Текст книги "Бизнес по-еврейски 3. Евреи и деньги"

Автор книги: Петр Люкимсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

«От врагов Христовых интересной прибыли иметь не желаю…»

Эти слова царицы Елизаветы Петровны часто приводятся в качестве доказательства того, что русское дворянство, «самые благородные люди России», всегда осознавало ту опасность, которую якобы несло еврейское ростовщичество для общества.

Что ж, история еврейского ростовщичества и банковского капитала в России и прилегающей к ней части Восточной Европы действительно весьма своеобразна. Многие историки относят появление первых евреев-ростовщиков на Руси к Х веку, однако внимательное изучение этих источников показывает, что под «жидовинами» русские летописи того времени понимают не евреев в собственном смысле этого слова, а своих соседей-хазар, многие из которых, как известно, действительно исповедовали иудаизм.

Первый еврейский (или хазарский) погром произошел в Киеве в 1113 году, но отнюдь не из-за того, что евреи занимались ростовщичеством, как это пытаются утверждать некоторые российские историки. Вчитаемся в знаменитый текст князя Татищева, рассказывающий об этих событиях:

«“Потом Жидов многих побили и домы их разграбили за то, что сии многия обиды и в торгах христианам вред чинили. Множество же их, собрався к их Синагоге, огородись, оборонялись, елико могли, прося времяни до прихода Владимирова”. А после его прихода киевляне “просили его всенародно об управе на Жидов, что отняли все промыслы Христианом и при Святополке имели великую свободу и власть… Они же многих прельстили в их закон”».

Из этого текста со всей очевидностью следует, что еврейские (или хазарские, или и те, и другие) купцы в Киеве занимались тем же, чем и в других странах: строго придерживаясь своего закона, согласно которому торговая прибыль не должна превышать 16,6 (6)% от вложенных в покупку товара денег, они стали предлагать свои товары по ценам, значительно ниже тех, по которым торговали местные купцы, чем «многия обиды и в торгах христианом вред чинили». Это (а заодно и то, что многие христиане, познакомившись поближе с иудаизмом, стали принимать гиюр) и вызвало ярость местного торгового сословия, натравившего на евреев киевскую чернь. Показательно, что князь Владимир, войдя в город, не только велел прекратить погром, но и осудил его, отказавшись предать евреев в руки черни. В то же время, идя навстречу местным купцам, он принял решение об изгнании евреев с территории Руси.

Ряд русских историков вслед за Татищевым утверждают, что евреи вновь появились на Руси вместе с татарами в качестве откупщиков дани у Золотой Орды, которую они впоследствии с особой жестокостью взимали с населения. Однако никакими другими источниками это не подтверждается, зато известно, что татары действительно позволили еврейским купцам начать беспрепятственную торговлю в русских городах, что вновь вызвало ярость «честных русских купцов», привыкших получать за свои товары прибыль в 100 и более процентов.

По-настоящему с евреями-ростовщиками, а точнее, с евреями-арендаторами и откупщиками, занимавшимися в числе прочего и ростовщичеством, в период позднего Средневековья столкнулись не русские, а украинские, белорусские и польские крестьяне. В конце ХVI – начале ХVII века в польских, украинских и белорусских землях евреи все активнее начинают брать на откуп торговлю спиртными напитками или брать в аренду у польских панов участки земли, обещая им твердую арендную плату независимо от величины собранного урожая. Такое положение дел необычайно устраивало польских дворян, все больше и больше опасающихся возмущения своих крестьян, – они попросту перелагали на еврейские плечи заботу о сборе «полагающегося» им по нормам общества того времени оброка. Каким именно способом евреи взыщут оброк, панов не интересовало, но зато они точно знали, что, если еврей не выполнит перед ними своих обязательств, они без боязни могут делать с ним и с его семьей что угодно – это, собственно говоря, они и делали.

Таким образом, чтобы получить хотя бы какую-то прибыль от аренды, позволяющую им прокормить свои семьи, евреи-арендаторы вынуждены были требовать от крестьян, чтобы те полностью выполнили свои налоговые обязательства, что, естественно, не могло не вызывать ненависть последних к евреям, представлявшимся в их глазах беспощадными выколачивателями налогов, которых не интересует урожайным или неурожайным был год, остается ли у них что-то в качестве посевного фонда или нет…

Одновременно еврейские арендаторы и шинкари активно ссужали крестьян деньгами, продуктами и различными товарами – естественно, под проценты. Дальше происходило приблизительно то же, что и в Европе: будучи не в состоянии правильно рассчитать накопившиеся на долг проценты, запутавшийся в них крестьянин начинал думать, что еврей принудил его к долгу, опоив каким-то зельем, что тот надувает его при расчете и т. д., и в конце концов именно еврей начинал представляться ему источником всех его бед, на котором вдобавок при желании можно было выместить всю накопившуюся злобу. Про еврейских шинкарей и арендаторов начали распространяться легенды одна страшнее другой, и каждая такая новая легенда в итоге усиливала к ним ненависть местного населения. Например, расхожим было представление о том, что евреи-шинкари продают украинцев в рабство туркам, хотя в реальности все зачастую обстояло наоборот. Вспомним, что Тарас Бульба принимает решение пощадить Янкеля после того, как тот напоминает ему, что именно он выкупил его родного брата из турецкого плена за 800 цехинов. И, добавим от себя, при этом вряд ли получил свои деньги обратно…

Автор вовсе не хочет представлять евреев-арендаторов и шинкарей ангелами. Нет, вне сомнения, они зачастую пользовались тяжелыми условиями жизни крестьянина. Но, во-первых, отнюдь не евреи были главной причиной бедственного положения украинских и польских крестьян, а их собственные соплеменники.

«Уже в XVIII веке, – пишет историк Н. Ульянов, – малороссийские помещики оказываются гораздо богаче великорусских, как землями, так и деньгами. Когда у Пушкина читаем: «Богат и славен Кочубей, его поля необозримы» – это не поэтический вымысел. Народ чувствовал себя не лучше, чем при поляках, тогда как «свободы» и «легкости» выпали на долю одному знатному казачеству, налегшему тяжелым прессом на все остальное население и обдиравшему и грабившему его так, как не грабила ни одна иноземная власть. Только абсолютно бездарные, ни на что не способные урядники не скопили себе богатств. Все остальные быстро пошли в гору. Мечтая издавна о шляхетстве и стараясь всячески походить на него, казаки лишены были характерной шляхетской брезгливости к ростовщичеству, к торговле, ко всем видам мелкой наживы. Более или менее богатые казаки начали округлять владения путем скупки за бесценок «грунтов» у обнищавших крестьян. Царское правительство решительно запрещало такую практику, так как она вела к уменьшению тягловых единиц и к сокращению доходов казны, но казаки при попустительстве гетманов и старшины продолжали скупать грунты потихоньку. Для отторжения крестьянской земли не брезговали ни приемами ростовщичества, ни игрой на народных бедствиях. Отец гетмана Данилы Апостола давал в неурожайный год деньги нуждавшимся, прибегавшим к займу, “чтоб деток своих голодною смертью не поморити”, а потом за эти деньги отнимал у них землю. Полковник Лизогуб содержал шинок, с помощью которого опутал долгами мужиков и за эти долги тоже отбирал землю…»

Что же касается еврея-арендатора, то его должники зачастую просто не задумывались над тем, что их заимодавец нередко оказывался также беден, как и те, кому он давал ссуды. Тот же гоголевский Янкель, прибравший, по словам писателя, к рукам всю округу, живет в полунищете, так что становится непонятным, куда же он девает те огромные деньги, которые вроде бы должен получать в качестве лихвы за свои ссуды. Между тем, достаточно немного задуматься, чтобы понять – деньги у Янкеля после учиненного бравыми запорожцами страшного погрома появились за счет торговли (кстати по низким ценам), которую он вел с казаками во время их похода. И, очевидно, вся заработанная им прибыль была роздана в виде ссуд тем самым крестьянам, которых он таким образом «прибрал к рукам». А вернутся ли эти ссуды или семью Янкеля ждет новый погром – неизвестно…

Хотя вопрос о той роли, которую сыграли евреи как арендаторы в становлении экономики Украины и юго-запада России, и не является темой этой книги, автор просто не может не вспомнить по этому поводу воспоминания Шолом-Алейхема, которому в юности довелось быть учителем у детей еврейского арендатора Лоева:

В легендарном фильме Пауля Вегенера, снятому по сценарию Ганса Хейнца Эверса, «Пражский студент» (1913) в качестве ростовщика выступает не еврей, а итальянец Скаллинели

«Трудно было бы найти лучший образец еврея-помещика, настоящего сельского хозяина, чем старый Лоев. Многие русские открыто говорили, что у этого еврея надо учиться вести хозяйство, учиться, как наиболее плодотворно обрабатывать землю и как обходиться с бедными батраками, чтобы они остались довольны. Крестьяне готовы были идти за него в огонь и в воду… А какое доверие питали они к хозяину! Мало кто в деревне мог сосчитать, сколько будет дважды два. В расчетах крестьяне всецело полагались на старика. Они были уверены, что он не обсчитает их ни на грош.

Трудно себе представить, какое направление приняла бы история еврейского народа и какую бы роль мы играли в политической и экономической жизни страны, если бы не знаменитые временные правила министра Игнатьева, направленные против евреев… Я говорю это потому, что сельские хозяева типа старого Лоева были не редкостью в описываемой местности благословенной «черты». Евреи из Богуслава, из Канева, из Шполы, из Умани бросились из местечек в деревню, арендовали большие и малые участки, помещичьи фольварки и показывали чудеса: превращали плохую землю в настоящий рай. И здесь нет никакого преувеличения. Автор это сам слышал от крупного русского помещика Василя Федоровича Симеренко…»

Впрочем, есть свидетельство и надежнее шолом-алейхемовского: если вы заглянете в статистические дореволюционные сводки начала ХХ века, то увидите, что экономическое положение южных районов России, Украины и Польши, то есть тех самых территорий, на которых жили евреи-«кровососы», было куда более благополучным, чем в остальных частях страны, где евреи как раз не жили или почти не жили. То есть мы вновь встречаемся с той же закономерностью, что и в Европе: там, где обретались евреи, местное население имело к ним массу весьма схожих по своему характеру претензий, но в итоге, по меньшей мере с материальной точки зрения, оно жило куда лучше, чем там, где евреев не было вовсе или откуда их заставили выселиться. Согласитесь, эти факты, безусловно, наводят на определенные размышления.

Как и тот факт, что, несмотря на открытие различных банков, предлагающих крестьянам «выгодные денежные ссуды», они – это вызывало недоумение и злобу антисемитов – почему-то упорно продолжали брать в долг именно у евреев, отказываясь от услуг банков. Почему?! Да все по тем же причинам, по которым в Европе горожане предпочитали делать покупки в еврейских лавках и брать ссуды у еврейских ростовщиков, – это было НАМНОГО ВЫГОДНЕЕ.

Да, царица Елизавета Петровна, отказывая евреям в праве заниматься торговлей и бизнесом за пределами черты оседлости, и в самом деле утверждала, что она «от врагов Христовых интересной прибыли не желает». Но не желала она ее именно потому, что в ее царствование, как, впрочем, и в последующие годы в России, весьма не только интересную, но и крупную прибыль от ростовщичества получали русские аристократы и купцы. Более низкие проценты, которые готовы были предложить евреи, несомненно, способствовали бы развитию экономики России, но мешали интересам вышеназванных классов.

Между тем отец Елизаветы Петровны великий Петр I думал совершенно иначе и всячески пытался привлечь еврейских финансистов в строящийся им Петербург. Екатерина II евреев откровенно не любила, но, будучи весьма прагматичной особой, начала пользоваться услугами и консультациями еврейских банкиров, в первую очередь Штиглица, и это самым благоприятным образом отразилось на экономике страны.

В сущности, вплоть до 1917 года евреев, занимающихся ссудными операциями в российской глубинке, было совсем немного: в основном это были купцы первой гильдии, которым было разрешено жить за пределами черты оседлости. Куда более распространенным типом была та самая старуха-процентщица, которая с такой рельефностью представлена на страницах «Преступления и наказания» Достоевского. А уж кого-кого, но Федора Михайловича заподозрить в симпатии к евреям трудно. И если бы его писательский гений не позволил ему покривить против правды жизни, он бы наверняка с удовольствием вывел в каком-нибудь своем произведении ростовщика-еврея, вытягивающего жилы из своих клиентов. Но нет – в романе действует именно вполне православная старуха-процентщица!

И брала эта бабушка, между прочими, по словам писателя, почти 80 % годовых! В связи с этим те 60 %, которые порой брали евреи и которые называли грабительскими, вновь представляются не самыми высокими, хотя и они, безусловно, являются грабительскими.

Но если Раскольников за убийство занимавшейся ростовщичеством христианки идет на каторгу, то за убийство ростовщика-еврея преступник мог вообще не понести никакого наказания – более того, он пользовался сочувствием общества. Чрезвычайно характерно в этом смысле слушавшееся в 1895 году дело дворянина, офицера Вадима Бутми де Кацмана (по всей видимости, потомка крещеных евреев), который в припадке гнева убил своего кредитора, купца Эзера Диаманта. Свою речь на суде адвокат А. Ф. Кони построил так, что выходило, будто подлинной жертвой в этом случае явился не картежник Бутми, а хитрый ростовщик Диамант, который вновь и вновь ссужал последнего деньгами, пока тот не оказался ему должен целое состояние. И в итоге суд присяжных признал Бутми невиновным.

Активное проникновение евреев в финансовые круги России начинается лишь с приездом из Парижа в Петербург банкира Евзеля Гинцбурга – после этого в столице появляются и другие еврейские банкиры, а затем евреи начинают все чаще привлекаться к работе в банках в качестве высококвалифицированных специалистов. В итоге к началу 1914 г. в Санкт-Петербурге насчитывалось свыше 187 кредитных учреждений (включая отделения), в том числе 26 банков, 15 банкирских домов, 33 банкирские конторы, 37 кредитных обществ, и только в двух из них евреев не было ни в дирекции, ни среди служащих.

Нужно ли напоминать о том, что именно на этот период приходится невиданный подъем российской экономики?

Глава 9. Дела торговые, или почему еврей за копейку удавится

Когда ж утихла страсть, и варвары устали

Плевать в евреев, резать, лаять, бить, —

Я видел мой народ сидящим в лавках:

Они сидят и взвешивают что-то,

И режут полотно, и разливают вина,

Соленую и дохлую из бочки тащат рыбу.

И день их к вечеру срывается и жмется

К вчерашним и позавчерашним дням;

И эти дни, как сельди в бочке, сжаты.

А после – записи ведут до полуночи:

Доходы – жирным ассирийским шрифтом,

Расходы – римским почерком имперским

Для пропитания и свадьбы сыновей…

Ури-Цви Гринберг (перевод П. Гиля)

Да, именно так – прежде всего народом торговцев и гешефтмахеров – видели евреев те народы, среди которых им довелось жить в течение двух с половиной последних тысячелетий. Да и не только они, но и сами евреи, их великие поэты, писатели и общественные деятели.

Антисемиты обвиняли еврейских продавцов в жульничестве, обирании населения и нанесении самим фактом своего существования ущерба купцам, принадлежащим к титульной национальности. Юдофилы, наоборот, считали еврейских торговцев образцом честности и порядочности, главной силой развития национальной экономики и внедрения цивилизованных отношений между ее адептами. Но и те, и другие в равной степени были убеждены, что торговля и именно торговля – это исконно еврейское занятие, что тяга к ней является неотъемлемой частью еврейского национального характера. Некоторые даже приписывали евреям некий особый врожденный талант к торговле – подобно тому, как существует талант к живописи, литературе или музыке. И никакие, даже самые очевидные факты не могли поколебать в общественном сознании этого сложившегося стереотипа, о чем в свое время с присущими ему блеском и горечью сказал Борис Слуцкий:

 
Евреи хлеба не сеют,
Евреи в лавках торгуют,
Евреи раньше лысеют,
Евреи больше воруют.
 
 
Евреи – люди лихие,
Они солдаты плохие:
Иван воюет в окопе,
Абрам торгует в рабкопе.
 
 
Я все это слышал с детства,
Скоро совсем постарею,
Но все никуда не деться
От крика: «Евреи, евреи!»
 
 
Не торговавши ни разу,
Не воровавши ни разу,
Ношу в себе, как заразу,
Проклятую эту расу…
 

Труды историков и дошедшие до нас из прошлого сухие статистические данные вроде бы подтверждают эту точку зрения.

Так, «Краткая еврейская энциклопедия» приводит данные переписи, проведенной в Российской империи в 1897 году. По этим данным, торговля среди профессиональных занятий евреев стояла на первом месте: из каждых ста человек самодеятельного еврейского населения ею занималось 38,65, а среди всего населения империи – 3,77; среди горожан это соотношение было 37,48 у евреев и 12,42 среди прочего трудового городского населения. Всего же торговлей в империи занималось 618 926 человек, в том числе 450 427 евреев (72,8 %). В северо-западных губерниях торговлей среди еврейского самодеятельного населения занималось 31,97 %, в Царстве Польском – 39,04 %, в юго-западных губерниях – 43,14 %, а в юго-восточных губерниях – 45,5 %.

Аналогичное положение наблюдалось и в других странах: например, в Германии, по данным переписи 1895 года, торговлей занималось 55 % еврейского населения.

Но стоит отмотать ленту времени на тридцать с лишним веков назад, и перед нами предстанет совершенно иная картина. Вплоть до разрушения Первого Храма торговля не только не входила в число распространенных еврейских занятий, но и сама профессия торговца отнюдь не пользовалась уважением в обществе. Значительная часть еврейского населения той далекой эпохи занималась земледелием, меньшая – ремеслом, а число профессиональных торговцев, то есть тех, кто занимался скупкой товаров у одних и продажей его другим, среди евреев составлял необычайно тонкий слой общества.

Большинство купцов, с которыми евреям приходилось иметь дело, были либо финикийцами, либо представителями каких-либо других живших поблизости или бок о бок с евреями народов. Их услугами пользовались, но от этого занятие торговлей не становилось более уважаемым.

Такое несколько презрительное отношение к торговле и торговому ремеслу сохранялось и у евреев, живших на своей земле в эпоху Второго Храма, когда во всех концах Римской империи уже существовала еврейская диаспора, жившая в значительной степени именно торговлей. Во всяком случае, Иосиф Флавий с явной ноткой высокомерия писал в своих «Иудейских древностях»: «Мы не населяем страны прибрежной и не питаем склонности ни к торговле, ни к вызываемому ею общению с другими народами. Наши города отстоят далеко от моря, и так как мы наделены хорошей землей, то ее возделываем».

Стоит заметить, что Иосиф Флавий в данном месте (как, впрочем, и во многих других) явно лукавит: в эпоху его жизни евреи активно занимались торговлей и в Риме, и в других странах Средиземноморья, и в самой Земле Израиля. Однако при этом немалая часть населения тогдашней Эрец-Исраэль свысока относилась к евреям диаспоры, сделавшим торговлю главным занятием в своей жизни, – и именно это отношение и нашло свое выражение в вышеприведенных словах Иосифа Флавия.

В тексте ТАНАХа упоминаются десятки различных ремесел, которыми в эпоху, предшествовавшую разрушению Первого Храма, занимались евреи. Там можно встретить упоминание о пекарях, составителях благовоний, ткачах, белильщиках, гончарах, кузнецах, оружейниках, плотниках, резчиках по дереву, каменотесах, каменщиках, штукатурах, парикмахерах, но вот торговцы в Священном писании евреев практически не упоминаются, а если и упоминаются, то в их роли выступают инородцы.

Великий еврейский историк С. М. Дубнов, как и многие его предшественники и последователи, в строгом соответствии с текстом ТАНАХа связывал начало торговой активности евреев с периодом правления царя Шломо, который заключил торговые договоры и завязал торговые отношения с Финикией, Египтом и государствами Месопотамии. «Израильтяне как народ земледельческий, – пишет Дубнов, – вывозили туда произведения земли – хлеб, фрукты, виноград; из Финикии они получали взамен строительный лес из кедровых рощ Ливанова, а из Египта – лошадей и колесницы. Кроме того, израильская земля служила главным караванным путем, по которому шли караваны с товарами из Месопотамии в Египет. По приказанию Соломона были устроены в разных местах удобные стоянки для караванов и склады товаров. В союзе с финикийцами израильтяне вели и морскую торговлю. Финикийские и израильские мореплаватели отправлялись на кораблях в страну чудес Офир (Индия или Южная Аравия) и привозили оттуда драгоценные металлы, слоновую кость, пахучие пряности и предметы роскоши».

Увы, современные историки считают нарисованные в ТАНАХе картины расцвета еврейского государства при царе Соломоне несколько преувеличенными, а тех своих коллег, кто слишком полагается на эти картины, излишне доверчивыми.

Точнее, по их мнению, в ТАНАХе действительно отражено подлинное положение вещей в ту эпоху, но чтобы понять, как все обстояло на самом деле, надо внимательнее вчитываться в текст, а не доверять пышным эпитетам и метафорам, которые вполне могут иметь аллегорическое или намеренно гиперболическое значение.

А из этого самого текста, по их мнению, следует, что особо завидовать легендарным богатствам царя Соломона было незачем: большинство его подданных занимались натуральным обменом и имели весьма смутное понятие о деньгах. Налоги, которыми обложил их Соломон, они платили исключительно натурой, вследствие чего и сам царь испытывал катастрофическую нехватку денег и золота, из-за чего и вынужден был расплачиваться с поставлявшим ему стройматериалы финикийским царем Хирамом опять-таки не деньгами или золотом, а все той же сельскохозяйственной продукцией, а порой и кусками территории, завоеванной его отцом Давидом.

В морской международной торговле, которая, очевидно, находилась тогда также в зачаточном состоянии, они целиком и полностью зависели от финикийцев. Без особых успехов закончились попытки наладить международную торговлю и развить торговое судоходство, предпринятые царями Ахавом и Иосафатом. Во всяком случае, когда пророк Иона решил, чтобы избежать возложенной на него Богом миссии, бежать в Таршиш, ему пришлось сесть на корабль, на котором не было, кроме него, ни одного еврея.

По мнению историков, торговля начинает занимать заметное место в среде еврейских занятий лишь в период первого, Вавилонского изгнания, когда тысячи еврейских пленников, многие из которых ушли в изгнание с нажитым ими добром, поселяются в крупных городах вавилонской империи. Заниматься земледелием они не могли, так как вся земля в Месопотамии была давно распределена и ее катастрофически не хватало даже местному населению (к тому же евреи были совершенно незнакомы с техникой орошаемого земледелия). Как ремесленники они были не в состоянии конкурировать с местными мастерами, намного превосходившими их в искусстве и владевшими самыми современными на тот период времени технологиями. Таким образом, торговля и денежные операции поневоле оставались единственными сферами, где у евреев был шанс преуспеть.

И они использовали этот шанс до конца: вскоре фигура еврейского торговца (и банкира, но об этом – чуть позже) становится весьма распространенной на всей территории Вавилонской, а затем и Персидской империи. От местной торговли евреи быстро переходят к международной, в которой чувствуют себя еще более уютно: если в Вавилоне и Сузах они были иноземцами и переселенцами, то вдали от этих мест оказывались такими же чужеземцами, как и купцы, приехавшие из других стран. Однако строгие религиозные предписания вынуждали таких еврейских купцов создавать в этих странах свои гостиницы и постоялые дворы, вследствие чего часть торговцев начинала в них оседать, становясь тем ядром, вокруг которого постепенно образовывалась еврейская община, также специализировавшаяся на торговле и финансовой деятельности. (Любопытно, что спустя множество столетий эта ситуация повторилась в Восточной Европе. Так, в 1994 году в Праге проживало всего 5 000 евреев, уже практически ассимилировавшихся с чехами. Однако с 1995 года этот город становится популярным у современных израильтян туристическим центром, затем израильтяне инвестируют деньги в чешскую экономику и открывают в Праге различные торговые и игорные дома, рост общины ведет к появлению новых кошерных ресторанов, кафе и магазинов. Наличие еврейской инфраструктуры, в свою очередь, влечет в Прагу новых израильских предпринимателей, и в 2 000 году в этом городе насчитывается уже не менее 20 000 евреев, значительную часть которых составляют граждане Израиля. Почти аналогичная ситуация наблюдается в Бухаресте и Будапеште.)

Таким образом, широкое вовлечение евреев в торговлю, с одной стороны, было следствием массового выселения евреев со своей родины в незнакомые им земли, а с другой, привело к еще более широкому расселению евреев по Европе, Азии и Африки.

«Еврейский торговец вразнос». Польша, XVII в. «Джуиш энциклопедия» (1901–1912)

В период поздней Античности и Средневековья еврейских торговцев уже можно встретить практически во всех странах Европы, но больше всего они преуспевают во Франции, Германии, Польше и Чехии. На протяжении практически всего периода Средневековья евреи играли важнейшую роль в связях Западной и части Восточной Европы с мусульманским миром, Индией, Китаем, а также землями северных и славянских народов. Добирались они, разумеется, и до Киева и Господина Великого Новгорода. Согласно одной из версий, знаменитый по сказкам и легендам «богатый гость Садко» был не кем иным, как еврейским купцом по имени Цадок. Версия эта, впрочем, ничем не подтверждается, но и никакого другого объяснения не выдвигается – во всяком случае, объяснить происхождение имени Садко, исходя из русской этимологии, невозможно. Зато из русских летописей достоверно известно, что начало «ереси жидовствующих» в Новгороде положил еврейский купец Схария (Захария), который вступил в религиозный диспут с двумя влиятельными новгородскими священниками Дионисием и Алексием и был в нем настолько убедителен, что оба по его окончании решили перейти в иудаизм.

В сущности, история еврейских торговцев во всех странах Европы одинакова, и с унылым однообразием в разные исторические эпохи она повторялась в каждой из них: сначала евреев звали, приглашали на жительство для развития местной торговли, выдавали им различные привилегии, а затем следовало ужесточение налогового бремени, отнятие привилегий, погромы, конфискация имущества и изгнание. Этим, по сути дела, во многом объясняется тот факт, что еврейские купцы редко могли на протяжении жизни сохранить свое состояние и создать купеческие династии. Впрочем, историки добавляют к этому и их природную склонность к рискованным торговым сделкам, нередко приводившим их к разорению.

Однако чрезвычайно показательно, что в тех странах, где евреям беспрепятственно разрешалось заниматься земледелием и ремеслом, именно эти занятия, а никак не торговля, и становились их главными занятиями, приносившими им немалые состояния. Так было в мавританской Испании, так было в течение длительного времени в Польше.

Между тем статистика, безусловно, не врет: на протяжении трех последних столетий торговля и в самом деле была наиболее распространенным занятием среди евреев – по той простой причине, что ничем остальным им заниматься не разрешалось. Однако следует учитывать, что лишь малую часть – меньше 10 % – этих торговцев можно было назвать преуспевающими или хотя бы относительно преуспевающими. Остальные же 90 % влачили полунищенское или даже нищенское существование, занимаясь мелочной торговлей, нередко вразнос. Многие представители еврейской интеллигенции ХХ века вполне могли бы приписать себе знаменитые слова из автобиографии поэта Михаила Светлова: «Мой отец был мелким буржуа. Очень мелким. Вместе с такими же евреями-буржуа он покупал бочку масла оптом, а потом они продавали его в розницу. Вырученные от этого гешефта деньги шли на мое образование».

Показательно также и то, что после революции доля евреев СССР, занятых в сфере торговли, резко снижается – в 1926 году она уже не превышала 25 %. А возникшая в немалой степени благодаря советской власти новая еврейская интеллигенция в своей массе относилась к торговцам с тем же презрением, что и много веков назад Иосиф Флавий, – не было в устах интеллигента-еврея более презрительного слова, чем «гешефтмахер». Впрочем, как тонко замечает Эфраим Севела в своем «Зубе мудрости», это не мешало части таких еврейских интеллигентов беззастенчиво пользоваться теми привилегиями, которые давало им близкое родство с мясниками, продавцами пивных ларьков и т. п.

Заканчивая разговор о тех факторах, которые сделали торговлю исконно еврейской профессией, нельзя не упомянуть о той огромной роли, которую еврейские купцы сыграли в сохранении еврейского народа. Вспомним, что марксизм отрицал существование евреев как нации на том основании, что для формирования нации необходимы общность языка, культуры и территории, способствующей созданию единого экономического рынка. Отсутствие единой территории и единого рынка и не позволяло евреям, по мнению идеологов марксизма, считаться полноценной нацией. Однако в том-то и дело, что на протяжении всей истории еврейского народа такой единый рынок существовал. И обеспечивали его именно еврейские торговцы. Приехав в любую, даже совершенно незнакомую ему прежде страну, еврейский купец первым делом направлялся в синагогу и заговаривал с ее прихожанами на иврите – языке предков, языке Торы и Мишны. Это служило опознавательным знаком, и гостю мгновенно рекомендовали, на каком постоялом дворе остановиться, где продавать свои товары, что стоит закупить на вырученные деньги и т. д.

Но на этом общение между местными евреями и новоприбывшим соплеменником зачастую не заканчивалось: его знакомили с новыми трудами местных духовных авторитетов, ему задавали вопросы о том, какие книги были написаны в последние годы светочами Торы в его родных местах. И, уезжая на родину, купец увозил с собой не только местные товары, но и книги местных раввинов с новыми комментариями ТАНАХа, исследованиями текста Талмуда, а порой и рассказывающие о тайнах Каббалы.