Текст книги "Полдень, XXI век (февраль 2011)"

Автор книги: Полдень Журнал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

А потом была та дорога, что снимал Алекс Стенсфилд. И там действительно был я. Я. Там. Был. Схлестнувшись, мы рубили и резали. Глаза, рты… Га-а-а…

Много-много кармина.

Показательное кино. Что-то для телевидения, что-то тому, кто заказывал бессмертных партизан.

Я хотел бы забыть все, что было дальше. Всей украденной душой хотел бы. Но, увы, не я распоряжаюсь своей памятью. Не я. Наниты.

Безжалостные. Всезнающие. Они показывают мне…

Нас выпустили охотиться. Мы разбрелись – одинокие крестьяне в поисках лучшей доли. Тараном билось в голове: вперед, вперед, бей, круши, режь. Га-а-а… Мозги всмятку. Я вижу себя со стороны – это смерть, бредущая по болоту. Кукла. Мертвец с обжигающим приказом и тусклым взглядом марионетки.

Бей-круши.

Господи Исусе, сколько крови на мне!

«Эй, парень, подвезти тебя?». Н-на! Взлетает мачете. Ныряет и взлетает снова, а за ним вслед, безуспешно пытаясь дотянуться, догнать, бросаются брызги. Алые. Удивление в чужих глазах застывает, меркнет. Катится соломенная шляпа. Бессильно повисает голова.

«Бегите!»

На. На. Н-на! Куда это мы бежим? Нельзя. Никого в живых. Всех в кучу. Чтобы страшно. Чтобы дико. Га-а-а…

В меня стреляли. Меня кололи вилами. Один раз продырявили живот. Но я оживал, поднимал мачете и завершал начатое.

Сука-память! Лучше бы она осталась недоступной.

Хосе, возникнув, заглядывает через плечо. Требует: «Пиши правду, Мигель». Отстань, Хосе. В чем она, правда-то? В том, что ты мертвый?

Или правды две?

Я ведь помню – не было никакой охоты. Вылечившись, я вернулся в деревню и зажил как обычно. Мы пили заработанный спирт – я, Хосе, Рауль. Изредка к нам присоединялся Рубен Тамарго. Вставало и заходило солнце. Горчила тапиока. Дед Маноло продал козу. Сдохли куры. Хосе сказал, что из коры чагового кустарника можно испечь хлеб…

Я же помню.

Помню-помню-помню. Га-а-а!

Карандаш выворачивается из пальцев. Пиши правду, Мигель…

Знаете, Элизабет, рано или поздно кто-нибудь набрел бы и на нашу деревню. Так случилось, что этим кем-то оказался я.

Я понимаю, у вас был план – провести акции устрашения и одновременно испытать нанитов, а потом (вот почему вы вернулись) убить президента Каньясу.

Он удастся. С такими, как я, – обязательно. Он уже больше чем наполовину удался. И получится, будто сам народ восстал против президентской власти. Скинул тирана. Изрубил мачете. Народный гнев рос, рос и выплеснулся. Алекс Стенсфилд снимет еще один фильм. А нефть и газ так и останутся у ваших компаний.

Я думаю, многие «вылеченные» в институте, повинуясь Зову, уже в столице. Новая прошивка, новая программа, ведь так?

В Темиле, в Темиле…

Альса так до конца и не поверила, что я способен ее убить. Отползала, отползала, беззвучно открывая рот и оставляя кровь на дощатом полу. А я был не я. Я был приказ. Я был жажда. Я был лезвие и блик на острие.

Качался в своем кресле дед Маноло. Возился с детьми Рауль, показывая, как вязать узлы на веревке. Альса, другая Альса, вышивала на скамье под навесом. Пела тихонечко: «Где ты, мой друг, где ты? Только болото стонет…»

Потом я всех сжег.

И знаете что, Элизабет? Горькая ирония моей судьбы заключается в том, что я люблю вас. Люблю. И поэтому осознаю, в какое чудовище вы меня превратили.

Все-таки наниты не идеальны. Сильное чувство позволяет подчинить их себе. Наверное, это можно исправить, только я уже этого не допущу. Ничего больше не допущу.

Я иду к вам, Элизабет.

Мы все идем – с Рио-Нуво, с Эль-Бранка-Алавеза, с Палья-Калома. Мы идем – едины в моем лице. Исполненные любви. Мертвые и живые.

Я иду.

С письмом. К чему доверять почте? Я уж лично.

Хохочет Рауль. Вторит ему Хосе. Кусает бороду Тамарго. Я радуюсь вместе с ними. Подпрыгивает сбоку насмешливая Альса. Гомонят мальчишки. Деда Маноло и старуху Отонотоми везут в тачках. Чавкают колеса, торя путь. «Куда мы спешим, Мигель?» – «В Каро-Гранде, друзья».

Я иду к вам, Элизабет. Уникальный Мигель, ослушавшийся Зова. Что охрана ваша бессмертному партизану? Прах. У меня есть мачете. Или у вас – ха-ха! – припасено серебро? Вы верите в эти слухи? Нет, так меня не остановить.

И когда я приду к вам, то скажу прямо в серые дождевые глаза: «Я люблю вас, Элизабет».

А потом оторву вам голову.

Александр Прокопович
Шанс для неудачника
Рассказ

На этот раз не повезло сержанту Питеру. Мало того, что его смена пришлась на субботу, так еще и началась эта суббота с того, что корабль лаков «Счастливый» пошел на посадку в главном космодроме Фэйта.

Это было страшно. Питер слышал, как дребезжат плиты обшивки «Счастливого». Раньше он ни за что бы не поверил, что в момент посадки корабля можно услышать что-то, кроме рева тормозных двигателей.

В эту субботу сержанту довелось услышать еще один редкий звук. Двигатели «Счастливого» выключились за мгновение до того, как посадочные опоры коснулись плит космодрома. Если бы это был любой другой корабль, Питер вызвал бы медиков и группу захвата. На этот раз он ограничился ремонтной бригадой. Лаки были слишком везучими, чтобы с ними случилось что-то действительно серьезное.

Трое лаков, прилетевших на Фэйт, от космодрома направились к старинному зданию в центре столицы. В Доме Правительства их никто не ждал, но по странному совпадению в эту субботу министр иностранных дел оказался на посту – в своем кабинете. Охрана, всегда внимательная, сегодня так увлеклась трансляцией футбольного матча, что отреагировала на лаков в тот момент, когда они уже поднимались на второй этаж по роскошной министерской лестнице.

Ни один из лаков не обернулся ни когда охрана пыталась что-то крикнуть вслед, ни когда пуля взорвала лепку над их головами. Потом пошли осечки. Стоило пистолету оказаться нацеленным на одного из лаков, как оружие теряло способность стрелять. Ворвавшись в кабинет к министру, охрана была министром же остановлена. Лаки уже сделали то, зачем пришли. Перед главным дипломатом Фэйта лежал желтоватый свиток, запечатанный сургучом. Лаки не обращали внимания на охрану и протоколы, но свято чтили собственные традиции. На родной планете лаков – Дестини – так оформляли и так вручали один документ – ультиматум. По традиции, которая существовала только на Дестини, даже если ультиматум принимался, положено было дать два ответа. В одинаковых запечатанных конвертах. В одном – капитуляция. В другом – договор о вечном мире. Лак выбирал конверт, этого было достаточно. Лаки слишком верили в удачу, чтобы ставить её под сомнение.

Трое, чудом долетевших на корабле-развалюхе, трое игнорировавших выстрелы и свято верящих в собственную неуязвимость, дали Фэйту время и возможность выбора. Неделю на то, чтобы решить – воевать или сдаться. Вероятно, ситуация приобрела бы более достоверные черты, если бы правительство Фэйта не знало всё о военной мощи Дестини. Лаки были храбры, быть может, даже безумно храбры, но одного этого для планеты, чей военный флот насчитывал два корабля, один из которых сейчас находился в ремонтных доках Фэйта, было маловато. Флот Фэйта насчитывал более сотни судов, включая два крейсера имперского класса.

До окончания ультиматума оставалось два дня, когда правительство решило обратиться к моим услугам.

Так это обычно и происходит. Меня порекомендовали в тот момент, когда уже были испробованы гадалки, политологи и запрос в Лигу Миров. Только после всего этого вспомнили о том, что кто-то когда-то, кажется, упоминал кого-то такого, который… чем черт не шутит – терять-то все равно нечего – почему бы не попробовать?

Это может показаться странным, но у меня плохая репутация. Зарабатываю я много, но редко. Притом что я единственный в населенной Вселенной специалист по глобальным кризисам. И дело не в том, что по-настоящему глобальных кризисов мало. Дело в том, что никто-никто не верит, что с ними может справиться специалист и что этот специалист существует. Моя девушка Элли считает, что мне нужна реклама. В моем случае это будет сильно смахивать на обещание Судного дня.

Есть нюанс – я не занимаюсь цунами, схождением с орбит и взрывами сверхновых. Как правило.

Меня везли на Фэйт с таким тактом, что я стал всерьез думать о том, что сделан из чего-то очень тонкого, страшно бьющегося и легко воспламеняющегося. Наверное, они думали, что я согласился по ошибке.

Правительство Фэйта не стало оборудовать для меня кабинет. И в гостиницу меня не повезли тоже. Они просто выгнали из зала библиотеки, целиком посвященного лакам, немногочисленных посетителей. Поверить в то, что все это кто-то в состоянии прочесть было почти так же трудно, как поверить в то, что кто-то все это написал.

Если бы не сумма, переведенная на мой счет… До того, как я приготовился говорить об авансе. Если бы не сумма – я бы отказался. Еще. Мне нравилось на Фэйте. Что совсем странно, мне понравился министр иностранных дел этой планеты.

Вероятно, чтобы я почувствовал себя совсем как дома, в библиотеку принесли кровать, стол и шкаф.

Фэйт не удивлял. Не блистал. Снег, дождь и град шли одновременно. Ветер, постоянно менявший направление, вероятно, был причиной местного характера. Среди местных жителей было немало упрямцев, но ни одного хитреца.

Космопорт был похож на огромный сарай, но в этом сарае было все, что нужно. Такими же были корабли Фэйта – если в них и была эстетика, то только потому, что этого требовали законы физики, – совпало так.

Такой же было все на этой планете, от библиотеки, в которой, как предполагалось, я буду работать, до казино, где меня нашел министр. Я не игрок, просто до того, как министр нашел меня, я нашел в казино лаков.

На любой другой планете за мной послали бы сотрудников службы безопасности. Только не на Фэйте.

Министр притащил две огромные чаши с местным напитком – горячим, сладким и алкогольным, как раз настолько, чтобы оказаться лучшим напитком для местной погоды. Заговорил министр минут через пятнадцать. Вероятно, не хотел мне мешать наблюдать за лаками и наслаждаться напитком.

– Я вас представлял иначе. – И я представлял себе министров по-другому. Этот был невысоким, с окладистой бородой, широкими плечами и шеей борца. – Думал, к нам заявится целая команда с кучей техники и собственным поваром.

– Я тоже не знал, что министры ходят без охраны.

– Нигде не мог найти вашей фамилии, можно называть вас просто Марк?

– Легко, у нашего народа нет фамилий.

– Забавно. У лаков тоже. У них вообще мало чего есть, и тем они и опасны. Конечно, мы выиграем эту войну, но те, у кого почти ничего нет, ничего не теряют. А нам проще сдаться. Вы меня понимаете?

Министра не смутило, что я не ответил, ему было достаточно того, что я его услышал.

– Я навещу вас утром… – все-таки он был не один. Ведь не могли все эти люди уйти из казино одновременно просто так?

Лаки были очень везучими. Везучими настолько, что правительство Фэйта было склонно скорее принять ультиматум, чем рискнуть объявить войну. Соотношение сто к одному показалось им недостаточно убедительным, когда речь шла о противостоянии с Конфедерацией Дестини. Лаки были слишком везучими, чтобы хотя бы один человек на Фэйте верил в то, что они в состоянии выбрать конверт с условиями вечного мира. Как-то сразу захотелось предложить сделать два одинаковых конверта. Быстро расхотелось. Эпос планеты Дестини в основном был посвящен тому, как безжалостные лаки расправлялись с теми, кто пытался их обмануть.

Послы Дестини решили дождаться ответа в лучшем отеле Фэйта. На самом деле лучшим было казино, отель был всего лишь платным приложением, необходимым для тех, кто не хотел отрывать от игры время на приезд и отъезд. Стоит ли говорить о том, что казино вместе с отелем больше всего напоминало космопорт, то есть тоже сарай, но поменьше?

Лаки играли и ждали ответа. И ультиматум, и ответ на него можно было передать по дальней связи. Лаки считали иначе. Лаки чтили собственные традиции.

За пять дней, проведенных в казино, они ни разу не проиграли. Если так пойдет и дальше, им не понадобится воевать с Фэйтом, они его просто купят.

Везение лаков было оплачено тысячами поколений, рождавшихся и погибавших на просторах Дестини. Человек, так назвавший планету, обладал своеобразным чувством юмора. Вероятно, имелось в виду та самая судьба, от которой не уйти. На Дестини мог выжить только невероятно везучий человек.

Спонтанные землетрясения и внезапно налетающие ураганы, магнитные бури, блуждающие реки, мгновенное изменение температуры от минус до плюс пятидесяти… Кусок железа, случайно заброшенный на эту планету, давно бы раскрошился. Лаки крепчали. За последние несколько поколений появилось несколько лаков, умерших своей смертью. Стоило ли удивляться, что правительство Фэйта собиралось через сорок восемь часов принять ультиматум.

Как можно победить в войне, если случайности превращаются в закономерности и каждая – против? Снайпер чихнет в момент выстрела, взводный от спазма лишится голоса, часовой заснет, ракеты взорвутся, не покинув спусковых шахт, флот, быть может, даже не сможет вылететь из доков, наземная оборона из-за сбоя систем наведения потеряет цели…

Хотелось себя утешить мыслью, что везение лаков распространялось только на их планету, но история с доставкой ультиматума и столбики выигранных фишек говорили о другом. Я все ждал, непонятно чего, вероятно, тоже какого-то дикого везения, и оно не задержалось. На всякий случай я подошел поближе, чтобы как следует рассмотреть его – человека, который выиграл у лака. Везение получилось неполным – у лака выиграл другой лак. Фишка была в том, что впервые в этот вечер два лака сошлись у одного стола. У шарика на рулетке просто не было выбора.

Остаток дня я провел в библиотеке. Если я все правильно понял, ряд ученых пытались найти у лаков то, чего у них никогда не было, – государственное устройство. Небольшие кланы общались друг с другом в режиме – продать чего-то ненужного, купить чего-то важного.

Такая вещь, как ультиматум другой планете, была новинкой для Дестини. Обычно так выясняли отношения кланы лаков. Хроники пугали – ограничение свободной воли лаков (а принятие ультиматума – это всегда ограничение свободной воли) заканчивалось всегда одинаково – вместе со свободой лаки теряли удачу. На Дестини это означает смерть.

Утром министр ждал меня в пяти метрах от моей постели. Все в той же библиотеке. Как обещал. Обычно я предпочитаю более значительные расстояния между собой – только что проснувшимся – и работодателем. Сегодня это было даже кстати. Мне нужно было получить от него ответ на один-единственный вопрос. Что может сделать лака счастливым? Точнее – что может сделать лака счастливым серьезнее, чем полная капитуляция Фэйта?

Ответ министра был быстрым, подробным и точным. И совершенно не оптимистичным.

Лаков интересовали деньги. Но дело даже не в том, что они при желании могли очистить любое казино. Просто если Фэйт сдастся – все деньги Фэйта и так достанутся лакам. Лаки любили женщин, – но разве эта не самая старинная из привилегий завоевателей? Лаки хотели славы, – но и тут выполнение ультиматума автоматически сделает их героями школьных учебников.

Было еще кое-что по мелочам, типа бессмертия, хорошего образования для детей и вообще детей – желательно много и мальчиков.

Я оставил министра с его ожиданием. Мне нужно было подумать. Если я не знаю еще чего-то важного о лаках, я уже все равно не узнаю, – так что осталось найти выход. Как неудачнику победить счастливчика, причем «терпение и труд» в нашем варианте не работали.

Машина, которая приехала за мной, была создана коренным жителем Фэйта. В ней не было ни одной кривой поверхности. Зато ехала она быстро, мягко, и места хватило для всех. За мной приехало двое, не знаю, как по боевым качествам, но по весу каждый из них стоил пятерых.

На этот раз охрана здания правительства была внимательна, а может, им просто запретили смотреть футбол. К тому же, кажется, кто-то им намекнул, что если меня хорошенько потереть, я начну выполнять желания. Отпустили меня неохотно, с явным желанием повторить процедуру обыска.

Потолок над лестницей, по которой мы поднимались, все еще хранил следы предупредительного выстрела, но я бы не сказал, что лепка от этого стала хуже.

В этом здании вообще трудно было что-то испортить. Зал, в который меня привели, больше всего напоминал столовую. То есть комнату, в которой собирается большая семья, чтобы помолиться и приступить к трапезе. Семеро плечистых мужиков внимательно рассматривали меня и были похожи на братьев. Не удивлюсь, если окажется, что здание правительства строило это самое правительство. Эти бы – точно справились. Чувствовалось в них то, чего я искал и так и не нашел в лаках, – эти были командой.

– Марк, вы нашли решение?

Минуту назад я бы вернул гонорар. Сейчас – я знал рецепт.

На Фэйте большие проблемы с бюрократией – в смысле ее полного отсутствия, хотя, может, это на них так ультиматум повлиял… Правительство Фэйта уложилось в час. Печати поднимались и падали, суетились референты, хлопотали юристы. Все было сделано вовремя – до истечения ультиматума. Оставалось ждать, когда лаки придут за ответом.

Очень хотелось что-нибудь выпить, до состояния, когда уже не так важно все, кроме очередной порции выпитого. Не в этой компании. Правители Фэйта сосредоточенно изучали двери в зал. Двери как двери, большие и тяжелые, как будто на этой планете существует что-то легкое и маленькое.

Лаки появились за пять минут до истечения срока. Два конверта ждали их на столе. Я так и не смог спрогнозировать, кто из лаков будет выбирать конверт. Выглядело это странно: не сговариваясь, они одновременно взяли конверт, лежащий слева от них, причем ни один из них не удивился синхронности выбора. Лаки не удивляются. На Дестини удивляющиеся давно вымерли, удивление – роскошь для миров поспокойнее.

Сержанту Питеру не повезло еще раз. На этот раз в его смену лаки улетали. На всякий случай сержант не стал задерживаться на стартовой площадке – мало ли. Но после доков Фэйта корабль ушел в небо, как по линейке.

Через несколько часов вслед за кораблем лаков стартовали корабли Фэйта – персонал для расширяющегося посольства на Дестини. Вечный мир требует серьезного подхода.

Меня провожал министр. Я знал, что охрана где-то рядом, но мне было все равно. При желании министр мог бы придушить меня и самостоятельно, перед посадкой он меня обнял. Бывало и хуже, но тогда меня пытались убить.

– Сынок, как ты это сделал?

– Все сделали вы.

– Я понимаю, но я не понимаю, как это сработало.

За час работы правительство Фэйта создало небольшой банк и подарило его тем трем лакам, которые привезли ультиматум. Тут же назначенный управляющий банка купил небольшой телеканал и несколько массажных салонов. Деньги, женщины и слава – все это было в распоряжении лаков. Было только одно условие – война между Дестини и Фэйтом аннулировала сделку. Никакая победоносная война не сделала бы богаче именно этих трех лаков, и пусть сами они об этом не знали, об этом знало их везение.

Им повезло. Лакам всегда везло. Но главное, что везло им каждому в отдельности.

Михаил «Зипа» Зипунов
Последняя Мировая
Рассказ

Третью Мировую войну не сразу назвали мировой. Да и началась она как-то бестолково. Не то чтобы войны вообще были толковой вещью, но тут уж и впрямь – глупо все вышло. В один прекрасный день США решили ближе познакомить население одной из стран, богатых нефтью, с чудесами демократии. Эка невидаль. Правда, в тот же самый день Россия начала проводить очередное «принуждение к миру» в одном из соседних государств. Многие аналитики высказывались, что подобное совпадение не может быть случайным. Да кто ж этих аналитиков слушать станет? Вернее, слушать-то слушали, а только «Васька слушает да ест». В том смысле, что аналитики – анализируют, Америка борется за демократию, Россия – за мир, и никто никому не мешает. Под шумок Китай решил провести дни китайской военной культуры на Тайване. Сербия и Албания устроили встречу в Косово. Турецкие военные решили ближе ознакомиться с достопримечательностями Иракского Курдистана. Индия и Пакистан тоже недолго искали предмет для обмена ракетными ударами. Срочные военные дела нашлись у многих.

Поэтому и название – Мировая – закрепилась за войной не сразу. Долгое время это было всего лишь рядом локальных военных конфликтов. Ни одна из стран не претендовала на мировое господство или хотя бы на качественное усиление своего влияния. Так, хапнуть немножко, пока другие заняты. Никакие военные оборонительные союзы задействованы не были – слишком мелкие проблемы, чтобы звать на помощь союзников. Тем более что и союзники заняты решением своих собственных мелких проблем. Это поначалу. Со временем и само понятие «союзники» кануло в Лету. Каждый воевал сам за себя, и все – против сомалийских пиратов. Собственно, именно сомалийцы первыми и назвали происходящее – Третьей Мировой Войной. К остальным это осознание пришло намного позже.

«Победа будет наша!» – стала, пожалуй, наиболее часто употребляемой фразой на телеканалах всех без исключения государств.

Несмотря на то, что военные действия велись практически по всей планете, ядерное или биологическое оружие почти не использовалось. Ну, было, конечно, несколько ядерных взрывов. Но за ними, как правило, стояли террористические организации. Государства, владеющие оружием массового уничтожения, использовать свой арсенал на полную, не спешили. До последнего момента, будучи уверенными, что вот сейчас они свою «проблемку» наконец решат, а там и мир на всей земле вмиг восстановится.

Штаб-квартиру ООН от греха подальше перенесли в Антарктиду, где политики соревновались в словесной эквилибристике вплоть до того момента, когда на очередное заседание террорист-смертник протащил ядерную бомбу. Искать виноватых стало некому, и войну официально назвали Мировой.

Теперь не только каждый воевал сам за себя, но и – против всех. Вчерашнему союзнику припоминали позавчерашний грешок и, приговаривая: «Победа будет наша!» – с радостью всаживали ракету в спину. Мир с остервенением катился в пропасть.

На второй год военных действий большинство стран, подошли к черте, когда надежда на победу стала настолько призрачной, а собственное положение настолько бесперспективным, что от применения ядерного оружия в качестве акта отчаяния мало что удерживало.

В Европе хуже всех пришлось Греции. Страна была обречена, военные действия только оттягивали неминуемую развязку. И в этой ситуации греки объявили об одностороннем прекращении огня в связи с… проведением очередных Олимпийских Игр.

Еще полгода назад на Олимпийские Игры никто бы и внимания не обратил, и Греция перестала бы существовать. Но именно в этот момент перемирие оказалось жизненно необходимым для всех. Подавляющее большинство стран также в одностороннем порядке объявили о временном прекращении огня. Не стоит, впрочем, думать, что это был первый шаг к миру. Скорее, наоборот, – в большинстве военных штабов перемирие в связи с Олимпийскими Играми воспринимали исключительно с точки зрения максимально возможного восстановления своего военного потенциала. А также с открывающейся возможностью использовать Игры для нанесения решающего удара по противнику.

Была тут, однако, своя сложность. Конечно, тот, кто бы осмелился первым ударить, в ситуации, когда противник не готов к оборонительным действиям, получил бы значительное преимущество. Но эта страна также была бы обречена. Объединение всех остальных стран против нарушителя перемирия было гарантировано. Недолгое, впрочем, объединение – тут тоже было очень важно так рассчитать момент, чтобы вовремя ударить в спину временным союзникам. Поэтому все военные штабы были заняты одним – расчетом вариантов провокации противника на военные действия. Никто не верил, что перемирие продолжится до окончания Олимпийских Игр. Вопрос был только – кто начнет первым? И как спровоцировать другого, чтобы самому не попасть под удар?

В такой тревожной атмосфере мало кто придал значение анонсам одной пресс-конференции. У журналистов хватало других хлебных тем для освещения. Впрочем, более внимательное ознакомление с пресс-релизом и фамилиями участников вызвало ажиотаж. Пресс-конференция транслировалась в прямом режиме по всему миру.

– Кхе-кхе, добрый вечер, меня вот тут коллеги, уж не знаю за какие заслуги, делегировали для вступительного слова… Так что, наверное, начнем, да? Мы собрали вас для того, чтобы сообщить… сообщить… кхе-кхе… прошу прощения, я немного волнуюсь, передайте, пожалуйста, водички… спасибо. Так вот… Наверное, за последние два года многим из нас приходило в голову, что человечество стоит на пороге пропасти. Вынужден вас огорчить. Та пропасть, которую мы все себе можем представить, – всего лишь небольшой овраг по сравнению с тем, что действительно ожидает нашу планету. Да… Не подумайте, я не сгущаю краски… Человечеству не грозит вырождение в результате ядерной войны. Нам всем грозит тотальное вымирание. Полное уничтожение. Кто бы ни победил в конце концов и кто бы ни выжил – проживут они не долго. У нас – у всех людей, населяющих нашу планету, – появился враг, против которого бессильна любая противоракетная оборона, от которого нельзя спрятаться в подземном бункере. Враг, перед которым все равны. Этим врагом – убийцей всего человечества – станет наше Солнце. Через сто лет Солнце взорвется и превратится в сверхновую. Земля перестанет существовать.

Раньше считалось, что подобные процессы невозможны у звезд такого типа, как наше Солнце. К сожалению, мы вынуждены констатировать ошибочность этих взглядов. Как вы видите, рядом со мной сидят представители разных стран. В то время пока руководители наших государств бросили все средства на пропаганду и создание образа врага, мы – ученые – не прекращали контактов друг с другом. Еще накануне войны появились первые тревожные данные. Все время, пока планета была погружена в кровавое безумие, мы продолжали работать на благо всего человечества, а не отдельных государств. И теперь мы можем с уверенностью утверждать – человечеству осталось жить сто лет. Плюс-минус два года.

Пожалуйста, задавайте вопросы.

Вопросы последовали. Шквал вопросов. Благо среди участников пресс-конференции нашлись люди, способные ответить не только профессионально для специалистов, но и доступно для журналистов.

Несколько дней после этого события мир затаил дыхание в ожидании, что вот сейчас кто-то умный разберется и популярно всем объяснит, что взрыв Солнца – бред воспаленного воображения, что ничего подобного произойти не может, потому что не может произойти никогда.

Подозревали, что все это не более чем хитроумный план одной из воюющих сторон, желающей отвлечь внимание и неожиданно ударить. Сбивало с толку, что среди ученых, сделавших сенсационное заявление, присутствовали действительно уважаемые люди из самых разных стран. Заставить их всех работать на одно правительство представлялось маловероятным.

Через неделю стали поступать данные независимых проверок. Ничего обнадеживающего эти данные не принесли. Земле был вынесен приговор.

Закончились Олимпийский Игры. «Победа будет наша!» – кричали болельщики своим кумирам. Но кричали как-то вяло. Что, впрочем, и не удивительно. Удивительным было другое – Игры закончились, а военные действия так и не думали возобновляться.

Война – время героев и негодяев. Герои готовы пожертвовать собой ради высших идеалов. Негодяи готовы пожертвовать другими ради высших целей.

Но ради чего жертвовать собой, если твои внуки – обречены. Светлое будущее невозможно в принципе. Будущее отменили.

А как жертвовать другими, если эти другие перестали воспринимать возвышенные речи?

Война захлебнулась.

Благо человечество не впало в апатию. Все средства были брошены в науку. Но даже самые богатые страны не могли в одиночку справиться с возникшей проблемой – пришлось возобновлять межгосударственные отношения и браться за решение задачи совместными усилиями.

Процессы, происходящие на Солнце, были необратимы. Единственным выходом стала эвакуация. Но шутка ли – эвакуировать целую планету? Да, астрономы нашли планету, где люди могли бы чувствовать себя относительно комфортно. Но даже если бы все ресурсы Земли были направлены на строительство космических кораблей, эвакуировать все население планеты было бы нереально. Даже для пресловутого «золотого миллиарда» мест не хватило бы. Теоретически можно было эвакуировать некий условный «платиновый миллион». Но для строительства такого количества космических кораблей необходимы были ресурсы всей планеты. Ресурсы, делиться которыми с избранным миллионом никто не стал бы.

И, тем не менее, через двадцать лет упорных исследований появилась надежда. Еще три года ушло на перенос теории в практическую плоскость. После того как позитивные результаты экспериментов перестали быть случайными, Земля приступила к строительству межзвездного космического корабля. Размеры будущего корабля поражали воображение.

Конечно, каким бы большим корабль ни был – все население планеты на нем не уместилось бы. Однако такую цель никто и не ставил. Корабль был рассчитан на тысячу двести сорок человек. Лететь кораблю, даже с учетом всех недавних открытий, предстояло не менее тридцати лет. Тысяча двести сорок человек, которые должны были отправиться в космос, не были политической или военной элитой. Это не был золотой генофонд человечества. Тридцать семь человек – экипаж корабля. Девяносто три – служба безопасности. Остальные – инженеры и ученые, которым предстояло построить на новой планете приемник ноль-перехода.

Эксперименты по телепортации были отчасти успешными. Неорганическую материю удавалось мгновенно перемещать на любые расстояния. Однако все попытки телепортировать органику неизменно проваливались. Впрочем, ученые были полны оптимизма. Предполагалось, что за время, пока корабль будет лететь к Новой Земле, проблему удастся решить. Когда земляне долетят до цели и построят приемник ноль-перехода, им будут телепортированы все необходимые материалы для возведения второго приемника, способного принимать органику – людей.

В день, когда «Золотая Стрела» покинула орбиту Земли, все население планеты пребывало в эйфории. И совсем не важно было то, что к моменту, когда завершится межзвездный полет, многих из тех, кто провожал корабль, уже не будет в живых, – впервые человечество жило одной общей надеждой. Общей надеждой и общей верой – Космос будет наш!

Москва. За неделю до старта

– Мы надеемся, вы осознаете всю ответственность вашей миссии. Остальные представители нашей страны на «Золотой Стреле» не в курсе вашей задачи, но их специально готовили так, чтобы они смогли запустить приемник ноль-перехода самостоятельно. Без участия остальных пассажиров. Это потребует большего времени, но они справятся. Также вы можете рассчитывать на поддержку наших представителей в СБ корабля. Мы не можем позволить себе, чтобы на новой родине человечества вновь вспыхнули старые конфликты. Единственная возможность обезопасить будущее наших детей – исключить межгосударственные конфликты в принципе. К Новой Земле должны долететь только русские. Удачи, майор! Космос будет наш!