Текст книги "Умри завтра"

Автор книги: Питер Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

44

В выходные в городе случилась еще одна подозрительная смерть – известный сорокалетний торговец наркотиками по имени Джеффри Дивер выпал из окна своей квартиры на седьмом этаже многоквартирного дома на набережной. Все признаки самоубийства, но ни коронер, ни полиция не хотели делать поспешные заключения. Небольшая следственная бригада, занявшаяся этим делом, собралась в первом помещении отдела тяжких преступлений, поэтому, чтобы им не мешать, Грейс проводил свои летучки в конференц-зале с другой стороны коридора.

Его разросшаяся команда сидела вокруг прямоугольного стола на красных стульях. В конце зала прямо за суперинтендентом стоял выгнутый стенд, выкрашенный в два голубых оттенка, с электронным адресом суссекской полиции и изображением пяти полицейских значков. На противоположной стене монитор.

Расследуемое дело все больше волновало Грейса. В субботу на обеде с танцами удалось поболтать с новым главным констеблем, и его удивила осведомленность Тома Мартинсона о ходе работы. Понятно, что за каждым его шагом будет следить не только Элисон Воспер, но и сам Мартинсон. Три тела, доставленные в Брайтон и Хоув, привлекают все более пристальное внимание национальных средств массовой информации, что, в частности, означает и пристальное внимание к суссекской уголовной полиции. Единственным происшествием, которое в данный момент препятствует широкому освещению этого случая, стало исчезновение больше недели назад двух маленьких девочек в деревушке близ Гуля. Пресса сосредоточилась на них и на их ближайших родственниках.

– Восемнадцать тридцать, понедельник, первое декабря, – объявил Грейс. – Восьмой инструктаж по операции «Нептун». – Он хлебнул кофе и продолжил: – Нынче утром я выдержал в высшей степени неприятную встречу с прессой. Кто-то проболтался об отсутствии у жертв органов.

Он по очереди оглядел своих самых надежных коллег – Лиззи Мантл, Гленна Брэнсона в костюме цвета электрик, как бы готового отправиться на званый вечер, Беллу Мой, Эмму Джейн Бутвуд, Нормана Поттинга, Ника Николла, – абсолютно уверенный, что это не они и не сержант Гай Батчелор. Фактически уверен, что утечка не отсюда. И не из морга. И не из полицейской пресс-службы. Может, из кадрового отдела…

Белла взяла номер лондонской «Ивнинг стандарт» и последний выпуск «Аргуса». Заголовок в «Стандарт» гласил: «Загадка украденных органов из найденных в Ла-Манше тел». «Аргус» возвещал: «В телах из канала отсутствуют жизненно важные органы».

– Завтра будет и в утренних газетах, – вздохнул Грейс. – В Шорэмской гавани шастает пара бригад из теленовостей, в нашу пресс-службу целый день звонят с радиостанций. – Он кивнул на Дэнниса Пондса, которого пригласил на совещание.

Бывший журналист, старший офицер по связям с общественностью, Пондс больше напоминает столичного торговца. Сорокалетний, с гладко зализанными волосами, густыми широкими бровями и пристрастием к блестящим костюмам, он решает нелегкую задачу укрепления неизменно хрупких отношений между обществом и полицией. Ситуация часто бывает проигрышной, и полицейские, питая вечную подозрительность к тем, кто хоть как-нибудь был связан с прессой, называют ее «пондсовой».

– Надеюсь, освещение событий подтолкнет людской интерес, – сказал Пондс. – Я отправил отретушированные фотографии жертв во все газеты, в телевизионные программы новостей, разместил в Интернете.

– И на сайте «Абсолют Брайтон»? – уточнил Ник Николл, имея в виду относительно новый городской интернет-портал.

– Разумеется! – Пондс просиял, как бы довольный собственной сметливостью.

Грейс заглянул в свои заметки.

– Прежде чем выслушать доклады, отмечу одно интересное сообщение в сегодняшней сводке происшествий, – сказал он. – Возможно, пустышка, но надо проверить. – Он взглянул на Брэнсона. – Проверять будешь ты, как специалист по навигации.

Раздались смешки.

– Скорей по прицельному блевотометанию, – фыркнул Норман Поттинг.

Не обращая на него внимания, Грейс продолжил:

– Сообщается о пропавшей с вечера пятницы рыболовецкой шхуне «Скуби», стоявшей в Шорэме. Возможно, в этом ничего особенного нет, но мы должны отслеживать все происшествия на побережье.

– Ты сказал «Скуби», Рой? – переспросил Брэнсон.

– Да.

– Да ведь это… та самая шхуна, на которой я ходил в пятницу с поисковой бригадой!

– Ты нам не рассказывал, Гленн, что затопил ее к чертовой матери! – подколол его Гай Батчелор.

Сержант проигнорировал коллегу, крепко задумался. Что значит «пропала» – украдена или затонула? Спросил Грейса:

– Еще есть какая-нибудь информация?

– Нет. Сам ищи.

Брэнсон кивнул.

– По-моему, похоже на рэкет, – неожиданно заявил Норман Поттинг.

Грейс вопросительно посмотрел на него.

– Один писатель сказал, что в Брайтоне только и есть что трактиры да рэкетиры. Полная картина, правда? – ухмыльнулся Поттинг.

Белла бросила на него недружелюбный взгляд.

– Норман, – сказал Грейс, – присутствующие могут принять это за оскорбление. Ясно?

– Да, шеф. Понял. Просто хочу отметить, что, раз у всех трех нет органов, надо искать рэкетиров, которые ими торгуют.

– Что еще можешь добавить?

– Я велел Филу Тейлору и Рею Паккарду из отдела высоких технологий покопаться в Интернете, да и сам посмотрел.

– В Соединенном Королевстве есть какие-то совпадения?

– Пока нет. Максимально расширяю сферу поиска, связался с Интерполом и Европолом. Только, думаю, скорого ответа мы от них не получим.

Грейс согласился. Не раз прежде связываясь с Интерполом, он хорошо знает, что эта организация бывает невыносимо медлительной, а иногда и надменно-презрительной.

– Хотя я нарыл кое-что интересное, – объявил Поттинг, поднялся со стула, пошел к фотографии с татуировкой. Указав на нее, громко произнес:

– Рарес. Это румынское имя. Мужское.

– Только румынское? – уточнил Грейс.

– Только, – ответил сержант. – Конечно, это не обязательно означает, что тот самый Рарес, кем бы он ни был, румын. Тем не менее ниточка.

Грейс сделал пометку.

– Отлично, это нам очень поможет.

Поттинг рыгнул, Белла пронзила его кинжальным взглядом.

– Ох, простите. – Сержант похлопал себя по животу. – И еще одно, Рой. Организация Объединенных Наций публикует список нехороших стран, связанных с контрабандной переправкой людей для трансплантации органов. Румыния занимает в нем далеко не последнее место.

45

Больница предложила прислать карету скорой помощи, но Линн не захотела и была уверена, что Кейтлин тоже не захочет. Решила попытать счастья с «пежо». Позвонив Мэлу, сразу попала на автоответчик – значит, он в море. Поэтому послала эсэмэску, зная, что он ее примет:

«Найден подходящий донор. Пересадка завтра в 6 вечера. Позвони, когда сможешь. Линн».

На этот раз Кейтлин не отправляла никаких текстов. Цеплялась за руку матери, слабо, испуганно тискала. Желтушное личико призрачно вспыхивало в свете уличных фонарей и фар встречных машин. По радио пошли новости. Третьей темой была деятельность в Суссексе преступной сети, торгующей крадеными человеческими органами. Полицейский, какой-то суперинтендент Рой Грейс, сказал:

«Обсуждать результаты следствия пока слишком рано, но на данной стадии одно из главных наших направлений – выяснение, не были ли тела сброшены с проходившего судна. Хочу заверить общественность, что мы считаем это единичным случаем, и…»

Линн поспешно заглушила радио, включила проигрыватель.

Кейтлин вновь стиснула ее руку.

– Знаешь, мам, где мне сейчас по-настоящему хочется быть?

– Где, дорогая?

– Дома.

– Хочешь, чтоб я повернула назад? – растерянно спросила Линн.

Кейтлин покачала головой.

– Нет, не в нашем доме. Я хочу быть дома.

Линн сморгнула подступившие слезы. Кейтлин имеет в виду Зимний коттедж, где до развода они жили с Мэлом, где росла дочка.

– Хорошо было там, ангел мой, да?

– Просто блаженство. Я там была счастлива.

Зимний коттедж. Само название будит воспоминания. Вспоминается летний день, когда они с Мэлом впервые поехали его смотреть. В то время она была беременна Кейтлин, на шестом месяце. Длинный спуск по проселочной дороге мимо фермерских хозяйств вел к маленькому ветхому коттеджу, обсаженному ивами, с полуразвалившимися подсобными постройками и теплицей с выбитыми стеклами, но с прекрасной лужайкой и покосившимся игровым детским домиком, который Мэл позже с любовью отстроил для Кейтлин.

Прекрасно помнится тот первый день. Запах сырости, паутина, сгнившие балки, древняя печка на кухне. Вид на покатые холмы Южного Даунса, за который можно умереть. Мэл сильной рукой обнял ее за плечи, крепко прижал к себе, перечисляя все, что может сделать сам с ее помощью. Смелый план, но их план. Их дом. Их кусочек рая.

Стоя там, Линн отчетливо представляла, как здесь будет зимой, чуяла острые морозные ароматы, видела горящие дрова в камине, опавшую листву, мокрую траву. Какой покой, надежность, безопасность!.. Да, да, да.

При каждом упоминании дочки о Зимнем коттедже становится грустно. Еще печальнее, что через семь лет после переезда оттуда Кейтлин, которой тогда было восемь, до сих пор говорит о Зимнем коттедже как о своем доме. Не считая домом тот, в котором живет. Больно и обидно.

Но понятно. Восемь лет, прожитых в Зимнем коттедже, девочка была здорова. В тот период жизни она была беспечна. Болезнь началась годом позже, и Линн порой задумывается, не сыграл ли роковую роль стресс, который Кейтлин испытала при разводе родителей.

Проехали мимо трубы «Икеа». Линн уже видит в ней некий символ своей жизни. Словно пограничный столб. Старая нормальная жизнь к югу от него, новая, незнакомая, неизвестная – к северу. Джастин Тимберлейк запел на диске: «Одно приходит, другое уходит…»

– Эй, мам, – неожиданно оживилась Кейтлин. – Думаешь, это правда?

– Что именно?

– Одно приходит, другое уходит…

– Ты хочешь спросить, верю ли я в карму?

Кейтлин немного подумала.

– Я как бы говорю, что получаю выгоду от чьей-то смерти. Правда?

От смерти разбившегося мотоциклиста, как Линн объяснили в больнице, но дочке она этого не сказала, не желая ее волновать и расстраивать.

– Может, лучше посмотрим с другой стороны? Может быть, у того человека остались любимые, которым будет приятно знать, что их утрата принесла кому-то пользу.

– Дичь какая-то. То есть то, что мы типа не знаем, кто это такой. Как думаешь, я когда-нибудь могу встретиться с его… родными?

– Тебе захочется?

Кейтлин помолчала.

– Не знаю. Может быть.

Пару минут ехали дальше в молчании.

– Знаешь, что Люк говорит?

Линн пришлось сделать глубокий вдох, удерживаясь от ответа: «Не знаю, что говорит этот отморозок, и знать не желаю».

– Расскажи, – попросила она гораздо более легкомысленным и заинтересованным тоном, чем следовало.

– Ну, говорит, что некоторые люди с пересаженными органами как бы что-то перенимают от доноров. У них меняется характер, вкусы… К примеру, если донор обожал батончики «Марс», ты их типа тоже полюбишь. Или какую-то особую музыку. Или станешь хорошим футболистом. Вроде от его генов.

– Откуда Люк это взял?

– Из Интернета. Там куча сайтов. Мы кое-куда заходили. И если они чего-то не любили, ты тоже не полюбишь.

– Правда? – встрепенулась Линн. Может, донор этой печени терпеть не мог оболтусов с дурацкой стрижкой.

– Там настоящие истории. – Кейтлин посерьезнела. – Нет, правда! Ну ладно, ты же знаешь, что я боюсь высоты?

– Угу.

– Я прочитала про американку, которая тоже жутко боялась высоты, потом ей пересадили легкие одного альпиниста, и ее потянуло к скалолазанию, и теперь она просто горная фанатка!

– Может быть, потому, что ей стало лучше, легче дышать с новыми легкими?

– Нет.

– Удивительно, – кивнула Линн, не желая выглядеть скептиком и стараясь поддержать энтузиазм дочки.

– А еще, мам, – продолжала Кейтлин, – один мужчина из Лос-Анджелеса терпеть не мог ходить по магазинам, а когда ему пересадили женское сердце, буквально не вылезает оттуда!

Линн усмехнулась.

– А ты что хотела бы унаследовать?

– Ну, я об этом думала. Например, рисовать не умею. Вдруг получу печень потрясающего художника?

Линн рассмеялась.

– Масса возможностей! Слушай, ты станешь просто чудом!

Кейтлин кивнула:

– Угу, с печенью мертвеца внутри. Правда, стану чудом, только чуточку желчным!

Линн снова расхохоталась, с радостью видя улыбку на губах дочери.

Когда смех умолк, внутри сжалось холодное стальное кольцо. Им обеим растолковали, что операция рискованная. Что-то может не получиться, и часто не получается. Есть реальная возможность, что Кейтлин умрет на операционном столе. Но без пересадки нет реальной возможности, что она проживет дольше нескольких месяцев.

Линн никогда не была прихожанкой церкви, но почти всю жизнь с раннего детства каждый вечер читала молитвы. Вскоре после смерти сестры перестала молиться. Вновь начала в последнее время, когда болезнь Кейтлин приняла серьезный оборот, хоть и не от всего сердца. Иногда хочется верить в Бога, переложить на Него свои заботы.

Она коснулась руки дочери. Живой прекрасной руки, которую сотворили они с Мэлом, возможно, по образу и подобию Божию, а может быть, и нет. Определенно по ее собственному. Может быть, Бог присматривает за своими созданиями, и, если пожелает выступить в роли хорошего парня, она примет Его с распростертыми объятиями. А если захочет свести ее с ума, надругаться над чувствами, над жизнью ее дочери, то пускай на дорогу идет, голосует.

Тем не менее у следующего светофора Линн ненадолго закрыла глаза и помолилась.

46

Рой Грейс, охваченный паникой, бежал по траве по краю утеса, отвесно обрывавшемуся вниз на тысячу футов, в лицо дул воющий ветер, не позволяя двигаться, так что он бежал на месте. А мужчина мчался к обрыву с ребенком на руках. С его ребенком. Грейс рванулся вперед, грубым приемом регбиста обхватил его за пояс, повалил. Мужчина решительно вырвался, перевернулся, держа ребенка, как мяч, который он не собирается отдавать, и покатился к краю. Грейс схватил его за щиколотки, дернул назад. Вдруг земля под ними подалась с громоподобным треском, огромный кусок скалы отломился куском засохшего кекса, и он полетел, полетел вместе с мужчиной и своим ребенком к острым камням и кипящему морю.

– Рой, милый! Рой!..

Клио.

Голос Клио.

– Рой, любимый, все в порядке!

Он открыл глаза. Увидел свет. Сердце колотится паровым молотом. Весь в испарине, будто лежал в ручье.

– Черт, – шепнул он. – Извини.

– Опять с горы упал? – мягко спросила Клио, заботливо на него глядя.

– С Бичи-Хэд.

Сон повторяется не первую неделю. Не просто из-за реально пережитого происшествия, но и из-за арестованного несколько месяцев назад, летом, чудовища. Тошнотворный зверь убил двух женщин в городе и пытался убить Клио. Он сидит за решеткой, не выпущенный под залог, но Грейс все равно вдруг занервничал. Сквозь гулкие удары сердца и шум крови в ушах прислушался к ночной тишине.

На часах 3:10. В доме тихо. На улице дождь.

Клио, беременная его ребенком, кажется ему еще беззащитнее. О чудовище он справлялся уже довольно давно, хотя на днях занимался бумагами для суда над ним. Сделал мысленную зарубку – в понедельник позвонить и убедиться, что он по-прежнему в заключении, что какой-нибудь тупоголовый судья его не выпустил, выполняя клятвенное обещание разгрузить переполненные английские тюрьмы.

Клио погладила его по лбу, на лице почувствовалось теплое дыхание, сладкий, слегка мятный запах, будто она только что почистила зубы.

– Извини, – повторил он чуть слышным шепотом, чтобы это не прозвучало назойливо.

– Бедняжка. Тебе слишком часто снятся кошмары.

Он лежал на влажной холодной простыне. Она права. Пару раз в неделю как минимум.

– Почему перестал ходить на терапию? – спросила Клио и нежно поцеловала в глаза.

– Потому… – Он передернул плечами. – Потому что она не помогает жить дальше. – Рой чуть подвинулся в постели, посмотрел вокруг.

Ему нравится белая спальня Клио – пушистый белый ковер на дубовом полу, белые льняные шторы, белые стены, несколько изысканных черных предметов мебели, включая черный лакированный туалетный столик, пострадавший во время нападения на нее.

– Одна ты помогаешь жить дальше. Тебе об этом известно?

Она улыбнулась.

– Время – лучший лекарь.

– Нет, ты. Я люблю тебя. Очень сильно. Никогда не думал, что снова смогу так полюбить.

Она смотрела на него, улыбаясь, медленно моргая.

– Я тебя тоже люблю. Даже больше, чем ты меня.

– Это невозможно.

Она приблизила к нему лицо.

– Вруньей меня называешь?

Он ее поцеловал.

47

Гленн Брэнсон лежал без сна в гостевой комнате в доме Роя Грейса, который сейчас стал его вторым домом, или, точней сказать, основной резиденцией. Каждую ночь одно и то же. Напивается в стельку, пытаясь свалить себя с ног, но ни выпивка, ни прописанные врачом таблетки не действуют. Тело, которое он прежде держал в форме, занимаясь дома или в спортзале, начинает утрачивать тонус.

«Разваливаюсь ко всем чертям на куски», – угрюмо думал он.

Сэнди оформила комнату в том же минималистском стиле дзен, что и остальной дом. У низкой постели вроде японского хлопчатобумажного матраса неудобное узкое изголовье, о которое он из-за высокого роста постоянно стукается головой, стараясь подтянуть ноги. Матрас тверже бетона, шаткий каркас скрипит при каждом движении. Он все собирается подтянуть гайки, но приходит со службы в таком отчаянном состоянии, что ничего не хочется делать. Половина одежды так и лежит в застегнутых на «молнию» пластиковых мешках в кресле в маленькой комнатке, к некоторым вещам он не прикасался несколько недель, хотя давно уже надо развесить их в почти пустом гардеробе.

Рой вполне прав, утверждая, что дом превращен в свалку.

3:50. Мобильник лежит рядом с постелью в надежде – в еженощной надежде, – что Эри вдруг позвонит, скажет, что передумала. Думала-думала – и поняла, что по-прежнему любит его, очень глубоко, хочет найти способ наладить семейную жизнь.

Телефон молчит – в эту и в любую другую проклятую ночь.

Сегодня была еще одна ссора. Эри разозлилась, что завтра он не сможет забрать детей из школы, а она хочет поехать на лекцию в Лондон. Возникли подозрения, прозвонил тревожный звонок. Она никогда не ездила в Лондон на лекции. Завела себя парня? С кем-то встречается? Расставание и без того тяжело, но мысль, что Эри может с кем-то встречаться, вступить в новые отношения, познакомить этого типа с детьми, просто невыносима.

Надо подумать. Надо как-нибудь сосредоточиться.

На улице два кота с воем бились друг с другом. Где-то вдали взвыла сирена. Дежурная бригада. Или «скорая». Он перевернулся, внезапно соскучившись по телу Эри. Испытывая искушение позвонить. Может быть…

Что? Ох, боже милостивый, как же они привыкли друг друга любить!

Постарался переключиться на работу. На свой разговор вчера вечером с женой пропавшего шкипера «Скуби». Дженет Тауэрс страшно расстроена. В пятницу была двадцать пятая годовщина их свадьбы. Заказали столик в ресторане «Мидоус» в Хоуве. Муж так и не вернулся домой. С тех пор от него нет никаких известий.

Она абсолютно уверена – с ним случилось несчастье. Смогла сказать только одно: в воскресенье утром звонила в береговую охрану, и офицер в ответ сообщил, что в пятницу в девять вечера «Скуби» проходила шлюз вместе с алжирским грузовым судном. Местные рыболовы обычно входят в шлюз следом за каким-нибудь грузовым судном, чтобы проскочить, не платя пошлину. На них никто внимания не обращает. С тех пор никто не видел ни шхуну, ни Джима Тауэрса. Береговая охрана не заметила никаких происшествий на море, сказала жена шкипера. Джим и шхуна буквально растаяли в воздухе.

Погружаясь в сон, Гленн кое-что вспомнил. Возможно, пустяк, ерунда. Но Рой Грейс дает ему уроки, обучая быть хорошим детективом, и один из них всплыл сейчас в памяти. Расчищай землю у себя под ногами. И он принялся вспоминать, как стоял утром в пятницу на причале Арлингтонской бухты, ожидая посадки на «Скуби». И заметил блик света на дальнем краю гавани за цистернами нефтеперегонного завода.

Утром в половине седьмого Гленн поставил полицейский «хёндэ» без опознавательных знаков на Кингсуэй. Вылез в сырых сумерках, перелез через невысокую стену, побежал, заскользив, по заросшему травой берегу за нефтяными баками, спустился до самого низа. На дальней стороне за серой водой виден склад пиломатериалов, портал подъемного крана, еще дальше – огни драги «Арко Ди», выгружающей последнюю партию песка. Слышен рокот ленты конвейера, шорох сыплющегося гравия.

Он отыскал то место, где садился на «Скуби» вместе с полицейской поисковой бригадой – прямо перед складом пиломатериалов, – рассчитал, где сверкнул отблеск, – между четвертой и пятой цистерной, – и направился туда.

Рыболовецкое судно тарахтело в утренней тишине. Над ним кричали чайки. Ноздри наполнились запахами гавани – гниющие водоросли, машинное масло, ржавчина, опилки, расплавленный асфальт.

Гленн направил себе под ноги луч фонаря, мельком осветил стенки белых баков. Их было шесть, и вблизи они оказались гораздо крупнее, чем показалось в пятницу. Он взглянул на часы. Остается полтора часа, потом надо спешить в управление. Опять посветил на мокрую траву, ища следы, которые еще могли остаться с пятницы. Вообще любое свидетельство. Вдруг увидел окурок. Возможно, ерунда, мусор. Но заповедь Роя Грейса вертится в голове, словно мантра.

Расчищай землю у себя под ногами.

Сержант опустился на колени, подцепил окурок пакетиком для вещественных доказательств, который захватил с собой просто на всякий случай. Над фильтром лиловыми буквами напечатано «Силк кэт». Через пару секунд попался второй. Той же марки.

Один окурок означал бы, что кто-то просто шел мимо. Два означают, что здесь кто-то ждал.

Он искал еще час. Больше ничего не нашел, но отправился в промокших туфлях на утренний инструктаж с ощущением удачи.