Текст книги "Кодеры за работой. Размышления о ремесле программиста"
Автор книги: Питер Сейбел
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Армстронг: Снизу. Я пишу небольшой фрагмент и тестирую его, потом еще один и так далее. Сейчас пишу сначала модульные тесты, а потом уже код. И твердо уверен в своем подходе.
Сейбел: Вернемся в прошлое. После Шведской космической корпорации вы работали в исследовательской лаборатории компании Ericsson?
Армстронг: Да. Это было счастливое время, на редкость счастливое – кажется, 1984 год. Я пришел в лабораторию года через два после ее создания, там царил оптимизм. Мы считали, что решим все задачи, убедим руководство запустить новые проекты, производительность компании взлетит. Эти взгляды не имели ни малейшего отношения к реальности. Мы полагали, что придумаем новые полезные программы, и мир встретит нас с распростертыми объятиями. Позже мы поняли, что открывать новые вещи не так-то легко. И невероятно трудно убедить людей пользоваться новыми, более совершенными вещами.
Сейбел: Erlang относился к этим новым, более совершенным вещам?
Армстронг: Да, разумеется. Вначале был Пролог. Я создал нечто вроде небольшого языка, люди стали им пользоваться. Роберт Вирдинг поглядел и сказал: «Прикольно», – а потом спросил, можно ли слегка изменить мой Пролог. Вообще, это довольно опасно – Роберт пишет в комментарии к программе: «Джо придумал, я кое-что изменил», – но на самом деле меняется все. Так что мы переписали код от и до и крепко спорили: «Не могу прочесть твой код, сплошные пробелы после запятых», – в таком духе.
Наконец мы обнаружили кое-кого в Ericsson, кому нужен был новый язык программирования – или, скорее, им нужен был более лучший подход в программировании телефонии. Мы встречались с ними раз в неделю, так продолжалось полгода, может быть, месяцев девять. Общая идея была такова, что они узнают от нас о программировании, а мы от них – о телефонии, о том, что тут за проблема. Это было очень трудно, но при этом стимулировало нас. Язык изменился, поскольку перед нами были живые люди, которые пользовались им, проводили исследования. По результатам они говорили: «Хорошо, но слишком медленно», – и указывали, что все должно работать в 70 раз быстрее. Итак, мы взялись выполнить их требования, заставить язык работать в 70 раз быстрее за два года или около того.
У нас было несколько фальстартов, были и тяжелые моменты. И была одна крупная ошибка. Никогда не обещайте людям, что все будет работать с такой-то скоростью, не осуществив реализации. Но наконец мы поняли, как это сделать. Я написал компилятор на Прологе, Роб занимался библиотеками и разными программами. Примерно после двух лет работы я подумал, что смогу реализовать эту абстрактную машину на Си, – так мне впервые довелось писать на Си. Майк Уильяме, случившийся рядом, посмотрел мой Си-код и сказал: «Это самый плохой Си-код, который я видел в жизни. Никуда не годится». Не думаю, что было настолько плохо, но Майку не нравилось. Поэтому Майк создал виртуальную машину на Си, а я – компилятор на Прологе. Затем компилятор скомпилировал сам себя, произвел байт-код, мы вставили его в машину, поменяли грамматику и синтаксис, скомпилировали компилятор в нем самом и получили нечто такое, что могло самозагружаться. Дело пошло. Это был уже не Пролог, а новый язык.
Сейбел: Было что-нибудь, что оказалось трудно встроить в Erlang?
Армстронг: Да. Мы полностью абстрагировались от памяти. Если вы переводите картинку из JPEG в двоичное изображение, а это очень сильно зависит от точного места размещения данных, получается так себе. Неважно получаются алгоритмы, работающие через деструктивное изменение состояния.
Сейбел: Если бы вы создавали большую программу для последовательной обработки изображений, то писали бы код для преобразования картинок на другом языке?
Армстронг: Да, на Си, или на ассемблере, или на чем-то еще. Или на диалекте Erlang с последующей кросс-компиляцией между Erlang и Си. Создать диалект – своего рода предметно-ориентированный язык[57]57
Предметно-ориентированые языки также известны как DSL (Domain Specific Language). – Прим. науч.ред.
[Закрыть]. Можно было бы также написать программы на Erlang, которые бы генерировали программы на Си, а не писать последние от руки. Но целевой язык – Си, или ассемблер, или что-то еще. Писать от руки или генерировать? Интересный вопрос. Я склоняюсь к генерированию – это проще.
Но я бы использовал структуру Erlang. У меня есть кое-что для создания семейного альбома и всего такого. Там я использую ImageMagik и несколько консольных скриптов, но управляю всем из Erlang. Я просто пишу обертки вокруг них, запускаю osxommand и потом команду в ImageMagik. Обертки – это удобно. Я бы не хотел обрабатывать картинки в Erlang, писать это на Erlang глупо. Си для этого подходит куда больше.
Сейбел: И, кроме того, уже написан ImageMagik.
Армстронг: Вот это меня совершенно не волнует. Если бы я писал это на OCaml, я бы взял и написал это, потому что в OCaml можно достичь эффективности такого рода, но Erlang делать этого не может. Будь я OCaml-программистом, что бы я сделал? Переписать ImageMagik? Поехали!
Сейбел: Просто потому, что написать свое увлекательнее?
Армстронг: Я люблю программировать, так почему бы и нет? Я всегда говорил, что Erlang не годится для обработки изображений, – я и не пробовал делать в нем это. Наверное, ничего не выйдет, хотя кто знает? Надо попробовать. Хм, занятно. Не искушайте меня.
По-настоящему хороший программист много программирует. Исключений я не встречал. Если я не программирую два-три дня, то ощущаю зуд. И потом, чем больше делаешь, тем быстрее работаешь. Побочный эффект написания всяких дополнительных программ в том, что рутинные вещи начинают выполняться намного быстрее.
Сейбел: Вы делали что-нибудь специально для улучшения своих программистских навыков?
Армстронг: Да нет. Я изучал незнакомые мне языки, но вовсе не с целью совершенствоваться в программировании. Может быть, с целью улучшить навыки проектирования языков.
Мне нравится разбираться в том, как все работает. Хороший способ проверки – реализовывать все самому. Для меня программирование – это не ввод кода в машину, это процесс понимания. Программирование есть понимание. Я люблю понимать, как все устроено. Почему бы мне не реализовать программу для JPEG, о которой мы говорили? Ведь мне нравится разбираться в вейвлет-преобразованиях. А программирование как раз позволяет в них разобраться. Зачем я создаю интерфейс для X Windows? Чтобы разобраться, как работает Х-протокол.
Реализация чего-нибудь – сильный мотивирующий фактор. Рекомендую всем. Хотите понять Си – напишите для него компилятор. Хотите понять Лисп – напишите для него компилятор или интерпретатор. Некоторые говорят: «Компилятор – это же так трудно». Совсем нет. Это легко. Есть масса мелочей, которые не трудны и которые нужно освоить. Надо разбираться в структурах данных. Надо разбираться в хеш-таблицах и в парсинге. В генерировании кода. В техниках интерпретации. Каждый из этих предметов не особенно сложен. Начинающие думают, что это все большие и сложные темы, и поэтому к ним не подступают. Все, что вы не делаете, трудно, все, что вы уже сделали, легко. Люди даже не пытаются ничего делать, и я думаю, это ошибка.
Сейбел: Кое-кто из моих собеседников советовал учить разные языки, потому что в них применяются разные подходы к решению задач.
Армстронг: Да, но только если эти языки делают разные вещи. Нет смысла учить несколько языков, делающих одно и то же. Я немало писал на JavaScript, и на Tel, и на Си, и на Прологе – в действительности на Прологе, на Фортране и на Erlang даже очень много. Чуть-чуть на Ruby и на Haskell. Я знаком со всеми языками, но не на всех могу программировать. Хотя я могу писать программы на довольно многих языках.
Сейбел: Но не на C++?
Армстронг: Нет. На C++ я едва могу читать и писать. Не люблю C++; плохо его чувствую, он слишком переусложнен. Мне по душе компактные небольшие языки, а этот большой и громоздкий.
Сейбел: Какие языки повлияли на структуру Erlang?
Армстронг: Пролог. Разумеется, он вырос из Пролога.
Сейбел: Сегодня в нем уже непросто распознать то, что идет от Пролога.
Армстронг: Унификация, сопоставление образцов – все это напрямую идет от Пролога. Как и структуры данных. Синтаксис кортежей и списков слегка различается, но тем не менее очень похож. Еще теория взаимодействующих последовательных процессов Тони Хоара. Я также читал об охраняемых командах Дейкстры. Вот почему я требую, чтобы сопоставление с образцом всегда было явным, не должно быть случая по умолчанию, всегда должна быть ветка с совпадением. Вот основные влияния.
Сейбел: А функциональный облик языка – он откуда?
Армстронг: После внедрения параллелизма в Пролог надо было сделать так, чтобы после какого-нибудь действия не происходил возврат назад. В Прологе можно вызвать что-нибудь и вернуться назад, полностью уничтожая эффект от вызова. Поэтому идея была та, чтобы после команды, скажем «Пуск ракет», они вылетают – ррраз! – и отменить уже нельзя. Чистые Пролог-программы обратимы. Но при взаимодействии с реальным миром все действия совершаются только в одном направлении. Подали команду «Пуск» – ракеты пущены. Подали команду «Зеленый сигнал светофора» – загорается зеленый, и нельзя потом пересмотреть решение, сочтя его плохим.
Итак, у нас есть язык с поддержкой параллельных процессов, и уже внутри них мы имеем самый настоящий Пролог с возвратами и всем прочим. Пролог, в котором там и сям сделаны срезы, чтобы избежать возврата, стал весьма детерминированным.
Сейбел: Где необратимые программы могут посылать сообщения другим процессам?
Армстронг: Да. Но это просто вызов функции, хотя, возможно, и не функции, запускающей ракеты. Это вызов функции, которая вызывает другую, а та – функцию, запускающую ракеты. По этой причине код, который вы создаете, становится все более функциональным, превращаясь в диалект Пролога – функциональное подмножество. А функциональное подмножество можно сделать полноценным функциональным языком.
Сейбел: Erlang сильно отличается от прочих функциональных языков, поскольку в нем есть динамическая типизация. Вы ощущаете свою принадлежность к сообществу функциональных программистов?
Армстронг: Безусловно. На конференциях по функциональному программированию мы спорим, выпячивая расхождения. Мы спорим о «жадных» и «ленивых» вычислениях, о динамической и статической типизации. Но несмотря ни на что, остается центральная идея функционального программирования: х не обозначает место в памяти, это неизменяемое значение. Мы задаем х равным 3, и дальше с этим ничего не сделаешь. Различные функциональные сообщества сходятся на том, что это крайне полезно для понимания программ, для параллелизма, для отладки. Однако есть функциональные языки с динамической типизацией, такие как Erlang, и функциональные языки со статической типизацией. У тех и других свои сильные и слабые стороны.
Было бы здорово, если бы Erlang пользовался преимуществами статической типизации. Возможно, в отдельных местах мы сумеем аннотировать программы так, чтобы типы стали более явными, тогда компилятор сможет порождать типы и генерировать более качественный код.
Сторонники статической типизации говорят: «Мы оцениваем сполна плюсы динамического подхода при маршалинге структур данных». Мы не можем послать любую программу по проводу и воссоздать ее на другом конце – нам нужно знать тип. И вот мы имеем то, что Карделли назвал перманентно неконсистентной системой. Система, которая постоянно растет и меняется, при этом ее части могут быть временно неконсистентными. Если я меняю код, он не ведет себя как неделимый объект. Часть узлов меняются, остальные нет. Они общаются друг с другом – ведь в какие-то периоды времени они консистентны. А когда мы переходим через коммуникационную границу, как определить, что она проведена правильно? Тут надо кое-что проверять.
Сейбел: Когда-то вы отлаживали чужие программы за пиво. Почему вы считали себя большим специалистом по отладке?
Армстронг: Мне страшно нравилось заниматься отладкой. В какой-то точке программы распечатываешь переменные, что-то еще и смотришь, совпадает ли результат с ожидаемым. В одной точке программа может быть правильной, а в другой – нет. Надо смотреть посередине, потом еще раз посередине и так далее. При условии, что можно воспроизвести ошибку. Невоспроизводимые ошибки с трудом поддаются отладке. Но я сталкивался только с воспроизводимыми. Делишь участок кода пополам каждый раз, пока не найдешь. В конце концов ошибка обнаружится.
Сейбел: Считаете ли вы, что у вас был более систематический подход?
Армстронг: Да, другие попросту сдавались, неясно почему. Я не понимал, почему они не могут отладить. Как вы полагаете, отладка – трудное дело? По-моему, нет. Просто останавливаешь программу и прокручиваешь в замедленном режиме. Я сейчас говорю о пакетном Фортране.
Конечно, если говорить об отладке систем реального времени или программ чистки памяти, то я помню, как однажды «упал» Erlang. Это было в самом начале, сразу после запуска, я сидел и что-то настукивал – и Erlang «упал». У него в оболочку было встроено что-то вроде команд Emacs. Набираешь erl, чтобы запустить его, и оказываешься в REPL[58]58
REPL (read-eval-print loop) – собирательное название интерактивных сред разработки языков семейства Лисп, Python, Ruby и др. – Прим. науч.ред.
[Закрыть]. Я набрал четыре-пять символов и сделал орфографическую ошибку. Потом я несколько раз сдвинул курсор назад, исправил, и он «упал» с ошибкой сборки мусора. Я знал, что это была очень, очень серьезная ошибка. Я попытался в точности вспомнить, что я настукивал, – там было около 12 символов – начал сначала, набил их, и все пошло без сбоя. Я сидел часа полтора, пробуя сотню разных штук. И вот снова сбой! Тут я все записал и смог приступить к отладке.
Сейбел: А чем вы пользуетесь? Операторами печати?
Армстронг: Да. Великие боги программирования говорят: «Вставь оператор печати в программу там, где, по-твоему, допущена ошибка, ре-компилируй и запусти».
Еще есть Закон отладки Джо – не помню, вычитал я его где-то или сам придумал. Звучит он так: «Все ошибки будут не дальше трех операторов в ту или другую сторону от места последнего изменения программы». Когда я работал в Шведской космической корпорации, мой начальник там раньше занимался «железом». Мы были вместе с ним в Эсранге на севере Швеции – там площадка для запуска ракет и станция слежения за спутниками. Как-то раз он ломал голову, отлавливая ошибку в оборудовании, подсоединяя осциллографы, что-то меняя. Я спросил: «Может, я могу чем-нибудь помочь?» От ответил: «Нет, Джо, это ведь железо». Тогда я сказал: «Это должно быть как в программах – ошибка недалеко от места последнего изменения». Он подумал и сказал: «Ты гений! Я же поменял конденсатор». Дело в том, что он заменил конденсатор на другой, более крупный. Мой шеф отпаял его, поставил тот, что был вначале, и все заработало. И это верно для всего. Ремонтируешь машину, что-то не так – причина в последнем действии. Всегда вспоминайте, что вы поменяли.
Сейбел: Вы доказывали когда-нибудь корректность своих программ? Импонирует ли вам такой формализм?
Армстронг: И да и нет. Я преобразовывал программы алгебраически, чтобы показать, что они эквивалентны, но никогда не применял доказательство через теоремы как таковое. Помню, когда я читал курс денотационной семантики, то отказался от этой идеи. Было дано упражнение: пусть х = 3иу = 4вх + у; докажите, что схема жадного вычисления, заданная уравнением таким-то, и схема ленивого вычисления, заданная уравнением таким-то, обе приводятся к 7.
Четырнадцать страниц лемм и прочего. Потом я подумал: «Ну как нее х = 3, у = 4, х + у = 7». В то время я писал компилятор для Erlang. Если бы пришлось на десятках страниц доказывать, что 3 + 4 = 7, то доказательство правильности компилятора заняло бы не одну тысячу страниц.
Сейбел: Вы предпочитаете работать один или в команде?
Армстронг: Я люблю рабочую атмосферу в компании программистов: в целом я человек общительный. Но работать предпочитаю один. Нет, конечно, мне нравится сотрудничать с другими в смысле обсуждения проблем. Я всегда считал, что мысли, которые приходят в голову во время кофе-брейков, особенно по дороге туда и обратно, очень ценны. Бывает масса озарений. Отличная возможность объяснить свои идеи другим. Для меня важно переместить их из одной области мозга в другую. Часто, объясняя что-то, начинаешь лучше понимать задачу.
Сейбел: Вы занимались парным программированием, когда садишься за компьютер и начинаешь писать код вместе с коллегой?
Армстронг: Да, с Робертом. Робертом Вирдингом. Мы делали это, когда оба продирались через дебри, не понимая толком, что делаем. А если не знать толком, что делаешь, очень полезно работать с человеком, который и сам в таком же положении. Если один программист сильнее другого, то для более слабого это плюс – он наблюдает за работой более опытного. Можно многому научиться. Но если разница между ними слишком велика, чтобы чему-то научиться, то попросту чувствуешь себя дураком. Ну, а заниматься парным программированием с программистом твоего уровня, когда оба не знают, что делают, довольно прикольно.
Есть еще то, что я назову особыми задачами. Я не возьмусь за них, если у меня простуда или если я в плохой физической форме. Я знаю, что написание программы займет три дня, что мне надо спланировать свой день, не читать почту, работать, не отвлекаясь, четыре часа подряд. Я делаю это дома, зная, что меня не потревожат. Мне требуется полное сосредоточение. И не думаю, что парное программирование тут поможет. Слишком много помех.
Сейбел: А что это за особые задачи?
Армстронг: Представьте, что у вас есть сборщик мусора – это императивное кодирование, – где надо не забыть пометить все регистры. Или, допустим, вы делаете лямбда-поднятие в компиляторе, где черт ногу сломит. Вы даете новые ярлыки всем переменным, у вас есть четыре-пять слоев абстрактных типов данных, перемешанных между собой, фреймы стека с разными вещами – и вы понимаете, что вам надо очень серьезно поразмыслить. Нужна концентрация.
Я работаю над задачами по настроению. Иногда совсем нет вдохновения – тогда думаю, кого бы пойти отвлечь, или читаю почту. А иногда чувствую, что вот сейчас время писать какой-нибудь трудный код. Чтобы работать над кодом, надо быть в нужном состоянии. А разве это возможно, если работаешь в паре? Из двоих всегда один не в настроении, хочет читать почту и все такое.
Сейбел: Скажите, а с Робертом Вирдингом вы занимались последовательным парным программированием – когда посылают друг другу куски кода и переписывают их?
Армстронг: Да, когда работают поочередно. Иногда у меня была программа, которая требовала двух-трех недель. Я говорил Роберту: «Ну, с меня достаточно, забирай». И он забирал. Каждый раз, когда это происходило, обратно возвращалось нечто неузнаваемое. Роберт безжалостно кромсал код, потом пересылал мне, и я его так же безжалостно кромсал.
Сейбел: Но это приносило пользу?
Армстронг: О, да. Я был в восторге, когда ему удавалось что-то улучшить. Мы продвигались очень хорошими темпами. Роберт был склонен к обобщению. Однажды я нашел переменную – отслеживал ее в 45 подпрограммах, и в конце концов выяснилось, что она ни разу не использовалась, хотя присутствовала в 45 различных функциях. Я спросил: «Зачем эта штука – она ни разу не используется?» И Роберт ответил: «Зарезервирована под будущее расширение». Я ее убрал.
Я решил написать специализированный алгоритм, убирающий все, что не нужно в данной конкретной программе. Чем более специализированными они были, тем короче становились. А когда Роберт брал мою программу, она удлинялась, делаясь более универсальной. Думаю, это философия UNIX: программа должна делать то, что от нее требуется, и ничего больше. У Роберта была другая философия: программа должна быть частным случаем некоей более общей программы. Поэтому мы попеременно добавляли то общего, то специального.
Сейбел: Похоже на глубокое философское расхождение. Была ли польза от того, что программа металась между двумя крайностями?
Армстронг: Была. Каждый цикл оказывался улучшен. Думаю, программа в целом очень выиграла – больше, чем если бы ее писал один из нас.
Сейбел: Расскажите, как вы проектируете программы. Может быть, приведете пример, связанный с ОТР?
Армстронг: ОТР проектировали я, Мартин Бьёрклунд и Магнус Фрё-берг. Над первоначальным проектом работали только мы трое. Мы собирались каждое утро за чашкой кофе, долго беседовали – час, два часа – и за это время исписывали всю доску. Я сразу же писал всю документацию, а они – весь код. Правда, иногда я тоже выдавал фрагмент-другой кода. И когда я писал документацию и понимал, что не могу что-то описать, мы это меняли. Или они приходили ко мне со словами: «Программа не будет работать, мы поняли сегодня утром, потому что вот это не так, и это, и это». К концу дня у нас была вся нужная документация и весь нужный код – или достаточно того и другого, чтобы работать. И на этом мы успокаивались.
Иногда что-то не срабатывало, и мы откладывали все на завтра. На второй заход в тот день уже не было времени, но один заход в день – то, что нужно. Около двух часов уходило на дискуссии, столько же – на документацию и код. Четыре часа плотной умственной работы, нормальный трудовой день. Поэтому все шло просто отлично. Не помню, как долго это длилось – может, недель десять-двенадцать. После этого у нас уже была базовая конструкция, появилось больше народу. Мы определились с архитектурой, можно было наращивать программу. Привлекли к проекту еще троих-четверых.
Сейбел: Как распределялась работа между новоприбывшими?
Армстронг: Мы знали, какими будут прототипы и какими – окончательные версии. Я всегда занимал позицию проектировщиков систем: в первую очередь делай трудное. Выявляй сложные проблемы и решай их. Ну, а легкие уладятся сами. Конечно, нужен опыт, чтобы разделить проблемы на простые и сложные. Например, что-нибудь вроде программы переключения на резервный IP – это сложно, а разбор файла конфигурации – это легко. В прототипе должен быть файл конфигурации, который просто считывается. Не надо проверять его синтаксис, так как еще нет грамматики. В конечном продукте этот файл, наверное, будет в XML, со всей грамматикой, прошедшей проверку. Но это делается на автомате. У компетентного программиста на это может уйти несколько недель. Но это все выполнимо, предсказуемо, тут нет неприятных сюрпризов. А вот правильно настроить коммуникационные протоколы, чтобы они работали как надо при отказе программы, – здесь нужна небольшая группа программистов.
Сейбел: В этом случае вы писали документацию еще до кода или, по крайней мере, одновременно с ним. Вы так делаете всегда?
Армстронг: Зависит от сложности задачи. Если она очень сложная, я часто начинаю с документации. Чем сложнее, тем больше я склонен начинать с документации.
Мне нравится делать документацию. По-моему, до появления документации в нормальном виде программу нельзя считать готовой. Писать спецификации мне тоже нравится. Некоторые говорят: «Хотите знать, что делает программа? Читайте код». Думаю, это непрофессиональный подход. Код показывает мне, что программа делает, а не то, что она должна по идее делать. Код – это решение задачи. Если нет спецификации или какой-либо документации, приходится догадываться о задаче по решению. Догадка может быть неверной. Я хочу иметь объяснение – в чем состоит задача.
Сейбел: На этой стадии вы пишете внутреннюю документацию для других программистов или документацию для пользователя?
Армстронг: Для пользователя. Мышление при этом переключается в другой режим. Для этого я создаю каталог с таким-то именем, сохраняю в нем такой-то файл, переименовываю его таким-то образом – я описываю структуру. Я как бы обдумываю вопрос. Кнут бы наверняка сказал: «Любое программирование по сути литературно». То есть вы не пишете код, а потом документацию, – вы пишете их одновременно: это литературное программирование. Но я так не считаю. Не знаю, насколько его взгляды сформировались благодаря тому, что он публикует свои программы.
Может, это переключение между полушариями мозга, а может, еще что, но при написании документации думаешь о программе по-другому, чем при написании кода. Пожалуй, литературное программирование способствует такому переключению и поэтому может быть очень продуктивным. Я ввел кое-какие литературные элементы в Erlang, хотя использовал их мало. Вообще, это любопытная мысль – написать что-нибудь, пользуясь литературными элементами Erlang. Я не против самой идеи, просто я нетерпелив, рвусь писать код, а не документацию. Но если хотите что-то хорошо понять, создание документации – необходимый шаг.
Если бы я программировал на Haskell, то с самого начала задумался бы о типах, написал для них документацию. Работая с Лиспом или Erlang, можно начать с кода, не особенно заботясь о типах. В каком-то смысле написание документации – тоже забота о типах. Начинается со связки «есть». «Мелодия есть последовательность нот». Хорошо. Мелодия есть последовательность аккордов, каждый из которых является сочетанием нот равной длины. Простыми определениями терминов в документации – такое-то есть то-то – вы делаете своего рода анализ типов и декларативно размышляете о структурах данных.
Сейбел: Как вы полагаете, языки программирования в целом становятся лучше? Мы уже встали на путь, когда можем вооружиться новыми идеями, усвоив уроки прошлого?
Армстронг: Да. Новые языки вполне хороши. Haskell и ему подобные, Erlang. Есть интересные языки, которые надо использовать активнее.
Например, Пролог – прекрасный язык, но малоиспользуемый. Коваль-ски назвал его решением в поисках задачи.
Сейбел: Дэн Ингаллс говорит, что мы должны пересмотреть свои взгляды на Пролог, после того как уже несколько десятилетий испытываем действие Закона Мура.
Армстронг: Пролог сильно отличается от других языков. Там реализован любопытный способ мышления, и он подходит не для всех задач, хотя и для очень многих. Он мало распространен, к нашему стыду, – ведь программы на нем выходят очень короткими. Когда я написал первую свою программу на Прологе, то испытал нечто вроде шока. Поразительное было ощущение. Смотри – где программа, которую ты написал? Ты всего лишь рассказал немного фактов о системе, о своей задаче, а он сообразил, что делать. Просто чудесно! Надо бы бросить Erlang и вернуться к Прологу.
Сейбел: Есть ли навыки, не связанные прямо с программированием, которые тем не менее помогли вам лучше делать вашу работу? Или такие навыки, которыми должен обладать программист?
Армстронг: Умение писать. Кто-то из компьютерных теоретиков сказал: «Если у вас плохо с английским, вы никогда не станете хорошим программистом».
Сейбел: Кажется, Дейкстра.
Армстронг: Со мной время от времени советуются университеты насчет учебных планов по компьютерным наукам. Я ведь работаю в компании – вот они и хотят знать, что нужно на практике. Я говорю: «Учите их писать и подбирать убедительные доводы». Большинство выпускников, имеющих степень по компьютерным наукам, не сильны в писании текстов.
Думаю, учить этому очень тяжело, потому что это очень индивидуально. Кто-нибудь перечеркивает твой текст красной ручкой и объясняет, в чем ты неправ. Это отнимает очень много времени. Вы знакомы с советом Хэмминга молодым исследователям?
Сейбел: Из доклада «You and Your Research» (Вы и ваше исследование)?
Армстронг: Хэмминг говорит примерно так: «Делайте правильные вещи. Если вы не делаете правильные вещи в правильных областях, то неважно, что именно вы делаете». Еще он говорит: «Один день в неделю я обязательно осваиваю что-то новое. То есть трачу на освоение нового на 20% больше, чем мои коллеги. Выходит, через 4,5 года я буду знать вдвое больше них, а с учетом сложных процентов получается, что через 5 лет я буду знать втрое больше». Не помню точно, какие там были цифры. По-моему, это верно. Поскольку я занимаюсь исследованиями, то на освоение чего-то нового трачу не 20% времени, а 40%. Я занимался ими 30 лет. И понял, что знаю очень много. Вы спрашивали, как улучшить навыки программирования? Тратьте 20% своего времени на узнавание чего-нибудь нового. Прочтите Хэмминга, он очень хорошо пишет.
Сейбел: Бывало так, что вы находили какой-то код просто красивым?
Армстронг: Да, но почему – не знаю. Любопытно, что если двум программистам дать одну и ту же задачу – конечно, смотря какую, я говорю о задачах скорее математического свойства, – то они с большой вероятностью напишут одинаковый код. Если произвести форматирование, переименовать переменные и функции, получится одно и то же – одинаковые алгоритмы. Мы создаем что-то – или просто снимаем покрывало? Это как со статуей. Мы снимаем покрывало и обнаруживаем, что алгоритм всегда был там. Изобретаем ли мы новый алгоритм или уже существующую структуру? С некоторыми алгоритмами, в основном математическими, такое случается. Но, скажем, если я занимаюсь реализацией протокола для телефонии, такого чувства нет. Нет ощущения, что я снимаю покрывало со статуи.
Сейбел: Похожий случай с красотой математических задач – это часть природы. Но есть и другие уровни, на которых код доставляет эстетическое наслаждение.
Армстронг: Да. Это вроде фэн-шуй. Я люблю компактный код, хорошо сбалансированный и структурированный. Удаляешь одно, другое, и настает момент, когда удалить больше ничего нельзя – программа не будет работать. Вот в этот момент она прекрасна. Любое возможное изменение может ухудшить алгоритм, но сейчас он прекрасен.
Сейбел: Вы говорили о том, как с Робертом Вирдингом пересылали друг другу куски кода. Как каждый из вас изменял низкоуровневые детали форматирования, по поводу которых программисты без конца спорят?
Армстронг: Они не затрагивают красоту алгоритма.
Сейбел: Но это часть эстетики, это вкус.
Армстронг: Да, но я не назову код уродливым, потому что в нем есть пробел после запятой. Уродливое – это линейный поиск, когда можно применить деление пополам, или логарифмический метод. Делайте линейный код, если у вас список из десяти элементов, – пожалуйста! Но при больших структурах данных применяйте бинарный поиск. В линейном виде это выходит некрасиво. Математические алгоритмы – как платоновские идеальные сущности. Что-то близкое к архитектуре. Вы любуетесь красивым зданием, которое не есть математический объект. Это не шар, не сфера, не призма – это небоскреб. Но выглядит он великолепно.
Сейбел: Что делает человека хорошим программистом? Нанимая на работу программиста, на что вы смотрите?
Армстронг: Как человек выбирает задачи. Что для него важнее – задача или решение? Мне симпатичнее человек, который говорит: «У меня была вот такая занятная задача». Вы спрашиваете, в каком самом интересном проекте он участвовал, просите показать соответствующий код, спрашиваете, как он решал задачу. Для меня не столь важно, хорошо ли соискатель знает язык А или язык Б. Обычно программисты всеми языками владеют одинаково хорошо – или плохо. Хороший Си-программист будет успешно работать и с Erlang, это очень надежный показатель. Есть, конечно, исключения, но умственные навыки, необходимые для работы с одним языком, можно применить и к другим.
