Текст книги "Россия и Запад. От Рюрика до Екатерины II"

Автор книги: Петр Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

За дипломатическими хлопотами Петра и застала тревожная весть из дома: стрельцы вновь бунтуют, причем за ними отчетливо видна фигура все той же неугомонной Софьи.

Прервав заграничную поездку, Петр, загоняя лошадей, скачет в Москву. Единственное, что он себе позволил по дороге домой, так это задержаться для переговоров с польским королем и саксонским курфюрстом Августом II. Поговорить было о чем. Быстрый на решения Петр уже начал лепить новую коалицию, на этот раз против шведов. Разговоры шли приватные, никаких документов не подписывалось, но в целом Петр и Август во всем пришли к соглашению, а на прощание в знак дружбы даже обменялись одеждой и шпагами.

Кстати, у петровской шпаги оказалась поучительная судьба. Так случилось, что царю пришлось ее вручать Августу дважды. Саксонский курфюрст, многократно битый шведским королем, чтобы умилостивить противника, передарил эту шпагу Карлу XII, а тот потерял ее под Полтавой. Обнаружив свою старую знакомую среди полтавских трофеев, Петр при случае снова передал шпагу в руки союзника с ироничным пожеланием: впредь крепче держать оружие в руках.

В Москву Петр въехал в шляпе и камзоле польского короля, смешно болтавшемся на его фигуре. В отличие от узкогрудого Петра король Август, прозванный за свою мощь Сильным, имел внешность атлета. Этим все его достоинства, правда, и ограничивались: ни особым умом, ни силой воли, ни талантами полководца атлет и галантный кавалер Август не отличался.

Приблизительно в то же самое время, что и Петр, король также совершил заграничный круиз. Интересы путешественников, однако, оказались разными. В Испании Август стал известен своими подвигами тореадора, а в Венеции прослыл любвеобильным повесой. Ничем другим он Европе не запомнился. Таким образом, союз против Швеции заключили две очень разные по характеру и способностям личности. Позже русские не раз пожалеют об этом союзе. В выборе друзей Петр был порой удивительно близорук.

Домой Петр возвращался обогащенный знаниями и впечатлениями, с новыми военными планами, а главное – с огромной решимостью нанести удар по старым порядкам, чтобы расчистить площадку для строительных работ. Вместе с царем-реформатором в Россию направлялись иностранные специалисты.

Это был своего рода рычаг, закупленный Петром на Западе, чтобы с его помощью перевернуть старый мир, – импортный инструмент, необходимый для возведения нового здания России.

А вот сам строительный материал не мог не быть русским.

Сопротивление материала. Легенда о царе-антихристе

Если судить по переписке Петра с московскими соратниками, он вполне отдавал себе отчет в том, что оставил в России немалое число затаившихся врагов, прежде всего, конечно, вечно недовольных стрельцов и мятежную сестру Софью. Правда, Софья, как казалось, надежно упрятана за стенами Новодевичьего монастыря и вот уже десять лет жила под домашним арестом в комфортной изоляции. Ее обслуживало свыше десятка слуг, а рацион был таким, что позавидовал бы самый прожорливый и пьющий мужчина. Софья ежедневно получала ведро меда, три ведра пива разных сортов, два ведра браги, а на праздники еще ведро обычной водки и пять кружек анисовой. С закуской все тоже было в полном порядке.

Вероятно, если бы каждый стрелец имел такой же рацион, Петр смог бы спокойно закончить свои заграничные «университеты», однако жизнь рядового стрельца складывалась иначе. Стрелецкое войско – вечно голодное и привыкшее жить больше своим промыслом и хозяйством, чем жалованьем, – мало напоминало регулярную армию. Каждый поход стрелец воспринимал как большую беду, отрывавшую не только от семьи, но и от кормившего его промысла. Это было плохо обученное, недисциплинированное скопление вооруженных людей, которое одинаково легко поддавалось как панике, так и припадкам ярости, вызванным теми или иными слухами. К тому же среди стрельцов всегда ощущалось сильное влияние староверов, так что причин для оппозиционности хватало с избытком.

Появились и новые поводы для недовольства – иностранцы и регулярная армия. Если раньше стрельцы хотели расправиться лишь с Нарышкиными и частью боярства, то теперь они мечтали добраться еще до петровских солдат и Немецкой слободы.

Новый бунт оказался, правда, скоротечным, его удалось подавить без особых усилий. Столкновение под местечком Новый Иерусалим между стрельцами (днем вчерашним) и регулярными профессиональными частями (днем сегодняшним) можно назвать показательным. При первых же залпах стрельцы побежали, потеряв 15 человек убитыми и 37 ранеными, в то время как потери среди обученных петровских солдат – один убитый и три раненых, хотя немалый численный перевес был на стороне стрельцов.

В ходе следствия еще до приезда Петра были казнены 122 человека и 140 биты кнутом. Почти две тысячи стрельцов в кандалах отправили по разным российским тюрьмам и монастырям, поскольку забитые до отказа московские казематы уже не могли принять более ни одного арестанта. И все же Петр не был удовлетворен ни расследованием, ни суровостью наказания. «Я допрошу их построже вашего», – заявил он шотландцу Гордону.

Вернувшись домой, государь сам руководил пытками, а затем лично допрашивал Софью. Есть множество свидетельств, что во время следствия Петр постоянно находился в нервном возбуждении и часто впадал в ярость, причем тяжелую государеву руку в этот период испытали на себе даже царевы любимцы – как русские, так и иностранцы. Францу Лефорту, например, достался удар шпагой по спине. Следует, правда, признать, что любимцам Петра доставалось от него не раз и в более спокойной обстановке. Меншикова он регулярно бил за воровство, а вот за что он однажды на пиру у полковника Чамберса топтал ногами все того же Лефорта – неизвестно. Но было и такое.

Следствие ставило своей задачей получить от стрельцов ответы на следующие вопросы: хотели ли Немецкую слободу разорить, а на Москве бояр побить? хотели ли царевну Софью Алексеевну к себе в правительство иметь? давала ли она на то согласие? как бунтовщики намеревались поступить в случае успеха с солдатами Преображенского и Семеновского полков? И наконец, что собирались делать с самим государем? В результате картина прояснилась, но вот добыть прямые улики против осторожной Софьи не удалось, хотя Петр к этому очень стремился.

После возвращения царя казни возобновились. Первая массовая казнь состоялась 30 сентября 1698 года. 17 октября стрельцам рубили головы, причем рубил не только палач, но и сам государь с ближайшим окружением. Для друзей-иностранцев Петр все же сделал исключение. Русские из ближнего круга участвовали все. Когда у кого-то из палачей-любителей не выдерживали нервы и дрожала рука, царь приходил в ярость. Особым хладнокровием отличился Меншиков, казнивший более двадцати человек.

Софью под именем Сусанны постригли в монахини, а режим ее содержания ужесточили. В монахини царь постриг и другую свою сестру, Марфу, за то, что именно она стала посредницей в сношениях Софьи со стрельцами. В те же дни, решив, видимо, «всё уладить разом», Петр постриг в монахини и свою жену Евдокию Лопухину. Наследника, малолетнего царевича Алексея, перевезли к тетке, царевне Наталье Алексеевне. Избавляясь от нелюбимой жены, Петр, кажется, мало задумывался о том, как это воспримет сын. А зря.

Расправа Петра со стрельцами была жестокой не только по нынешним, но и по тогдашним, далеко не гуманным, меркам. Трупы повешенных и обезглавленных по приказу царя не убирали в течение пяти месяцев. Петр хотел, чтобы урок заучили твердо.

Добрый по природе как человек, замечали многие историки, Петр был груб как царь, не привыкший уважать личность ни в себе, ни в других. Староверов, например, реформатор заставлял ходить в нелепой шутовской одежде, а их жен носить специальный головной убор с рогами.

Рассказы о насильственном бритье бород и переодевании русских людей в иностранный костюм – а все это началось сразу же после возвращения Петра из-за границы – изобилуют сценами поистине безобразными, унижающими человеческое достоинство. Это происходило даже тогда, когда что-то делалось царем не всерьез, а вроде бы в шутку. В феврале 1699 года на пиру у Лефорта, куда прибыли наиболее знатные из русских придворных, Петр сам ходил среди гостей с ножницами, выстригая куски волос из бород и кромсая их одежду. Обрезая длинные и широкие рукава русских кафтанов, действительно мало приспособленных для труда, царь весело приговаривал: «Это помеха, везде надо ждать какого-нибудь приключения – то разобьешь стекло, то попадешь в похлебку». Это, пожалуй, самая невинная забава тех времен.

Еще менее украшают Петра его безвкусные и злые подшучивания над церковью. Причем если в остальных его поступках, даже порой жестоких, можно отыскать если не оправдание, то хотя бы логику, здесь ее искать, кажется, бессмысленно.

Еще в юности начатая им игра в «сумасброднейший, всешутейший и всепьянейший собор», который долго возглавлял его первый учитель Никита Зотов, носивший звание князя-папы, продолжалась и в зрелые годы. Князь-папа предводительствовал конклавом из двенадцати кардиналов – самых отъявленных пьяниц и обжор, с огромным штатом таких же епископов, архимандритов и других духовных чинов. Сам Петр носил в этом соборе сан протодьякона и лично сочинил для собора устав и регламент, продуманный до мельчайших деталей.

Слово «папа», взятое из арсенала католической церкви, вовсе не означало, что Петр решил поиздеваться над католиками: это было издевательством над церковью вообще, в том числе и над родной, православной. Нередко случалось, что вся эта пьяная шутовская толпа человек в двести с Петром во главе всю ночь громко гуляла по Москве, а позже в Петербурге, врывалась в чужие дома во время священного для православных Великого поста с требованием кормить и поить незваную хулиганскую ватагу.

Никто из историков даже не пытается найти какое-либо удовлетворительное объяснение этому странному поведению Петра. Ясно, что церковь не одобряла многое из того, что делал Петр, но по-настоящему никогда не вступала с ним в борьбу. Современники чаще упрекали официальную церковь как раз за малодушие, а не за сопротивление реформам, утверждали, что патриарх «живет из куска, спать бы ему да есть».

Трудно объяснить поведение Петра и недостатками воспитания. Если и было у него какое-то упорядоченное воспитание, то именно церковное, он и в зрелом возрасте помнил наизусть Евангелие. Петр не был атеистом, периодически молился в храме и стоял службу, искренне сожалел о безграмотности русского духовенства, считал, что здесь многое нужно сделать. Таким образом, если он и мог испытывать какое-то негативное отношение к религиозным воззрениям, то разве что к староверам, популярным в стрелецкой среде, но никак не к официальной русской церкви.

Не было это и обычным балагурством, свойственным иногда даже глубоко верующим русским. Иностранцы, например, не раз отмечали и тогда, и много времени спустя, что русские в целом богобоязненны, но любят подшутить над своими попами, их страстью к вину и обжорству. Можно было бы все петровские выходки списать на это, но вот беда – злая шутка затянулась на десятилетия.

Не очень убедительной выглядит и гипотеза некоторых иностранных наблюдателей, предполагавших в карикатуре на церковь некую нравственную борьбу с отжившими свой век суевериями. Странный способ борьбы с суевериями, когда веселая компания заказывает себе бутыль под водку в форме Евангелия. Не говоря уже о том, что Петр как государь отдавал себе отчет в силе религиозных воззрений, раз вел серьезные дискуссии по поводу взаимоотношений светской и церковной власти в Англии с епископом Бёрнетом.

Как бы то ни было, можно легко представить, какие чувства испытывали подданные царя – искренне верующие русские люди – при виде пьяного Петра, возглавляющего злую пародию на церковь и церковных иерархов. И сама реформа с ее тяготами, и наплыв иностранцев, и вызывающее поведение монарха – все это в целом и породило в народе легенду о царе-антихристе.

Вариаций легенды много, причем самых сказочных. По одной версии, во время заграничной поездки иноземцы царя пленили, посадили в бочку и пустили в море, а вместо настоящего государя подослали злодея, басурманина, или антихриста, который хочет извести все русское и весь русский народ. По другой версии, царь из плена чудом все-таки сумел спастись, потому что вместо него в бочку залез какой-то смелый стрелец. Настоящий царь скоро вернется и наведет порядок: иностранцев прогонит, и все заживут как раньше, по дедовским законам.

Человеческий материал оказывал сопротивление. И потому, что многое для него было внове, странным и чужим, и потому, что ломали его грубо, через колено, не уважая ни его чувств, ни души.

Еще не раз Петру придется подавлять силой народные бунты, отвлекая с фронта армию для карательных операций. Самым известным из таких бунтов стало восстание все тех же стрельцов в Астрахани в 1705 году.

В письме, которое они послали донским казакам, призывая их на помощь, стрельцы объясняли причину мятежа не столько тяготами службы или налогами, хотя и это, конечно, вызывало недовольство, сколько невыносимым унижением людей. В перечне обид все то же насильственное бритье бород, немецкая одежда, без которой в церковь не пускают молиться, отвращение к табаку и т. д.

Вопрос: а это для реформ было обязательно? Не думаю, что без табака путь к прогрессу России был наглухо закрыт. Терпимее мог бы, конечно, относиться реформатор и к русской бороде. Позже и сам Петр сообразил, что бороды выгоднее не брить, а брать с них налог. Тоже, конечно, дикость, но для староверов и это было уже облегчением.

Кстати, вообще довольно странным представляется требование Петра общаться с Господом непременно в иностранном камзоле. Именно в Петровскую эпоху появились указы вроде этого: «Всех чинов служилых людей носить немецкое платье по будням и французское – по праздникам». А если наоборот – французское по будням, а немецкое по праздникам? Что-то изменится, если вдруг перепутать? Между тем нарушителей могли тогда за подобную ошибку и розгами высечь.

Поэтому нет ничего удивительного, что донские казаки, не поддержавшие в 1705 году астраханцев, через два года поднялись уже сами. Впрочем, и это восстание, получившее название Булавинского, правительство подавило.

Власть надеялась, резюмирует Ключевский, «на охранительную силу кнута и застенка, а об общественной стыдливости в тогдашних правящих сферах имели очень слабое помышление».

Северная война калечит и лечит

Известный афоризм гласит, что в России, чтобы увидеть перемены, нужно жить долго. Это в принципе верное замечание можно, однако, и переиначить: в России, чтобы что-то поменять, нужно править долго.

Кем бы остался в истории и народной памяти Петр I, если бы погиб в одном из первых столкновений со шведами? Скорее всего, царем-курьезом, царем-плотником, царем-брадобреем и не очень удачливым полководцем. Не более того.

От предшественников Петр унаследовал две задачи, которые надо было решать ради национальной безопасности. Во-первых, считалось, что необходимо довершить дело освобождения русского народа, оставшегося за пределами российского государства, прежде всего под контролем Польши. Во-вторых, государственные интересы требовали пробиться на юге к Черному морю, а на севере – к Балтийскому. На юге Крым был оккупирован крымскими татарами – союзниками Турции. На севере после так называемой Тридцатилетней войны прочно царила маленькая, но очень сильная Швеция.

Это был удивительный исторический феномен. Швеция, никогда не обладавшая природными, людскими и экономическими ресурсами, чтобы претендовать на статус великой державы, сумела за счет эффективной организации власти и благодаря таланту своих полководцев надолго занять доминирующее положение в Северной Европе. Как говорил Ордин-Нащокин, все дело в шведском «промысле».

Еще предшественники Петра поняли, что вести войну сразу на три фронта – с Польшей, Турцией и Швецией – России не под силу. Пришлось выбирать. Уже до Петра была отложена на будущее задача объединения русского народа, а потому остановлена война с Польшей. Более того, постепенно от перемирия с поляками русские перешли к прочному миру, а затем и к союзу с Польшей. Войну на юге Петр вел в коалиции с Польшей, Австрией и Венецией. Коалиция оказалась непрочной.

Следовательно, оставался север. Членами новой коалиции, помимо России, стали все тот же Август, в чьем распоряжении находились регулярные саксонские войска, и Дания, располагавшая, в отличие от своих сухопутных союзников, балтийским флотом.

Формировался «союз обиженных». У датчан вызывало раздражение не только господство шведов на Балтике, но и то, что у них под боком благодаря активной поддержке Швеции спокойно расположился их давний враг герцог Шлезвиг-Гольштейнский. Территориальные потери от шведов понесла и Польша. Но наиболее ясными были претензии русских.

Напомним, что в период Смуты шведы заняли обширные территории на севере России. В 1617 году еще ослабленная Москва вынужденно согласилась на несправедливые условия, продиктованные ей противником. Швеция по этому договору возвратила русским Новгородскую область, но оставила за собой земли, простиравшиеся от Ладожского озера до Ивангорода. Главная беда заключалась в том, что таким образом у России отняли выход к Балтийскому морю и ее морские пути на Запад теперь всецело зависели от шведов.

Шведский король Густав II Адольф после подписания столь несправедливого мира с удовлетворением заявил:

…Теперь этот враг без нашего позволения не может ни одного судна спустить на Балтийское море. Большие озера Ладожское и Чудское, Нарвская область, тридцать миль обширных болот и сильные крепости отделяют нас от него; у России отнято море, и, Бог даст, теперь русским трудно будет перепрыгнуть через этот ручеек.

Позже, в 1657–1658 годах, русские попытались переломить ситуацию и даже предприняли поначалу успешное наступление, выйдя к морю у стен Риги, но взять город не смогли и откатились назад. Таким образом, Петр собирался повторить уже далеко не первую попытку добиться для России выхода к Балтике.

Прежде чем начать Северную войну, Россия предприняла активные действия на дипломатическом фронте. В ходе тяжелейших и длительных переговоров с турками 3 июля 1700 года удалось подписать Константинопольский договор. Соглашение предусматривало перемирие на 30 лет и оставляло Азов за Россией. Договоренность с турками являлась обязательным условием для начала военных действий на севере, бороться на два фронта было бы безумием. Параллельно шли тайные переговоры с поляками и датчанами, а также отвлекающие переговоры со шведами.

Следует отметить, что к этому времени русская дипломатия у Запада уже кое-чему научилась. Характерно, что ни шведский резидент в Москве Томас Книпперкрон, ни шведское посольство, гостившее в России на протяжении четырех месяцев, не обнаружили ни малейших признаков изменения внешнеполитических планов Петра. В ноябре 1699 года Россия сумела заключить практически одновременно три договора: два тайных с Польшей и Данией и один открытый, где подтверждались миролюбивые намерения в отношении Швеции.

19 августа, когда в Москве шведам была объявлена война, король Карл XII принимал русского посла князя Андрея Хилкова. Посол передал королю царскую грамоту. Карл принял ее стоя и сняв в знак уважения шляпу. Посол и его свита поцеловали королевскую руку и отправились на пир, устроенный в их честь. Вскоре, поскольку новость о войне до шведов еще не дошла, король снова дал Хилкову аудиенцию, где сказал, что «присланная великим государем грамота во всем ему, королю, приятна».

Неожиданную новость о том, что Петр двинулся с войском к шведской границе, в Стокгольме получили лишь в середине сентября. Шведов официально извещали, что Россия начала войну «за учиненное в Риге в 1697 году великому российскому посольству бесчестье». Оба резидента – шведский в Москве и русский в Стокгольме – оказались под арестом.

Андрей Хилков так и скончался в плену, просидев под замком 18 лет. Интересно, однако, что русский дипломат довольно успешно продолжал работу, тайно направляя деятельность своих агентов и регулярно пересылая в Москву донесения. Часть посланий доставлялась секретно, другие шли официально, подвергаясь предварительной проверке в канцелярии шведского сената. В этом случае хитроумный дипломат использовал симпатические, или, как он сам их называл, «желтые», чернила. Чтобы прочесть такие чернила, нужно было письмо нагреть, тогда строки проступали. Некоторые письма, направляемые с тайными курьерами, естественно, перехватывались, поэтому Хилков их шифровал, но есть сведения, что Стокгольм довольно быстро разобрался с шифром и с интересом следил за перепиской. А вот о симпатических чернилах шведы, кажется, так и не догадались.

Несмотря на колоссальные усилия, предпринятые русской дипломатией, коалиция сформировалась, конечно, крайне слабая, и царь явно преувеличивал ее возможности. Формально суммарные силы союзников превосходили шведские, но все члены союза, в том числе и сам Петр, совершили множество нелепых ошибок, в то время как 18-летний шведский король, которого в Европе считали недалеким и легкомысленным юнцом, помешанным на охоте, проявил талант великого полководца.

Главной ошибкой союзников оказалась несогласованность сроков начала военных действий. Первым без объявления войны еще в феврале 1700 года напал на шведов Август. Его саксонские войска осадили Ригу, где и застряли. Сам Август, вместо того чтобы находиться во главе войск, развлекался в Дрездене: днем охотился, а вечером переезжал из оперы в комедию и обратно. Формально командовавший саксонскими войсками генерал Флемминг, в свою очередь, во время боевых действий отбыл в Саксонию, где сыграл свадьбу и провел медовый месяц. Август ждал помощи от русских, а русские в это время ждали исхода переговоров в Константинополе.

Еще хуже шли дела у датчан. Как только их войска покинули столицу и двинулись в поход на юг для вторжения в герцогство Гольштейнское, Карл XII мгновенно высадил шведский десант у стен беззащитного Копенгагена. В результате датчане, так и не начав войну, согласились в силу обстоятельств подписать сепаратный мир. Это произошло как раз в тот день, когда русские получили наконец долгожданную новость от своих послов в Турции. Таким образом, к моменту, когда русские могли начать действовать, один из союзников вообще выбыл из борьбы, а другой бездарно топтался у стен осажденной Риги.

Не менее жестких упреков заслуживает, впрочем, и Петр. Позже он сам даст суровую оценку своей деятельности на начальном этапе войны и признает, что армия, которую он повел против шведов на Нарву, была плохо обучена и вооружена, а время для похода – осенняя слякоть – русские выбрали крайне неудачно.

Начало Северной войны удивительно напоминает времена первого Азовского похода Петра. Та же самоуверенность, та же неподготовленность и как результат точно такое же сокрушительное поражение. Уже первые дни осады Нарвы показали, что армия подошла к крепости без орудий, способных пробить в стенах бреши, с очень плохим порохом и без провианта. Сначала Петр застрял около Нарвы, как саксонский курфюрст под стенами Риги, а затем, как датчане, был обескуражен стремительными действиями Карла, который прибыл на помощь осажденным и сходу атаковал русских. В условиях плохой видимости (в два часа дня повалил густой снег, так что стрелки с трудом видели шагов на двадцать) собранные в единый кулак силы шведов легко прорвали русскую оборону. Началась паника и бегство, повсюду слышались крики «Измена!».

Самого Петра в армии не было, он покинул ее за день до этого. Некоторые иностранные исследователи пытаются объяснить отъезд боязнью царя попасть в плен, что полностью исключено. Русские проиграли как раз потому, что не ожидали столь дерзкой атаки шведов. Подробные инструкции, оставленные царем, свидетельствуют: Петр твердо полагал, что шведский король начнет маневрировать и строить укрепления, готовя поле боя для решающего сражения.

Гораздо логичнее другое объяснение, данное русскими историками. Петр в те времена редко становился во главе войска, предпочитая давать свободу действий командующему, а за собой оставлял лишь стратегические вопросы. Он участвовал в сражениях, но не как полководец, а как артиллерист: в этом он хорошо разбирался. Другое дело, что отъезд царя в любом случае представляется ошибкой. Ключевский по этому поводу довольно зло иронизирует:

Петр уехал из лагеря накануне боя, чтобы не стеснять главнокомандующего, иноземца, и тот действительно не стеснился, первый отдался в плен и увлек за собой других иноземных командиров, испуганных озлоблением своей русской команды.

Это правда, что многие наемники переметнулись к противнику, причем сам главнокомандующий фон Круи первым направился в шведский лагерь сдаваться, за что был обласкан королем. Я уже отмечал, что Петр нередко ошибался, выбирая себе друзей и компаньонов. Это как раз тот случай. Трудно было надеяться, что фон Круи, успевший до России послужить четырем дворам в Европе, будет насмерть стоять за русские интересы. Любопытно, что позже дезертир долго донимал письмами царя и Меншикова, требуя выдать ему вознаграждение за службу.

Катастрофа под Нарвой была крупной, русская армия потеряла убитыми и умершими от болезней не менее 6000 человек. Армия лишилась всей своей артиллерии и большей части командного состава. В Европе после этого поражения получила хождение медаль с изображением Петра, убегающего из-под Нарвы, бросив шпагу и утирая платком слезы.

Мало кто обратил внимание на другое: среди всеобщей паники в ходе сражения под Нарвой необыкновенную зрелость и военное мастерство проявили лучшие петровские ученики – три гвардейских полка: Преображенский, Семеновский и так называемый Лефортов. Огородившись повозками, эти полки хладнокровно отбили все атаки противника. Годы обучения и опыт двух Азовских походов дали результаты. Это были те дрожжи, на которых позже и взошла вся русская регулярная армия.

После точно такого же разгрома саксонцев под Ригой, где Карл снова действовал стремительно и беспощадно, как под Нарвой, ситуация союзников казалась безвыходной. Помог противник: Карл продолжал азартно гоняться по Польше и Саксонии за Августом, а вот обескровленная русская армия на какое-то время выпала из сферы его внимания.

Шведы допустили стратегическую ошибку. Северная война калечила и лечила одновременно. Петр, получивший передышку, деятельно готовился к новым боям, реформируя армию и страну. По всей России вербовали и обучали новых солдат, а потерянную под Нарвой артиллерию срочно восстанавливали с помощью церкви – Петр отдал приказ конфисковать четвертую часть всех церковных и монастырских колоколов и перелить их на пушки.

С Божьей помощью шведов и победили.