Текст книги "Я был похоронен заживо. Записки дивизионного разведчика"

Автор книги: Петр Андреев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Мизюлин

Пока идут безуспешные бои, расскажу комичную историю.

Служил во взводе боепитания нашего дивизиона рядовой Мизюлин. Даже не ниже среднего, а совсем маленького роста, с кривыми ногами и большой головой. Может быть, она была не такая уж большая, но для низенького Мизюлина она была явно велика. Одним словом – рахитик. Лицо неприятное. Неграмотный деревенский парень. Одевался неряшливо. Среди солдат, видно, чувствуя свои недостатки, держался особняком. Но был послушен. Приказы командиров выполнял исправно. Лошадь свою в любых условиях старался накормить. Снаряды, если они были, подвозил вовремя. Одним словом, службу свою знал. Приехал на склад дивизии, погрузил, привез на батарею, разгрузил – и к себе во взвод. Благо взвод боепитания всегда стоял даже дальше от противника и батарей дивизиона, чем старшина со своим хозяйством – кухнями и повозками.

Все шло своим чередом, но командование всерьез задумалось не только о нашей гигиене, но и о здоровье. Как-то нас всех, и офицеров и солдат, повзводно стали направлять на медосмотр, на предмет венерических заболеваний. Проводить это мероприятие по деревням, где располагались батареи полка, ездили два человека – врач медсанбата, женщина лет тридцати, и Ольга – санинструктор нашего полка, девушка с приятным лицом и стройной фигурой, которая почему-то работала не на ППМ (передовом передвижном медпункте), а при штабе полка.

Мы выстраивались в затылок друг другу и с замиранием сердца и потными ладонями ждали своей очереди. Подходили, называли свое звание и фамилию. Ольга в списках ставила птичку, назвавший себя спускал штаны. Обе внимательно у тебя смотрели, затем приказывали надавить на головку, опять смотрели и разрешали наконец штаны надеть.

Осмотр прошли. Венбольных, к счастью, не обнаружили. Мы похихикали над особенно стеснительными и успокоились. Но оказывается, не все. Наша Ольга стала частой гостьей взвода боепитания. Командир взвода, лейтенант Бенедиктов, из приписников, умница и музыкант-виртуоз, игравший на всех без исключения музыкальных инструментах, сначала на требование Ольги отпустить с ней Мизюлина ответил ругательствами, но когда последняя заявила, что без него не уйдет, сдался. Приказал Мизюлину: «Иди, вые… ее!», и тот пошел и приказ, видно, выполнил с усердием…

Так и пошло и поехало. Как бы далеко ни стоял взвод боепитания от штаба полка, какая бы ни была на дворе погода – метель, мороз, Ольга, иногда пробежав с десяток километров, обязательно наведается к Мизюлину. Или едет Мизюлин в дровнях по деревне, где стоит штаб полка, порожняком или со снарядами, увидит его Ольга и так просто не пропустит. Схватит шинель, догонит сани, завалится в них и проводит Мизюлина за околицу.

Трудно сказать, сколько бы длился роман наших героев, но однажды, уже по весне, Мизюлина куда-то из полка отправили. Ольгу тоже убрали, но это уже позже…

Последние бои зимы 1941/42 г

В последних числах марта противник наконец был выбит из занимаемых им деревень и стал отходить.

Ночью вошли в деревню. Управление дивизии разместилось в двухэтажной кирпичной школе, до нашего прихода почему-то заселенной женщинами с детьми. Женщины освободили для нас несколько комнат. Мокрые, усталые, замерзшие и голодные, не снимая шинелей, улеглись на полу. Зашел старшина, принес кусок коровьего вымени. Молодая, очень общительная женщина предложила свои услуги, чтобы приготовить ужин. Жареное вымя оказалось настолько вкусным, что многие из нас говорили, что ничего подобного еще не ели.

Утром увидели весеннее половодье. Река Драготонь вышла из берегов и затопила такое пространство, что противоположного берега, где был противник, без бинокля не было видно. Решили порыбачить. Нашли лодку-плоскодонку. Изготовили связку гранат и втроем – Саранин, Галкин и я – выгребли на просторы разлива. Долго искали русло реки. Наконец заметили полосу сильного течения и решили бросать гранаты.

Встав в центре лодки, я размахнулся, чтобы бросить. Но неустойчивая плоскодонка сильно накренилась, и я еле удержался, чтобы не вылететь вместе с гранатой за борт. Граната упала в трех метрах от лодки. Все замерли. Галкин, сидевший на веслах, перестал грести. Лодку сносило прямо на место падения гранаты. Считали мгновения. Взрыв. К счастью, течением нас чуть пронесло над местом взрыва, и буран воды поднялся в метре от борта. Лодку отбросило, но не перевернуло.

Спасла нас чистая случайность. Тогда на реках и озерах у нас погибло очень много солдат и даже офицеров. В том числе дважды Герой Советского Союза командир батальона Михайлов. Чтобы глушить рыбу, брали противотанковые гранаты, начинка которых – 500 граммов тола. Рассчитывали, что чем сильней взрыв, тем больше будет рыбы, и не задумывались над тем, что противотанковая граната взрывается не только от соприкосновения с танковой броней, но и с поверхностью воды. Это и приводило к трагедиям. Взрыв гранаты настолько сильный, что, даже брошенная на десять метров, она смертельно поражала бросавшего. Желание рыбачить у бойцов скоро пропало.

Вернулись в деревню. Нас уже ждут. Приказ на марш. Нам сменили сектор наступления. Жалко было расставаться с крышей над головой. Тем более что наступило время, сравнимое разве что с осенью. То мороз, то дождь. А марш был по бездорожью. Шли в валенках по раскисшему снегу.

Опять наступаем. Противник выбит из деревни Каменка. Остановились в доме. Не успели обсушиться, как снова получили приказ подготовиться к маршу. Нас сменяет другая дивизия. Марш – 95 километров. Что делать? Снег раскис, местами проталины, грязь, а все, кроме офицерского состава, в валенках. Валенки выдали в конце января – в феврале, а сапоги сдали на армейские склады. Надо искать какой-то выход.

Еще накануне женщины показали нам могилу в центре деревни с восемнадцатью похороненными немцами. Решили раздеть покойников. Раскопали могилу. Попали на офицера. Убитый укрыт кожаным пальто на лисьем меху. На ногах солдатские сапоги. Пальто не взяли, с трудом стащили сапоги. Дальше стали раскапывать только ноги захороненных. Но взять было нечего. Убитые были похоронены без сапог. Снятые с офицера сапоги решили отдать мне.

Переход был исключительно тяжелый. За одни сутки по весенней распутице прошли 95 километров. Я же всю дорогу проклинал тот час, когда согласился надеть сапоги с убитого немца. За эти сутки я перенес невероятные муки. Даже сменив сапоги, я еще дней десять не мог нормально ходить.

Оказалось, что нас отвели в тыл, в резерв Ставки Верховного главного командования. 27 апреля прибыли в город Козельск.

Козельск

Козельск – маленький старинный городок. Старинная крепость, так отчаянно оборонявшаяся русскими ополченцами во время нашествия татаро-монголов и за это получившая название от последних «Злы город», полуразрушена. На ее территории обосновался военный госпиталь.

Наш дивизион расположился на постой в домах горожан на малой стороне города, разделенной на две части рекой Жиздра. Маленькие рубленые дома деревенского типа. Огороды. На задворках небогатых домов – сараи.

Установилась теплая весенняя погода. Остатки снега исчезли буквально за считаные часы. Разместившись по домам повзводно, получили приказ привести себя в порядок – побриться, помыться и приступить к занятиям.

Без разрывов снарядов и бомб, без пулеметных очередей, да еще и в теплых домах солдаты блаженствовали. Но никогда все хорошо не бывает. Теплая весенняя погода и зимняя одежда – ватные штаны, фуфайки и валенки – создавали благоприятную среду для размножения вшей. Не давал себя спокойно чувствовать и голод. Не такой голод, чтобы люди умирали, но мы все время испытывали его. Еще нас мучил запах разлагавшихся лошадиных трупов. В районе Козельска разлагалась масса трупов убитых в зимнюю кампанию лошадей. Зимой, да и уже и при нас, трупы лошадей свозились и перетаскивались волоком к мыловаренному заводу, соседствующему с улицей, где мы жили, для переработки на мыло. Трупы не успевали закапывать в ямы для длительного хранения, чтобы переработать позднее, поэтому они продолжали разлагаться под весенним солнцем уже на городской территории, отравляя воздух всей округи.

Занимаясь боевой и политической подготовкой, вели и борьбу со вшами. Добывали где-то бочки, чаны и ведра. Грели в них воду и мылись. Кипятили и стирали одежду. Санинструкторы и медфельдшер Гусев проводили ежедневные осмотры на педикулез. Через несколько дней выдали сапоги и заменили брюки. Выдали новое белье. А вши все присутствовали. Ходила легенда, и многие в это верили, что вши лезут из тела голодного человека.

Стало прибывать пополнение. В мое отделение дали двух солдат. Москвича, 48-летнего инженера-химика, и бывшего председателя колхоза Кировской области того же возраста. Оба крупного телосложения, но настолько исхудавшие и отощавшие в запасном полку, где их готовили к боям, что их жалко было привлекать к выполнению служебных обязанностей. Чтобы как-то накормить, я их старался назначать дневальными на кухню. Повар Н. Трунов усиленно, даже за счет других, их кормил. А когда он мыл котлы, они упросили его потом и остатки пищи не выливать, оставлять в ведре. Вот эти 10 литров помоев и остатков пищи дневальный по кухне за ночь и съедал. Днем наши «старики» всегда отпрашивались собирать «плюшки». Сразу за огородами простиралось картофельное поле, на котором можно было насобирать оставшуюся с осени картошку. Правда, она уже на картошку не походила. Это были мешочки кожуры темного цвета, внутри которых было такого же цвета крахмальное тесто. Вот наше поколение, люди, имеющие жизненный опыт, и собирали картошку – «плюшки». Затем содержимое выливалось в какую-нибудь посуду, добавлялась соль (если она имелась), перемешивалось и пеклось в виде оладий на ржавом листе кровельного железа, уложенного над костром. И блюдо получалось непривлекательное, но вкусное. Мы все с волчьим удовольствием эти оладьи ели.

В Козельске произошло одно из радостных для нас событий: нас перевооружили. Гаубицы с деревянными колесами заменили новыми, более легкими, на резиновых шинах, а горно-вьючные пушки – на более совершенные, с большей дальностью стрельбы пушки-полуавтоматы ЗИС-3. Заменили и тягу. Вместо лошадей, требующих большого ухода, дали американские «Студебеккеры». Лошадей оставили только в хозяйственных взводах да на две двуколки взвода управления. Огневики усиленно осваивали новую технику управления, готовили новых специалистов из вновь прибывших. Все шло хорошо, только не могли избавиться от вшей. Командование решило, что вши у солдат от общения с гражданским населением, и постановило лишить нас такого общения. Из теплых хат переселили в лес, в построенные своими руками шалаши из веток деревьев и кустарников.

Закончив сооружение шалашей, все внимание уделили боевой и политической подготовке и санитарному состоянию личного состава. Снова все перекипятили с прожаром, вплоть до шинелей, устроили поголовную помывку личного состава, но полностью от вшей избавиться все же не удалось. Тогда военфельдшер нашего дивизиона майор медслужбы И. М. Гусев предложил всем без исключения сбрить все волосяные покровы. И когда это проделали, вшивости не стало.

В июне провели боевые стрельбы. Данные для стрельбы подготовили на полной топографической основе. Батареи заняли огневые позиции. Командир дивизиона начал пристрелку. Два снаряда разорвалось в районе цели, разрыв третьего не обнаружили. Пристрелку прекратили. Мне было приказано найти место падения снаряда. Взяв двух разведчиков, выехал на местность по сектору стрельбы. Преодолев вброд реку Жиздра, въехали в деревню, через которую велась стрельба, и сразу же нашли место падения снаряда. Снаряд, сделав недолет около километра, попал в стену бревенчатого дома. Прошел между двумя бревнами и взорвался в дощатой перегородке, разрушив ее и часть полов, комнаты и, конечно, не оставив в доме ни одной оконной рамы и дверей. Урон дому был нанесен большой. Хозяин и хозяйка дома сильно переживали и в то же время были довольны: они за несколько минут до взрыва вышли из дома во двор, что и спасло их от верной гибели.

Летнее наступление 1942 г

Июнь 1942 года был на исходе. Солдаты за более чем полтора месяца пребывания в тылу, без боев, посвежели и подтянулись. Даже «старики» из нового пополнения отъелись и, казалось, даже помолодели. Но приближались последние дни отдыха. Так мы называли свое пребывание в районе города Козельска.

Сбор по тревоге. Маршрут следования – на юг, на город Белёв Тульской области и дальше на город Болхов Орловской области.

Дивизион занял боевые порядки восточнее пос. Выгоновское. Слегка холмистая местность с кустарниками по низинам хорошо укрывала наши батареи. Наблюдательный пункт командира дивизиона оборудовали на обращенном к противнику пологом скате холма. Ход сообщения до НП через вершину холма выкопали в полный профиль. Всем было ясно, что готовимся наступать, хотя нам этого никто не говорил. Мы привязывали и перепривязывали батареи и наблюдательные пункты. Засекали огневые точки и окопы противника. Готовили данные для стрельбы как по целям, так и по площадям для подавления обороны противника при наступлении нашей пехоты, также и заградительные огни на случай контрнаступления противника. На батареи завозилось по два боекомплекта (120 выстрелов на орудие). Это впервые с начала войны. До этого артиллерия все время была на голодном пайке.

Стояла солнечная погода. К вечеру, как перед бурей, все затихло. Работы закончены, можно поспать. Противник молчит. Быстро темнеет. Оставили двух наблюдателей у стереотрубы, вышли из укрытия и разлеглись на лужайке, метрах в пятидесяти от НП. Земля теплая. Нигде ни звука. Только осветительные ракеты над нейтральной полосой напоминают, что война еще не кончилась.

Не успели уснуть, как с востока стали слышны шорохи. Прислушались. Прямо на нас двигалась колонна солдат. Взлетела осветительная ракета, и стал виден строй бойцов не меньше роты со скатками шинелей, винтовками, ручными и станковыми пулеметами. Головы опущены, лица суровые. Ни одного звука. Только слышно тяжелое дыхание массы людей, выполняющих грязную тяжелую работу. Так всю ночь шли и шли с небольшими перерывами колонны солдат, в основной своей массе к последнему рубежу жизни.

Знали бы эти тысячи солдат всех возрастов, что кончится эта бессонная тихая ночь, с наступлением раннего утра вздыбится земля от выстрелов тысяч орудий и разрывов снарядов. А затем взлетит красная ракета, и по команде «Вперед!» они беспрекословно покинут свои укрытия, где провели свои последние часы, чтобы навечно лечь на эту теплую чужую землю, далеко от родного дома.

Сам я, пройдя всю войну от ее начала до конца, не могу поставить себя на место этих необстрелянных и не слышавших свиста пуль и разрывов снарядов солдат. Я врастал во фронтовую жизнь постепенно. Первые дни – оборона в глубине. Потом линия обороны, куда не только не долетают пули, но не достают и снаряды. Боевое крещение мы получали под бомбами самолетов. Затем непосредственно крещение огнем противника, но, опять же, в своих окопах или складках местности, в каком-то укрытии. Я всегда надеялся на благополучный исход. Прижимаясь к земле, всегда надеялся, что она меня защитит. Уже позже, когда прошагал сотни километров лесами и болотами в глубоком тылу врага, перенеся невероятные физические трудности, голод и страх, надежды притупились.

Я чувствовал только свое предназначение, необходимость выполнения своих обязанностей, чего бы это мне ни стоило. Я был постоянно настроен на повседневное выполнение обязанностей, в невероятно тяжелых условиях, иногда по трое суток без сна, грязный и мокрый или промерзший до костей, приведенный в такое состояние, когда уже не думаешь о том, чтобы сохранить свою жизнь, а, наоборот, идешь на верную смерть, ищешь смерти, думаешь, что только смерть прервет мучения.

А эти солдаты, да и офицеры тоже (тем летом стали приходить лейтенанты, окончившие после школы трехмесячные курсы военных училищ), о чем они думали в эти часы на марше на передний край и в окопах перед боем? Какое мужество надо иметь, чтобы покинуть укрытие и оказаться под шквалом пуль и разрывов снарядов.

Вернемся к конкретному бою. Чуть забрезжил рассвет, как район расположения артиллерии осветили всполохи света, а затем заскрипели «катюши». Над нами прочертили небо огненные стрелы. И тут же рявкнули пушки, гаубицы и минометы всех калибров. Орудийные выстрелы, разрывы снарядов, свист и шипение снарядов, летящих над головами, – все это слилось в единый, все заглушивший рев. Человеческого голоса даже в одном шаге от говорящего слышно не было.

Артиллерийская подготовка из 400 орудий на километр обороны противника, длившаяся полтора часа, была первой такой в нашей дивизии с начала войны. Мы ликовали. Мощь артиллерии и тысячи пехотинцев, прошагавших ночью на передний край, вселяли в нас уверенность, что свершается что-то грандиозное. Перед такой мощью никакая оборона не устоит. Мы двинемся снова вперед, а это приблизит конец войны.

Идет второй час артподготовки. Кажется, не будет конца этому аду. Чтобы не лопнули барабанные перепонки, стоим с открытыми ртами. Наконец огонь стал ослабевать. Звуки разрывов снарядов значительно ослабели. Огонь перенесен на вторую линию обороны. В это время наша пехота поднимается штурмовать переднюю линию обороны противника. Видимости нет. Все в дыму. Но мы знаем, что сейчас решается судьба боя. То, ради чего работали по организации наступления тысячи людей в штабах и в непосредственной близости от обороняющегося противника. Ради чего выброшены тысячи тонн снарядов и мин.

Ждем, пока рассеется дым. Огонь нашей артиллерии стал стихать, и в то же время усилился огонь немецкой артиллерии. Нам, дивизионной артиллерии, предстоит прицельным огнем подавлять отдельные очаги сопротивления, если такие будут. Стали слышны немецкие пулеметы. (Мы их определяли безошибочно.) Командир дивизиона разговаривает с командиром поддерживаемого батальона. Поняли, что пехота в немецкие окопы не ворвалась. Залегла. Командир батальона просит поддержать огнем, подавить огневые точки противника.

Наконец дым начал рассеиваться и солнечные лучи стали достигать поля боя. В стереотрубу с десятикратным увеличением все четче стала вырисовываться картина боя. Трудно было найти ориентиры. Передний край обороны стал неузнаваем. Проволочное заграждение порвано. Местами совсем снесено. Весь передний край из зеленого стал черным. Перед проволочным заграждением местами еще сохранилась зеленая трава. Видны кучно лежащие наши солдаты. Здесь же видны разрывы снарядов. При солнечном свете слабо заметны дымки нескольких пулеметных точек. Майор Антонов по телефону кроет командиров первой и второй батарей за их медлительность в подавлении огневых средств противника, не дающих подняться в решительную атаку пехоте. А тем временем командир третьей гаубичной батареи корректирует огонь своей батареи, пытаясь уничтожить, как мы предполагаем, немецкий наблюдательный пункт. Снаряды поднимают вокруг небольшого бугорка за линией окопов фонтаны земли, но прямого попадания нет. Видим, как голые по пояс расчеты полевых пушек ведут огонь, пытаясь подавить огонь пулеметов. Пехотинцы по-пластунски сокращают расстояние до немецких окопов. Отдельные солдаты поднимаются, устремляясь вперед, но тут же, то ли убитые, то ли прижатые огнем, падают. Наконец недружно поднимается вся цепь наступающих, но перед самыми окопами вновь залегла, а затем и попятилась назад.

И так весь день, то затихая, то усиливаясь, идет артиллерийский огонь. Среди наших залегших цепей беспрерывно рвутся, если судить по вспышкам, мины малых калибров. Пехота, сделав несколько попыток ворваться в окопы противника, откатившись назад, залегла окончательно.

Солнце все ниже, и реже артиллерийская канонада. С наступлением ночи прекратился и ружейно-пулеметный огонь с нашей стороны. Только глухие звуки немецких пулеметов да частые осветительные ракеты немцев нарушали покой ночи. К полуночи снова уже новые роты и батальоны потянулись на передний край.

На рассвете, получив ночью подкрепление, после огня жиденькой артподготовки наша пехота снова начала атаковать позиции противника. Все повторилось, как в первый день. Все атаки отбиты. Прошел слух, что на правом фланге, на участке другого полка, удалось ворваться в окопы, но контратакой противника наши были выбиты и положение восстановлено. Только к вечеру третьего дня на левом фланге нашей пехоте удалось прорвать оборону противника и, углубившись на 1,5 км в оборону противника, занять стертую с лица земли деревню.

Наступила ночь, и бои прекратились. А к утру противник вернул утерянные вечером позиции. Многие тысячи наших солдат и офицеров стали жертвами нашего головотяпства. Немцы, отступая, сознательно или случайно оставили в пос. Меркуловский несколько бочек спирта и водки. Этого было достаточно, чтобы наши напились и крепко уснули. Да так крепко, что немцам даже не потребовалось тратить патронов. Но самое удивительное, что наше командование не догадалось ввести в прорыв свежие дополнительные силы. Наступательная операция на Брянск в июле 1942 года бесславно завершились. Армия перешла к обороне.