Текст книги "Умри завтра"

Автор книги: Питер Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Отлично. Спасибо, Эмма Джейн, – сказал Грейс, мысленно взвешивая шансы на успех при условии, когда материал рассылается по всему миру. Впрочем, отказываться от помощи не стоит. Он встал, подошел к стенду, указал на снимок предплечья. – Все видите?

Присутствующие кивнули. Грубая татуировка длиной в дюйм с буквами RARES.

– Рарес? – переспросил Норман Поттинг. – Видно, какой-то неграмотный хотел написать рабис.[17]17
  Рабис – бешенство.


[Закрыть] Значит, нам придется работать как бешеным! – И посмеялся собственной шутке.

– По-моему, это имя, – сказал Грейс, не обращая на него внимания. – Девочка скорее всего вытатуирует на руке имя своего приятеля. Похоже, она сама это сделала. Кто-нибудь слышал такое имя?

Никто не отозвался.

– Поручаю Норману и Эмме Джейн выяснить, действительно ли это имя и в какой стране имеет хождение. Если нет, то что это слово значит. – Он перевел взгляд на инспектора Мантл. – Знаю, за пару дней на курсах, Лиззи, ты отстала от жизни. Хочешь что-нибудь уточнить?

– Нет, Рой. Я нагоню, – сказала она.

Грейс обратился к аналитику системы ХОЛМС Джулиет Джонс, темноволосой женщине в блузке в коричневую полоску.

– За выходные необходимо провести обзорную операцию – связаться с полицией в каждом графстве Соединенного Королевства, проверить, не было ли чего-то, хотя бы отчасти похожего на наш случай. Трансплантаты – самая очевидная линия расследования, но не исключено, что мы имеем дело с чокнутым маньяком-одиночкой. Надюшка считает, что операции сделаны опытным хирургом. Надо запросить в министерстве внутренних дел сведения о всех, так или иначе связанных с хирургией, кто за последнюю пару лет вышел из тюрьмы или из психиатрической лечебницы. – Грейс на секунду задумался. – И обо всех уволенных хирургах, которые могли затаить злобу. – Он сделал пометки.

– Как насчет Интернета, Рой? – спросил Дэвид Браун. – Помню, несколько лет назад было объявление насчет продажи почки. Стоит проследить.

– Да, очень хорошо. – Грейс взглянул на инспектора Мантл. – Лиззи, поручи компьютерщикам. Пусть посмотрят, нет ли предложений об органах на продажу.

– Ты действительно веришь, что кто-то это делает, Рой? – спросила Белла Мой. – Убивает людей и продает их органы?

Давно прошло то время, когда Грейс сомневался в человеческом потенциале зла. Возьми самую жуткую вещь, какую только можно вообразить, потом умножь на десять и все-таки даже близко не подойдешь к уровню мерзости, на которую способны люди.

– Да, – кивнул он. – К сожалению, верю.

41

В половине четвертого уже темнеет. Линн стоит у кухонного стола, глядя в окно, ожидая, когда микроволновка, дребезжащая, как циркулярная пила в мусорном баке, завершит процесс. Льет дождь, сад позади дома, которым она вот уже год страшно гордится, выглядит жутко запущенным. Надо обрезать осенние розы с мертвыми головками, трава под ковром палых листьев вновь нуждается в стрижке, хотя уже конец ноября – спасибо глобальному потеплению! Может, в следующие выходные на это хватит сил и энтузиазма. Если…

Если с очень большой буквы.

Если удастся избавиться от жуткого страха за Кейтлин, который держит ее в тисках, почти парализуя рассудок, не позволяя ни на чем сосредоточиться, даже на газете.

Во второй половине воскресного дня есть что-то такое, что никогда ей не нравилось, сколько она себя помнит. Сожаление оттого, что выходные кончаются, завтра придется вернуться к реальной жизни. Хотя сегодня дело не в этом. Дело в тошнотворном страхе за Кейтлин, в ощущении своей беспомощности, в злости на свою беспомощность. Смотреть в испуганное личико дочери на больничной койке и не иметь возможности ничего предложить, кроме слов утешения, молодежных журналов и дисков… Сердце разрывается!

Она всегда старалась и умела помогать людям. Сама еще девочкой два года ухаживала за младшей сестрой Лоррейн, искалеченной, прикованной к постели, после того как ее на велосипеде сбил грузовик. Помогала приходить в себя, учиться ходить. Пять лет назад вновь поддерживала ее во время развода и сражения с раком груди, которое Лоррейн проиграла.

После собственного развода опорой стала мать, но годы берут свое, и, хотя она еще сильная, Линн знает, что со временем и ее потеряет. Если уйдет Кейтлин, она останется абсолютно одна на всем белом свете, и эта эгоистичная мысль страшит ее почти так же, как нынешние страдания дочки.

Последние несколько дней в Королевской больнице Южного Лондона были истинным адом. На три ночи ей выделили комнату в учебном центре Армии спасения, который находится на противоположной стороне улицы, но она там почти не бывала, чтобы не пропустить ни одного обследования и анализа на совместимость трансплантата, которым подвергалась Кейтлин чуть не круглые сутки. Линн предпочитала спать с ней рядом в кресле.

Кто только не побывал за это время в палате. Трансплантологи, социальные работники, медсестры, гепатолог, хирург, анестезиолог. Сканирование, рентген, ультразвук, анализы крови, основные данные, видеосъемка, проверка легочной функции, обследование сердца, бесконечные клинические осмотры.

«Я просто экспонат, правда?» – в отчаянии спросила однажды Кейтлин.

Единственный человек, с кем дочка общалась, – консультант доктор Абид Сэддл – нынче утром заверил, что надеется очень скоро найти подходящий трансплантат, несмотря на редкую группу крови. Возможно, уже через несколько дней.

Что за человек! Всегда умеет подбодрить. Линн нравится его энергичность, теплота, искренняя забота. Трудно установить точное число жителей Соединенного Королевства, ожидающих пересадки печени. Доктор Сэддл по секрету признался, что девятнадцать процентов пациентов Королевской больницы умирают, так и не дождавшись операции. Причем наверняка не сказал полной правды. Очередность меняется на еженедельных совещаниях медиков по средам. Беседуя с больными в каждый свободный момент, Линн слышит, что их без конца отодвигают, ставя на первое место тех, кому еще хуже.

Лотерея.

И полная беспомощность, черт побери.

На глаза попался заголовок на первой странице толстого номера газеты «Обсервер», предрекавший дальнейший экономический спад, падение цен на недвижимость, увеличение числа банкротств. Завтра, вернувшись на работу, ей предстоит столкнуться с человеческими последствиями всей этой неразберихи. Жалко почти каждого, с кем она разговаривает по телефону. Приличные люди запутались в финансовых силках. Среди них есть женщина, Энн Флоренс, почти ровесница Линн, тоже с больной дочкой-подростком. Проблемы у нее начались несколько лет назад после покупки машины в рассрочку за пятнадцать тысяч фунтов. Она не успела расплатиться, как автомобиль угнали. Осталась должна компании, но уже без машины.

Линн уже почти год договаривается с кредитной компанией, клиентом ее фирмы, о сокращении для Энн Флоренс суммы ежемесячных выплат. Хуже того, она сильно просрочила выплаты по закладной на дом. Каждому ясно: потеря жилья и всего остального – вопрос времени. Хорошо бы иметь волшебную палочку, уладить проблемы Энн Флоренс и десятков других, с кем Линн ежедневно имеет дело, но она может лишь проявлять сочувствие и в то же время твердость. А у нее гораздо больше сочувствия, чем твердости.

Полосатый кот Макс потерся о ноги. Она наклонилась, погладила его, чувствуя успокоение от прикосновения к теплой мягкой шерсти.

– Счастливчик ты, Макс. Понятия не имеешь обо всем дерьме, которое в жизни валится на человека, правда?

Если Макс даже имел понятие, то не признался. Просто замурлыкал. Линн взяла телефон, набрала номер своей лучшей подруги Сью Шеклтон в надежде получить от нее поддержку. Услышав автоответчик, смутно вспомнила, что новый бойфренд собирался увезти ее в Рим на выходные. Оставила сообщение. Звякнула микроволновка. Она выждала еще минуту, открыла дверцу, вытащила пиццу, разрезала на куски, выложила на тарелку, понесла поднос в гостиную.

В гостиной орал телевизор. Линн узнала на экране двух персонажей любимого сериала Кейтлин «Лагуна-Бич». Дочь лежала на диване босая, положив голову на грудь Люка. Рядом на кофейном столике со стеклянной крышкой две откупоренные банки коки. Линн смотрела на Кейтлин, полностью погруженную в происходящее на экране. Ее вдруг охватила буря эмоций. Страшно захотелось схватить девочку на руки и укачать.

Господи, ей требуется утешение – она вполне заслуживает утешения! Заслуживает, чтобы рядом с ней на диване сидел кто-то получше этого недоумка с дурацкой однобокой стрижкой, который только и знает, что пугать их статистикой по поводу очередей на пересадку и смертности в этих очередях.

– Пицца! – как можно бодрее объявила Линн.

Люк в куртке с капюшоном, драных джинсах, расшнурованных кроссовках, глянул на нее из-под косой челки, махнул рукой, будто регулировал уличное движение.

– Ух! Улет. Балдею от пиццы.

«Еще сильней обалдел бы, если б надеть ее тебе на голову вместо шляпы», – подумала Линн. Она с удовольствием так сделала бы, но вместо этого спокойно поставила поднос и вернулась на кухню. Оставив без внимания воскресную газету, взяла детектив Вэл Макдермид, который читает в последние дни в надежде на час-другой уйти в выдуманный мир. Один персонаж романа применял к жертве дубликат средневековой пыточной машины. Хорошо бы сунуть туда Люка.

Она бросила книгу и заплакала.

42

Сьюзен Купер совсем выдохлась. Потеряла счет дням после несчастья с Натом. Кроме кратких поездок домой, чтобы принять душ и переодеться, с прошлой среды живет здесь, в реанимационной палате. Сегодня, согласно газете «Дейли мейл», понедельник. В газете полно советов в рамочках из падуба и веселых праздничных фестончиков. Как избежать похмелья после Рождества. Как не набрать лишнего веса на праздниках. Как украсить елку с помощью старых ненужных вещей. Сотня замечательных идей насчет рождественских подарков. Как купить мужу подарок, которого он никогда не забудет.

Почему никто не посоветует, как сохранить мужу жизнь до Рождества, как помочь ему увидеть еще неродившегося ребенка?

За последние пять дней никаких перемен. Пять самых долгих дней в ее жизни. Пять дней жизни в кресле у койки Ната в голубой реанимационной палате. Ее тошнит от голубизны. Тошнит от бледно-голубых стен, от голубых занавесок, задернутых в данный момент вокруг его койки, от голубых жалюзи, от голубых блуз и брюк медсестер и врачей. Другие краски только на присланных ему открытках. Цветы она отдает в соседние палаты, потому что здесь мало места.

Сейчас за занавесками столпились медики. Неожиданно прозвенел сигнал монитора и почти сразу умолк. Ненавистный писк каждый раз пугает до чертиков. Теперь зазвенел в другом конце палаты. Сьюзен положила газету. Решила выйти на несколько минут из палаты, сменить обстановку. Остановилась у рукомойника на стенке у двери. Послушно спрыснула руки, втерла в кожу дезинфицирующий раствор, нажала зеленую кнопку. Дверь открылась, и она направилась по коридору, как зомби, мимо двери слева в комнату отдыха и двери справа в комнату ожидания, мимо абстрактной картины, напоминающей столкновение грузовиков, полных разноцветных каракатиц, и дальше к окну за лифтом.

Для нее оно стало окном в мир. Сквозь него она смотрит в другую реальность. Крыши, парящие чайки, канал вдалеке. Мир нормальный, спокойный. Мир, где Нат был здоров. Мир, где серые корпуса кораблей проплывают вдоль серого горизонта, где она вчера следила за белыми парусами яхт, гонявших вокруг буйков. Зимняя регата «Фростбайт». Ей все об этом известно, потому что пару лет назад Нат в свободные воскресенья был членом команды одной такой яхты, крутил лебедки. Радовался свежему воздуху, успешно снимал больничное напряжение. Потом купил мотоцикл и вместо воскресных гонок на яхте начал гонять по проселочным дорогам с компанией других «заново рожденных» мотоциклистов. Она до ужаса ненавидела этот мотоцикл.

Ох, черт! Черт, черт, черт… Как будто реагируя на ее настроение, шевельнулся младенец.

– Привет, Тычок, – сказала она.

Вытащила мобильник – восемь пропущенных вызовов. Новые сообщения одно за другим. Брат Ната. Друзья-яхтсмены. Сестра. Джейн, лучшая подруга Сьюзен, и еще две приятельницы. За спиной послышались шаги, тихие, скрипящие по линолеуму. Раздался женский голос, который Сьюзен не узнала:

– Миссис Купер?

Оглянувшись, она увидела симпатичную женщину с планшетом, к которому прикреплено множество бланков. Под сорок, русые волосы собраны в пучок, блуза в коричневую и кремовую полоску, черные брюки, мягкие черные туфли. На груди жетон с надписью «старшая сестра».

– Меня зовут Крис Джексон, – представилась она с сочувственной улыбкой. – Как себя чувствуете?

Сьюзен пожала плечами, невесело улыбнулась.

– Не очень хорошо, если хотите знать правду.

Сестра нерешительно помолчала, и Сьюзен сжалась, предчувствуя недоброе.

– Можно с вами поговорить, миссис Купер? – спросила Крис Джексон. – То есть если я ни от чего вас не отрываю.

– Конечно, пожалуйста.

– Может, зайдем в комнату отдыха? Хотите, я вам чаю налью?

– Спасибо.

– Как вы пьете?

– С молоком, без сахара.

Через пару минут Сьюзен сидела в зеленом кресле с деревянными ручками в тихой комнате без окон. На угловом столике лампа со сборчатым абажуром. На одной стене зеркальце, на другой гравюра с унылым пейзажем, на потолке маленький выключенный вентилятор. Гнетущая атмосфера.

Сестра вернулась с двумя чашками чаю и села напротив, смущенно улыбаясь.

– Можно называть вас по имени?

Сьюзен кивнула.

– К сожалению, Сьюзен, положение не слишком хорошее. – Крис Джексон помешала чай ложечкой. – Мы сделали для вашего мужа все, что могли. Поскольку мы его знаем и любим, то, поверьте, старались сверх меры. В течение пяти дней он не реагировал, а сегодня, боюсь, кое-что произошло.

– Что?

– Судя по исследованию зрачков, в мозгу произошли изменения, связанные с повысившимся давлением.

– Зрачки расширились? – спросила Сьюзен.

Старшая сестра мрачно улыбнулась.

– Конечно. С вашим опытом, с вашим образованием вы понимаете.

– И понимаю серьезность повреждения мозга. Долго ли… как по-вашему… знаете… – Она давилась словами. – Долго он еще будет с нами?

– Надо сделать повторные анализы, но это решающий признак. Хотите кому-нибудь позвонить? Другим членам семьи, которых хотели бы видеть здесь, которые могли бы с ним попрощаться и вас поддержать?

Сьюзен поставила чашку с блюдцем, вытащила из сумочки платок, промокнула глаза и кивнула.

– Его брат… он уже едет из Лондона, скоро будет. Я… я… – Она затрясла головой, высморкалась, сделала глубокий вдох, постаралась успокоиться, сдержать слезы. – Вы вполне уверены?

– Давление поднялось до двухсот двадцати на сто десять. Вы ведь медсестра, правда? Понимаете, что это значит?

– Да, – кивнула Сьюзен. – Нат фактически умер. Так?

– К большому сожалению, – очень тихо ответила Крис Джексон.

Сьюзен крепко прижала к глазам платок. Старшая сестра терпеливо ждала. Через несколько минут Сьюзен сделала глоток чаю.

– Послушайте, – сказала Крис Джексон. – Я сейчас еще кое-что хочу обсудить. Поскольку тело вашего мужа особых повреждений не получило, вы могли бы разрешить забрать его органы для пересадки, спасти жизнь других людей.

И замолчала, ожидая реакции.

Сьюзен молча уставилась в чайную чашку.

– В этом многие черпают утешение. Это значит, что смерть их любимых способна хотя бы спасти другие жизни. Что смерть Ната послужит доброму делу.

– Я беременна, – сказала Сьюзен. – Ношу его ребенка. Значит, он его не увидит, да?

– По крайней мере, частица его будет жить в ребенке.

Сьюзен снова уставилась в чашку. Гортань туго перехватила стальная лента.

– Как… я хочу спросить… если я… если он отдаст органы… то будет… сильно обезображен?

– За ним будет точно такой же медицинский уход, как за живым пациентом. Он вообще не будет обезображен. Всего один разрез по грудине.

После долгого молчания Сьюзен сказала:

– Я знаю, Нат всегда поддерживал идею пересадки органов.

– Но у него нет донорской карточки? Он не внесен в реестр?

– Думаю, сделал бы это со временем. – Сьюзен содрогнулась. – Вряд ли он ожидал, что… что…

Сестра кивнула, избавив ее от необходимости договаривать фразу.

– Мало кто ожидает.

Сьюзен горько рассмеялась.

– Проклятый мотоцикл. Мне так не хотелось, чтобы он его покупал. Если бы топнула ногой…

– Очень трудно отговорить людей с сильной волей от того или иного поступка. Никогда не вините себя.

Наступило долгое молчание. Потом Сьюзен спросила:

– Если я дам согласие, вы ему сделаете анестезию?

– Сделаем, если вы пожелаете. Хотя в этом нет необходимости. Он ничего не чувствует.

– Что возьмете?

– Как скажете.

– Не хочу, чтобы глаза трогали.

– Вполне понимаю. – У сестры запищал пейджер. Она взглянула, сунула его обратно в чехол. – Налить еще чаю?

Сьюзен пожала плечами.

– Я сейчас принесу, захвачу бланки, которые надо заполнить. Мы должны вместе с вами просмотреть его медицинскую карту.

– Знаете, кто получит органы? – спросила Сьюзен.

– Пока нет. Существует национальная база данных – почки, сердце, печень, легкие, поджелудочная железа, тонкая кишка… Органов ждет больше восьми тысяч человек. Их распределят в зависимости от совместимости и очередности – найдут реципиентов с наилучшими шансами на успех. Мы вам письменно сообщим, кого они спасли.

Сьюзен закрыла глаза.

– Несите бланки, – сказала она. – Несите проклятые бланки, пока я не передумала.

43

Агентство по взысканию долгов «Динарий», где работает Линн, располагается на двух этажах одного из новейших в Брайтоне и Хоуве офисных зданий в модном шикарном квартале Новая Англия рядом с железнодорожной станцией.

Клиенты агентства, носящего название древнеримской монеты, – всевозможные компании, предоставляющие коммерческие кредиты: банки, строительные общества, конторы почтовых заказов по каталогам, магазины, выпускающие собственные кредитные карточки, фирмы, торгующие в рассрочку. При ухудшении экономической ситуации агентство процветает. Иногда оно просто отыскивает сомнительных должников, но главным образом скупает портфели долгов, рассчитывая на возможность взыскать максимальную сумму.

В понедельник в четверть шестого Линн сидела на своем рабочем месте. Их подразделение из десяти человек именуется «Осы-разорители». Название каждой бригады написано на табличке, свисающей с потолка гигантского офиса: «Серебряные акулы», «Прыгучие леопарды», «Демоны динария». Между ними идет жесточайшая конкуренция. В дальнем конце расположен судебный отдел под табличкой «Орлы закона». Дальше менеджеры, которые отслеживают звонки агентов.

Обычно Линн здесь нравится. Нравится братский дух и дружеское соперничество, подогреваемое огромными плоскими мониторами на стенах с изображением выигрышных призов – от коробки шоколада до приглашения на ужин в модном ресторане или угощения сосисками. На одном экране горшок, наполненный золотыми монетами, с подписью: «Премиальные – 673 фунта». Порой кажется, что находишься в казино.

К концу недели в горшке накопится еще больше, кто-то из членов ее команды или конкурирующих бригад унесет деньги домой. Она сама смогла бы, успешно начав неделю, несмотря на отлучки. Боже, как хочется выиграть! Заплатить за ремонт машины, сделать подарок Кейтлин, повысить ежемесячные долговые выплаты…

Из офиса открывается чудесный вид на Брайтон, погруженный в зимние сумерки, но Линн всегда настолько сосредоточена на работе, что редко любуется городом. В данный момент на ней наушники, на столе дымящаяся кружка кофе, она старается думать только о звонках по списку. То и дело прерывается, смотрит с тяжелым сердцем на фотографию Кейтлин, пришпиленную к красной перегородке прямо над компьютером. Кейтлин прислонилась к выбеленной стене дома в Шарм-эль-Шейхе, загорелая, в футболке и шортах, в потрясающих темных очках, изображает перед фотографом – Линн – комично надутую супермодель.

Вернувшись к списку, Линн набрала номер, услышала грубый мужской голос с северным акцентом:

– Слушаю.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась она. – Мистер Эрнест Мурхаус?

– Э-э-э… кто говорит? – настороженно уточнил мужчина.

– Меня зовут Линн Беккет. Вы мистер Мурхаус?

– Допустим.

– Я звоню из долгового агентства «Динарий». Мы недавно отправили вам письмо относительно восьмисот семидесяти двух фунтов, которые вы задолжали по карточке магазина «Хоум-ФиксИт». Представьтесь хотя бы.

Последовало минутное молчание.

– Ах, – сказал мужчина, – извините, не понял. Я не мистер Мурхаус. Вы ошиблись номером.

Связь оборвалась.

Линн опять набрала номер, ответил тот же голос.

– Мистер Мурхаус? Это Линн Беккет из «Динария». Кажется, нас разъединили.

– Я только что сказал, я не мистер Мурхаус. Проваливайте, не беспокойте меня, иначе я приду в вашу шарашку в Новой Англии и засуну телефон в вашу пышную задницу.

– Значит, вы получили мое письмо? – невозмутимо продолжала Линн.

Голос повысился на несколько октав и набрал децибелы.

– Ты чего-то не понимаешь, глупая корова?! Я не мистер Мурхаус!

– Если не получили, то откуда знаете, что мы находимся в Новой Англии? – вежливо спросила Линн, по-прежнему сохраняя спокойствие.

Сдвинула наушники, чтобы не слышать поток брани. Неожиданно в сумочке зазвонил мобильник. Она его вытащила, взглянула на дисплей: «Номер не определяется». Нажала кнопку отмены. Когда брань стихла, сказала:

– Должна предупредить, мистер Мурхаус, что наш разговор записывается в учебных и контрольных целях.

– Да? Ну, я тоже должен вас предупредить, мисс Барнет. Больше мне никогда не звоните в это время дня и не толкуйте о деньгах. Понятно?

– Какое время дня вам удобнее?

– Никакое время дня и ночи, мать твою! Поняла?

– Мне бы хотелось разработать приемлемый для вас план еженедельных выплат.

Она снова сдвинула наушники.

– Для меня ничего не приемлемо, черт побери. Я потерял долбаную работу! У меня в кармане шиш с маслом! Проклятые приставы ломятся в дверь за более крупными долгами, чем ваша хреновина! Проваливай, и больше никогда не звони, мать твою! Поняла меня, сука?

Линн глубоко вдохнула.

– Может, начнем с десяти фунтов в неделю? Нам хочется облегчить ваше положение. Мы предлагаем удобный план.

– Оглохла, мать твою?!

Телефон опять умолк, и почти сразу же пискнул мобильник – пришло сообщение. Она сделала пометку в досье Эрнеста Мурхауса. Ему будет послано следующее письмо, за которым на будущей неделе последует новый звонок. Если не сработает – а похоже на то, – придется передать дело в судебный отдел. Линн тайком – частные разговоры не поощряются, – поднесла к уху мобильник, прослушала сообщение.

Координатор по трансплантации из Королевской больницы Южного Лондона просит срочно перезвонить.