332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Петр Катериничев » Корсар. Наваждение » Текст книги (страница 5)
Корсар. Наваждение
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:29

Текст книги "Корсар. Наваждение"


Автор книги: Петр Катериничев




Жанры:

   

Триллеры

,
   

Ужасы



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

Перелет частным бортом в Польшу прошел быстро. Как и поездка по словно выглаженной дороге; автомобиль остановился у ворот, они автоматически отъехали в сторону. Автомобиль припарковался в длинном ряду подобных – дорогих, породистых иномарок.

На едва различимом ветерке вяло плескался польский флаг рядом с американским. Ивана Ильича Савельева и бывшего с ним рядом худощавого парня в темных очках встретили и препроводили в здание, оказавшееся большим залом, представили как Гарри и Джона двоим мужчинам и даме лет тридцати.

Мужчины тоже представились Смитом и Джексоном. Смит был высок, скуласт, коротко стрижен; пшеничного цвета волосы обильно помешались с сединой; ему было явно за шестьдесят; костюм сидел как влитой, но было очевидно, что ему привычнее военная форма; холодные голубые глаза смотрели безо всякого выражения на Савельева и его спутника, лишь обязательная улыбка при знакомстве и символическом рукопожатии. Джексон явно был латиноамериканцем по происхождению, был он моложе, гибче; темные глаза смотрели весело, но за веселостью этой тлела привычная неприкрытая угроза – всем в этом мире, а может, и самому миру. Савельев только усмехнулся про себя. Молодость, глупость… Дама представилась как Джейн.

Зал был устелен татами; но он вовсе не походил на обычный спортивный зал – скорее на цех какого-нибудь захолустного, заброшенного завода. Огромные металлические стропила поддерживали высокую крышу; поверху проходили и коммуникации – лесенки с перилами и монорельсы; там же были укреплены и прожекторы, заливавшие центр зала почти бестеневым галогенным светом.

Иван Ильич Савельев с этими троими расположился за столиком на балюстраде, опоясывающей зал-цех. Его помощник удалился.

По всей балюстраде – так же, группками, расположились господа и дамы, предвкушая древнее как мир, но по-прежнему изысканное и волнующее зрелище – как люди будут убивать людей.

Сначала, как и в любом шоу, прошел «разогрев» публики. Бойцы попарно и группами, обряженные в античные туники, азартно избивали друг друга, с треском ломали конечности… Крики, вой боли и страха… Кровь…

Но… Присутствовал рефери. Он давал знак молодцам в униформе, стилизованной под тигриные шкуры, команду, и они уносили отключившихся. А победитель или группа победителей срывали жидкие аплодисменты.

Постепенно публика подогревалась спиртным, заводилась, и вот – настал черед настоящих первых гладиаторских боев…

Звенели мечи, доспехи, с треском ломались кости и рвались сухожилия, порою кровь фонтаном била из напряженной боем взрезанной артерии, но никто не спешил остановить, позвать на помощь… Как в римском Колизее, поверженный лишь протягивал руку к публике с мольбой о пощаде и получал или надежду на жизнь, или – быструю смерть.

Несмотря на хорошую работу мощных кондиционеров, в воздухе отчетливо пахло кровью… И чем-то еще – страхом? похотью? неприкрытым цинизмом насилия? – не понять.

Шесть пар гладиаторов сменили друг друга. Наступил перерыв. Свет ушел вверх, на длинный подиум, на котором в странном танце извивались обнаженные, раскрашенные разноцветными красками под татуировки танцовщицы, аккомпанируя себе браслетами на ногах и руках, щелчками, хлопками, гортанными выкриками… Единственным музыкальным инструментом был похожий на шаманский бубен, в который глухо ударял детина с телом атлета и лицом проститутки.

В это время внизу татами посыпались свежими опилками… Заявленный бой был сразу обозначен как основной. Пришли – ради него.

На арену, обнаженный по пояс, в высоких шнурованных ботинках и пятнистых штанах спецназа вышел сухощавый мужчина, приехавший с Савельевым. В руке его был короткий обоюдоострый боевой нож. Против него выстроилась маленькая армия – с мечами, дротиками, кинжалами всех мастей и размеров…

Смит бросил взгляд на Савельева:

– Устроителям необходимо отработать собранные деньги – и плату, и тотализатор… Не хотите ли тоже сделать ставку?

– Я не играю в азартные игры.

– Отчего? – спросила девушка.

– Всегда выигрываю.

– Вы уверены, что ваш боец… не будет ранен? Скажем, эти два китайца мастерски владеют мечами, а остальные…

– Это не имеет никакого значения, – бросил Савельев.

Бой барабанов постепенно нарастал за сценой, пока не замер, мгновенно погрузив зал в звенящую тишину.

Свист холодного оружия рассек воздух, раздались короткие гортанные боевые выкрики… А все дальнейшее – напоминало побоище. Казалось, боец Савельева не допускает ни одного лишнего или ненужного движения, да и они были столь стремительны и притом плавны, что это более походило на какой-то танец тайного шаманского камлания…

Взрывы крови из напряженных боем взрезанных артерий, короткие жесткие удары ножа, пробивающие грудину или череп… И вот уже вся дюжина вооруженных бойцов лежала на опилках: кто – не дыша, глядя в высокий потолок остекленевшим взглядом, кто – давясь последним смертным хрипом или сотрясаемый последней судорогой. Все произошло так быстро, что….

Зал замер. Боец с ножом кротко поклонился, словно извиняясь за неэффектность представления, и покинул ристалище – в полной тишине.

– «Зал затих… Я вышел на подмостки, прислонясь к дверному косяку… Я ловлю в случайном отголоске – что случится на моем веку…» [16]16
  Из стихотворения Б. Пастернака.


[Закрыть]
– спокойно, словно нехотя, и с какой-то едва уловимой долей то ли усталости, то ли цинизма продекламировал Савельев…

Похоже, русский понимала одна Джейн. Она со странным выражением посмотрела в глаза Савельева – вернее, пыталась это сделать сквозь дымчатое стекло в золотом ободке: очки Савельев так и не снял. Потом произнесла хрипло, кивнув на заваленное трупами татами внизу:

– Вы знаете что-либо более волнующее, чем это?

– Да, – безэмоционально произнес Савельев. – Убивать – самому.

Воцарилось молчание. Моложавый «викинг» Смит невозмутимо смерил Ивана Ильича «нордическим» взглядом, пожал плечами:

– Просто работа.

– И в рукопашной? – едва приподнял бровь Савельев.

Что-то зажглось дальнее и давнее в невозмутимом взгляде легионера, уголки губ чуть дрогнули, и он произнес, пригубив коньяк:

– Да. Пожалуй, вы правы, Гарри. Послевкусие… отменное.

– Итак?

– Мы согласны на эксперимент, господин Савельев.

– Очень хорошо. Мой человек сделает десяти вашим бойцам по одной инъекции.

– Хотелось бы знать…

– Конечно, те же навыки, что мой боец, им получить не удастся… сразу. Какое-то время им придется привыкать…

– К чему?

– К новому качеству работы – мозга, нервной и эндокринной системы, костно-мышечного аппарата…

– Как я понял, ваш препарат ускоряет реакцию…

– Он ускоряет всепроцессы, и прежде всего – в головном мозге… Известно, что в мозгу человека – порядка десяти миллиардов клеток, а многие, прожив даже очень долгую жизнь, используют не более трех процентов потенциала этого могучего инструмента. Но качество работы мозга зависит даже не от количества задействованных клеток, а от количества связей между клетками мозга, скорости их взаимодействия друг с другом и передачи сигнала клеткам других органов и тканей…

– Ускоряются все процессы?

– Да. Я думаю, ваши парни быстро с этим освоятся.

– Побочные эффекты?

– При ярком свете – небольшая резь в глазах, иногда – легкие галлюцинации… Сначала. Потом проходит.

– Я заметил, у вашего бойца красные веки. И белки глаз.

– Ведь обычные солнцезащитные очки сейчас носят почти все и везде, нет?

– Вы правы, это несущественно. Срок действия… сыворотки?

– Пожизненно. Но, думаю, трех-четырех месяцев вам хватит, чтобы убедиться в выгоде такой сделки для армии США.

– Вы уверены, что мы представляем армию? – вмешался латиноамериканец.

– А какая мнеразница?

– Вы не боитесь, что наши спецы по анализу крови сумеют распознать элементы препарата и синтезировать нечто подобное?

– Нет.

– Тогда у нас – один выход: захватить вашего супермена с вами вместе и узнать формулу или из ваших уст, или произведя анализ препарата из ампул, – насмешливо прищурился Смит. Помолчал, разглядывая бесстрастное лицо Савельева. – Я думаю, так лучше, чем платить вам миллион сейчас и впоследствии, когда сделка заработает в полную силу, – пятьдесят миллионов долларов.

Плечи Савельева затряслись, и, только когда он не смог сдержаться и изо рта его вылетели булькающие звуки, американцы поняли, что этот русский – так смеется.

Савельев глотнул вина из бокала, перевел дух, взглянул на Смита и выговорил резко, грубо, сымитировав техасский выговор Смита:

– «Я думаю, так лучше…» Да кого интересует, Смит, чтои каквы думаете?

Бронзовое лицо «викинга» залила краска гнева, а Савельев продолжил:

– Выполняйте то, что вам приказано. – Хохотнул, добавил по-русски, ерничая: – Шаг вправо, шаг влево – побег, прыжок на месте – провокация.

Улыбнулась одна Джейн. Пискнула эсэмэска на ее мобильном, Джейн посерьезнела:

– Смит у нас – генерал. Он не может без этой глупой военщины… – Она уперлась взглядом в переносицу Смита.

– Джексон, дайте команду нашей группе и проследите, чтобы… договор был выполнен с точностью, – тихо произнес Смит, не глядя на латиноамериканца Джексона.

– Да, сэр, – кивнул Джексон и удалился.

– А вы, генерал, поскучайте пока в одиночестве. С господином Савельевым хочет поговорить еще один человек. – Она повернулась к Савельеву, добавила на чистом литературном русском: – Конечно, если вы, Иван Ильич, соблаговолите принять это предложение…

– Соблаговолю, – с неприкрытой иронией произнес Савельев. – Тем более ради разговора с господином Збигневом Джезинским мы и прилетели, нет?

– Следуйте за мной… – чуть раздосадованно бросила Джейн и пошла вперед.

Они шагали по коридору довольно быстро.

– Раз уж вы догадались, с кем будете говорить, это не обязательно произносить вслух, – едва слышно, но очень внятно произнесла девушка с долей раздражения.

– Да бросьте, Джейн. Если уж вам так надо соблюсти «тайну вкладов», велите зарезать и «генерала Смита», и его подручного «Джексона». – Савельев хохотнул: – Или в Штатах – генералов мало?

– Мне не очень импонирует ваш тон, – старательно подбирая слова, тихо выговорила Джейн. – Вы должны отдавать себе отчет в том, что господин Джезинский – весьма сильный человек, а… – Она помедлила, закончила: – Как вы выражаетесь, «велеть зарезать» можно любого.

– Приказать – можно, сделать нельзя.

Лицо Джейн, помимо ее воли, скривила улыбка презрения и превосходства.

– Доктор Джезинский могуществен даже среди очень сильных людей, и…

– Но не сильнее смерти, – кротко бросил Савельев, и Джейн прикусила губу. Потом, пересилив себя, произнесла насколько смогла мягко:

– И все же – это не рубака Смит; он может быть очень жестким, а может – и одарить так, что…

– «Волхвы не боятся могучих владык, и княжеский дар им не нужен…»

– Простите?

– Пушкин Александр Сергеевич. «Песнь о Вещем Олеге».

Джейн поджала губы, открыла одну из дверей, произнесла:

– Прошу.

Джейн пропустила Савельева вперед, обменялась мимолетным взглядом с пожилым господином, сидевшим в кресле так, что жесткое лицо его оставалось в тени, и – ретировалась, прикрыв за собой дверь.

– Итак, вы, господин Савельев, догадались, с кем будете говорить. Может быть, вы уже знаете о чем?

– О да. «Всех же дней жизни Мафусаила было девятьсот шестьдесят девять лет; и он умер». Вам – восемьдесят девять. И вы – хотите жить.

– Да. За столько лет – привык как-то.

– И сколько вам нужно еще?

– А сколько вы можете… предложить?

– Девятьсот не обещаю – поизносили вы организм, господин Джезинский… Но за шестьсот – семьсот лет, пожалуй, поручусь. Естественно, если исключить насильственную смерть. Но это – уже ваша проблема.

– Это – вообще не проблема.

Лицо Джезинского закаменело, он молчал минуту-другую.

– Скажите, господин Савельев, а среди ваших клиентов были такие, что умерли… в своей постели… после семисот или восьмисот лет жизни?

– Не знаю, – совершенно равнодушно отозвался Савельев. – Мне и двухсот-то нет!

Джезинский замер, глотнул из маленькой чашечки, спросил тихо:

– И чтовы за этохотите?

– Господин Джезинский, мне – торговаться с урожденным польским евреем, столпом американской демократии и одним из теневых князей мира сего… прямо сейчас?

– Я спросил – что.

– Решим по ходу дела. Семьсот лет, знаете ли, срок достаточный.

Джезинский прикрыл веки, кивнул:

– Согласен. Но… вы ведь… не вполне владеете… технологией, нет?

– Что вы имеете в виду?

– Вот этого господина.

Джезинский бросил на стол черно-белое фото. На нем американский миллиардер Арнольд Хаммер и председатель Совнаркома Владимир Ильич Ленин сидели рядом за столиком и синхронно улыбались в объектив…

– Арнольд Хаммер был первым из представителей американских деловых кругов, решившим начать бизнес с Советской Россией. Ну а Ленин… и «теперь живее всех живых», – не удержавшись, хохотнул Савельев.

– Меня интересует третий. Это – он?

В глубине фото нечетко вырисовывалось лицо человека с короткой бородкой и длинными, гладко зачесанными назад волосами.

Лицо Савельева замкнулось, закаменело.

– Да.

– Здесь ему на вид лет около шестидесяти. Как он выглядит теперь?

– Так же.

– Как его настоящее имя?

– О…

– Я имел в виду – его теперешнее имя…

– Для вас это будет избыточное знание, господин Джезинский.

– Даже так?

Пауза застыла, как остановленное время. Лицо Джезинского, казалось, сделалось маской. Тишину нарушало только едва слышное гудение кондиционера.

– Я знаю об этом мире столько, господин Савельев, – тихо прошелестел магнат, – что вам и не снилось…

– Сны… Порой мне кажется, что сны – это и есть истинная жизнь, а жизнь так называемая реальная – лишь прелюдия к ним…

– Да вы – поэт… – с легкой иронией заметил американец.

– «От многие знания многие печали, и, умножая познания, умножаем скорбь…»

– Не нужно мне цитировать Экклезиаста. У нас деловой разговор. Как я понимаю, этогогосподина, – Джезинский кивнул на третьего на фото, – уговоритьне удастся.

– Вы правильно понимаете.

– Итак, чтовам нужно сейчас, для быстрогополучения… технологии? Вы поняли меня, доктор Савельев?

– Да. Для начала – чашку чаю, пожалуйста.

Джезинский нажал невидимую кнопку. И – снова замер, прикрыв веки… Спросил вдруг:

– Я вот подумал… Вы называете сроки в шестьсот – семьсот лет, и вам нет смысла лгать мне…

– Все это правда.

– Неужели за… столько лет… никто не… догадался?

– Случалось. Но… одним мы делали предложение, которое невозможно было отклонить, а другие… Долго они и раньше не жили, и теперь… Все как-то скоропостижно…

– Разумно. – Слова эти прошелестели по комнате, как ссохшийся пергамент.

Вошла девушка в наколке и фартучке, катя перед собой сервировочный столик.

– Вам чай с сахаром? – вежливо осведомилась она у Савельева.

– С медом. – Русский снял очки, помассировал прикрытые веки, посмотрел на девушку, растянув губы в улыбке с холодным взглядом льдистых глаз в красных ободках слегка воспаленных век: – Продрог.

Глава 11

…Солнце скрылось в тучах, по сводчатому пространству ресторанчика загулял прохладный сквознячок… А Корсару – представлялась зима. Вернее, длинное белое пространство, и одинокий путник брел через него по тропке вверх, к огням жилого строения, откуда веяло дымком и теплом… И отчего-то знал, что там и самовар гудит в жарко натопленной горнице, и огонь весело резвится в печурке, и пахнет травами и медом… И путник шел, преодолевая секущую поземку, неспешно, в такт шагам, повторяя и повторяя невесть откуда берущиеся странные строки…

 
Я, наверно, опять эту зиму забуду,
Как забыл триста зим и три тысячи лет,
И вернусь в свое лето почти ниоткуда,
Безупречен, как бог, и внезапен, как бред,
 
 
И пойду по песку к кромке волн океана,
И пойду по воде – в предрассветную тишь,
И барахтаться будет счастливо и рьяно
В полусонной волне полусонный малыш,
 
 
И потом – встанет солнце, играя и грея,
Пробираясь сквозь волны до самого дна,
И пойдут корабли к берегам Эритреи,
Где земля и вода от закатов красна.
 
 
И поверю, что сбудется вечное чудо —
Снова солнце раскрасит туманный рассвет…
Ну а зиму, наверное, снова забуду,
Как забыл триста зим и три тысячи лет. [17]17
  Стихотворение Петра Катериничева «Я, наверно, опять эту зиму забуду…».


[Закрыть]

 

Корсар отчего-то прочел это стихотворение вслух. Они по-прежнему сидели с Ольгой Беловой в том же ресторанчике.

– Забавный стих… – задумчиво проговорила Ольга. – Откуда это?

– Не знаю. Вспомнилось отчего-то сейчас.

– Итак, теперь я начну спрашивать, господин Корсар?

– Ольга, а вам… не страшно?

– Страшно? Страшно было на Цейлоне, заложницей у «Тигров освобождения». Да и то – не очень. А с вами, я думаю, будет интересно. Когда вокруг свистят пули, материал обещает стать сенсацией.

– Если доживете до публикации…

– Я постараюсь. Обычно у меня – получается.

– The Daily Majestic это все интересует?

– Я же говорила – работаю со многими информационными агентствами. И за сенсацию можно получить весомый гонорар.

– Настолько, что вы готовы рисковать?

– Да. К тому же я – журналист.

– «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется…»

– А дело – тем более.

– И это – обязывает?

– Нет. Просто – нравится. А что у вас с глазами, Корсар?..

– Соринка попала…

– Это когда за вами гнались двое с пистолетами? Или – раньше?

– Оля, вы точно хотите все это знать? Такое впечатление, что я – как заразный… И Сашка Буров, возможно, погиб из-за меня…

– Погиб?! Это тот, который вчера…

– Да. Или – серьезно ранен.

– В него тоже стреляли?

– Сбила машина. Намеренно. Его принялиза меня.

– Вы мне не показались сильно похожими…

– Я уехал на презентацию. Он, видимо, решил подурачиться – надел мой пиджак, шляпу, темные очки…

– …и мне он не показался дурашливым… до такой степени.

– Мы выпили крепко. Вот и…

Корсар почувствовал вдруг слабость: опять приступ? Все словно потемнело вокруг, он смотрел на Ольгу и чувствовал, что не понимает ее слов… И больше всего он боялся сейчас – немотивированного порыва гнева или ярости…

– Я… перестал порой узнавать окружающее… – с усилием проговорил Дима, добавил: – И – самого себя… в последнее время…

Он прикрыл лицо ладонями, зажмурился… Голос, что звучал в телефонной трубке еще там, в магазине, слышался явственно… «А вы знаете, что вас убили?» Сколько ему осталось?.. Двадцать часов? Или – уже меньше?

– В последнее время – звучит фатально… – сказала девушка.

«А оно и есть для меня – последнее… Или – нет?»

Темно-фиолетовое облако заволокло все вокруг, потом он видел мелькание золотого на алом, потом – серебряного на синем, и это было похоже на имперские гербы…

– …и ты – перестаешь узнавать окружающее… – продолжила Ольга. – Все – словно уже было… Или – скоро произойдет, но ты это уже знаешь…

Корсар мотнул головой:

– Что ты сказала сейчас?

– Размышляла вслух. Пыталась говорить значимые фразы и выглядеть умной и философичной…

– Зачем?

– Наверное, хочу тебе понравиться.

– Ты мне и так нравишься… – произнес Корсар. Как они оба перешли на «ты» – он даже не заметил.

– Вот и хорошо.

Корсар грустно кивнул.

– Что с тобой было сейчас? – спросила Ольга.

– Приступ.

– Ты – болен?

– Нет. Я – убит.

Оля поморщилась:

– Давай сначала, а?

– Сначала? – Корсар посмотрел на Ольгу так, словно впервые видел, спросил неожиданно для самого себя: – Олёна, где я тебя видел раньше?

– Вчера. На лекции.

– Нет. – Корсар помотал головой. – Такое впечатление… что мы знакомы давным-давно… тысячу лет…

– Ну, это преувеличение, хотя – мне приятно…

– Ты не ответила.

– Что?

– Где я мог тебя видеть раньше?

– В снах. Такие, как я, бывают только в снах.

Корсар снова кивнул.

– Тебе так легче? – участливо спросила девушка.

– Намного.

– Так что все-таки случилось? Из-за чего…

Корсар заговорил, глядя в одну точку:

– Сначала… меня убили. Потом… чуть не убили. На самом деле – убили моего друга. Приняв за меня.

– Это бред?

– Бред, конечно. Но все так и есть.

– По-моему, тебе стоит снова выпить кофе. И что-нибудь покрепче.

– Пожалуй.

Корсар сделал знак официанту, и через минуту перед ними дымились две чашки крепчайшего кофе и стояла большая рюмка коньяку. Корсар выпил спиртное, как воду, разжевал лимон, не чувствуя вкуса, сделал глоток кофе…

– «Когда б я знал, что так бывает, когда решался на дебют…»

– «…что строчки с кровью – убивают. Нахлынут сердцем – и убьют» [18]18
  Из стихотворения Бориса Пастернака.


[Закрыть]
. Тебя преследуют… из-за… твоего нового сочинения?

Корсар вынул из кармана пиджака книгу, положил на стол:

– Вот. Украл с полки магазина.

Ольга аккуратно взяла книгу, приподняла брови:

– «Гробница»? Мрачно-то как. – Открыла наугад, прочла: – « Смерть не поддается ни философскому, ни бытовому осмыслению, как и вечность». – На лице ее промелькнуло что-то странное, с явным усилием она придала лицу постное выражение, произнесла саркастически: – Умнó.

– Это – не моя книга.

– А слова твои?

– Совсем из другой статьи, по другому поводу…

– Разве есть повод весомее, чем смерть?

– Есть. Жизнь.

Ольга взглянула на него с непонятным выражением, отхлебнула кофе, тихонько свела ладони трижды:

– Браво. Оченьмажорно.

– Оля… – Корсар поморщился.

– А что – по факту?

– Это – другая книга. Не моя. Ее заменили всю, целиком. Из квартиры забрали компьютер, все подготовительные материалы…

– Зачем? Ты… раскрыл там что-то важное? Или – тайное?

– Наверное. И важное, и тайное… Но… настолько туп, что сам этого не заметил.

– И у тебя не осталось копии?

– Нет.

– Флешка, диск?..

– Ничего.

– Так в наш век бывает?

– Была у меня флешка, на брелоке, вместе с ключами… Но я спешил, Буров – «тормозил» с похмелья, я – оставил ему ключи и рванул в Дом книги. Где нашел вот это. – Корсар кивнул на «Гробницу».

– Всю жизнь мечтала!

– О чем?

– Книга, за которую убивают! Может выйти «бомба»! Информационная, конечно. – Ольга прищурилась, как довольная кошка, отпила кофе. – Так что же там такого? Текст у тебя изъяли, приготовительные материалы – тоже, но голова-то – на плечах!

– Пока…

– А что в этом мире постоянно? Итак? Сам-то что думаешь? Ты же эту книгу, или не эту, но похожую, – писал?!

– Если коротко – существует структура, возможно – древняя, возможно, сросшаяся с отщепенцами и отставниками одной или нескольких спецслужб разных государств и преступными организациями, которая обладает технологией превращения людей в зомби. В массовом порядке.

– Упасть – не встать!

– Их продукт – двойного назначения. В «полном» варианте используется для зомбирования или кодирования людей, в облегченном – просто как синтетический наркотик, дающий хозяевам прибыль для содержания структуры организации, силовых подразделений, исследовательских центров.

– И называется эта хрень – «Грибница»?

– Называлась. Теперь – так. – Корсар кивнул на лежавшую на столе «Гробницу».

– Круто-то как! Держите меня все – и еще восемь человек!

– Ты мне не веришь?

– Верю, конечно, но…

– Но?..

– Ту байду… извини, версию, что ты прогнал, можно прочесть в двух десятках бульварных романов и паре сотен бульварных же газетенок – по всему миру.

– Да?

– Короче: за это – не убивают.

– Сашка Буров сказал то же самое. Почти теми же словами. Теперь он – скорее мертв, чем жив.

– Возможно – несчастный случай…

– Возможно, и те ребята, что орудовали у меня в квартире, а потом бежали за мной, – мне тоже привиделись?

– Не, они – настоящие. Только… странные какие-то. – Ольга прыснула, прикрыла рот рукой: – Теперь – понятно почему. Они – зомби.

– «За это не убивают». – Дима прищурился, испытывающе глядя на Ольгу: – А ты знаешь, за чтоубивают?

– Естественно. Я же – хороший журналист.

– Ну и?..

– Имена, явки, пароли, цифры, контакты и контракты, полученная прибыль, проведенные мероприятия, фигуранты, номера счетов. Убивают за то, что конкретно. У тебя там есть что-то? Помимо версий?

– Знаки. Символы. Фотографии, но или старинных предметов, или – живших когда-то людей.

– И выходит…

– Выходит, я все-таки раскопал и выболтал что-то важное и конкретное, но сам не понял, что это… И – не заметил.

– И сейчас не понимаешь?

– Нет. Но если так… почему я еще жив?

– Ты спешишь?

– Ладно, я дурак. Но если бы книгу прочел кто-то умный, он смог бы сопоставить, понять, догадаться… Именно поэтому они прибегли к столь изощренному способу… Книга вышла, но…

– Не та.

– Другая. Коричневая, как… чума.

– Опять бредишь?

– Бредить – моя работа.

Глаза Корсара загорелись азартом, он быстро набрал на мобильном номер:

– Здравствуйте, это – Дмитрий Корсар, литератор. Могу я поговорить с Михаилом Александровичем… – Неожиданно лицо его закаменело. – Когда? Три дня назад? Примите мои соболезнования… – Корсар нажал отбой, сказал, глядя в пустоту: – Лежнев. Профессор. Биохимик. Консультировал меня по книге…

– Неужто… убит?!

– Скоропостижно скончался. Аневризма аорты. – Чуть помедлив, Корсар набрал другой номер: – Это Дмитрий Корсар, мы с Евгением Владимировичем…

Некоторое время он слушал, все более мрачнея. Нажал «отбой».

– Умер?

– Да. Вчера. Сердце.

– Кто он?

– Редактор книги.

– Сильно.

Корсар поднял глаза на девушку… и – словно впервые заметил, как она хороша… Мотнул головой, проговорил неожиданно вслух:

– Таких сейчас не бывает…

– Хороший был человек?

– Что? – Помедлил, произнес: – Это я про тебя, Оля.

Девушка улыбнулась вымученно и, как показалось Корсару, чуть смущенно:

– Ну надо же… И смерть, и слезы, и…

А Дима сделался вдруг грустным, как потерянный щенок, потом собрался, произнес твердо, как решенное:

– Пора прощаться, милая девушка. Пока… ты жива.

– Нет. Никто и никогда не решал и не будет решать ничего за меня. Это – принцип.

– И тебя не…

– Нет. – Лицо ее вдруг осветилось улыбкой: – Как говорил Наполеон, главное – ввязаться в битву. А там – поглядим…

– Может, он этого и не говорил…

Лицо Оли сделалось заговорщицким и лукавым. Наклонившись к Корсару, она прошептала:

– Говорил, говорил… Мне верный человек шепнул… Он – сам слышал.

– И ему можно верить?

– Можно. Как мне. Ты же мне – поверил.

Корсар замер, прислушиваясь к себе… Если у него и была некогда интуиция, то сейчас она спала – спокойно и умиротворенно. Да и дело даже не в этом… Просто он почувствовал вдруг, что такую девушку он мечтал встретить всю жизнь. А сейчас, когда жизнь его отмерялась минутами и часами, ему сделалось понятно с пронзительной ясностью: для того чтобы любить в этом мире, полном несовершенства, насилия и зла, – нужна доблесть. Отвага. Мужество. И – вера в то, что твои близкие – будут с тобой всегда. И тогда – и мир твой – навсегда, и он на самом деле – меняется, наполняется добротой, щедростью и совершенством, становится таким, каким мы желали его видеть, но порой – не смели даже мечтать.

– Объект Пират после двухчасового исчезновения вновь обнаружен. Передвигается в сторону Юго-Запада.

– Установили, когда и почему он исчез?

– В Замоскворечье. Возможно, находился в туннеле, подвале – телефон объекта невозможно было обнаружить спутниковым сканированием.

– А если он умный и сейчас «прицепил» телефон к случайному контакту?

– Это возможно.

– Выясните, когда и где объект прекратит движение, и вышлите туда группу – проверить визуально наличие или отсутствие объекта Пират. Выполняйте.

– Есть.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю