Текст книги "Растворенные"

Автор книги: Питер Мадс Нордбо

Соавторы: Сара Блэдель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Он замолчал, а потом сказал тихо:

– Я ему не нравлюсь.

Уже не в первый раз Питер говорил, что семья Беаты его не принимает. В прошлом году это привело к нескольким изнурительным спорам, но теперь Беата перестала реагировать на его слова.

– Но ты вообще-то не единственный, кому больно, что отец никогда не приезжает к нам, – сказала Беата, решив, что у него не получится внести разлад в ее отношения с родителями.

– Ладно, пойду дальше работать.

Питер уже хотел уйти, но в последний момент повернулся к ней, и в его взгляде промелькнула какая-то незнакомая ей искорка.

– Я нашел человека, который, возможно, предоставит мне нужный текст, – в его голосе смешались восторг и предвкушение.

Беата мгновение молчала, а затем с трудом, из-за своего большого живота, подалась вперед.

– Питер!

Она собралась с силами, она уже несколько лет собиралась с силами, но теперь ей просто необходимо было это сказать, пока это не вклинится в их отношения и в конце концов не разрушит их еще до появления на свет ребенка.

– Питер, я всегда поддерживала тебя в твоей работе, и я также прекрасно понимаю, как это для тебя важно. Но мне кажется, сейчас уже прошло так много времени, что тебе надо установить самому себе дедлайн для этих статей.

Он сделал шаг к ней, но остановился на полпути, и восторженное выражение на его лице исчезло.

– Можем ли мы договориться, что в ближайшие два месяца ты закончишь свой проект? А если за это время не получится, то тебе придется найти себе работу.

– Два месяца! – воскликнул он. – Ты что, серьезно?

– Я, между прочим, написала свой диплом за два месяца, – заметила Беата. – Когда тут вокруг меня прыгала Силье, а ее отец уехал в Америку.

* * *

Аллах предписал вам не поклоняться никому, кроме Него, и делать добро родителям.

Листок был приклеен в нижнем уголке кухонного окна. Когда стало понятно, что в Колинге появился стих из Корана, Лиам и Дея сразу же отправились на место, где их встретила группа криминалистов и тот полицейский, который принял заявление о пропаже Лоне.

– Мы начали бегать, когда у Лоне диагностировали рак, – объяснял мужчина тихо. – Ей сказали, что осталось самое большее – год.

Он сидел выпрямившись и сцепив руки.

– Когда это было, Карстен? – спросил Лиам.

– Пять лет назад. Так что либо врачи ошибались, либо Лоне спасла себя бегом.

Он грустно улыбнулся.

– Я и не знал, что у нее такая сильная воля, – добавил он. – Но все это время она бегала.

Дея не мешала Лиаму задавать вопросы. Она сидела у окна, разглядывая мужчину, который некоторое время назад заявил о пропаже жены. Мужу Лоне было около шестидесяти. Лысоватый, худощавый, гладковыбритый. Он выглядел как аудитор предпенсионного возраста.

– Знаю, что вы уже говорили с нашими местными коллегами, но я все-таки хотел бы попросить вас еще раз описать ваше обычное утро.

Карстен с готовностью кивнул.

– Лоне всегда встает раньше. Потом пьет кофе и надевает костюм для пробежки. В первый год я бегал с ней каждое утро, но сейчас только два-три раза в неделю. Она не возражала.

– Лоне больше не работает?

– Нет, она оставила работу в музее «Трапхольт», мы ведь думали, что она скоро умрет.

– Значит, у нее искусствоведческое образование?

– Нет, она была продавцом в дизайнерском магазине. – Он откашлялся. – Но хорошо, что она уволилась, потому что наша старшая дочь в том же году родила первенца. Моя жена очень радовалась тому, что станет бабушкой, да мы оба очень хотели внуков, а теперь у Лоне появилась возможность выручать дочь и зятя, когда им нужна была помощь.

– Она и сегодня утром отправилась на пробежку?

– Да.

Карстен аккуратно поправил рукава рубашки.

– Лоне могла бегать несколько часов, но она обязательно возвращалась домой перед моим отъездом на работу.

– А сегодня не вернулась?

– Нет, сегодня не вернулась и… – Он посмотрел на свои часы – старенькую «Омегу». – Ее нет уже более четырех часов.

– Вы знаете, где она бегает?

– Да, у нее есть три маршрута, она бегает по ним по очереди. Я сам там прошел, и ваши коллеги тоже там побывали.

– А ваша дочь? Она близко живет?

– Да, но она тоже ничего не слышала от матери и очень забеспокоилась, когда я позвонил и спросил о ней. Лоне должна регулярно принимать лекарства, и, конечно, из-за этого мы еще сильнее нервничаем. Когда мы закончим с вами, я поеду к дочери. Ваши криминалисты говорили, что ей лучше не приезжать сюда, пока они не закончат работу.

Лиам кивнул и быстро взглянул на Дею – не хочет ли она что-то добавить? – но та почти незаметно покачала головой, и он продолжил.

– Насколько я понимаю, мать Лоне живет в доме престарелых на Фюне?

– Да, все правильно, – ответил мужчина. – Лоне родом с Фюна, и ее родители прожили там всю жизнь. Сейчас осталась только мать, и прошло уже несколько лет, с тех пор как она переехала в дом престарелых.

– Вы навещали ее в последнее время?

– Нет, знаете.

Карстен снова поправил рукава.

– Мы нечасто бывали там с тех пор, как Лоне заболела. У нас было много своих проблем.

Он поднял голову.

– Почему вы спрашиваете об этом? Вы намекаете на записку, которую кто-то нам подбросил? На слова о том, что Аллах повелел делать добро родителям? Думаете, речь идет о моей свекрови?

Лиам почувствовал, как напряженно Дея изучает его.

– Я спрашиваю, потому что все имеет значение, – объяснил он, – и потому что ваша теща живет в доме престарелых в районе, где недавно исчезли два человека, а ваша жена родом из города, где исчез еще один человек. Вот почему я хочу знать, есть ли что-нибудь – пусть даже какая-то мелочь, – связанное с Лоне и ее матерью. Или есть ли у вашей жены какие-то другие связи с местностью, откуда она родом.

Карстен глубоко вздохнул, казалось, он внезапно потерял дар речи, но затем собрался с силами.

– Когда мой тесть умер, а моя теща, Ольга, решила продать их ферму, между Лоне и ее братом возник конфликт из-за того, как следует распределить деньги от продажи. Конечно, это были деньги Ольги, но она хотела поделиться ими со своими детьми. В итоге моя теща приняла сторону сына, потому что он на протяжении многих лет помогал им вести хозяйство на ферме. Моя жена, с другой стороны, всегда участвовала в жизни родителей и помогала в повседневных, практических делах. Лоне было очень обидно, что ее усилия не были оценены должным образом. В результате конфликта жена решила разорвать контакты и с матерью, и с братом. Так что мы не видели их уже несколько лет.

Лиам видел, что мужчине труднее держать себя в руках, чем могло показаться в начале разговора, поэтому он решил пока не продолжать тему семейного конфликта.

– Последний вопрос, прежде чем вы поедете к дочери. Имеете ли вы или Лоне какие-либо связи с исламистскими кругами или ультраправыми?

Карстен с удивлением поднял на него взгляд и резко ответил:

– Нет, конечно, нет. И то же самое можно сказать о брате Лоне.

– Которого вы уже давно не видели? – заметила Дея, сидящая у окна.

– Это так, но я достаточно хорошо его знаю, чтобы это утверждать. Мы придерживаемся левых взглядов и уж точно не дружим с какими-либо буйными того или иного толка.

* * *

– Думаю, дело приобретает совсем дурной оборот, – сказал Лиам, садясь в машину.

Дея села рядом на пассажирское сиденье. Она достала мобильный телефон и начала рассеянно листать отчет о наблюдении за Деннисом.

– Да, но, похоже, мы можем исключить Денниса – он явно не имеет никакого отношения к исчезновению Лоне, – сказала она, сопоставив промежутки времени.

– А я вот больше думаю о том, что мы не пили кофе с тех пор, как выехали из Оденсе.

Она не сразу поняла, о чем он. Потом улыбнулась.

– В торговом центре Колинга есть «Старбакс».

Он усмехнулся, кивнул и завел машину.

Дея достала прозрачный пакетик с последней запиской и изучила короткий стих.

– Что за чертовщина с этими стихами из Корана?

Шрифт был такой же, как и в первых трех. Длина текста примерно такая же, а сама записка была оставлена на видном месте. Точно так же, как и другие.

Лиам ненадолго задумался, когда они остановились на красный свет, потом снова заговорил:

– Вчера вечером Насс приезжала ко мне с Кораном. Это Коран ее дядей, и там было отмечено несколько стихов. Среди прочих там были и те четыре, что мы нашли.

– Что значит «отмечено»? – спросила Дея, не отреагировав на «Насс».

– Некоторые из них обведены карандашом. Думаю, ее дядя выделил их для нас и, возможно, они каким-то образом связаны. Там была и самая последняя цитата, сегодняшняя.

– То есть из сотен стихов Корана цитаты, которые мы нашли, обведены кружком? – воскликнула Дея, пристально глядя на него.

Лиам кивнул.

– И вот эта? – Она потрясла пакетиком.

Он снова кивнул.

– Но ты же говоришь, что она привезла тебе Коран вчера вечером, да? А тот стих, который Карстен нашел сегодня утром, уже был помечен?

Лиам повернулся к ней лицом и кивнул в третий раз. Потом задумчиво повторил новый стих:

– «Аллах предписал вам не поклоняться никому, кроме Него, и делать добро родителям»…

Включился зеленый.

– Лоне не делает добро своей матери. На самом деле она вовсе не заботится о своей матери!

Дея резко прервала его размышления:

– Послушай, если цитата уже была отмечена в Коране дядей до исчезновения Лоне, тогда нам нужно поговорить с дядями Нассрин! Что она сама говорит об этих карандашных отметках?

– Пока не очень много.

– Черт возьми, Лиам!

Она в полном недоумении смотрела на него, пытаясь понять, что за отношения связывают его с Нассрин, раз он не занялся ее дядями в тот момент, когда увидел отмеченные в Коране стихи.

– Конечно, мы их пригласим, – мягко сказал он, явно уловив ее раздражение. – А пока давай просто сосредоточимся на тех записках, что у нас есть. В той, которую оставили в доме Шарлотты Лаурсен, говорится, что нельзя прощать идолопоклонство.

Дея кивнула и взяла в руки мобильник. Она настолько разозлилась, что решила обратиться к главному начальнику полиции, если Лиам по-прежнему будет вот так покровительствовать Нассрин.

Она искоса посмотрела на него.

Лиам проигнорировал ее пронзительный взгляд и попросил Дею прочитать первые три стиха.

– «Аллах не простит идолопоклонничества. Он прощает тем, кому пожелает, другие грехи, но тот, кто служит другим богам, кроме Аллаха, ушел далеко от истины».

Он кивнул, попросил ее прочитать второй стих и вспомнил фотографию Каспера, широкоплечего парня с русыми волосами, коротко постриженными на висках и затылке, с хохолком на затылке, щедро обработанным воском. Он подумал также о бабушке Каспера и о мастерской, где все перевернули вверх дном.

Криминалисты притащили оттуда кучу мусора, включая окурки и грязную посуду. Они зафиксировали отпечатки шин, подошв и пальцев. Они все тщательно проверили, но он прекрасно понимал, что их ждет большая работа – ведь в мастерской всегда полно людей. Найти какой-то след, который продвинет дело, – это все равно что найти иголку в стоге сена, как сказал Мартин из центра криминалистики. И на это требуется время.

– «Они клянутся Аллахом, чтобы угодить вам. Но для них было бы лучше, если только они являются верующими, угождать Аллаху и Его Посланнику».

Дея читала дальше:

– «О те, которые уверовали! Когда призывают на молитву в пятничный день, устремляйтесь к поминанию Аллаха и оставьте торговлю. Это лучше для вас, если бы вы только знали! Когда же молитва завершится, то разойдитесь по земле, ищите милость Аллаха и часто поминайте Его, – быть может, вы преуспеете».

Владельца магазина Лиаму было труднее всего соединить с остальными жертвами. Но, с другой стороны, нетрудно понять, что цитата связана с незаконной торговлей, которой занимался Вернер.

– Нам нужно точно знать, как эти цитаты связаны с пропавшими людьми. – Лиам забарабанил пальцами по рулю.

Дея подавила в себе раздражение и кивнула.

– А если мы попробуем смотреть на цитаты как на некую подсказку, как следует себя вести? Тогда их исчезновение можно рассматривать как наказание за что-то, что они сделали. Или чего не сделали? – предположила она.

– Ты хочешь сказать, что все эти люди исчезли, потому что вели себя не так, как предписывает Коран? – Лиам с интересом посмотрел на нее. – Хорошая мысль! Значит, Лоне наказывают за то, что она недостаточно заботилась о матери?

Дея закивала в ответ.

– Да, и Вернер не оставлял свои дела в день, когда все собираются на молитву. Не знаю, каким богам он молился, когда продавал товары из-под полы.

– А Каспер? – спросил Лиам.

Дея пожала плечами. Они подъезжали к торговому центру.

– Не знаю.

Она показала на вывеску «Старбакса», но теперь Лиам так взбодрился, что желание выпить кофе куда-то пропало.

– Конечно, первая мысль, которая приходит в голову в связи с этими цитатами – это мысль о терроризме, – сказал он, сосредоточенно обгоняя вереницу грузовиков и направляясь в сторону Оденсе. – Но давай договоримся, что это слово мы пока не произносим. Как только оно прозвучит, нас достанет разведывательное управление полиции, а премьер-министр раструбит обо всем по телевизору. Нам и так уже сейчас хватает того, что приходится координировать свои действия с полицией Южной Ютландии.

– А если речь действительно идет о терроризме? – Дея серьезно посмотрела на него. – Не слишком ли рискованно не произносить это слово? По всей стране, даже в небольших городах, уже прошли многолюдные акции, которые никак не связаны с террористическими актами или подготовкой к ним.

Лиам молча смотрел вперед, на дорогу.

– Ты, черт возьми, не должен исключать такой возможности.

Некоторое время они ехали молча, потом он нерешительно кивнул.

– Я просто не верю в это, – сказал он. – Такое осторожное, неторопливое, на первый взгляд тщательно спланированное и относительно незаметное развитие событий, когда один человек исчезает за другим, никак не вяжется с террористическими актами исламистов, которые всегда, без всякого исключения, делают ставку на сильный эффект, привлекающий всеобщее внимание.

В этом Дея склонна была согласиться с ним: если это терроризм, то уж очень нетипичный подход.

Лиам заехал в полицейский гараж и выключил двигатель. Дея уже собиралась выйти, когда он остановил ее.

– Четыре человека исчезли за четыре дня. Есть опасность, что завтра исчезнет еще один.

Она кивнула, такая мысль ей тоже приходила в голову.

* * *

Клаус налил молоко в высокий стакан. Потом повернулся, чтобы поставить пакет обратно в холодильник, но промахнулся и уронил его на пол. Молоко разлилось большим озером. Он быстро схватил тряпку с кухонного стола, но понял, что одной тряпкой все не собрать. Оставив ее плавать в молочном озере, он лег на пол. Гладкий холодный кафель коснулся щеки. В доме было тихо. Он посмотрел на лежащую в молоке тряпку. Грязную, с остатками еды. Тряпки и полотенца всегда меняла Шарлотта. Теперь в доме все зарастало грязью.

– Папа?

Клаус быстро сел, схватил пропитанную молоком тряпку и смущенно посмотрел на Сесилию.

– Почему ты сидишь на полу? – тоненький голосок звучал тревожно.

– Я разлил молоко, – сказал он, состроив гримасу, как какой-нибудь клоун.

– Там какой-то человек пришел, – Сесилия засмеялась, глядя, как он возится с тряпкой. – Он стоит в коридоре. Можно нам с Оливером взять что-нибудь вкусненькое?

Клаус поднялся на ноги и рассеянно кивнул. Девочка с восторгом открыла ящик со сладким, вытащила целый рулет и убежала. Клаус бросил тряпку в раковину, переполненную посудой, и с отчаянием вздохнул. У него не было сил общаться с людьми, не было сил разговаривать. Он подумал, что это, наверное, опять полиция. Или кто-нибудь из клуба. Ему все время звонили и просили выйти на работу и готовить мальчиков к соревнованиям. Они как будто не понимали, что его мир рухнул.

Клаус резко остановился, увидев человека, ожидающего в коридоре.

– Что ты здесь делаешь?

– Ты не отвечаешь на звонки, я просто хотел узнать, как ты. Узнать, не могу ли чем-то помочь.

– Не надо сюда приходить, – воскликнул Клаус, быстро закрыв за собой дверь. В гостиной на диване сидели дети, все их внимание было сосредоточено на мультфильмах и сладком.

– Я все понимаю, но, пожалуйста, расскажи. Я за тебя беспокоюсь!

Клаус отпрянул, когда мужчина попытался прикоснуться к его щеке.

– Не надо… Все кончено. Ты должен понять, что я не шучу. Я не могу больше повторять это. Нет никакого смысла, все кончено!

– Я просто подумал, что, может быть, теперь все иначе, теперь, когда пропала твоя жена. Может быть?

– При чем тут Шарлотта?! – гневно воскликнул Клаус.

– Но… ты не должен переживать все это в одиночестве.

– Оставь меня в покое! – резко ответил Клаус.

Мужчина снова потянулся к нему, и на этот раз ему удалось коснуться Клауса. Тот пытался сопротивляться, но в конце концов позволил мужчине обнять себя. И когда Клауса окутало тепло его тела, он разразился потоком слез, которые потекли по темно-синему пиджаку мужчины.

– Успокойся, – шепнул мужчина на ухо Клаусу. – Все будет хорошо. Мы с тобой вместе. Навсегда.

* * *

Нассрин свернула с Дайнегюдэн на лужайку позади дома Эрнста и Моны. Справа находился дом Йоханнеса. Белый и, в общем, довольно в приличном состоянии, хотя его и не ремонтировали с семидесятых годов.

Лиам позвонил незадолго до этого и рассказал ей о Лоне из Колинга и строках из Корана. И еще он попросил ее съездить к бывшему священнику. Нассрин откинулась на подголовник и посмотрела на голубое небо. Он дал ей задание. Она теперь занималась этим делом. Пахло травой, летом и навозом. Некоторое время она сидела, погрузившись в свой собственный мир, и тут рядом с ней раздался какой-то хриплый крик. Сначала она не могла понять, откуда он доносится, но потом заметила павлина, устроившегося на дубе, его зелено-сине-золотистый хвост свисал с ветки. Он снова закричал, и ему ответил другой павлин – где-то поблизости. Она поискала его глазами, но увидела только жирных свиней посреди поля.

Йоханнес настороженно посмотрел на нее, когда открыл дверь.

– Извините за беспокойство, – поспешно сказала Нассрин. – Но у меня есть несколько вопросов об Ольге Андерсен. Вы можете уделить мне время?

– Что-то случилось с Ольгой?

В его голосе послышалось беспокойство, и он сделал шаг ей навстречу.

– Нет, – быстро ответила Нассрин и объяснила ему, что приехала поговорить о дочери Ольги.

Плечи мужчины расслабились, а взгляд стал более дружелюбным, но он не сдвинулся с места, явно не собираясь приглашать ее в дом.

– Что ж, не стесняйтесь, спрашивайте, надеюсь, смогу вам помочь.

– Насколько я понимаю, дочь Ольги не очень часто навещала мать, после того как та стала жить в доме престарелых, это правда?

Йоханнес посмотрел куда-то вверх и в сторону и задумался.

– Мне кажется, я никогда не встречал дочь Ольги в доме престарелых и даже не слышал о том, чтобы она туда приезжала. Навещает ее только сын.

– Это нормально?

– К сожалению, такое бывает, к старикам редко приезжают, но Ольга очень переживает из-за этого.

– Знаете ли вы что-нибудь о том нападении, из-за которого Ольга оказалась в доме престарелых?

Он неуверенно кивнул.

– Я был тут священником, когда все это случилось. Страшное, страшное событие – как для Ольги, ведь она серьезно пострадала и впоследствии ей пришлось продать ферму, которая была ее домом более семидесяти лет, так и для нашей маленькой общины. С каждым днем пожилым людям, которые остаются в одиночестве в сельской местности, становилось все неуютнее.

Нассрин спросила, был ли у него какой-либо контакт с дочерью Ольги после нападения.

Йоханнес кивнул.

– В течение какого-то времени она регулярно приезжала к матери и поддерживала ее. Но после того, как ферму продали, а мать устроили в дом престарелых, Лоне я больше не видел.

Вглядываясь в его темные грустные глаза, Нассрин отметила, что он на какое-то мгновение помрачнел. Потом он продолжил:

– Поначалу Ольге было трудно освоиться на новом месте, она, естественно, скучала по ферме и привычному укладу жизни. Мы все сплотились вокруг нее, да и сын тоже частенько приезжал, хотя и живет далеко – в Хуннестеде. Но дочь мы не видели, и я уже давно не слышал от Ольги о ней.

Нассрин уже собиралась поблагодарить его и попрощаться, но вдруг, неожиданно для самой себя, спросила, что все-таки произошло после смерти мужа Деи.

Она заметила, что Йоханнес на мгновение опешил от смены темы, но затем его взгляд смягчился.

– Это был очень мрачный период в ее жизни, – начал он, обводя взглядом двор, как будто это помогало ему все правильно сформулировать. – Мне так жаль ее, потому что очевидно: она до сих пор носит в себе огромный гнев и скорбь из-за того, что случилось с Могенсом.

– Почему гнев? – Нассрин с любопытством следила за ним, прекрасно понимая, что давить на него непрофессионально. Но она не могла забыть бурную реакцию Деи после собрания жителей города.

Йоханнес ненадолго закрыл глаза, задумавшись, затем посмотрел прямо на Нассрин.

– Есть, конечно, гнев, направленный на умершего: почему ты меня оставил, и это вполне нормально в горе. Но она также очень зла на их врача. Ее муж уже давно жаловался на боли в груди, но лечащий врач оставлял эти жалобы без внимания. А на вскрытии обнаружилось, что у Могенса был порок сердца, который можно было бы диагностировать и вылечить, если бы врач серьезно отнесся к его жалобам.

Он печально покачал головой и сложил руки на груди.

– Не думаю, что Дея когда-нибудь полностью оправится от осознания именно этого факта: врач мог предотвратить смерть, если бы обратил внимание на симптомы. Но я чувствовал, что она находила некоторое утешение, когда приходила к нам.

В руке Нассрин зазвонил мобильник. Звонила Дея. У девушки возникло чувство, что ее разоблачили. Она смущенно поблагодарила Йоханнеса за то, что уделил ей время.

– Привет, Нассрин, – Дея звучала бодро. – Мы привезли твоих дядей в полицейский участок. Хотим побеседовать. Наверное, лучше, чтобы ты тоже подъехала.

* * *

– Как вы уже знаете, – начал Лиам, – вы приглашены сюда на допрос в связи с тем Кораном, который Нассрин привезла мне вчера вечером, но допрашивают вас исключительно в качестве свидетелей, а не как подозреваемых.

– Разумеется, мы в полном вашем распоряжении, – сказал Альдар вежливо, разглаживая усы большим и указательным пальцами. – Но я все еще не совсем понимаю, чем мы с братом можем вам помочь?

– Для начала вы можете рассказать нам, почему ваш брат обвел в своем Коране именно эти стихи, – сказала Дея, кивнув в сторону книги в кожаном переплете, лежащей на столе между ними.

– Брат делает заметки во всех наших книгах, – тут же ответил Альдар и развел руками. – Случается, что мне приходится тратить много времени на то, чтобы их стереть, если мы собираемся продать книгу.

Сам Хайан не сказал ни слова с тех пор, как их привезли в полицию, но тут он наклонился вперед и начал что-то монотонно говорить на своем языке.

– Что он говорит? – поинтересовалась Дея.

– Он читает стихи, – сообщил Альдар, внимательно глядя на брата.

Лиам протянул руку, взял со стола потрепанный Коран Хайана и открыл его.

– Это те стихи, которые отмечены здесь?

Хайан вздрогнул, когда Лиам пододвинул к нему книгу. Дядя Нассрин протянул руку и погладил коричневую кожу, затем открыл книгу и показал на четыре стиха, которые нашли у жертв. Потом он полистал книгу и показал еще на два стиха.

– Нет.

– Стихи, которые показывает ваш брат, имеют какое-то особое значение для мусульман? – спросил Лиам.

– Нет, в Коране много других стихов, которые значат гораздо больше, – ответил Альдар.

Лиам посмотрел Альдару в глаза.

– Если я скажу, что мне кажется следующее: во всех тех стихах, на которые указал ваш брат, речь так или иначе идет о наказании, – вы согласитесь со мной?

Альдар невозмутимо посмотрел на Лиама.

– Ну, по сути, и в Библии, и в Коране речь идет о том, чтобы заставить людей жить в страхе перед Божьим гневом и наказанием. – Он покосился на брата. – Ни одна форма правления не является более эффективной, чем страх.

– А что за стихи сейчас читал ваш брат? – доброжелательно спросил Лиам.

– Есть такой священный текст, который, как считается, был написан самим пророком Мухаммедом. В этом тексте Мухаммед призывает мусульман проявлять доброту к христианам и иудеям. То есть он опровергает то положение, что мусульмане должны воспринимать неверных как врагов.

– Я могу посмотреть на этот текст?

Альдар снисходительно улыбнулся.

– Мы можем показать лишь небольшие фрагменты, известные нам, но никто не может дать вам полную версию, поскольку никто не знает, где находятся три сохранившихся экземпляра.

– Давайте вернемся к вот этому Корану, – сказала Дея сухо. – Зачем вашему брату датское издание Корана?

– У нас многие книги представлены разными изданиями, а приобрести датский Коран было вполне естественно, так как мы живем здесь с тысяча девятьсот семьдесят третьего года.

– Но, похоже, он использует и…

Дверь в помещение для допросов со стуком распахнулась.

– Хайан этого не выдержит!

Дея быстро встала.

– Успокойся, Нассрин. Мы просто беседуем и скоро уже закончим.

– Черт возьми, вы должны закончить прямо сейчас, – Нассрин вызывающе посмотрела на Дею.

Ее дяди сидели тихо, опустив глаза.

– У Хайана тяжелая форма посттравматического стрессового расстройства, – прошипела Нассрин, пристально глядя на Дею.

Выражение лица Деи стало холодным, когда она сделала шаг к Нассрин.

– Стоп! – предостерегающе сказал Лиам и схватил Дею за руку. Потом обернулся к Нассрин. – Отвези дядей домой, мы уже закончили!

Как только Нассрин и дяди закрыли за собой дверь, Лиам опустился на стул.

– Извини, – сказала Дея. Она по-прежнему стояла посреди комнаты – готовая к бою. – Она вывела меня из себя, но…

– Хватит, не хватало мне еще сейчас тут ваших ссор.

Не говоря ни слова, Дея выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь.

* * *

Лиам протянул ей колу и подвинул стул к ее письменному столу.

– Ты как, нормально?

Дея взяла банку и покачала головой.

– Нет, – призналась она. – Но у меня нет сил обсуждать это.

Она почувствовала на себе его взгляд и поняла, что он хочет с ней поговорить.

– Дея, – начал он. – Мне необходимо знать, трудно ли тебе работать с Нассрин?

– Нет! Конечно же, нет, все в порядке, – быстро отреагировала она. – Просто сегодня какой-то дерьмовый день.

Она изо всех сил потерла лоб, потом повернулась к нему, молча глядя прямо перед собой.

– Ты же знаешь, что на мне лежит вина за тот случай с Ольгой. Это я виновата в том, что Денниса не осудили за нападение.

– Хватит, – сказал Лиам, протянув ей руку, но она отмахнулась от него.

– С той самой минуты, когда мы вошли в этот дом в Колинге, у меня возникло чувство, что муж Лоне понимает это.

– Ты ни в чем не виновата, – сказал Лиам уверенно.

Дея закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Если кто-то начнет раскапывать эту историю из-за Лоне и других исчезновений, то все, конечно, всплывет, да ты и сам это хорошо все понимаешь.

Она поставила неоткрытую банку на стол.

– Здесь нечего раскапывать. А тебе нечего скрывать, – произнес Лиам, наклоняясь к ней. – Оставь это, ты все сделала как надо. Ты же прекрасно знаешь, что так уж устроена наша работа – иногда приходится наблюдать, как преступники выходят на свободу, потому что мы не можем доказать, что они совершили преступление. С этим ничего не поделаешь.

Хотелось бы ей, чтобы Лиам был прав. Чтобы все было так просто, как он говорит. Но, к сожалению, все не так просто.

– Лиам, черт возьми! Я показывала Ольге показания Денниса. Я была в такой ярости от того, что бедной женщине пришлось пережить, что я специально проговорила с ней все детали. Мне хотелось, чтобы этого идиота осудили, мне хотелось, чтобы она говорила то, что нужно, на суде.

Была какая-то отеческая забота в том, как Лиам потянулся к ней и положил ладонь на ее руку.

– Дея, ну хватит уже! Ольгу уже давно допросили, она дала показания. Она сама рассказала то, что помнит, и вовсе не ты вложила слова в ее уста, и…

– Я зашла слишком далеко, – жестко прервала она его, – когда Каспер неожиданно объявился и предоставил своему приятелю алиби, которое, как мы все знали, было ложью от начала до конца, я заставила ее сказать, что она узнала Денниса.

Лиам отпустил ее руку.

– Так или иначе, Деннис вышел на свободу. То, что ты сделала, не имело никаких последствий, так что нет никаких оснований продолжать заниматься самобичеванием.

– Самобичеванием? Я дала ложные показания в суде, я сказала, что Ольга опознала Денниса. Мне все равно, если он начнет выступать, потому что он знает, что ему удалось уйти от наказания только благодаря Касперу. Но если кто-то поговорит с Ольгой теперь, когда ее дочь пропала, то, возможно, все выйдет наружу.

* * *

Лиам поднял стакан с виски «Лонгроу» тринадцатилетней выдержки. Бутылку подарил ему отец, пытаясь как-то с ним примириться после того, как мать привезла им еще двух кур. Хелене была в ярости, сам он постепенно сдался. Он сделал большой глоток и закрыл глаза, наслаждаясь вкусом.

Он устроился на подушках и откинул одеяло немного в сторону, освободив одну ногу. Это было его самое любимое время суток. Было что-то почти греховное в этом ночном бокале, выпитом в постели, когда резкий вкус зубной пасты уже немного выветрился.

Он отставил стакан и потянулся к дневным отчетам, лежавшим на тумбочке. Потом откинулся назад, придвинул ближе прикроватную лампу и достал верхнюю папку. В ней лежал отчет его коллег из Колинга. Наверху, в поле после номера дела, было написано: «Лоне и Карстен».

Лиам просмотрел первую страницу, когда Хелене вышла из ванной в уютном светлом халате.

– Работа? – Жена глотнула виски из его стакана.

– Да, много всего навалилось.

Они когда-то уже обсуждали это. Он вынужден был иногда на какое-то время брать тайм-аут, они договорились об этом много лет назад. Бывали дела, которые отнимали у него так много времени, что ему лучше было сразу честно сказать, что семья в это время не может на него рассчитывать.

– И по-прежнему ничего нового?

Хелене подошла к окну в сад и открыла его.

Лиам покачал головой.

– Почему именно они исчезли? Кто эти люди?

Он взял бокал, поднес его ко рту, но внезапно остановился.

– Обыкновенные и скучные, по правде говоря, – начал он.

Он мог рассказывать Хелене все. Он мог говорить с ней откровенно.

– В их жизни или в их прошлом нет ничего, что могло бы их выделить среди других или сделать хоть в чем-то интересными. Или уязвимыми, если уж на то пошло.

– Так может, поэтому они и исчезают?

Хелене легла на бок и теперь смотрела на него, подложив руку под голову.

– Потому что они незначительные? – с удивлением спросил Лиам.

– Да, в общем контексте. Но, конечно же, не для их родственников.

Она протянула руку, взяла стакан и снова отпила.

– А что там с этими стихами из Корана?