290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Корсар. Наваждение » Текст книги (страница 1)
Корсар. Наваждение
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:29

Текст книги "Корсар. Наваждение"


Автор книги: Петр Катериничев




Жанры:

   

Триллеры

,
   

Ужасы



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Петр Катериничев
Корсар. Наваждение

Вот родословие Адама… Дней Адама по

рождению им Сифа было восемьсот лет, и

родил он сынов и дочерей… Всех же дней

жизни Адамовой было девятьсот тридцать

лет; и он умер… Всех же дней Сифовых

было девятьсот двенадцать лет; и он умер…

Всех же дней Еноса было девятьсот пять

лет; и он умер… Всех же дней жизни Мафусаила

было девятьсот шестьдесят девять лет; и он умер.

Бытие, 5: 1—25

Глава 1

Диме Корсару снилась зима. Вернее, длинное белое пространство, и одинокий путник брел через него по тропке вверх, к огням жилого строения, откуда веяло дымом и теплом… И отчего-то он знал, что там и самовар гудит в жарко натопленной горнице, и огонь весело резвится в печурке, и пахнет травами и медом… И путник шел, преодолевая секущую поземку, неспешно, в такт шагам, повторяя и повторяя невесть откуда берущиеся странные строки…

А потом – снилось какое-то здание в стиле позднего сталинского ампира, и вокруг искрили высоковольтные провода, устилая все пространство огнем, и люди с личинами на лицах, в средневековых длинных домино, указывали на него, Корсара, пальцами… И был запах опят, преющих осенних листьев и стылой, промерзающей по ночам земли… А потом он – заблудился.

Корсар мчал прозрачными осенними перелесками и тосковал – об уходящем лете… Ведь летом, как и юностью, все иное. Беспутные, бездумные дни летят хороводом, длинные, как детство, и теплые, как слезы… И кажется, ты можешь вспомнить их все – до капли дождя, до оттенка травы, до проблеска вечернего луча по струящейся прохладе воды, до трепета ресниц первой возлюбленной, которой и коснуться не смел, до взгляда другой девчонки, той, с которой некогда рассеянно разминулся, чтобы теперь помнить всю жизнь… И когда упадет первая хрусткая изморозь, когда прозрачные паутинки полетят над нежно-зеленой стрельчатой озимью, светящейся переливчатыми огоньками росы, когда небо высветится синим сквозь вытянувшиеся деревца, когда лес вызолотится и запламенеет алым и малиновым, станет ясно, что лето кончилось, что его не будет уже никогда, по крайней мере такого…

И все, что пряталось в тайниках и закоулках души, вдруг проступает неотвязной явью, и ты снова переживаешь несбывшееся и мечтаешь о том, чего никогда не случится, и это будущее вдруг становится истинным в своем совершенстве. И осень – делается строгой. И холодные нити дождей заструятся с оловянного казенного неба, и листья обвиснут линялым тряпьем, и капли будут стынуть на изломах черных сучьев, и земля вдруг запахнет остро, призывно, то ли прошлым снегом, то ли свежеотрытой могилою… И мир становится серым – в ожидании снега…

…Открыв глаза, Корсар некоторое время смотрел на распахнутое настежь окно и удивлялся, почему не мерзнет, и только потом сообразил – сейчас лето. Будильника Корсар не заводил: во-первых, потому, что терпеть их не мог, во-вторых – вставать всегда привык, когда нужно. Но тут – что-то сбилось в отлаженных биоритмах: когда он открыл слегка залипшие веки и взглянул на часы, было двадцать пять одиннадцатого! То, что на презентацию он опаздывает, – не беда: по опыту знал, полчасика, а то и больше уйдет на усушку-утряску организационных моментов. Да и сама презентация была чистой фикцией, желанием издателей; грех было не уступить им в такой просьбе.

Корсар метеором влетел в душ, смыл остатки сна и похмельной мути – коей и не было почти: хороший коньяк господа французы делали, во-первых, для себя, во-вторых – для истинных ценителей старинного напитка… Так что похмелья не было вовсе, а некая алкогольная вялость ушла минут через семь.

Саша Буров разлепил глаза, приподнялся на диванчике:

– Чего ты подхватился? Суббота, выходной…

– Презентация у меня. Начало – через семь минут! – Корсар, уже одетый, бросил ключи от квартиры Бурову. – Я – погнал. Дом книги. Хочешь – догоняй, хочешь – досыпай. Кофе – в кофеварке, сок – в холодильнике.

Буров присел на диванчике, опустив на ковер босые ноги:

– А коньяк?

Но Корсар его уже не услышал; хлопнул входной дверью.

– Ну и ладно… – Буров оглядел остатки вчерашнего затянувшегося застолья, продекламировал: – «Бойцы вспоминали минувшие дни…» И не хило так вспоминали…

Налил себе полстакана коньяку, выпил единым духом. Подхватил новую книжку Корсара «Грибница», повернул: на оборотной стороне улыбающийся Дима Корсар в широкополой черной шляпе, затененных очках, джутовом пиджаке… Буров хмыкнул, отыскал на вешалке ту самую шляпу и пиджак, надел их, водрузил на переносицу очки:

– Ну и чем я не творец? – Плеснул еще коньяку на донышко, выпил, хмыкнул, глядя в зеркало: – Вылитый!

…Корсар, не дожидаясь лифта, скатился по ступенькам, выскочил из подъезда, ринулся к машине…

Человечек, с виду предпенсионного возраста, тихохонько кемарил на лавочке; когда Корсар пробегал мимо, он поднес ко рту короткую духовую трубку, резко дунул… Потом надвинул соломенную шляпу-капелюх [1]1
  Капелюх – шляпа ( укр.). Но в таком значении слово «капелюх» употребляется и в России: заядлыми парильщиками и заядлыми рыбаками.


[Закрыть]
на глаза, поправил старомодные солнцезащитные очки и пошел себе прочь из двора, через арку…

Корсар выругался, когда сзади в шею больно впилось что-то, хлопнул ладонью, сгреб маслянистый комочек, похожий на раздавленного овода, чертыхнулся, отер руку платком и бросился за руль.

Через сорок минут он уже припарковал автомобиль на тротуаре, возле Дома книги. Соскочил с подножки машины, услышал рядом скрип тормозов мотоцикла: изящная, вся затянутая в тонкую черную кожу, наземь спрыгнула журналист Ольга Белова:

– Я не опоздала?

– Привет, акула пера… Боюсь, мы – оба опоздали… – Не задерживаясь, Корсар устремился в двери.

Ольга только устанавливала мотоцикл на подножку.

– Где вас там искать? – крикнула вослед Корсару девушка, окинув взглядом многоэтажный магазин.

– Мимо не пройдете, – бросил Корсар, оглянувшись, увидел чуть поодаль стройного господина в модном пиджаке, темных очках, седого; успел заметить, как Ольга Белова обменялась с господином мимолетным понимающим взглядом, в памяти даже всплыло нечто похожее на «профессор» или «академик», но где и когда Корсар встречал его – так и не вспомнил. Да и – некогда было.

Корсар отчего-то нервничал. То ли от недосыпа, то ли все-таки от легкого похмелья… Оглянулся – нигде ничего похожего ни на скопление людей, ни хотя бы на подготовку к презентации…

Хотя – что он: в магазине – четыре этажа, отделов не счесть, а он… Увидев проходящую мимо сотрудницу в униформе и с беджиком, на котором значилось «Татьяна», Корсар скроил на лице жизнеутверждающий оскал, по крайней мере, Дима подумал, что выглядит так лучше, чем…

– Татьяна! Только вы сможете мне помочь!

Полноватая девица остановилась, замерла, глядя на Корсара глазами сытой коровы – на него и как бы сквозь. Впечатление усиливалось ритмично пережевывающими «двойную свежесть» челюстями.

– Я автор, и у меня сегодня здесь презентация книги…

Губы Татьяны сложились в подобие улыбки, и не понять, чего в ней было больше – ленивого презрения или равнодушного превосходства:

– Я – маркетолог. Вам нужно в отдел public relations.

Она двинулась было дальше эдаким плавным круизным теплоходом, белым и сиятельным, но Корсар довольно невежливо заступил ей дорогу:

– А где…

– Второй этаж, направо.

Он хотел еще что-то спросить, но в глазах вдруг помутнело, фигура Татьяны растроилась и расчетверилась, удаляясь; свет померк; все окружающее – предметы, лица, полки сделались резко контрастными – настолько, что стало больно глазам. Корсар прикрыл веки, помассировал пальцами.

– Вам помочь?

Корсар с трудом разлепил ресницы; веки резало так, будто насыпали песка; он чувствовал, что глаза слезились; в конце концов ему удалось сконцентрироваться на лице молодого человека в униформе продавца, со скучающей улыбкой на худощавом, лошадином лице.

– Вам помочь что-то выбрать?

– Да. У меня сегодня в вашем магазине презентация книги, и…

– В нашем магазине свыше ста тысяч наименований книг. Скорее всего, презентация состоится в соответствующем отделе.

Молодой человек подошел к стойке с монитором компьютера:

– Как название вашей книги?

– «Грибница».

Молодой человек быстро пробежался пальцами по клавиатуре, сообщил равнодушно:

– У нас такой книги нет.

– Не может быть! – с какой-то агрессивной яростью, совершенно ему несвойственной, хрипло прокричал Корсар; но и то, что «прокричал», – ему только показалось: горло сдавил спазм, и вместо крика слышалось сипение.

Молодой человек потянул носом, чуть поморщился:

– Может быть, вам стоит зайти в бар напротив и выпить кофе… с коньяком? Или – коньяк без кофе?

Внезапный порыв ярости накатил на Корсара, кулаки непроизвольно сжались; и желание было одно – броситься на этого педанта с лошадиной физиономией и въехать ему в тонкий костистый нос… Не желание даже – жажда… Усилием воли Корсар переждал охватившее его вдруг наваждение, лоб обметали бисеринки пота…

Продавец по-своему истолковал перемены в лице Корсара: авторы, они все – психи. Кто – немного, кто – по-крупному. Он повернул монитор к Корсару, сказал:

– Посмотрите сами…

Корсар уставился в экран, прочел, беззвучно шевеля губами:

– «Грибные супы», «Грибные места Подмосковья», «Чайный гриб», «Грибной царь»… Но мне же точно сказали…

– Попробуем поиск по имени автора? Как ваше имя?

– Корсар.

– Это – псевдоним?

– Фамилия. Редкая.

– Да уж… А зовут, простите? У нас – тридцать пять тысяч авторов и…

– Дмитрий Корсар.

Продавец набрал на мониторе, кивнул:

– Есть. Третий этаж, отдел 3Б, серии «Загадки и артефакты».

– Спасибо!

– Вот только название… – продолжил было продавец, но Корсар его уже не слышал, устремившись вверх по лестнице.

Через минуту он был в отделе. Никакой презентации не было и в помине, редкие покупатели слонялись между стеллажами, и тут – Дмитрий увидел книгу. Тот же формат, и фамилия на обложке – Дмитрий Корсар, на оборотной стороне – его фотография, вот только название…

На книге, на мрачном серо-коричневом фоне красовалось стилизованной готикой: «Дмитрий Корсар. «ГРОБНИЦА».

Он быстро встряхнул книгу, пролистал – содержание – безалаберный и бессистемный набор статей из его прошлых книг; рисунки – вообще невесть откуда взявшиеся…

Шею защемило, холодная изморозь пробежала по спине и рукам судорогой – до кончиков пальцев так, что Корсар едва не выронил книгу.

– Эта – наша новинка. Поступила только сегодня. Дмитрий Корсар – известный культуролог и аналитик; мы рекомендуем его книги только вдумчивым и интеллектуальным читателям, таким как вы…

Дмитрий обернулся. Продавщица «Надежда», в фирменной униформе, заученно и приветливо щебетала текст… Что уж было в глазах Корсара в этот миг – неведомо, но… девушка инстинктивно сделала шаг назад…

–  «…только что погиб известный культуролог и аналитик по проблемам древних и загадочных культур и цивилизаций Дмитрий Корсар…»– услышал он вдруг несущееся по залу.

В центре зала висел плоский плазменный телевизионный экран. Программа «В последний час». На переднем плане стоял бритый наголо репортер в шведке и темных очках, на заднем плане – машина скорой помощи, в которую грузили прикрытое простыней тело. Чуть поодаль валялась широкополая шляпа и плоский мобильный…

Действуя по наитию, словно сомнамбула, Корсар вынул мобильный, набрал номер Бурова и увидел, как завибрировал лежащий у машины телефон…

– Сашка… – произнес Корсар одними губами. Он вспомнил, как Буров вчера ночью примерял шляпу и очки, стремясь быть похожим на его, Корсара, фотопортрет, прикрыл глаза… Странная, горькая боль пронзила тело…

–  «…на вопрос, был ли наезд автомобиля случайным, или это было намеренное убийство, нам не ответили. Но посетители кафе, расположенного в этом же доме, утверждают, что автомобиль стоял некоторое время, потом резко сорвался с места…»

– Сашка…

…Корсар коротко, без замаха, бросает несколько гранат. Товарищ, прошитый вражеской очередью, замирает. Взрыв гранаты рядом – и еще двое пограничников, полуприсыпанные, замирают безжизненно. Корсар жестко огрызается короткими очередями, хрипит в микрофон рации: «Огонь на меня! Огонь!»

…Буров двумя короткими очередями в упор расстреливает двоих «духов», появившихся на бруствере окопчика…

…Они остаются вдвоем – раненные – Корсар и Буров – спина к спине и ведут огонь по приближающимся «духам»…

– Вы хотите купить? – словно сквозь вату услышал Корсар голос хорошенькой продавщицы, все еще стоящей рядом.

– Что? Да.

– Пройдите к кассе, пожалуйста.

Корсар кивнул автоматически, потом спросил:

– Где я могу найти товароведа?

– Первый этаж, направо, комната девятнадцать. Только…

Корсар ее уже не слышал. Он устремился вниз.

Мыслей не было никаких. Наверное, он принял бы все это за плохой и неудачный розыгрыш, если бы не телекартинка и не слова ведущего… Десять лет назад Сашка Буров выжил там, на таджикско-афганской границе, чтобы теперь – умереть?.. Вместо – него? Почему?

Состояние Корсара было странным: то ему казалось, что он еле плетется, то, напротив, летит по ступенькам вниз так стремительно, что еще секунда, и он не успеет переставить ногу и – упадет… И еще – саднила шея… Вернее – от шеи к голове шел какой-то жар, и оттого все вокруг казалось то блекло-мутным, то, напротив, контрастно-ярким, черно-белым, тревожным и пугающим…

Он спустился, вошел в административное крыло, пронесся мимо ряда дверей, влетел в комнату товароведа. За столом восседала эдакая советская тетка, в годах, в перманенте и с унизанными перстнями пальцами. На столе стоял монитор компьютера, рядом – принтер; но тетка была занята другим: пила чай. Вернее, это только так называлось: на аккуратных скатерках перед ней были разложены в изобилии бутерброды с ветчиной, икрой, семгой, маслом и сыром; огромная кружка с чаем – с алыми маками, и чуть в стороне – шкалик дорогущего коньяку, почти пустой. Похоже, коньяку в чае было никак не меньше, чем воды.

Тетка подняла на Корсара спокойные, коровьи глаза, скомандовала низким, грудным голосом:

– Гражданин! Выйдите из помещения!

Корсар ее даже не услышал:

– Скажите, откуда и когда поступила в ваш магазин вот эта вот книга!

– Да вы кто такой, собственно? В чем дело?

Возможно, будь у Корсара хоть какое-то подобие «красной книжечки», он тут же пустил бы ее в ход, но ничего, кроме прав… Да и – мысли плавали в продолжающей гореть голове едва-едва, как лохи [2]2
  Лох – рыба, которая водилась раньше повсеместно. Разогревшись на отмелях, впадала в такую лень и ступор, что ее спокойно ловили руками. ( Здесь и далее примеч. авт.)


[Закрыть]
на прогретой отмели…

– Я автор и…

– Гражданин, я вам ясно сказала: выйдите из помещения! – Тетка брезгливо взглянула на обложку «Гробницы», передернула могучими плечами, добавила: – И уберите со стола это ваше творение

То, что случилось следом, никто не ожидал, ни сам Дима, ни тем более товароведша.

Одним движением Корсар смел со стола все: чашку, бутерброды, какие-то бумаги, ручки… Чашка с грохотом раскололась о пол, терпкий запах коньяка поплыл по небольшой комнатке…

– Да ты пьяный! – взвизгнула было тетка, вскочила, но – тут же опустилась объемной задницей обратно, в массивное кожаное кресло, буквально вбитая в него тяжелой дланью Корсара.

– Когда и от кого поступила эта книга? – проговорил он, четко отделяя слово от слова, бледный – от бешенства и сдерживаемой ярости…

– Что… что вы себе позволяете… я сейчас милицию… охрану… – залепетала тетка и – замолкла разом. Нож для разрезания бумаги, что допрежь мирно покоился на столешнице, молниеносно прочертил в воздухе дугу и с треском впился в стол прямо перед администраторшей. Тетка замерла, побелела и как-то сразу оплыла молча – то открывая, то закрывая рот, словно выброшенная на горячий песок глубоководная рыба.

– Вы поняли вопрос? От кого и когда?

Тетка беспомощно заметалась взглядом по комнате, Корсар протянул ей початый шкалик коньяку, та схватила жадно, опростала мигом, выдохнула:

– Ща… посмотрю… все накладные у нас в компьютере… – Она споро защелкала мышкой, кивнула на экран: – Вот. Вчера вечером. Издательство «Око».

– В распечатку!

– Ага…

А Корсар видел в этот момент собственный кулак, словно сжатый судорогой, стиснутый на рукояти разрезного ножа…

Поднял голову, рассмотрел свое отражение в стекле стенного шкафа – оно плыло куда-то вдаль, и в этом бледном человеке с красными, словно с перепоя, белками, с затаенной паникой в глубине глаз он с трудом признал самого себя… Невероятным усилием воли он заставил себя разжать кулак, долго смотрел на руку, как на чужую…

А тишину – разрезала мелодия мобильного. Корсар взглянул – Буров. Он мгновенно поднес трубку к уху.

– Шея болит? – услышал он незнакомый голос.

– Что? – Интуитивно Дима поднял руку к зудящему, горящему месту, куда его укусил «овод».

– Шея… Голова… Спазмы… Легкий тремор… Тревога… Страхи… Беспокойство… Нарушение концентрации и координации… Порою – отчаяние…

– Кто это?

Да. Голос был чужой: вкрадчивый, размеренный, мягкий, он слышался словно сквозь ватную стену…

– Покраснение белков глаз… иногда небольшие галлюцинации… Все это – последствия… – Голос замолчал на какое-то время, добавил с другой, визгливой интонацией и тембром: – Вы знаете? А ведь вас – убили!

– Убили другого…

– Вас… Именно вас… Снадобье действует уже чуть больше часа…

– Какого черта?!

– …а это значит – вы умрете через двадцать три часа. Или – чуть раньше.

Внезапно, вспышкой, Корсар вспомнил странную боль – там, во дворе, и мужичонку, шаркающей походкой уходящего в арку… Овод? Какие к лешему оводы в июне в центре Москвы?!

– Что с Сашей Буровым? Он жив?

– О себе беспокойся… Я еще позвоню…

В трубке раздались короткие гудки.

В ярости Корсар раскрошил телефонный аппарат об пол, растер осколки ногой, повторяя навязчиво:

– Суки… суки… суки…

Выдернул из принтера распечатку и вылетел прочь из кабинета, хлопнув дверью.

Он уже выходил из магазина, когда высунувшаяся из двери товароведша заверещала неожиданно высоким дискантом:

– Охрана! Охрана!

Парнишка в униформе у входа сделал было шаг наперерез, но Корсар быстрым, взрывным ударом кулака сшиб парня на пол, где тот и остался лежать бездвижно. Корсар выскочил на улицу, открыл дверцу автомобиля.

– За вами не угонишься… – Ольга Белова была рядом. – Так могу я рассчитывать на интервью?

– Нет.

– Почему? Ведь вы обещали…

– Меня – убили.

– Да? – Ольга приподняла бровь. – И – давно?

– Час назад.

Корсар захлопнул дверцу, и джип сорвался с места.

– Действительно, выглядишь ты неважно… – тихо произнесла девушка, провожая глазами машину. – Хотя – бывает хуже.

– Вариант «Омега» завершен штатно. Конец связи.

Глава 2

Автомобиль Корсара мчался по улице, нарушая все мыслимые правила и правила немыслимые тоже, обходя рывками другие машины, выруливая порой на встречную, разворачиваясь в неположенных местах, проскакивая проходными дворами на высокой скорости… Он стремился к дому.

Нацепил наушник, набрал на запасном мобильном номер.

– Да, – ответили ему.

– Лёшка? Это Корсар.

– Дима, если у тебя что-то срочное… у меня через пять минут совещание.

– Понял, генерал. Уложусь. Примерно час назад возле моего дома автомобиль сбил Сашку Бурова.

– Насмерть?!

– Скорее всего. Он был одет как я. Сложения и роста мы одинакового.

– Подожди, откуда ты…

– По телевизору увидел! Найди его, Игнатов! Должность-то у тебя генеральская… Морг, больница – я не знаю!

– Где он прописан?

– Понятия не имею! Не видел почти десять лет, вчера случайно встретились.

– Как он оказался у тебя дома?

– Выпивали. Он дурачился – примерял шляпу, очки, как на книжной фотографии.

– То есть ты хочешь сказать, хотели сбить тебя, а…

– Возможно.

– Почему?

– Пока сам не знаю. Я написал книжку. Она – вышла. Но – другая и под другим названием.

– Под каким?

– «Гробница».

– Мрачновато. Слушай, у меня время совсем кончается…

– Найди Сашку…

– Если повезет…

Генерал Алексей Викторович Игнатов нажал отбой. В его кабинете царил полумрак; шторы были занавешены. Он нажал кнопку, в кабинет вошел офицер с погонами лейтенанта.

– Определите местонахождение объекта по номеру мобильного телефона, – Игнатов скосил глаза на свой смартфон, продиктовал номер, с какого ему звонил Корсар, – и отслеживайте все его перемещения.

– Есть.

– Докладывать мне лично каждые тридцать минут.

– Есть. Псевдоним объекта?

– Пират.

– Есть. Разрешите выполнять?

– Выполняйте.

Офицер строево развернулся и вышел из кабинета. Генерал Игнатов выдвинул ящик стола, достал оттуда стаканчик и игральные кости, пробормотал «Если повезет…», встряхнул несколько раз стаканчик с кубиками и выбросил на стол. Все пять легли как по заказу: шестерками вверх.

– «Покер на тузах»… Повезет…

Генерал встал, подошел к окну, отодвинул штору, прищурился от режущего солнечного света… Ободки век были красными, как и белки глаз, словно он не спал несколько суток или беспробудно пил это же время. Полковник вынул из кармана кителя футляр, оттуда дымчатые очки, надел.

– Через пять минут начинается совещание у начальника управления… – напомнила секретарша по селектору.

– Очень хорошо, – сквозь зубы процедил Игнатов, подошел к столу, выдвинул другой ящик: там была черно-белая фотография в рамке: Таджикистан. Он, Игнатов, в центре, в полевой форме капитана, по бокам – сержанты Буров и Корсар. Игнатов некоторое время смотрел на фото, потом задвинул поглубже в ящик. – А что делать? Кесарю – кесарево. А Корсару – Корсарово.

Развел губы в оскале, весьма отдаленно напоминающем улыбку, встал и покинул кабинет.

…Корсар проскочил проходной двор, вырулил на улочку с односторонним движением – до его дома оставалось метров двести, когда…

Дорога перед ним словно пропала, потекла расплавленным гудроном, автомобиль будто повело куда-то в сторону, дома приобрели все тот же, контрастно яркий вид, а солнце стало ослепительным и ослепляющим…

Корсару казалось, что его автомобиль просто несет потоком, как несет могучая река мелкую щепку… Вот только поток этот черен, вязок, а впереди, прямо поперек него, застыла молодая женщина с искаженным от ужаса лицом, с детской коляской…

А его руки – просто свело судорогой. Невероятным усилием воли Корсар повернул рулевое колесо, завалившись вправо всем корпусом… Автомобиль грузно ударился в ограждение и замер. А Корсар продолжал сидеть недвижно: лицо его обметало холодным потом, резь в глазах была нестерпимой; одним движением он достал из бардачка светофильтровые очки и надел.

И мир вокруг – обрел покой. Потемневшая листва вяло колыхалась под дуновением знойного ветерка, редкие прохожие спешили по своим делам, женщина с коляской уже въезжала на тротуар… Асфальт перестал казаться жидкой массой. Корсар тронул автомобиль и черепашьей скоростью добрался до дому. Поднял взгляд и уперся в знакомую вывеску: кинотеатр «Иллюзион». Усмехнулся невесело, спрыгнул с подножки машины и пошел было в арку дома, как его окликнули:

– Дима?!

Он обернулся. На пороге кафе, располагающегося на первом этаже дома, стоял Гарик, владелец. Сигарета застыла в губах, а когда Корсар обернулся, так просто-напросто выпала.

– Ты?!

Корсар подошел к Гарику:

– Ты что такой удивленный?

– Так тебя же… машина сбила.

– Да?

– Часа полтора назад. Аня сама видела.

– Как интересно. Она занята?

– Да не очень. Посетителей раз-два и обчелся… Зайдем, кофейку выпьешь… А то вид у тебя, прямо скажем, неважнецкий…

Они вошли, заняли столик в углу.

– Аня! – позвал Гарик. – Принеси три чашки кофе! Покрепче! И – коньяк! Мой, личный!

Девушка увидела Корсара, с губ ее слетело девичье «Ой!», но вид начальника рядом напрочь не предполагал слез и всяких бабских терзаний по поводу страхов, настоящих или вымышленных. Через минуту она уже была у стола с тремя чашками крепчайшего кофе.

– Присядь. Рассказывай.

Аня, все еще с некоторой опаской поглядывая на Дмитрия, тихонько спросила Гарика:

– А… что рассказывать?..

– Можешь меня потрогать. Я – живой, – скривив губы, произнес Корсар, а в памяти тут же всплыло слышанное по телефону: «Тебя убили».

Девушка осторожно коснулась руки Корсара, несмело улыбнулась.

– Что мнешься, рассказывай! – подбодрил ее Гарик.

– Не знаю даже, с чего начать…

– С начала.

– Ну, вышла я, значит, на порожки, покурить, Гарик Ашотович нам курить в помещении запрещает…

– И сам не курю, заметь, – поправил Гарик.

– Ну вот: на машину ту я сразу обратила внимание. Какая-то она была… хищная, что ли.

– Марка? Цвет?

– «Японка». Полуспортивная, черная или очень темная – синяя, или «гнилая вишня», – это я не запомнила. Стекла были тонированы вглухую. Стояла метрах в тридцати, у обочины, но мотор работал – дымок вился.

– Почему все-таки ты на нее обратила внимание?

– Не знаю. Страшная какая-то, и все.

– Женская интуиция, – авторитетно вставил Гарик.

– Что дальше? – спросил Корсар.

– Дальше? Пошла работать. А минут через пять – скрежет покрышек по асфальту, визг, и – ты лежишь у бордюрчика…

– Я?

– Ты. Шляпа твоя откатилась – я что, шляпу твою не знаю или пиджак? Пиджак на тебе от «Хендерсон» был… Ну, вернее, на том, который лежал…

– А лицо ты не разглядела?

– Так ничком лежал, лицом вниз. И сложения твоего. А машины той – и след простыл.

– Ждала, – вставил Гарик. – Тебя и ждала. Если полуспортивная, то она с места за пять секунд сотку набирает… Тридцать метров – разбег порядочный. Поддала парня капотом, решив, что ты, – и была такова.

– «Сыр выпал, с ним была плутовка такова…»

– Какой сыр?

– Это я думаю. Слушай, Анюта, а откуда так скоро телевизионщики прорисовались?

– Ну – это просто. Как раз перед тем фургончик Седьмого канала во двор зарулил, Вальку Самоцкую подхватить, она у них исполнительным продюсером, что ли… Ну, которая с тем перцем из Магнитогорска здесь в семикомнатной живет; вернее, он – наездами бывает, а она – прислонилась к богатому мужчине и прижилась… Хотя, если разобраться – ни кожи ни рожи и попа – с пятачок!

– Не завидуй, Анна! Нехорошо это. Тебе у меня плохо, да?

– Да замечательно, Гарик, только…

– Замуж тебе надо. Не в приживалки, а – замуж. За хорошего человека.

– Да они вповал на дороге не валяются, хорошие-то…

– Хорошие – вообще не валяются. Они – деньги зарабатывают.

– Ребята, вы отвлеклись…

– Извини, Дима, – покраснела Анюта. – Короче, как только случилось – телевизионщикам – только технику развернуть: две минуты. И профиль – их. Несчастный случай. Вот так было.

– Знаешь, Корсар, кому-то ты дорогу перешел по-взрослому. – От волнения, видимо, у Гарика усилился акцент. – Хоть знаешь кому?

– Нет.

– Худо. – Гарик помялся. – Если хочешь, я своей крыше отзвонюсь, потолкую, подъедут. Ты не думай, там спецы – те еще волки. Помогут, чем смогут. Не бесплатно, конечно…

– Не надо.

– Как знаешь. Хозяин – барин. Ты тогда хоть своей звякни…

– Нет у меня крыши.

– Да ты что?! Москва – город сложный. Кто же тогда твою голову соблюдет, без крыши-то?

– Бог.

Гарик помолчал некоторое время, потом сказал:

– Так-то оно так, но… Я вот тут в одном фильме слышал американском: «Хочешь рассмешить Господа Бога – расскажи Ему о своих планах». Что, скажешь – не так?

– И – что? Я – русский.

– И – что? – в тон ему повторил Гарик. – Вера у нас, армян, с вами – одна.

– Пословицы разные.

– Да? А, помню. На Бога надейся, но сам – не плошай.

– Это теперешняя интерпретация.

– Как это?

– Наши современники заменили исконно существовавший в пословице соединительный союз «и» разделительным «но». И смысл – исказился.

– И как правильно?

– На Бога надейся исам не плошай.

– Так лучше, – примирительно кивнул Гарик.

– Спасибо тебе. И тебе, Аня. Пойду.

Они пожали руки, и Корсар направился к выходу.

– И сам – не плошай, – тихонько проговорил ему вослед Гарик, а Аня едва заметно – перекрестила православным знамением.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю