355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Полдень Журнал » Полдень, XXI век (февраль 2011) » Текст книги (страница 1)
Полдень, XXI век (февраль 2011)
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 04:05

Текст книги "Полдень, XXI век (февраль 2011)"


Автор книги: Полдень Журнал



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Главный редактор Борис Стругацкий
Полдень, XXI век (февраль 2011)

Колонка дежурного по номеру

Знаете ли вы, что такое фьючерсы?

Само слово «фьючерсы» происходит от английского слова «future», что означает «будущее». А называется так некая сделка, покупка-продажа, но не сейчас, а когда-нибудь в будущем. То есть, продавец надеется, что в будущем у него будет товар, а покупатель, что этот товар ему будет нужен.

Писатель всегда находится в сходной ситуации. Он работает для будущего, иногда – весьма отдалённого. При самых благоприятных условиях промежуток между созданием текста и его выходом к читателю составляет два-три месяца (я не беру в расчёт Интернет или газеты), а значит, сочиняя сейчас этот текст в декабре 2010 года, я должен думать, интересно ли будет его читать в феврале следующего?

Проще всего в такой ситуации писать о вечных ценностях или проблемах, но журналистика – такая вещь, что интересно писать и читать про то, что болит сегодня, сейчас.

А сейчас нас волнуют снегопады, пробки на дорогах и национальный вопрос.

И мне очень бы хотелось, чтобы перечисленные вопросы были сиюминутными. Чтобы читатель, раскрыв журнал и прочитав о них, воскликнул: «Как это всё устарело! Какие снегопады? Какие кавказцы? Какие пробки?»

Но, увы, я уверен, что и то, и другое, и третье сохранится в Москве до февраля. И если от пробок, в принципе, можно избавиться, хотя и трудно, то кавказцы и другие народности подобны снегопаду. Это существенная часть нашего климата, и надо просто научиться с ними жить. И если снегопад вряд ли сделает шаги в этом направлении – он как шёл, так и будет идти, – то разумные народности могут со своей стороны сделать шаг нам навстречу и тоже научиться жить с нами.

Под словом «мы» я подразумеваю тех, кто здесь жил и живёт, в том числе и представителей других народностей, научившихся жить здесь и сейчас.

Выпавший снег можно собрать и вывезти из города. Но с людьми так не поступишь. Нам остаётся только признать существование друг друга и равенство перед законом и Богом.

Александр Житинский

1. Истории. Образы. Фантазии

Дмитрий Смоленский
Проволочник
Рассказ
1

Я наливал чай, когда Юрико закричала в первый раз. Так кричат не от боли – тот крик жалобный и осторожный, выдающий желание сохранить силы, – а когда страшно до потери контроля над собой. Горячий фарфоровый чайник с полотенцем, наброшенным на ручку, я еще сумел опустить на стол, но Юрико закричала снова, и чашку я просто бросил. У дверей в ванную я оказался одновременно с лопающимся звоном, догнавшим меня из кухни. Горячая вода тонкой струйкой бежала в заткнутую пробкой раковину и вот-вот должна была наполнить ее до краев. Юрико смотрела на себя в зеркало сквозь пальцы, которыми она стянула вперед кожу на лице, и не повернулась ко мне, продолжая уже не кричать, а клекотать бьющимся в горле воздухом.

Шлепком ладони я закрыл кран. И этой же ладонью, только успевшей стать влажной, зажал поверх ее собственных пальцев рот.

– Что? – выдохнул я, пытаясь поймать ее взгляд.

– У-а-у-ы, – промычала она и дернула головой.

Я отодвинул руку.

– Уйди от меня… – взвизгнула Юрико, и я тут же ее снова заткнул.

– Успокойся. Не кричи. Сейчас сбегутся соседи и начнут колотить в дверь, – шепотом заговорил я. – Хочешь им все объяснять? Кивни, если поняла, и я тебя отпущу!

Она кивнула, но едва я убрал ладонь, как она зачастила, с каждым словом все сильнее взвинчивая себя.

– Я знала, что тебе нельзя верить! Никому не верила, а тебе поверила! Думала – доктор, взрослый человек, сумеет позаботиться о себе и обо мне. А теперь что, умирать? Я не хочу умирать – я еще и не жила толком!

Сначала я подумал, что у нее психоз. Вчера Юрико исполнилось двадцать, она официально стала совершеннолетней, и мы отметили ее день рождения в «Синдзюку». Сам я похмелья не чувствовал, но ведь она девушка… И тут я разглядел то, что она пыталась сжать пальцами на сморщенном лбу – тонкий, очень тонкий валик под кожей, идущий от переносицы косо вверх.

– Убери руки, – сказал я, и, когда она выполнила мою просьбу, осторожно прикоснулся кончиком пальца к складке. – Не больно?

Она не ответила, но и так было ясно, что больно ей не было. Я же чувствовал под двумя слоями кожи – своего пальца и ее лба – нечто твердое, похожее на обрезок стальной проволоки или толстой рыболовной лески. И это нечто чуть заметно двигалось в сторону волос.

– Стой здесь, не шевелись. И не морщи лицо, – скомандовал я. – Сейчас вернусь!

В среднем ящике кухонного стола, под скребком для чистки рыбы и штопором, у меня валялся сосудистый зажим. Конечно, не иглодержатель – тот держал бы надежней, но лучшего инструмента у меня не было. Хорошо еще, что в картонке осталось последнее лезвие для безопасной бритвы. Распечатать его, разломить продольно, одну половинку зажать и еще раз обломить, на этот раз под углом – все манипуляции заняли меньше минуты.

Юрико стояла, как я ее и оставил, лишь оперлась рукой о маленькую раковину. Я плеснул из флакона с одеколоном на обломок лезвия в зажиме, смочил себе подушечку большого пальца и протер им кожу на лбу девушки. Проволочник почти достиг линии роста волос, ему оставалось до нее чуть больше бу [1]1
  Бу – японская мера длины (1/330 метра), примерно 3 мм.


[Закрыть]
.

– Закрой глаза, – попросил я, – и повернись к свету.

Она чуть сдвинула к лампочке над дверью бледное до синевы лицо и зажмурилась. Я вдохнул, ухватил левой рукой Юрико сзади под шею, примерился лезвием и сделал возле самой головки паразита небольшой разрез, наполнившийся блестящей кровью.

– Н-н-н! – промычала Юрико, отозвавшись на боль.

Я лишь сильнее сжал ее затылок, расстегнул зажим инструмента, сбросив испачканное лезвие в раковину, и полез его подраздвинутыми браншами в рану. Вообще я не хирург – гастроэнтеролог, но в интернатуре мне пришлось проходить двухмесячный практический курс оказания неотложной помощи, в частности, однажды ассистировать травматологу, извлекавшему из пятки ребенка обломок швейной иглы. Много лет прошло, но до сих пор памятен звук, с которым стальной хирургический инструмент наталкивался на увязшее в тканях инородное тело. Трудно подобрать слово, точно его описывающее: хруст? скрежет? Сейчас было очень похоже на ту операцию, и я, соприкоснувшись браншей с паразитом, застегнул зажим на первый зубчик и начал осторожно выкручивать проволочника из-под кожи.

– М-м-м-м… – продолжала подстанывать Юрико, но я пропускал все это мимо ушей.

Проволочник извлекался трудно – в зажим попали и подкожные ткани. Наконец, из раны показалась извивающаяся окровавленная нить, мгновенно скрутившаяся вокруг кончика инструмента.

– Все, – сказал я, отпустил голову Юрико и пристроил зажим на край раковины. – Подожди, нужно перевязать ранку.

В аптечке нашлась лишь упаковка стерильного бинта в вощаной бумаге. Когда я, не без труда ее вскрыв, снова появился в ванной, Юрико в обмороке сидела у стены, свесив голову на грудь. Струйка крови пробежала со лба, повиснув неопрятной загустевшей каплей на кончике носа. Мне пришлось самому отмывать девушку, а потом и накладывать повязку на ее болтающуюся, словно у старой тряпичной куклы, голову.

От ватки с нашатырем толку было чуть – Юрико лишь отдергивала от нее лицо и слабо шевелила руками, поэтому я оставил попытки привести ее в чувство, подхватил на руки и унес в комнату. Пристроив ее на нескатанный с утра футон, я укрыл Юрико одеялом и сам сел рядом, пытаясь собраться с мыслями. Вскоре тишина, царившая в комнате, показалась мне невыносимой, и я, протянув руку, включил старенький ламповый приемник. Хотя из него тут же задребезжал сямисен и застонала сяку-хати [2]2
  Сямисен – трехструнный музыкальный инструмент, сяку-хати – бамбуковая флейта.


[Закрыть]
, даже это оказалось лучше могильного безмолвия.

Вскоре Юрико пошевелилась и открыла глаза.

– Что случилось?

– Ничего особенного. Потом поговорим. Лежи сейчас, отдыхай. И постарайся поменьше двигаться. Воды принести тебе?

Она выразила согласие, прикрыв на секунду глаза, и я доставил из кухни еще горячий чайник и уцелевшую чашку, наполнив ее и оставив остужаться.

План в моей голове уже сидел – не детальный, не расписанный по шагам и по времени. Скорее, это был пунктир будущих действий, несколько узловых точек, прохождение которых и полученные при этом результаты предопределяли мои дальнейшие поступки. Но все-таки я чувствовал, что сдвинулся в правильном направлении. Времени оставалось совсем мало, это было так же очевидно, как то, что вслед за утром начинается день, а за ним приходит вечер. Значит, нужно успеть организовать все до его прихода.

2

«Проволочник – просторечное название паразитарного заболевания, вызываемого Trichinella solida (класс Nematodae) и имеющее преимущественное распространение в странах Юго-Восточной Азии, прибрежных районах Индостана и Юго-Восточной Африки. Возбудитель относится к биогельминтам – весь его жизненный цикл проходит внутри организма-хозяина. Самки паразита живородящие, то есть яиц, позволяющих выявить инвазию простыми способами копроскопии, они не откладывают…» – «Руководство по гельминтологии», под ред. проф. Хаттори Харунобу (кафедра паразитологии Токийского императорского университета), издание 3-е, дополненное, 45-й год Сёва, с.128.

– Коннити-ва, – поприветствовал я госпожу Хоши Агиёку, проживающую этажом ниже соседку. Как и всегда в ранние утренние часы, надев свое лучшее кимоно и уложив волосы в высокую прическу (мне иногда казалось, что она не вынимает канзаши [3]3
  Объединительное название украшений для волос: гребней (kushi), шпилек (kanzashi) и искусственных цветов на шпильках (hana kanzashi).


[Закрыть]
, даже укладываясь в постель рядом с мужем), она выгуливала в нашем садике свою пушистую персидскую кошку на длинной шлейке.

– Коннити-ва, Гото-сан! – ответила она и остановилась, ожидая, пока я подойду ближе.

Разговора с ней было не избежать, да я и не стремился. Лучше с самого начала расставить все точки над «i» и все черточки на «t», как говорят гайдзины [4]4
  От гайкоку-дзин – иностранец. В сокращении «гайдзин» носит несколько пренебрежительный характер: чужак, иноплеменник.


[Закрыть]
, да и придуманную легенду пора опробовать.

– Я слышала женский крик из вашей квартиры, – начала госпожа Хоши, почти не двигая набеленным лицом, но так и впившись в меня своими любопытными глазками. – Уж не случилось ли чего ужасного с вашей маленькой Юрико?

– О нет! – ответил я, ограничившись полупоклоном с по-европейски приподнятым над головой котелком. – Маленькая Юрико так торопилась налить мне чай, что нечаянно брызнула кипятком на руку, да к тому же уронила на пол мою любимую чашку с синим драконом!

– Ах, какая жалость, – зацокала языком Агиёку. – Чашка – Бог с ней, еще купите, а вот ручка Юрико… Что, очень больно?

– Да, конечно, – снова поклонился я, выказывая благодарность сочувствию, – но теперь уже меньше. В домашней аптечке нашлись и бинты и противоожоговая мазь.

– Как хорошо, что вы доктор, милый Каи! – воскликнула госпожа Хоши. – Если Юрико повезет, и она сумеет выйти за вас замуж… Свой доктор в семье – великое дело, Гото-сан, вы согласны?

Конечно, я согласился и даже обмолвился, что дело неуклонно движется к помолвке – уже и родители Юрико согласились на наш брак, осталось лишь добиться благоприятного ответа от моего неуступчивого отца. Госпожа Агиёку была не слишком-то довольна услышанным, хоть и изобразила сладенькую улыбку. Соседи всячески скрывали свое неодобрение современных нравов, допускавших не только свидания, но и – о, ужас! – совместное проживание молодых людей, не сочетанных узами одобренного родителями и освященного в храме брака, однако принятие Юрико моей фамилии, безусловно, укрепило бы репутацию жителей дома в квартале. Причина же холодности Хоши Агиёку к только что сообщенной ей новости мне была абсолютна ясна – она только что перешагнула опасный для женщины барьер, вступив в пору увядания. Муж ее, всю жизнь проработавший клерком в банке Дайити, был много ее старше, и Агиёку – я уверен в этом по многим причинам – была бы совсем не против пару раз в неделю навещать меня в холостяцкой квартирке… Скажем так, для непродолжительных консультаций по частным медицинским вопросам.

Вот и сейчас, выслушав ее непременные жалобы на изжогу (это наш ежеутренний ритуал), я без тени улыбки посоветовал принимать активированный уголь или толченый мел в небольшом количестве воды. Когда же она упомянула еще и головные боли с жаркими приливами к лицу, то сразу поспешил закончить разговор, сославшись на отсутствие специальных знаний в эндокринных расстройствах. Честное слово, иногда мне бывает жаль эту несчастную женщину, тратившую массу времени и сил на придание себе красоты – в том смысле, как она ее понимает, – и подкарауливание меня по утрам возле дома с подглядыванием вечером сквозь чуть раздвинутые бумажные экраны штор [5]5
  Японские шторы состоят из вертикальных подвижных экранов (панелей), не поворачивающихся в отличие от жалюзи, а раздвигаемых и сдвигаемых друг за друга.


[Закрыть]
за моим возвращением. Однако благоразумие до сей поры удерживало меня от потаканий своим слабостям, чреватым последствиями в виде ряда унизительных проблем, которыми придется заплатить за краткие минуты сомнительного удовольствия.

Распрощавшись с госпожой Хоши, я устремился по намеченному маршруту.

Путь лежал на вокзал Токио, в район Тиёда-ку. Дорога от места моего проживания неблизкая, и сначала пришлось около получаса провести в звенящих и вздрагивающих на стыках рельсов трамваях (добрался довольно быстро, хоть и с пересадкой), а потом почти столько же простоять в очереди в билетную кассу.

Танака-сан, начальник отделения в Токийском госпитале медицинского колледжа, в котором я служил, был наслышан о моем происхождении из префектуры Канагава, поэтому я предусмотрительно взял билет на поезд до Йокосуки. Некоторое время спустя, заняв место в жестком вагоне, я раскрыл утреннюю газету, купленную с лотка на перроне, и погрузился в чтение. До Иокогамы я успел подробно изучить внешнеполитический раздел «Токё симбун» (ничего интересного: продолжаются вялотекущие переговоры о создании Тихоокеанского союза, чему активно препятствуют Северо-Американские Штаты и Российская империя) и украдкой заглянуть в раздел городских новостей. Главный санитарный инспектор озвучил планы по строительству двух новых лечебниц для зараженных проволочником. Вспышка инвазии в Синагаве локализована. Моряков Императорского военно-морского флота при заходах в иностранные порты будут бесплатно обеспечивать латексными презервативами германского производства. В пяти крестьянских хозяйствах обнаружены зараженные проволочником свиньи (Господи, уж свиньи-то как смогли заразиться?) – забито более ста голов, в деревне объявлен строжайший карантин и проведено тотальное внеплановое медицинское освидетельствование. Все это напрямую касалось нас – меня и Юрико, но я был настолько заряжен на действия, что прочитанное не откладывалось в памяти. Лишь укрепившись в своей решимости, после объявления остановки в Иокогаме я встал и быстро вышел.

С пристанционного телеграфа я отправил на свой адрес не слишком краткое сообщение, текст которого держал в уме всю дорогу. Теперь, когда я уложил в основание собственного плана первый прочный камень, мне предстоял обратный путь в столицу, который я и завершил в первом часу пополудни.

3

«Развитие личинок Trichinella solida в половозрелых червей происходит непосредственно на слизистой оболочке полых органов (различающихся в зависимости от способа заражения, но исключая желудок с его кислой средой). Эта фаза проходит, как правило, незаметно. Самка сбрасывает в просвет органа живые личинки. Прикрепляясь к слизистой, они пенетрируют ее, проникая в рыхлый подслизистый слой, где в течение нескольких дней происходит их взросление. Начав миграцию, часть гельминтов оказывается заброшенной с током крови и лимфы в мышечные ткани и богатые кровоснабжением паренхиматозные органы, такие как печень, легкие, почки, селезенку и лимфоузлы. Здесь они вырабатывают ферменты, расплавляющие окружающие ткани, а организм хозяина, соответственно, пытается сформировать вокруг паразитов соединительно-тканную капсулу. Другая часть паразитов, оказавшись на слизистой, приступает к новому циклу размножения…» – (там же, с.128—129).


Юрико оказалась весьма дисциплинированной девушкой, и, в строгом соответствии с полученными инструкциями, не вставала с постели до моего возвращения. Не знаю уж, как она смогла столько выдержать с полным мочевым пузырем (чайник был пуст), но страх смерти оказался намного сильнее прозаичных желаний.

Я внимательно, но быстро ее осмотрел. Жалоб у нее не было, новых червей под кожей обнаружить не удалось. Конечно, надеяться на то, что он был единственным, не приходилось: в благоприятных условиях самка рожает до полутора тысяч личинок каждые 4-5 дней. На цикле паразитологии, который я еще не успел подзабыть, нам демонстрировали фотографические снимки с результатами вскрытий умерших больных, и я отлично помню пережитый шок от одного из кадров, запечатлевших буквально выеденное изнутри легкое одного из них.

Сопроводив девушку в туалет, я помог ей вернуться и занять в постели прежнее место. После чего накормил ее остатком вчерашнего ужина, который мы забрали по ее настоянию из ресторана: суси с креветками и сасими на дайконе. Пока она ела, я провел ревизию в собственном холодильнике и заодно сварил мисо, заправив несколькими перьями привядшего зеленого лука, обнаруженными в овощнице. К сожалению, пополнять запасы продуктов сегодня предстояло тоже мне – было боязно выпускать Юрико одну на оживленную улицу.

Несмотря на болезнь (а, быть может, отчасти и благодаря ей), отсутствием аппетита моя любимая не страдала. Я не успел ухватить с блюда, поставленного рядом с матрацем, чего-нибудь себе «на зубок» и в результате остался ни с чем: когда наконец сумел выбраться из кухни, перестав греметь ящиками и посудой, – Юрико уже начинала задремывать, а на тарелке оставалась лишь горсть подсохшего риса. Он да чашка мисо и составили весь мой обед.

Пришлось забрать из дома все деньги – я еще не представлял, сколько и в каких количествах мне предстоит приобрести, – и даже забраться в сумочку к Юрико. Впрочем, там оказалось не больше тридцати или сорока иен, так что совесть моя возмущалась недолго.

За всеми этими мелкими хлопотами я очень удачно протянул время до прихода почтальона. Расписавшись в получении телеграммы, я сунул ее в свой саквояж не читая – кому как не мне знать ее содержание. Если бы не квартальный санитарный инспектор Васэда, заступивший мне дорогу на выходе из нашего дворика, можно было бы считать, что план осуществляется без сучка и без задоринки. Но и от обладателя славной фамилии [6]6
  Название Васэда носит весьма престижный частный университет («Васэда Дайгаку»), традиционно готовящий кадры для японской элиты . Располагается в северной части токийского района Синдзюку.


[Закрыть]
мне вскоре удалось отделаться: на все расспросы о посещающей мою квартиру Юрико я продолжал твердить, что медицинские осмотры она проходит регулярно по месту своего официального проживания, а регистрировать ее в собственном жилище до заключения брака, согласно законодательству, я не имею права. Впрочем, и эту вовсе нежелательную встречу я повернул к своей выгоде, вскользь упомянув о скором отъезде вместе с Юрико на представление ее своей семье и возможной женитьбе. Кажется, господин Васэда остался не слишком довольным перспективой появления еще одной молодой жилички в своем квартале, но тут уж я ничего не мог поделать.

В гардеробе для сотрудников госпиталя я переоделся и поднялся в свое отделение, не встретив никого из знакомых. Постучав в дверь начальника, услышал раскатистое приглашение войти.

Танака-сан был не один – на жестком стуле у стены сидел Такэо Сато, наш интерн. Судя по картонной папке с историей болезни, пришел он за консультацией по наблюдаемым пациентам или же с регулярным отчетом. Вторая такая же папка лежала раскрытой перед самим господином Танакой.

– Прошу прощения, Танака-сан, что отрываю вас от важного дела, – начал я, поздоровавшись и останавливаясь у дверей в ожидании разрешения пройти дальше, – но я вынужден обратиться с личной просьбой…

– Ба! – воскликнул господин Танака. – Каи, я уж обрадовался, подумал, что ты не стал использовать второй выходной и завтра выйдешь на работу! А ты наверняка приготовил мне неприятный сюрприз… Ну, проходи, садись, рассказывай!

Я занял предложенный стул напротив Такэо-кун [7]7
  В данном случае суффикс -кун свидетельствует о восприятии названного лица, как равного себе, коллеги по работе.


[Закрыть]
, раскрыл саквояж, одновременно начав говорить.

– В общем, что тут долго объяснять, господин Танака… Отец прислал сегодня телеграмму, сообщив, что неважно себя чувствует и требует моего приезда к нему с невестой… – я протянул начальнику бланк с вертикально наклеенными полосками текста. – Как вы знаете, отпуск в этом году я не использовал, а в прошлом году отдыхал всего лишь неделю. Плюс за весну и первую половину лета у меня накопилось восемь отработанных выходных…

Пока я бормотал, Танака-сан успел пробежать глазами телеграфное сообщение, которое, по всей видимости, его нисколько не насторожило. Во всяком случае, он аккуратно его свернул и вернул мне.

– Ну-ну, доктор Гото! Все мы знаем вас как добросовестного работника, так что незачем лишний раз извиняться и уговаривать меня пойти навстречу. Вы хотите отпуск? Сколько? Неделю? Десять дней?

– Я бы хотел три недели, Танака-сан, – пришлось ответить мне.

Начальник в замешательстве снял свои круглые очки, подышал на стекла, похлопал по карманам в поисках носового платка. Я видел, что он всего лишь пытается выиграть время.

– Доктор Гото, вы должны понимать, что Хадзуки [8]8
  В Японии названия месяцев имеют собственные названия. Хадзуки (месяц листвы) примерно соответствует августу, Кикудзуки (месяц хризантем) – сентябрю. Упомянутый далее Кисараги (месяц смены одежды) – февраль.


[Закрыть]
 – горячая пора для нашего отделения! Сезон отпусков, многие нарушают диету, большое количество обострений хронических заболеваний… Вот вчера снова привезли пациента с панкреатитом! – Он постепенно повышал голос, считая, что овладел ситуацией и борьба со мной разовьется в пределах уже определенных им границ. – О каких трех неделях может вообще идти речь? Кто будет вместо вас работать? Доктор Миямото тоже не был в отпуске, однако не жалуется!

– Миямото Мито в прошлом году отдыхал две недели, а в Кисараги пять дней проболел ангиной! – вставил я.

– А Кэндзабуро Оичи? Работает, как крестьянин в рисовом поле – не разгибая спины! – возмутился Танака-сан. – Или он тоже болел ангиной?

– Нет, – пришлось признать мне. – Доктор Оичи так же ежедневно работает в отделении, как и вы сами, сэнсей! – Но, не успел господин Танака насладиться победой, как я скромно добавил: – Но Кэндзабуро, в отличие от меня, не собирается жениться. Как вы помните, Танака-сан, у него уже двое взрослых детей. А мне скоро тридцать четыре, и я возымел смелость полагать, что заслужил право на создание семьи.

На Такэо было жалко смотреть. Застыв, словно мраморное изваяние, он, кажется, и дышать перестал, боясь обнаружить свое присутствие во время спора подчиненного, каким являюсь я, и непререкаемого авторитета клиники в области болезней желчевыводящих путей доктора Танаки.

Начальник крякнул, осознав свою ошибку, но единственное, что он смог позволить для демонстрации превосходства своего положения над моим, это назвать по имени, опустив неизменное «доктор».

– Любезный мой Каи, – сказал он, продолжая сверлить меня взглядом сквозь возвращенные на переносицу очки, – я уже начинаю сомневаться, не совершил ли в свое время серьезную ошибку, взяв к себе вас ординатором. Мне бы не хотелось думать, что добившись от меня одной уступки, вы способны в дальнейшем использовать эту мою слабость…

– Вы не разочаруетесь во мне, Танака-сан, – ответил я, чуть поклонившись. – Ваш авторитет только вырастет в моих глазах. А узнав о проявленных вами доброте и участии, персонал отделения будет с еще большим прилежанием выполнять обязанности!

– Хотелось бы верить! – буркнул Танака, заметно, впрочем, смягчаясь. – Хорошо! Давайте ваше прошение об отпуске, я подпишу!

У выхода из кабинета я снова поклонился, услышав теплое «иттэирассяй» вместо безликого «саёнара» [9]9
  Первое слово дословно означает «уходя-возвращайся» и используется по отношению к покидающим дом членам семьи или (ценным) сотрудникам, уходящим из офиса, а также при расставании с отправляющимися в поездку. «Саёнара» – формальное «до свиданья».


[Закрыть]
и следующую фразу, уже обращенную к Такэо: «Да! И не забудьте на каждые четыре грамма вливаемой глюкозы назначить единицу инсулина!..» Я тихо прикрыл дверь. Еще одно важное дело было сделано.

Помимо аудиенции у Танаки, мне также было необходимо повидать Накано Табито – моего старого университетского товарища, и Ватабе Аико. Поколебавшись, я начал с медицинской сестры, благо, ее пост располагался на этом же этаже, лишь чуть дальше по коридору. На месте Аико не оказалось, я решил подождать и некоторое время провел у ее стола, от нечего делать рассматривая разграфленный лист, в который сестры переносили врачебные назначения из историй болезней. Состав пациентов почти не изменился – я обнаружил лишь три или четыре новые фамилии. Зато бросилось в глаза, что некоторые пациенты получают одновременно чуть не по десятку препаратов, большинство из которых хоть и безвредны, но притом и бесполезны. Впрочем, объяснение этому я нашел быстро: палаты этих больных вел интерн Такэо Сато, а полипрагмазия – лечение множеством лекарств – извечное свойство начинающих врачей, стремящихся ничего не упустить и все предупредить.

– О, доктор Гото! – сзади раздался радостный женский голос.

Я обернулся.

– Как поживаете, Аико?

– Лучше всех! – маленькая медсестра просто лучилась счастьем. – Вы уже вышли? А почему на утреннем обходе вас не было?

– Нет, – я покачал головой. – Танака-сан только что подписал мне трехнедельный отпуск, так что, в лучшем случае, выйду в Кикудзуки.

– Да? – оживление в ее глазах пропало. – А я уж обрадовалась… И почему в лучшем случае? А в худшем?

– Да нет, – теперь уже я смешался, – случайно оговорился. Конечно, в месяц хризантем я обязательно буду на работе – можете не волноваться!

– Хорошо, Гото-сан, – слабо улыбнулась Аико, и я впервые заметил, что не такая уж она и молоденькая – вон и у наружных уголков глаз проявились тонкие морщинки. – Мы будем ждать вас, с вами работать намного проще, чем с Миямото, или, тем более, с Оичи…

Мне вдруг почему-то захотелось пожать ей руку по-европейски, но я, конечно, не стал этого делать и лишь кивнул.

– До свиданья, Аико!

– До свиданья, доктор Гото!

Спускаясь в пульмонологию, я успокоился окончательно, если понятие «спокойствие» вообще применимо к описанию моего состояния. Но, как бы то ни было, Аико-тян [10]10
  Суффикс -тян имеет уменьшительно-ласкательное значение (аналоги -ечка, -юшка, -енька: Олечка, Олюшка, Оленька), используется между близкими людьми, старшими по отношению к младшим, парнями по отношению к девушкам. В данном случае – свидетельство наличия более близких отношений, нежели обычные служебные отношения врача и медсестры, начальника и подчиненной.


[Закрыть]
совершенно здорова и продолжает работать. Медосмотр мы проходили всем отделением в начале месяца, менее двух недель назад. Отводов никто не получил, следовательно, и симптоматики ни у кого не обнаруживалось. Тогда что же произошло? Не найдя готового решения, я остановился на межэтажной лестничной площадке, извлек из саквояжа перекидной блокнот и авторучку. Небрежной скорописью я стал заполнять лист, занося в него все запланированные к исполнению мероприятия.

«Табито. Договориться об оставлении вещей».

«Банк. Снять деньги, внести квартплату, вода, электричество».

«Магазин Дж.Эв. Остроконечные скальпели, иглы, зажимы-москиты, иглодержатели, бобина хлопковой нити № 10, лейкопластырь, бинты. Пипетки от гемометра Сали, камеры Бюркера, покровные стекла, краситель, фиксатор».

«Рис, сахар, сушеная морская капуста, соевый соус, маринованный имбирь, китайская капуста, сладкий картофель, васаби [11]11
  Васаби – имеется в виду распространенная острая приправа из корня японского васаби – растения семейства Капустные.


[Закрыть]
, соль, свежий минтай…» Симатта! [12]12
  Негрубое ругательство: блин! черт!


[Закрыть]
Как это все готовить, ведь запах на полдома?

«…Чай, пара куриц, дюжина яиц, три кина [13]13
  Кин – мера веса – 600 граммов, сё – мера объема (10 го) – 1,8 литра.


[Закрыть]
пшеничной муки, тофу, сакэ – два сё…» Или три? Трижды симатта! Даже не представляю, сколько мы с Юрико сможем выпить за двадцать дней заключения… Допустим, два го в сутки – это много? Нужно лишь поддерживать некий постоянный уровень алкоголя в крови, но при этом не напиваться до потери контроля над собой. А если не хватит? Берем три го в сутки, тогда за двадцать суток выходит шестьдесят го – целых шесть сё! Как это купить, как пронести в квартиру?

В конце концов, как не стать алкоголиком после трех недель беспробудного пьянства? Ладно, с этим будем разбираться позже…

«Три или четыре шерстяных одеяла».

«Вызвать такси на восемь вечера».

«Приготовить чемоданы…» А чем их наполнить? У меня всего два костюма, полдюжины рубашек, носки, галстуки… «Купить пачку газет, самых дешевых».

«Юрико – письмо в колледж о планируемой задержке с выходом на учебу». Пусть соврет что-нибудь о семейных обстоятельствах. Ложь – наименьшее из зол, которые мы вынуждены совершать…

4

«В отличие от более распространенных Trichinella spiralis и Trichinella nativa, «проволочник» не может быть надежно отграничен соединительно-тканной капсулой, образующейся вокруг него в мягких тканях. Плотная оболочка, крупные размеры и большая активность выделяемых им протеолитических ферментов позволяет взрослой особи Trichinella solida прорывать недооформленную стенку капсулы и мигрировать внутри организма хозяина, повреждая его и вызывая нарастающий процесс фиброза (рубцевания) органов и тканей. Перфорация мигрирующим червем кровеносных сосудов сопровождается малозаметными поначалу внутренними кровотечениями и петехиями под кожу и слизистые оболочки, что в краткосрочной перспективе угрожает больным развитием анемии, а в среднесрочной – усилением процесса склерозирования из-за организации гемато….» (там же, стр. 129).

Ночью я вставал и приоткрывал окна, но к утру снова стало душно. Сначала отодвинулся от пышущей жаром Юрико на самый край футона, потом и вовсе скатился на одеяло, расстеленное по татами. Даже в полудреме я контролировал собственные движения: не стонал, не храпел во сне, избегал случайного стука локтем или коленом об пол. Никто не должен знать, что обитатели этой квартиры отнюдь не покинули ее, отправившись поездом в Йокосуку, а притаились внутри и собираются пробыть взаперти почти месяц.

Ныла правая стопа. Каждые несколько часов мы делаем с Юрико взаимные осмотры. Это отнимает довольно много времени, но у нас его избыток, а так хоть какое-то полезное занятие. К сожалению, от монотонного повторения одних и тех же движений, рассматривания одних и тех же областей друг друга, включая самые интимные, внимание постепенно притупляется. К тому же нам постоянно приходится пить – каждые полчаса по глотку сакэ, из-за чего целый день будто плаваешь в теплом глицерине.

Вчера Юрико пропустила у меня проволочника, едва вползшего под кожу. А, быть может, его тогда еще и нельзя было заметить. Но когда через четверть часа у меня зачесалась нога, и на тыле стопы обнаружилось чуть заметное, со спичечную головку, уплотнение – я ужасно на нее обиделся. Хотя чего уж на нее обижаться – страдает она, пожалуй, побольше моего. Я хоть представляю, что делать и чем все это может для нас обернуться. Она же вынуждена мучиться неизвестностью.

Проволочник – паразит коварный. Столкнулось с ним человечество достаточно давно, еще в XV веке, когда во время правления императора Юнлэ династии Мин великий евнух и мореплаватель Чжэн Хэ совершил свои походы из Китая к берегам Индии, Цейлона, Аравийского полуострова и Восточной Африки. Откуда-то из этих мест проволочника занесли в Срединную империю, где он широко распространился в прибрежных районах, частью обезлюдив их, и заставил Китай навсегда отказаться от попыток экспансии на запад. Несмотря на все имеющиеся возможности: карты, компас, умение строить огромные корабли, водоизмещением до 30 тысяч тонн и вмещавшие до 1000 человек моряков и десанта после 2103 года [14]14
  В данном случае – от основания Японии, состоявшегося в 660 г. до н.э. в правление императора Дзимму. 2103 год соответствует 1443 году от Р.Х.


[Закрыть]
на всех морских амбициях был раз и навсегда поставлен крест. Впрочем, нет худа без добра: некоторые источники утверждают, что именно из-за свирепствовавшей в то время эпидемии проволочника могущественный Тимур отказался от давно им планируемого похода в Китай.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю