Текст книги "Миры Пола Андерсона. Т. 8. Операция “Хаос”. Танцовщица из Атлантиды"

Автор книги: Пол Уильям Андерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 26

Коридор вел в глубь здания; по обе его стороны располагались двери, за которыми скорее всего находились самые обычные офисы. Большинство дверей было закрыто; лампы в коридоре едва светились. На матовых стеклах дверей красовались надписи вроде: «1–2, Сактинос, Почтовая пропаганда». За иными из дверей горел свет. Откуда-то доносился стук пишущей машинки. На фоне беспрерывного заунывного пения этот звук показался мне зловещим, как стук челюстей скелета.

Я не имел определенного плана. Я лишь предполагал, что Мармиадон, священник, руководивший демонстрацией на территории нашей компании, получал указания именно отсюда. И он должен был вернуться сюда, чтобы попросить собратьев избавить его от вони. Сложные чары, слишком дорогие для среднего человека, могли бы очистить его куда быстрее, чем это произошло бы естественным путем. Ну, во всяком случае, он был единственной зацепкой… а иначе мне пришлось бы без всякого смысла рыскать по этому кроличьему садку много-много дней.

Я дошел до лестницы, ведущей и вверх, и вниз. Рядом с ней на стене висел указатель. Я ожидал чего-то в этом роде. Сюда ведь наверняка приходило много частных лиц и священников из других иоаннитских церквей. Кабинет Мармиадона числился под номером 413. Что ж, он ведь был посвященным пятой ступени, то есть приближался уже к званию адепта, и естественно было, что он имел свой кабинет в главном храме, в отличие от простых капелланов или миссионеров. Но я понятия не имел, в чем заключались его основные обязанности.

Я осторожно, на цыпочках, поднялся по ступеням. На площадке третьего этажа я увидел кованую решетку, перегораживающую коридор. Это меня не удивило – я ведь добрался до офицерской территории. Но перелезть через решетку большого труда не составляло. Я, правда, не стал этого делать и лишь мельком заглянул в коридор – он ничем с виду не отличался от того, что был внизу, но мою кожу вдруг начало покалывать от избытка в воздухе странной энергии.

Четвертый этаж выглядел сурово. Кирпичные стены, голые и мрачные, освещались лампами в форме Чаши Грааля, свисающими с потолка на цепочках. Воздух насыщали странные, резкие запахи мускуса и курений. Кабинеты на этом этаже, похоже, были куда больше тех, что находились ниже, потому что расстояние между дверями было совсем другим. На этих дверях вместо номеров висели таблички с именами.

Одна из дверей, расположенных между мною и моей целью, была открыта. Из нее лился неожиданно яркий свет. Я замер и, наклонившись, заглянул в комнату, где увидел множество полок с книгами. Некоторые книги выглядели древними, но в большинстве там стояли современные тома – да, я узнал «Руководство по алхимии и метафизике», «Энциклопедию Сокровенных искусств», заметил и полное собрание «Памяти»… что ж, ученые нуждаются в соответствующих библиотеках, хотя, судя по книгам, здесь велись странные исследования. И мне просто не повезло, что именно сегодня кто-то допоздна задержался за работой.

Я прижался к косяку и рискнул заглянуть в глубь комнаты. Там находился лишь один человек. Он был огромный, крупнее, чем Барни Старласон, но очень старый; лысый череп и безбородое лицо вполне могли принадлежать мумииРамзеса. Его внушительное тело обтягивала мантия адепта. Перед ним на столе лежала раскрытая книга, но старик не смотрел в нее. Его глубоко посаженные глаза смотрели в стену, в то время как пальцы бегали по страницам. Я понял, что он слеп. Но книга тем не менее была написана не шрифтом Брайля.

Свет в библиотеке, очевидно, зажигался автоматически – или же такое яркое освещение было включено из-за того, что где-то за полками скрывался другой работающий. Я проскользнул мимо двери.

Кабинет Мармиадона был несколькими ярдами дальше. Под именем и званием на табличке было написано: «Четвертый помощник звонаря». Вряд ли это значило, что Мармиадон и в самом деле дергал за веревки колокола… или все-таки дергал? Дверь была заперта. Мне бы, конечно, не составило труда открыть замок с помощью ножа или просто, отвинтив шурупы, вынуть его из двери. Но следовало подождать, пока я останусь один. А тем временем я мог бы осмотреться…

– Кто тут?

Я резко обернулся. Адепт стоял в коридоре, у входа в библиотеку. Он опирался на пасторального вида посох; но голос старика гремел с такой силой, что я усомнился – вправду ли он нуждается в опоре. Я испугался. Ведь маг-адепт может обладать колоссальной силой…

– Незнакомец, кто ты? – вновь прозвучал мощный бас.

Я облизнул пересохшие губы.

– Сэр… ваше преосвященство…

Он поднял посох и ткнул им в мою сторону. Набалдашник посоха имел форму специфического креста иоаннитов. Ясно было, что это не просто символ, что в руках адепта – волшебная палочка.

– От тебя исходит угроза, – провозгласил адепт. – Я чую это сквозь тьму. Назови себя!

Я прикоснулся к ножу, спрятанному за поясом, к магической вспышке, висящей на шее… эти вещи были сейчас совершенно бесполезны, однако стоило моим пальцам ощутить их, как они превратились в талисманы, – я успокоился, воля и разум вернулись ко мне. В мыслях пронеслось: может, это и к лучшему, что меня заметили и мне не пришлось самому приставать к кому-то с вопросами… Пусть он силен, этот старый сукин сын, но ведь он простой смертный. И как бы велики ни были его силы, он не может увидеть меня, как я вижу его…

И все же мне пришлось старательно откашляться, прежде чем я смог заговорить, – и мои собственные слова странно прозвучали в моих ушах:

– Я… я прошу ваше преосвященство простить меня… Вы меня напугали… Вы не откажете в любезности… я ищу посвященного Мармиадона.

Адепт опустил посох. Но не сдвинулся с места. Неживые, неподвижные глаза уставились в пространство рядом со мной… уж лучше бы он и в самом деле смотрел на меня.

– Что за дело у тебя к нему?

– Извините, ваше преосвященство, но это дело секретное и безотлагательное. Как ваше преосвященство уже заметило, я… э-э… не совсем обычный посланец. Но меня прислали в связи с… э-э… неприятностями во время той демонстрации. Похоже, дело может оказаться более серьезным, чем показалось с первого взгляда.

– Это я знаю, и знал уже к тому времени, как он вернулся. Я вычислил… выяснил… ну, довольно. Просто этот камень может вызвать лавину.

Меня вдруг охватило жуткое, пугающее ощущение, что его слова обращены вовсе не ко мне, а к кому-то совсем другому. И почему этот случай так встревожил адепта? Но у меня не было времени на размышления.

– Значит, ваше преосвященство поймет, почему я так спешу и почему не могу нарушить клятву молчания, даже перед лицом вашего преосвященства. Если бы вы сказали, где я могу найти Мармиадона…

– Падшие души не могут находиться рядом со своими братьями. Гнев Светоносца пал на него за его плохую работу, и он должен каяться в одиночестве. Ты не увидишь его, пока он не очистится. – И вдруг рявкнул: – Отвечай! Откуда ты пришел, чего добиваешься, почему твое присутствие рождает чувство опасности?

– Я… я не знаю… – пробормотал я.

– Ты не из посвященных.

– Послушайте, ваше преосвященство… если вы… если бы он… Ну, может быть, тут какая-то путаница. Мой начальник приказал мне встретиться с Мармиадоном. Там, у входа, мне сказали, что я найду его здесь, и дали ключ. – Я и не надеялся, что мне удастся так вдохновенно солгать. Нужно усиливать путаницу. Нужно воспользоваться его удивлением. – Может, они просто ошиблись.

– Да. Естественно, низшим клирикам ни о чем не рассказывали. И все же…

Адепт нахмурился.

– Если бы ваше преосвященство объяснило мне, куда пойти, с кем поговорить, я бы перестал надоедать ему.

Он решился.

– Иди в ночной секретариат, комната 107. Спроси посвященного шестого класса Хесатоуба. Из тех, кого можно найти в этот час, он единственный достаточно осведомлен в фактах по делу Матучека, чтобы дать тебе какой-то совет.

Дело Матучека?!

Я пробормотал слова благодарности и отправился восвояси, испытывая желание помчаться со всех ног и чувствуя спиной взгляд его слепых глаз. Добравшись до решетчатых ворот, перекрывающих коридор, я остановился, чтобы унять дрожь.

Я знал, что у меня мало времени. Конечно, адепт был стар, но из ума не выжил. И он вполне мог позвонить брату Хесатоубу… Так что, если я не хочу потерять шанс кое-что выяснить, я должен поспешить.

Но куда мне идти в этом лабиринте? Как? Что искать? Не следовало ли мне признать, что вся эта затея – чистая бессмыслица, и удрать домой?

Нет! Пока оставалась хоть малейшая возможность что-то выяснить, я должен идти вперед. Мысли мои пришли в движение. Без сомнения, основная часть храмовых строений предназначалась для рядовых священников… Но древние религиозные мистерии, как правило, совершаются глубоко под землей. И не следует ли мне поискать Мармиадона в склепах?..

Я слегка усмехнулся. Руководители Мармиадона не стали облегчать ему покаяние, избавив беднягу от запаха. И этот же запах, кстати, мог послужить одной из причин к тому, чтобы упрятать провинившегося поглубже под землю, откуда вонь не донесется до чужих носов.

Человеческих носов.

Я вернулся на первый этаж. А оттуда поспешно принялся спускаться вниз. Вокруг никого не было. В такой поздний час маги работали, но остальные скорее всего уже разошлись по домам.

Я спустился на два этажа вниз; тут находились склады. В одном из коридоров я заметил монахиню, моющую пол. Обязанность? Или искупление греха? Возможно, самоуничижение?.. Она меня не видела.

Но вот я в очередной раз наткнулся на запертые ворота. За ними ступени уходили вниз гораздо круче и представляли собой грубо высеченные в природном камне узенькие площадки. Я углублялся теперь в скалу. Воздух пропитался сыростью и холодом. Современные светильники исчезли. На стенах, далеко друг от друга, были укреплены канделябры со свечами. Свечи мерцали, оплывая из-за того, что снизу тянуло сквозняком. Наконец я совсем перестал слышать звук хора. А ступени шли все вниз и вниз.

И снова вниз.

Но вот наконец мои ноги коснулись дна подземелья. Голубые редкие огоньки бросали слабый свет на сталактиты и сталагмиты, выступающие из беспокойной тьмы. Сами огни горели в Руках Славы, укрепленных над входами в несколько туннелей. Я знал, что иерархи иоаннитов имели специальную лицензию от полиции на использование этих устройств, якобы необходимых им для научных исследований. Но что это были за исследования?.. Из одного туннеля до меня донесся плеск подземной реки; из другого тянуло запахом ладана, струился слабый свет, доносился негромкий бормочущий голос. Молитва, ночное бдение, магический обряд?.. Я не стал останавливаться и выяснять. Я торопливо сбросил с себя верхнюю одежду, ботинки и носки и положил их за камень. Нож я заткнул за пояс эластичных шортов.

Направив на себя луч магической вспышки, я обернулся волком, стараясь покрепче вбить в уменьшившийся мозг свою цель, чтобы использовать звериные чувства и силу для ее достижения.

И при этом я заметил, что какая-то сила мешает моему превращению. Мне понадобилось на него вдвое больше времени, чем обычно… Да, здесь властвовали чары, можно было не сомневаться. Пожалуй, не имей я нужного набора хромосом, я и вовсе не смог бы сменить обличье.

Но – неважно. Я снова стал волком!

Тусклое освещение перестало представлять для меня помеху. Волки не зависят от зрения так, как люди. Уши, ноги, язык, каждый волосок на моем теле, да еще и нос – все улавливало недоступные другому сведения… Подземелье стало понятным, утратив запутанность.

И… да, слабый, но слишком знакомый запах донесся из одного из туннелей, это была незабываемая вонь… Я подавил желание испустить охотничий вопль и помчался в нужном направлении.

Глава 27

Туннель был длинным, извилистым, его часто пересекали поперечные ходы. Не обладай я звериным чутьем, я быстро заблудился бы. Лишь кое-где в туннеле мерцали огни в Руках Славы, укрепленных над кельями, выдолбленными в скале. Широкой публике иоанниты объясняли, что каждый кандидат в посвященные должен провести в этом подземелье сутки, а самые набожные нередко спускаются сюда по собственному желанию. Будто бы душе приносят пользу молитва и медитация в полном уединении. Но я ощущал здесь какое-то непонятное скрытое влияние, неявную силу… И иные из запахов заставляли шерсть на моем загривке подниматься дыбом.

Но постепенно все запахи потонули в той вони, по следу которой я шел. У волков желудки покрепче человеческих, однако меня начало тошнить. И когда я наконец достиг источника миазмов, я задержал дыхание, прежде чем заглянуть в келью.

Тусклый голубой свет, испускаемый пальцами Руки, укрепленной над входом, давал возможность хотя и с трудом, но разглядеть внутренность пещерки. Мармиадон спал, свернувшись на соломенном тюфяке. Его ряса была очень грязной, и лицо – тоже. Рядом со священником я увидел канистру с водой, сухари, чашку, библию иоаннитов и свечу. Должно быть, Мармиадон выходил из кельи лишь в туалет. Впрочем, если бы он и не выходил, разница была бы незаметна.

Я отошел от входа и обернулся человеком. В таком облике я ничуть не больше страдал от вони; тем более что теперь мне помогал разум. А сам Мармиадон, похоже, уже и не замечал запаха.

Я вошел в его обиталище, присел на корточки и потряс священника. Другую руку я держал на рукоятке ножа.

– Эй, просыпайся!

Он с трудом очнулся, увидел меня и задохнулся от ужаса. Должно быть, я представлял собой мрачное зрелище: черное трико, голые руки и ноги, безжалостный взгляд… Впрочем, сам Мармиадон в этом мертвенном свете выглядел не лучше. Прежде чем он успел вскрикнуть, я зажал ему рот ладонью, ощутив колючую щетину на мягких, обвислых щеках.

– Тихо! – ровным голосом сказал я. – Или я тебе выпущу кишки.

Он согласно заморгал, и я отпустил его.

– М-мистер Матучек… – прошептал он, пятясь назад, пока наконец не уперся в стену.

Я кивнул:

– Мне нужно с вами поговорить.

– Я… как… Бога ради, о чем?!

– О том, как вернуть мою дочь домой невредимой.

Мармиадон начертил в воздухе крест и еще какие-то символы.

– Вы одержимый?.. – Но, взглянув на меня, сам же и ответил на свой вопрос: – Нет. Могу сказать…

– Я не марионетка дьявола, – огрызнулся я. – И я не псих. Рассказывайте.

– Н-но… мне нечего сказать! Ваша дочь? Что с ней? Я не знал, что у вас есть дочь.

Я отшатнулся. Он явно не лгал.

– А? – только и смог произнести я.

Он немного успокоился, нашарил очки, лежавшие рядом с ним, надел их, уселся на тюфяк и внимательно посмотрел на меня.

– Я говорю чистую правду, – произнес он. – Откуда мне знать что-то о вашей семье? И как мог кто-то из ваших родных очутиться здесь?

– Да так, что вы объявили себя моим врагом! – сказал я со вновь вспыхнувшим гневом.

Он покачал головой.

– Мы не враги людям. Да и как бы это могло быть? Наша церковь – церковь Любви. – Я усмехнулся. Он опустил глаза. – Ну, – чуть запнувшись, продолжил он, – конечно, все мы сыны Адама. И грешим, как любой другой. Признаю, я действительно впал в бешенство, когда вы вылили это… проделали такое… над невинными…

Я выхватил нож.

– Не мелите вздора! Единственное невинное существо, пострадавшее в этой мерзкой истории, – трехлетняя девочка, которую похитили силы ада!

Он разинул рот и выпучил глаза.

– Ну, выкладывайте! – рявкнул я.

Какое-то время он не мог произнести ни слова. Потом в ужасе пробормотал:

– Нет! Это невозможно! Я бы никогда, никогда…

– А как насчет ваших приятелей-священников? Кто-то из них?..

– Никто! Могу поклясться! Такого не могло быть! – Я пощекотал его горло кончиком ножа. Он задрожал. – Пожалуйста… Позвольте хоть узнать, что случилось! Позвольте помочь вам!

Я убрал нож, сел, потер лоб… Что-то тут было не так.

– Слушайте, – сказал я, – вы сделали все, чтобы разбить мою жизнь. И если меня лишили главного, смысла моего существования, – что я должен думать? Вам придется здорово постараться, чтобы убедить меня в своей невиновности.

Священник судорожно сглотнул.

– Я… да, конечно. Я никому не желал вреда. То, что вы делаете, – грех… вы вредите себе и других тянете за собой.

– Не отвлекайтесь, – приказал я. – Говорите о фактах. Вас тогда послали специально, чтобы подстрекать демонстрантов.

– Нет! Нет… я просто был в списке волонтеров. И когда подвернулся случай, я оказался среди тех, кому позволили пойти… Но не для… не для того, чтобы сделать то, о чем вы говорите… нет, просто для духовного руководства, помощи… ну и для того, чтобы защитить людей от злых чар… ничего больше! Это вы напали на нас!

– Да, конечно. Это мы устроили пикеты, а когда они не помогли – это мы организовали беспорядки, блокаду, побили стекла… ух! А вы действовали как частное лицо, так что, когда вы потерпели неудачу, ваши руководители пожурили вас, и теперь вы занимаетесь обычными своими делами.

– Я здесь во искупление греха гнева, – сказал он.

Легкая дрожь пробежала по моей спине. Кажется, мы добрались до главного…

– Вас бы не отправили сюда просто за то, что вы обозлились, – сказал я. – Что вы сделали на самом деле?

Его черты вновь исказил страх. Он умоляюще протянул руки:

– Пожалуйста,, я не… Нет. – Я достал нож и опять приставил его к горлу Мармиадона. Он закрыл глаза и торопливо забормотал: – Я пришел в ярость из-за вашего упрямства, и я наложил проклятие на всю вашу группу… я не знаю, как адепты узнали об этом, но у адептов особые способности… когда я вернулся сюда, мне пришлось расплачиваться за мой грех. Мне сказали, что последствия могут оказаться слишком серьезными. И ничего больше. Неужели действительно так случилось?

– Как посмотреть. И что это за проклятие?

– Проклятие Мабона. Это не чары. Вы ведь понимаете разницу, верно? Чары приводят в действие параестественные силы, тут используются законы магии. Они взывают к нечеловеческим существам, или… Это то же самое, что воспользоваться ружьем, или каким-то инструментом, или свистком подозвать собаку… Молитва – это совсем другое дело. Она обращена к Высшему и к его когорте. А проклятие – не что иное, как формула, обращенная к ним же, это просьба… ну, всыпать кому-то как следует. Если те силы считают допустимым выполнить просьбу – они так и делают…

– Повторите текст проклятия.

–  О нет!Это опасно!

– Но ведь текст сам по себе не может причинить вреда?

– Разве вы не понимаете? Священники-иоанниты – совсем не то что служители Петровой церкви! Мы идем путем новых откровений, мы обладаем особыми знаниями о Божественном промысле, и слова, которые мы произносим, обладают собственной силой. Я не могу сказать, что случится, если я их произнесу, даже без какой-либо цели, просто вот в таких необычных условиях.

Я подумал, что это очень похоже на правду. В древнем мире гностицизм тем и занимался, что искал тайных знаний и скрытой в них силы, такой силы, которая превзошла бы самого Бога. Без сомнения, Мармиадон совершенно искренне отрицал, что его церковь восстановила старинную концепцию зла. Но ведь Мармиадон не был адептом; сокровенные тайны не были открыты ему. И я неохотно признался самому себе, что он, похоже, не мог сознательно пожелать зла, потому что был совсем неплохим парнем…

Что ж, подумал я, нужно разобраться в этой идее. Допустим, основатели современного гностицизма совершили кое-какие открытия и таким образом обрели неизвестные прежде способности, а в результате решили, что могут влиять непосредственно на Творца. Допустим далее, что они ошибались… или были обмануты… потому что сама мысль, что простые смертные могут повлиять на Всемогущего, неразумна. К какому выводу это приводит? А вот к какому: понимают или нет это сами иоанниты, но их благословения и проклятия на самом деле не молитвы, а особо тонкие и мощные чары.

– Я могу показать вам текст… – предложил Мармиадон. – Прочтите его сами. Он не секретный.

– Ладно, – согласился я.

Мармиадон зажег свечу и открыл книгу. Мне приходилось и раньше видеть библию иоаннитов, но ни разу не хватило духа прочесть ее. Насколько я знал, она представляла собой смесь из текстов Ветхого Завета (отчасти измененных так, что даже язычники вроде меня сочли бы это богохульством), страниц Нового Завета с добавлением частей Апокрифов, и еще чего-то, совершенно неизвестного специалистам по священным текстам разных религий. Дрожащий палец Мармиадона указал на нужный абзац. Я напряг глаза, всматриваясь в мелкий шрифт.

«Свят, свят, свят. Именем семи штормов. О Мабон, великий и правый, ангел Святого Духа, следящий за фиалами гнева и тайнами бездонной преисподней, приди мне на помощь, заставь опечалиться тех, кто причинил мне зло, дабы познали они раскаяние и отчаяние. Этими словами призываю тебя, Хелифомар Мабон Сарух Джефута Эннунас Сацион. Аминь. Аминь. Аминь».

Я закрыл книгу.

– Мне не нравятся такие заклинания, – медленно произнес я.

– О, вы можете прочесть это вслух, – брякнул Мармиа-дон. – Да и любой причастник нашей церкви может, и ничего не случится. Но я-то – звонарь… Призванный, вы так это называете. Конечно, не слишком высокого ранга и не обладаю особыми умениями; и все же мне кое-что даровано…

– Ах вот оно что! – Внезапно тошнотворная истина окончательно открылась мне. – Ваше обычное занятие – вызов демонов и управление ими!..

– Нет, не демонов! Нет-нет! В основном это обычные пара-естественные существа. Иной раз удается вызвать кого-то из младших ангелов.

– То есть вы хотите сказать, что они себя называют ангелами.

– Но это так и есть!

– Неважно. Значит, все так и случилось… Вы говорите, что обезумели до того, что вслух произнесли это проклятие, черную молитву против нас. А я утверждаю, что – сознательно или нет – вы навели чары. Поскольку их не зафиксировал ни один датчик, то ясно, что это чары, неизвестные науке. Призыв к кому-то из другого мира. Что ж, похоже, вы, иоанниты, открыли туннель в иное измерение. Большинство из вас верят, что это – небеса. А я убежден, что вас просто дурачат; на самом деле это – ад.

– Нет!.. – простонал он.

– Не забывайте, у меня есть причины. Ведь моего ребенка утащили силы ада.

– Нет, она не могла там очутиться!

– На ваш призыв откликнулся демон. Так уж случилось, что именно наш дом оказался беззащитным перед его вторжением. И месть пала именно на нас.

Мармиадон распрямил хилые плечи:

– Сэр, я не могу отрицать, что ваше дитя исчезло. Но если ее похитили… из-за моего необдуманного поступка… вам нечего бояться!

– Нечего, когда малышка в аду? Даже если предположить, что я смогу вернуть ее сию минуту, кто скажет, что могло там с ней случиться?

– Нет, клянусь, бояться нечего! – Мармиадон осторожно коснулся моих пальцев, стиснутых на рукоятке ножа. – Если бы даже она очутилась в Нижнем континууме, операция по ее возвращению включила бы темпоральную фазу. Вы понимаете, что я имею в виду? Я не обучался таким вещам, но наши адепты это умеют, и их задача – учить посвященных, начиная с четвертой ступени… К сожалению, я не силен в математике. Но я знаю, что область ада имеет особую, очень сложную геометрию пространства-времени. И было бы нетрудно вернуть вашу дочь как раз в тот момент, когда она там появилась.

Я выронил нож. В голове у меня загудело.

– Это правда?..

– Да. Я сказал вам больше, чем позволено…

Я закрыл лицо руками. И почувствовал, как сквозь пальцы просочились слезы.

– …но я хочу помочь вам, мистер Матучек. Я раскаиваюсь в своем гневе.

Я взглянул на него и увидел, что он тоже плачет.

Через минуту-другую мы вернулись к делу.

– Конечно, я не должен вводить вас в заблуждение, – заявил Мармиадон. – Когда я сказал, что нетрудно будет вернуть вашу дочь в соответствующую минуту, я не имел в виду, что тут вообще нет никаких трудностей. На самом-то деле эти трудности могут преодолеть лишь наши высшие адепты. Сейчас нет в живых ни одного такого геометра, который мог бы самостоятельно отыскать путь в тех измерениях. Но, к счастью, такой вопрос и не может возникнуть. Я просто хотел вас успокоить, чтобы вы смогли выслушать мои соображения о случившемся. Может быть, вашу дочь действительно забрали в ответ на мое проклятие. Этим можно объяснить и то, что мое руководство оказалось столь недовольно мной… Но если это и так – она под защитой ангелов.

– Докажите, – потребовали.

– Попробую. Я, правда, снова нарушу правила, к тому же я несу наказание во искупление греха, а вы – вообще неверующий… И все же я попытаюсь вызвать ангела. – Он робко улыбнулся мне. – Кто знает? Если вы отречетесь от заблуждений, ваша девочка может вернуться к вам в то же мгновение. Человек ваших способностей был бы отличным новообращенным! Может, в том и состояла цель Господа?

Мне не слишком понравилась идея призыва неведомой силы. Честно говоря, меня от нее просто морозом продрало. Конечно, Мармиадон мог думать, что тот, кого он призовет, явится с небес – но я так не считал. Однако я давно был готов к встрече с кем угодно.

– Валяйте!

Он открыл свою библию на какой-то странице. Опустившись на колени, Мармиадон принялся ритмично напевать, голос его то повышался, то падал, и мне это действовало на нервы.

По туннелю пронесся ветер. Огни не погасли, но перед моим взглядом начала сгущаться тьма, словно я умирал… и вот я остался один в свистящем мраке. И ночь была непонятной и бесконечной, и страх оставил меня, но вместо него пришло внезапно абсолютное отчаяние. Вам не понять такого беспредельного горя… я и сам подобного не испытывал, даже когда исчезла Валерия, даже когда умерла моя мать… я утратил даже проблеск надежды, я смотрел в пустоту, где не было ничего – ни любви, ни радости, ни чести… да их и быть не могло, а я был пуст, и я был последним существом сотворенною мира.

Но вот где-то далеко-далеко вспыхнул огонек. Он двигался ко мне – искра, звезда, солнце… Я увидел огромное неподвижное лицо, взглянул в мертвые глаза; и грохочущий голос ворвался в мой мозг:

– Час настал! Ты сладил с ифритом, саламандрой, инкубу-сом. Но это не было моей волей или моими планами, Стивен. Я предвидел, что ты будешь одним из моих жесточайших врагов в этом круге творения, ты будешь опасностью, способной нарушить мои новейшие замыслы. Я лишь не знаю, что побуждает тебя мешать мне: бездумный призыв одного дурака или бездумное повиновение другого. Но теперь ты задумал ворваться в мой собственный дом! Поосторожнее, Стивен! Я не могу сам тронуть тебя, но у меня есть могучие слуги, куда сильнее тех, что ты встречал до сих пор. И если ты и дальше будешь идти против меня, ты придешь к собственной гибели. Возвращайся домой, прими свою утрату смиренно, как приличествует сыну Адама; произведи на свет других детей, прекрати вмешиваться в чужие дела, займись своими собственными. И тогда ты будешь доволен всем, и здоров, и богат, и дни твои на земле будут долгими. Но это лишь в том случае, если ты примиришься со мной. А если нет – ты будешь повергнут вместе с теми, кого ты любишь. Бойся меня!

Лицо исчезло, голос утих, тьма растаяла. Я, чуть дыша и обливаясь потом, глупо уставился на Мармиадона. Он сиял и потирал руки. До меня с трудом дошли его слова:

– Ну вот! Разве я не был прав? Вы рады? Разве он был не великолепен? На вашем месте я бы пал на колени и благодарил Господа за его милость!

– А-а-а?.. – вырвалось у меня.

– Ангел, ангел!

Я встряхнулся, чувствуя себя так, словно выскочил из-под водопада. Слова Мармиадона доносились до меня будто из неведомой дали. Но мозги мои работали, хотя как-то механически. И почти невольно я произнес:

– Наверное, я видел другую сторону явления… что произошло с вами?

– О, я видел голову, увенчанную короной, я видел сверкающие крылья! – почти запел он в экстазе. – Ваше дитя в безопасности. И будет возвращено вам, если вы покаетесь. И, будучи благословенной в своей земной жизни, она впоследствии станет одной из святых истинной церкви.

Да, пронеслось у меня в голове, это, пожалуй, первый случай, когда Враг использует в своих целях человека, искренне верящего, что он служит Богу…

– А вы что видели? – спросил Мармиадон.

Стоило ли рассказывать ему об увиденном? Пожалуй, нет. Какая могла быть в том польза?.. Но тут наше внимание привлекли звук приближающихся шагов, голоса…

– А если его здесь нет?

– Подождем несколько часов.

– В такой-то одежонке?

– С Божьей помощью, брат.

Я напрягся. К келье шли двое; судя по мягкому звуку шагов, это были монахи в сандалиях. Должно быть, адепт, встреченный мною наверху, всерьез проникся подозрениями; или же заклинания Мармиадона и вызванный ими эффект были где-то зафиксированы; или и то и другое вместе. Если меня поймают… но я уже был предупрежден. И мои знания не имели смысла, если я не сумею вырваться отсюда и донести домой информацию, благодаря которой можно спасти Вэл.

Я направил на себя магическую вспышку. Пока я обращался, Мармиадон жалобно хныкал. Хорошо, что я слишком спешил. В облике волка я обладал и волчьими страстями и вполне мог вцепиться ему в глотку. Но я выскользнул из кельи.

Двое монахов не видели меня в полумраке, пока я не очутился совсем рядом. Монахи оказались здоровенными мужиками. У одного в руках была палка, у другого – «сорок пятый калибр». Я метнулся в ноги тому, который держал пистолет, сбив его, как кеглю. Его приятель огрел меня по ребрам дубиной. От боли я на мгновение ослабел. Похоже, он сломал мне несколько костей. Но они срослись почти мгновенно, как у любого оборотня. Пистолет рявкнул несколько раз подряд. Пули просвистели до отвращения близко. Если среди них есть серебряная, ее удар мог остановить меня навсегда. Но я должен был уйти!

Я помчался вверх по ступеням. Монахи остались позади. Но в храме уже поднялась тревога, и сквозь хор слышались удары колоколов. Может, у моих преследователей был с собой переговорный шар? Продукция нашей корпорации? Я ворвался в коридор первого этажа. Где-то должен быть другой выход, кроме центрального, но где он – я не знал. Я мчался с бешеной скоростью. Прежде чем кто-либо из ночных дежурных успел выглянуть за дверь своего офиса, я уже был в комнате, где за занавеской висели стихари хористов.

Церковь бурлила. Я осторожно приоткрыл дверь и выглянул из гардеробной. Хор продолжал петь. Но по нефу бегали люди, что-то крича. Более того, двое монахов торопливо закрывали дверь в вестибюль. Я не мог выйти.

По коридору зашлепали чьи-то сандалии. Иоанниты не знали, какой из путей я выбрал в их лабиринте, и потому шарили вокруг наугад. И кто-то вполне мог заглянуть в эту комнату.

Наконец я инстинктивно нашел нужную тактику. Нажал передней лапой на выключатель магической вспышки. Слабое голубое освещение не помешало превращению в человека. Потом я схватил стихарь и натянул его через голову. Он оказался длинным, почти до пят. Правда, я был босиком, но вряд ли кто-то мог это заметить.

С рекордной скоростью взлетев по лестнице, ведущей на хоры, я остановился в арке входа, чтобы разобраться в обстановке. Мужчины и женщины располагались группами в соответствии с голосами. В руках они держали тексты гимнов. Запасные книжки лежали на столе у входа. Вид с хоров – на алтарь и на купол храма – открывался захватывающий, но я не стал им любоваться. Выбрав точку, где мне следовало встать, я взял книжку и торжественно шагнул вперед.