Текст книги "Растворенные"

Автор книги: Питер Мадс Нордбо

Соавторы: Сара Блэдель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Именно в контексте этих стихов эти люди перестают быть незначительными, потому что эти стихи подобны светящейся стреле, направленной прямо в них.

Хелене положила голову ему на грудь.

– Вы думаете, они живы?

Он взял стакан, допил остатки и только потом ответил:

– Да, мы исходим из того, что не имеет смысла похищать четырех человек, не оставляя никаких следов, если во всем этом нет какого-то большего смысла. И сам факт того, что их, вероятно, сейчас где-то держат, ставит перед нами новые задачи. Лоне, которая исчезла сегодня, страдает маниакально-депрессивным расстройством и может вести себя как шизофреник, если не принимает лекарства. А она их не принимает, она исчезла во время пробежки, и лекарств у нее с собой не было.

Он замолчал и посмотрел на свою полуобнаженную жену. Если завтра исчезнет пятый человек, это, вероятно, последний вечер, когда у него есть время для Хелене, по крайней мере пока они не раскроют это дело.

День пятый – вторник

Было раннее утро. Беата сходила к булочнику и принесла отцу пакет со свежими булочками. В гостиной стоял какой-то затхлый запах, поэтому она поспешила открыть окно. Потом оглядела комнату и вздохнула. Отец не справляется с уборкой, да и вещи повсюду разбросаны. Она тут же почувствовала знакомые ей угрызения совести из-за того, что у нее не получается помогать ему чуть больше.

– Как ты, моя девочка? – спросил отец из кухни и появился в дверях гостиной с подносом, на котором стояли чашки и две маленькие тарелочки. – Ты что-то грустная…

Беата посмотрела на отца. Он был совершенно прав, у нее было тяжело на душе.

– Ты бы гораздо больше знал о моей жизни, если бы хоть изредка навещал нас.

Она тут же почувствовала, что отец обиделся, но разговор с Питером все еще звучал у нее в голове.

– Ты же все понимаешь, моя девочка, – ответил отец. – Я же не могу просто так уехать и оставить маму одну. Ты ведь понимаешь это?

– Ты и до ее болезни не приезжал, – прибавила Беата, отметив про себя, что похожа на маленького неразумного ребенка.

И пошла на кухню, чтобы принести кофе.

Отец не смотрел на нее, когда она вернулась. Сидел, откинувшись на спинку кресла с пустой чашкой в руках.

– Может быть, пришло время подумать о том, что для мамы нужно найти хороший дом, где о ней смогут позаботиться лучше, чем мы?

Беата сделала глоток. Она знала, что будет дальше.

– Но бывают моменты, – продолжал он, поворачиваясь к ней, – когда она совсем такая, как прежде. И я не могу смириться с тем, что в такие вот светлые моменты ей придется слышать от медсестер, что мы сдались. Каждый раз она будет переживать все заново. И для нее будет потрясением то, что мы ее предали.

– Знаю, папа, но когда у нас с Питером появится ребенок, я не уверена, что смогу справляться с работой, Питером, детьми, да еще и приезжать к вам так же часто.

– Тебе что, надо еще и за Питером присматривать? – удивился он.

Беата натянуто улыбнулась. Ее родители вышли на пенсию несколько лет назад. Она родилась, когда им было под сорок, и она была их единственным ребенком. Отец всегда называл ее чудом, потому что на самом деле они не могли иметь детей и уже отказались от этой мечты. Она выросла в интернате, которым руководили ее родители. Интернат во всех отношениях сформировал их жизнь – он стал для них центром вселенной, пока они не уволились после многих лет работы. Теперь они жили в небольшом доме в Вернинге.

– Да-да, нисколько не хочу на тебя давить, – продолжал отец. – И ты знаешь, что можешь пользоваться машиной, когда тебе только будет угодно. – Он показал на площадку перед домом.

Беате откашлялась и смущенно улыбнулась.

– Да, я знаю, и это, конечно, большая помощь.

– Дело в Питере? – продолжал он. – Мы же советовали тебе остаться с Матиасом, и к тому же у вас Силье, так что, возможно…

– Нет, папа, – перебила она его раздраженно. – И ты прекрасно все понимаешь. Когда Матиас продлил свой контракт в Нью-Йорке, у меня не было другого пути, кроме как разорвать с ним отношения.

У нее по-прежнему щемило в груди, когда она говорила об этом вслух.

– Но ведь это была его работа, – защищал отец своего бывшего зятя. – Нельзя же отказаться от работы в посольстве, когда ты собираешься делать карьеру.

– А что со мной? От меня что, ожидалось, что я буду домохозяйкой, сидеть с Силье и два раза в неделю ходить на пилатес?

– Никто такого не говорил, – заметил отец, нахмурившись. – Такой человек, как ты, никогда не будет сидеть без дела.

– Папа, это Матиас бросил нас, а я с самого начала говорила, что останусь в Дании с Силье.

Беата обреченно покачала головой. Как она устала от этих разговоров! Устала оттого, что ей приходится защищаться, хотя после развода прошло уже много лет. Когда Матиасу предложили работу в Нью-Йорке, она сразу поняла, что он согласится, и практически каждый день плакала, когда он не посылал ей через мессенджеры и редкие эсэмэски и половины той любви, которую она посылала ему. Он говорил, что очень занят, и когда он продлил контракт на следующий год, она приняла решение. Сразу после этого она встретила Питера, и это помогло ей пережить развод. Питер был добр и к ней, и к Силье.

– А чем он сейчас занимается? Матиас? – спросил отец, смахивая крошки мака с подбородка.

Беата уныло посмотрела на него.

– Он юрист, работает в Оденсе, кажется. Занимается защитой товарных марок. Не помню, как называется фирма.

– Да, кажется, так.

Отец посмотрел в потолок.

– Матиас так любил твою маму. Она с ним всегда была на одной волне. – Он пожал плечами. – А Питера мы никогда не видим.

– Потому что ты никогда к нам не приезжаешь, – повторила она упрямо.

– А Питер безработный?

Беата вздохнула, сожалея, что не провела утро дома, уютно устроившись на кухне с семьей и булочками с кофе.

– Питер работает над серией статей, которые могут действительно изменить представление людей о религиях, и я горжусь им.

Внезапно зазвонил ее мобильный, говорила она недолго и, как только закончила, встала с дивана.

– Кто-то умер? – с любопытством спросил отец.

– Да… – Беата кивнула. – Пожилая женщина в доме престарелых. Ольга.

– Ох, какая тоска с этими домами престарелых, думаю, маме это точно не подойдет, – сказал он, как будто эта смерть решила все дело. – Ты успеешь перед уходом подняться к ней? Заодно узнаем, проснулась ли она.

* * *

Лиам захлопнул сумку после окончания брифинга. С привлечением дополнительных ресурсов проблем не возникло. Делом о пропавших людях теперь занимаются пятьдесят полицейских. Он только что распределил поручения и отправил коллег выполнять их. Система работала гладко, но на самом деле он понятия не имел, в каком направлении им двигаться. Дальше предстояло общение с разведывательным управлением полиции. Этого не избежать.

– Что мы знаем? – спросила Дея, указав на стену с фотографиями и стихами из Корана после того, как все разошлись. – Ну же! Четыре человека пропали, какие предположения?

Она переводила взгляд с Нассрин на психолога, который остался в зале для совещаний. Никто ничего не отвечал.

– Будем исходить из того, – продолжала Дея, – что все эти люди пропали не по своей воле. Было бы более чем странно, если бы найденные нами цитаты из Корана случайно оказались в местах исчезновения.

Все кивнули, а Нассрин пробормотала чуть слышно:

– Поставим галочку!

– Очевидно, они умышленно размещались в этих местах. Содержащиеся в них сообщения мы еще не до конца истолковали, но, очевидно, они непосредственно связаны с пропавшими людьми. Таким образом, мы исходим из того, что совершено четыре преступления, и мы ищем одного или нескольких преступников. Пока вот так!

Дея подошла к доске.

– Мы несколько раз проверяли данные местной системы видеонаблюдения, но не заметили ничего необычного.

Она перевела взгляд на психолога.

– Что вы можете сказать о пропавших людях?

Лиам откинулся на спинку стула, радуясь, что руководитель группы взяла на себя инициативу.

– Они все очень разные люди, – начал психолог, взяв в руки белую кружку с остатками кофе, – и пока что не удалось составить общий профиль. Мы пытаемся найти общие черты, но если такие и есть, то они хорошо замаскированы.

– А преступник или преступники – можно ли что-то сказать о них?

– Независимо от того, один это человек или несколько, – ответил психолог, – следует отметить совершенно невероятную обстоятельность. Преступник или преступники не полагаются на волю случая. Например, мы не нашли ни одного отпечатка пальцев на листках с цитатами, даже на том, который был приклеен к окну. Так что мы имеем дело с людьми, которые знают, что делают.

– Как вы думаете, живы ли пропавшие? – вмешался Лиам.

Психолог поставил кружку на стол.

– Да, думаю, что да. Мне кажется, что записки со стихами из Корана не оставляли бы, если бы этих людей не было в живых. Кто-то собирается нам что-то сообщить, может быть, эти цитаты – своего рода загадка, которая может привести нас к пропавшим людям.

Послышался ропот одобрения.

– Нам нужно расширить поиски, – энергично сказал Лиам, изображая руками вертолет. – Пока мы топчемся на месте и никуда не продвинулись. Давайте еще раз свяжемся с другими полицейскими округами. Кто-нибудь сталкивался с цитированием Корана? Может ли тут быть сексуальный мотив? Или это все-таки терроризм? Ни от одной из четырех семей не потребовали выкупа. Никто никого не шантажировал. Поисковые группы до сих пор не прочесали несколько озер в этом районе, говорят, у министерства обороны не хватает водолазов, чтобы обследовать такую большую территорию за столь короткое время.

– А что насчет тех двух сирийцев, которых вы допрашивали? – спросил психолог.

– Дядюшки вне подозрений, – пробормотала Дея тихо, покосившись на Нассрин.

Лиам откашлялся и сурово посмотрел на Дею.

– Мы обсудили с ними, что эти четыре цитаты могут означать в данном контексте, и один из дядей Нассрин указал нам на то, что и Библия, и Коран – это сборники стихов, которые содержат предписания, как люди должны вести себя и жить. Мы предполагаем, что исчезнувшие люди нарушили то предписание или то правило, которое излагается в записке, найденной на месте исчезновения.

Психолог кивнул в знак согласия.

– Мы обратились к религиоведу, который изучил эти четыре стиха и подтвердил, что они не являются главными для мусульман, так что это не то, что мусульманин мог бы вытатуировать на руке или повесить над дверью.

Нассрин сидела очень тихо, пристально глядя на четыре цитаты на доске. Затем она встала и подошла к Лиаму.

– Могу я взглянуть на Коран моего дяди?

Она стояла, согнувшись, сосредоточенно перелистывая книгу, попеременно глядя то в нее, то в свой телефон. Затем она выпрямилась и звонким голосом прочитала четыре стиха.

Все с удивлением смотрели на нее.

– Если развивать дальше вашу теорию, то можно сказать, что грех Шарлотты заключался в идолопоклонстве. У вас не должно быть других богов, не так ли? – продолжила она, прочитав цитаты вслух.

– Да, похоже на то, – кивнула Дея.

– И Каспер поклялся, но, возможно, только для того, чтобы угодить Деннису, а не Богу… Другими словами, он солгал. – Она продолжила, не дожидаясь ответа: – И Вернер не был верен Богу в день молитвы, то есть в праздник, потому что он продавал товары с черного хода даже в ночь на воскресенье.

– И Лоне не заботилась о своей матери, – вмешалась Дея. – Это нам известно!

Не обращая на нее внимания, Нассрин сосредоточенно посмотрела на Лиама.

– Ты понимаешь? Может быть, эти цитаты имеют отношение вовсе не к Корану, а к Библии и десяти заповедям?

Не говоря ни слова, Лиам встал и вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся с распечаткой десяти заповедей.

1. Да не будет у тебя других богов, кроме Меня.

2. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно.

3. Помни день субботний, чтобы святить его.

4. Почитай отца твоего и мать твою.

5. Не убивай.

6. Не прелюбодействуй.

7. Не укради.

8. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

9. Не пожелай дома ближнего твоего.

10. Не пожелай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабы его, ни скота его, ничего из того, что у него есть.

Лиам прикрепил распечатку к доске и отошел, разглядывая ее.

– Круто, Нассрин! Черт, думаю, ты права!

Потом он повернулся к остальным.

– Этих людей похищают в наказание за нарушение десяти христианских заповедей?

Дея, похоже, позабыла о своем раздражении и увлеченно наклонилась над столом.

– Значит, эти десять стихов из Корана – это мусульманская версия десяти христианских заповедей?

Она одобрительно посмотрела на молодую коллегу. Щеки Нассрин слегка зарделись.

Лиам помолчал, а потом ткнул пальцем в середину списка заповедей.

– Знаете, что это значит, если, конечно, все так и есть? – Он серьезно посмотрел на коллег.

– Да, – кивнула Нассрин. – Что сегодня исчезнет человек, который совершил убийство.

* * *

– Думаю, нам стоит как-нибудь пригласить к себе Дею, – сказала Мона, наливая Эрнсту чашку кофе.

– С какой стати нам ее приглашать? – проворчал он, разглядывая мраморный кекс, лежащий на кухонном столе. – Она сама от нас отвернулась.

– Подставь другую щеку, папа. – Мона проследила за его взглядом и прибавила: – У нее были очень тяжелые времена.

– Не думаю, что она захочет нас видеть, – буркнул Эрнст.

Утреннее солнце проникало сквозь низкие окна сельского дома.

– Она мне всегда нравилась. Да, она намного младше меня, но ведь она моя двоюродная сестра.

– Нечего было тебе все детство таскаться с ее отцом!

– Папа! Да она-то тут при чем?

Мона села за стол и аккуратно опустила кусочек сахара в кофе.

– Дее и Йоханнесу было хорошо в детстве. Они всегда где-то бегали вместе. Помню, заглядывали к Альфреду и Анне за хлебом с медом, хотя твой отец был против того, что они к ним ходят.

– Мой отец выступал почти против всего на свете, – сказал Эрнст, внезапно оживившись. – Даже против лета, думаю.

Мона улыбнулась ему.

– У тебя есть планы на сегодня?

– Думаю, возьму велосипед и съезжу в дом престарелых.

– Сегодня там будет пение?

Эрнст поднял бровь, но в его глазах появилась искорка.

– Нет, но все равно можно заехать поболтать и выпить у них чашечку кофе.

Мона наслаждалась теми редкими днями, когда отец не вел бесконечную войну, не придирался ко всему и не выступал против всех. В эти дни с ним было уютно и можно было нормально поговорить.

На кухне воцарилась тишина, пока отец ел еще теплый кекс. Он тщательно смахнул крошки с подбородка салфеткой и отодвинул тарелку. На улице начинался дождь.

– Йоханнес уехал на церковный съезд в Фоборге?

– Да, он уехал сегодня утром. Очень мило со стороны Беаты, что она предложила ему поехать вместо нее. Он так любит эти встречи.

– Мило? – скривился Эрнст, и Мона тут же пожалела, что упомянула Беату. – Не сомневаюсь, она сделала это только потому, что наш некомпетентный пастор сама не хочет ехать. Да и что она может предложить людям? У Йоханнеса все-таки квалификация выше.

* * *

Нассрин с любопытством посмотрела на мужчину, который выходил из калитки перед домом Клауса и Шарлотты в Томмерупе, когда они с Торбьорном подошли к ней.

– Кажется, это сын Лис и Вернера?

Торбьорн кивнул. Хенрика Ниссена допрашивал один из их коллег, но она узнала его по фотографии, которая висела на доске у них в зале заседаний посреди других фотографий родственников Вернера Ниссена. Небо над ними потемнело, и вдали раздались раскаты грома. Дождевые струйки стекали по окнам дома, а деревья и кустарники в саду блестели влагой.

Клаус открыл им дверь, держа в руке сигарету. Он все еще выглядел неважно, но уже не был таким потерянным, как в прошлый раз.

– У вас найдется минутка? – спросила Нассрин.

Когда появляешься без предупреждения, всегда есть риск, что с тобой не будут разговаривать, но при этом можно многое узнать о людях, для которых твой визит стал неожиданностью.

– Да, конечно, – ответил Клаус сквозь дым.

Он казался каким-то хмурым и заторможенным, но сразу же отошел в сторону, пропуская их в дом.

Они пошли за ним в гостиную.

Клаус затушил сигарету в переполненной пепельнице. Окурок продолжал дымиться, к потолку поднимался узкий столбик серовато-белого дыма.

– Есть какие-нибудь новости?

– Мы пришли поговорить с вами об отношении вашей жены к религии, – быстро сказала Нассрин, не ответив на его вопрос.

– К религии? – удивленно повторил Клаус, казалось бы, даже заинтересованно.

Вдалеке раздался еще один раскат грома.

– Она преподает историю религий, неужели вы потратили пять дней, чтобы это выяснить?

– Мы это прекрасно знаем, но, возможно, религия могла играть какую-то роль в ее исчезновении и…

– Вы имеете в виду записку, которую я нашел? – перебил ее Клаус, опустившись на диван. – Вы думаете, что ее могли похитить исламисты?

– Клаус. – Внимательно посмотрев на него, Нассрин отметила, что он принял душ и его одежда уже не была в таком беспорядке, как в прошлый раз. – Скажите, у Шарлотты были конфликты с кем-то?

– Вы уже сто раз об этом спрашивали, – заметил он устало.

– Да, но подумайте, были ли у нее конфликты по каким-то религиозным вопросам? Вполне возможно, что это был какой-то незначительный конфликт, но все же.

Он тяжело вздохнул.

– Да… Несколько лет назад, когда школа захотела заменить уроки христианства на историю религий, между Шарлоттой и священником, который был возмущен тем, что школа собирается внести такие большие изменения, разгорелась небольшая война в письмах. Культурное наследие и все такое. Я не очень хорошо это сейчас помню.

– Это было в местной газете?

– Да, и в местной, и в «Фюнских вестях».

– У вас сохранились эти письма?

– Нет, не думаю, чтобы Шарлотта их сохранила, да там и не было ничего особенного, разве только то, что они придерживались разных точек зрения.

– А священником была Беата?

– Нет. Это был тот, кто был до нее. Йоханнес. Он крестил Сесилию, и с ним все в порядке. Просто именно Шарлотте пришлось расплачиваться за решение школы, но ей казалось, что она должна отстаивать позицию школы как педагог, ведь она вела уроки христианства. И к тому же она считала, что предмет надо называть «История религий», а не «обучать христианству» – это более открытый и широкий подход к предмету. И она на своих уроках всегда рассказывала обо всех религиях, не только о христианстве.

Торбьорн включился и сменил тему.

– Когда подъехали, мы видели, как сын Вернера выходил из вашей калитки.

Клаус опустил глаза.

– И что?

– Вы хорошо друг друга знаете?

– Мы родились в одном городе.

– То есть вы давно знакомы?

– Да, по школе, по водному поло, ну и вообще.

– И вообще?

Нассрин вопросительно посмотрела на него.

Клаус пожал плечами. Он смотрел в какую-то точку над ее головой.

– У нас маленький город. Мы вместе росли. Тут все друг друга знают.

– А почему он сегодня приходил?

– Просто чтобы узнать, есть ли новости о Шарлотте.

– Вы дружите семьями, вы с Шарлоттой, Хенрик и его жена?

Клаус по-прежнему смотрел в никуда.

– Нет, это только я знаком с Хенриком с давних пор.

* * *

Лиам огляделся по сторонам в кухне Лис и Вернера. Когда Шарлотта исчезла, где они только не искали улики. Теперь им известно немного больше, но все еще недостаточно, чтобы полностью определить направление расследования.

Хенрик поставил чашку кофе на стол перед Лиамом.

– Мы же должны чем-то вас угостить, – сказал он, ободряюще обнимая мать.

Дея сразу перешла к делу.

– Мы хотели попросить вас хорошенько подумать, интересовали ли Вернера вопросы религии. И еще мы хотим знать, высказывал ли кто-то недовольство незаконной торговлей Вернера.

– Нет, – сказал Хенрик и запнулся, но, похоже, потом все-таки решил продолжить: – Поймите, он оказывает услугу. Люди по-прежнему могут пользоваться его магазинчиком, когда другие магазины закрыты. Думаю, все от этого выигрывают.

– Так уж и все? – спросил Лиам.

Хенрик пожал плечами.

– Ну, так просто говорят.

– Да, но, когда речь идет о расследовании, – поправил его Лиам, – именно исключения помогают найти след, так что подумайте хорошенько.

– Не знаю, – Хенрик вопросительно посмотрел на мать. – Я мало общаюсь с отцом.

Лис покачала головой. Казалось, у нее совсем не осталось сил для разговора.

– Лис, вы знаете людей, которым не нравится подпольная торговля Вернера? – настаивал Лиам.

– Нет, не припоминаю. – Она помолчала. – Но, с другой стороны, я не очень-то была в курсе дела.

Дея встретилась взглядом с Хенриком и почувствовала, что ему не так-то просто смотреть людям в глаза.

– Вы работаете в налоговой службе, не так ли?

– Я? – поднял брови Хенрик. – Да… Мне кажется, я уже отвечал на этот вопрос.

– Да, – сказала Дея, – и правда, отвечали. Просто я не могу не спросить, как вы – при вашей-то работе – относитесь к тому, что ваш отец зарабатывает целую зарплату за год по-черному в своем подвале?

Глаза у Хенрика забегали.

– Только не говорите, что вы об этом ничего не знали, – добавила она.

– Хорошо, – проворчал Хенрик и выпрямился. – Мой отец зарабатывает грязные деньги, и он всегда громко возмущался законом, регулирующим время работы магазинов. Когда был ребенком, я получил от него столько затрещин, что хватило бы на целый город. Я уже много лет назад отказался от мысли, что могу иметь хоть какое-либо влияние на отца. Но это не означает, что я убил его и засунул в морозильную камеру или что-то в этом роде.

– Господи, Хенрик! – очнулась его мать. – Что ты такое говоришь?! Морозильная камера?! О своем отце?!

Лиам внимательно посмотрел на него. Рубашка была гладко выглажена. Туфли блестели. Щеки были нежными, как детская попка.

Дея наклонила голову и сказала немного мягче:

– Вы все еще боитесь своего отца, не так ли?

Голос Хенрика казался тусклым, когда он отвечал.

– Я уже взрослый человек и живу далеко отсюда – в Хорбю.

– Но это еще не значит, что вы не боитесь, – заметила Дея.

– Мы изучили прошлое вашей жены, – сменил тему Лиам. – Оказалось, что Карина получила две судимости за проявление расизма в отношении мусульман в то время, когда была кандидатом от «Новых правых». В молодости она также была осуждена за нападение на девушку на расовой почве. Что вы об этом думаете?

– Меня мало волнуют эти обвинения в расизме, – уверенно произнес Хенрик. – В наше время белым людям слова нельзя сказать о других. Стоит только чуть-чуть оступиться, как на вас тут же обрушится целое полчище защитников. Как по мне, так это совершенно глупые приговоры!

Хенрик задрал голову вверх.

– Но тем не менее это приговоры, – заметил Лиам. – У вашей жены до сих пор такое напряженное отношение к мусульманам?

– Напряженное? – воскликнул Хенрик, его щеки еще больше раскраснелись. – Я вам скажу, что на самом деле напрягает. Напрягает то, что они толпами приезжают в страну и живут на наши деньги, и при этом им наплевать на наши законы и культуру. Они считают, что им все позволено, но стоит датчанину что-то не то сказать, и тут же – пошло-поехало. Вот где напряжение!

Он даже стал задыхаться от волнения.

Лиам сделал глоток кофе и решил, что Хенрику надо дать передышку.

– Совсем другой вопрос, Хенрик. Когда я впервые разговаривал с вашей матерью, у меня сложилось впечатление, что вы не знакомы с Клаусом и Шарлоттой Лаурсен. Но сегодня утром вы заходили к Клаусу. Значит, вы знакомы с этой парой?

Щеки и шея Хенрика мгновенно залились краской.

– Скорее, с Клаусом… В свое время мы вместе играли в водное поло. Я зашел узнать, есть ли новости о Шарлотте.

– В девять утра?

– Мне хотелось успеть до работы.

– Мне сказали, что вы были взволнованы, – сказал Лиам.

– Я? Да я опаздывал. Наверное, поэтому и волновался.

Он барабанил пальцами по столу.

– У вас есть еще ко мне вопросы? Если нет, я поеду домой.

* * *

Как только они вышли на улицу, Дея схватила свой телефон и прочитала сообщение: «Посмотри свежие сообщения. Группа пишет, что только в Ассенсе нашли пять человек, которых когда-то осудили за убийство, и похоже, это дело так или иначе связано с Ассенсом, так что, если наша теория верна, один из этих пятерых может сегодня исчезнуть».

– К ним кого-нибудь отправили? – спросил Лиам, открыв сообщение на своем телефоне. – Двое из них были осуждены более тридцати лет назад, а последний – в шестнадцатом году, и он единственный из пятерых, кто до сих пор находится в тюрьме.

– Торбьорн едет к бывшему осужденному в Хорбю, – сообщила Дея и посмотрела на Лиама. – А мы с тобой займемся этой женщиной в Орупе?

Лиам кивнул.

– Позвони Торбьорну и узнай, долго ли им еще ехать.

Она пошла за ним к машине, набирая номер Торбьорна. Шел дождь, и Дея чувствовала, как капли дождя затекают ей под воротник.

– Они только что отъехали, – сказала она, садясь в машину.

Опасаясь того, что они могут и не успеть предотвратить очередное исчезновение, она замолчала и попыталась сосредоточиться, а Лиам мчал по маленьким проселочным дорогам и все время что-то говорил.

– Этим бывшим осужденным обеспечена защита? – спросила она.

Лиам кивнул и стал подробно рассказывать о том, как меры безопасности координируются из центра управления полиции. Дея не слушала, она откинула голову назад и думала только о том, успеют ли они добраться. Не прошло и пятнадцати минут, как они свернули к дому в Орупе. Женщина, проживающая по этому адресу, когда-то убила своего дядю. Она утверждала, что это была самооборона, но ее обвинения в адрес погибшего дяди не были обоснованы, и в итоге убийство было признано преднамеренным. Сомнений, что именно она воткнула нож в горло мужчины, ни у кого не было. Оставалось только неясным, защищалась ли она от сексуального нападения или, как утверждал прокурор, обыскивала дом в поисках ценностей, потому что там якобы была спрятана крупная сумма денег. По словам прокурора, дядя пришел домой и племянница напала на него, схватив нож. Но согласно полицейскому рапорту, обвиняемая в течение всего расследования утверждала, что пришла в гости к дяде и он на нее напал. Деньги так и не обнаружились – ни в доме, ни на счету осужденной.

Дея огляделась по сторонам. Ряды таунхаусов, картинка просто идиллическая – везде цветы и зеленые изгороди. Неподалеку от их машины стояли и разговаривали две пожилые женщины – каждая под своим зонтиком. Они посмотрели на Дею и Лиама с не меньшим любопытством, чем те на них.

– У меня такое впервые, – сказала Дея, когда они шли по садовой дорожке.

– Что именно?

Лиам теперь тоже примолк. Она видела, что он напряжен.

– Мы пытаемся спасти убийцу!

«Что за чушь ты несешь?» – подумала она, всем телом чувствуя нарастающую тревогу. В доме стояла тишина, за окнами не было никакого движения.

– Не стоит бояться пробовать новое, – сказал Лиам и постучал в дверь. – Но что мы ей скажем?

Она уже собиралась ответить, когда дверь распахнулась. На них пристально смотрела женщина их возраста.

– Вы кто?

– Я Лиам Старк, а это моя коллега Дея Торп, – сказал Лиам, показывая свой жетон. – Мы из полиции Оденсе.

– Я так и подумала, – сказала женщина.

– Вы Сёс Келлерман? – спросила Дея, с любопытством разглядывая маленькую женщину. У нее была короткая мальчишеская стрижка, одета в элегантный комбинезон, на шее небрежно повязан яркий шарф.

Хозяйка дома сдержанно кивнула.

– Можно поговорить с вами? – продолжила Дея.

– О чем? – Сёс Келлерман сложила руки на груди и прислонилась к косяку, бросив взгляд на двух женщин, которые все еще стояли на дороге, наблюдая за происходящим.

– Вы ведь знаете о пропавших людях? – спросил Лиам.

У него был спокойный голос, и Дея почувствовала, что ее собственная тревожность ослабевает. Они успели. Женщина в Орупе не станет следующей жертвой.

Сёс Келлерман кивнула, но на сей раз еще более сдержанно.

– А как это связано со мной?

– Надеюсь, никак, – поспешил ответить Лиам, улыбнувшись ей. – Короче, нас привело сюда опасение, что сегодня может исчезнуть еще один человек. К сожалению, я не могу вдаваться в конкретные подробности, не могу объяснить вам, почему мы опасаемся, что вы можете стать следующей жертвой преступника.

– Жертвой? – удивилась Сёс. – Но я ничего не знаю об этом деле, разве что из газет.

Она посмотрела в просвет в живой изгороди у дорожки. Пожилые женщины все еще смотрели на них.

– Заходите в дом.

Они стряхнули с себя капли дождя, прошли в гостиную и сели на низкий диван. В комнате было много растений, семейных фотографий и фарфоровых безделушек.

– С какой стати я должна стать следующей жертвой? Потому что я убила своего дядю?

– Извините, но я уже сказала, что мы не можем вдаваться в подробности. – Дея положила фотографии Шарлотты, Каспера, Вернера и Лоне на журнальный столик. – Но нам важно знать, знакомы ли вы с кем-нибудь из этих людей?

Сёс внимательно посмотрела на фотографии, а затем покачала головой.

– Нет, я их не знаю.

В этот момент у Деи зазвонил телефон. Она извинилась, встала и вышла в коридор. Краем уха она услышала, как в гостиной Лиам спросил, есть ли у Сёс знакомые, которые могли бы приехать и побыть с ней, или есть ли у нее возможность уехать на несколько дней.

– Мой друг будет дома около половины пятого, – ответила она, когда Дея вернулась в гостиную и дала знак Лиаму, что им пора уходить.

– Мы будем держать вас в курсе дела, но я только что получила информацию о том, что опасность вам теперь не грозит, – сказала Дея.

Та побледнела и подтянула ноги под себя, словно пытаясь защититься и стать как можно меньше.

– Патрульная машина уже едет сюда, полицейские будут держать ваш дом под наблюдением до конца дня. Но, опять же, ничто не указывает на то, что вам угрожает опасность. Это просто дополнительная мера предосторожности.

– А сейчас? – спросила она. – Пока машина еще не приехала? Вы уедете? Вы не можете остаться здесь и подождать со мной?

Дея почувствовала угрызения совести, когда вытаскивала Лиама на улицу. Если в душе возникает страх, от него не так-то легко избавиться. Но не могла же она сказать этой женщине, что ей только что сообщили об исчезновении другого человека, также осужденного за убийство.

– Хорбю, – сказала она и услышала, как за ними закрывается замок. – Тот мужчина, к которому поехал Торбьорн, пропал. Жена думала, что он в мастерской, но никто не видел его в течение нескольких часов.

Она серьезно посмотрела на Лиама.

– При этом они нашли новый стих. Его, как и в Ассенсе, оставили на столе в мастерской: «Не убивайте душу, которую Аллах запретил убивать».

– Хорбю? – повторил Лиам, уже направляясь к машине.

– Да, в мастерскую поехали криминалисты и следователи, а из Свенборга едут кинологи.

– Напиши, что мы уже в пути.

Шины завизжали по асфальту, когда Лиам развернулся и включил синюю мигалку.

Дея почувствовала отчаяние. Они знали, что ищут, но опоздали.

* * *

– Вот черт, – пробормотал Лиам, когда, выходя из машины, ступил прямо в грязную лужу у дома Кента Хансена.