р. Мальтуса, который о ноосфере не имел ни малейшего представления. Кстати, именно тогда, когда человечество достигло «золотого миллиарда», начала стремительно развиваться промышленность, и возникли предпосылки для того, чтобы еще лет сто с лишним спустя появилась ноосфера – сфера разума.

Итак, закон биобезопасности для ноосферы требует, чтобы число людей на планете уменьшилось. Если бы на Земле существовал один народ, одна страна, одно правительство, численность народонаселения можно было бы хоть как-то регулировать. Но ведь на планете чуть ли не двести стран, и представление о биобезопасности у каждой – свое. Население Китая давно превысило миллиард человек – там впору вообще запрещать семьям иметь детей. В России численность населения уменьшается, и с точки зрения биобезопасности это, может, и благо, но с экономической – несомненное зло, с которым нужно всячески бороться. Население Европы увеличивается чрезвычайно медленно, а вот в бедных районах Азии и Африки – слишком быстро, но там о биобезопасности не имеют никакого представления.

Вот и получается, что для каждой отдельно взятой страны понятие биобезопасности отличается от такого же понятия для ноосферы в целом. А кроме того, появился на планете такой фактор, как международный терроризм.

Пока, к счастью, террористы не обладают ни химическим, ни биологическим оружием, способным существенно повлиять на численность населения той или иной страны. Но можно себе представить, что произойдет, когда у террористов такое оружие появится. Эксперимент, кстати, уже был проведен в 2001 году – читатели наверняка помнят панику, охватившую Соединенные Штаты, когда по почте стали приходить конверты с белым порошком – бациллами сибирской язвы. Тогда все ограничилось десятком конвертов, несколько человек погибли, но эпидемию удалось предотвратить. А если бы то же самое произошло в менее развитой стране, нежели США? Если бы эпидемия все-таки возникла?

И разве для эпидемии есть государственные границы? Нет – и это тоже показал эксперимент, проведенный биосферой над ноосферой: вспомните атипичную пневмонию и птичий грипп.