Текст книги "Бизнес по-еврейски 3. Евреи и деньги"

Автор книги: Петр Люкимсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Двойной стандарт или принцип взаимности?

Автор любого научного, псевдонаучного или просто публицистического сочинения, рассказывающего о ростовщиках-евреях, в поисках объяснения той ненависти, которую испытывали к ним жители Европы и зачастую испытывает и он сам, всенепременно цитирует уже упоминавшийся на этих страницах отрывок из книги «Дварим» (23:20):

«Не бери с брата твоего проценты: ни с серебра, ни со съестного, ни с чего-либо, что можно отдавать в рост. С чужеземца можешь брать проценты, но с брата твоего не бери…»

Почему-то эти слова всегда вызывали особую ярость и у ученых мужей, и у рядовых обывателей, видевших в них данное евреям самим себе разрешение обирать другие народы. Дело дошло до того, что один из авторов назвал эту заповедь Торы «сатанинской».

Впрочем, это, конечно, крайний пример. Куда более распространенной является позиция А. М. Пасынкова, изложенная в его книге «Феномен ростовщичества». Уже эта заповедь Торы, объясняет Пасынков, противопоставляет евреев всему остальному человечеству, внушает им, что только они – «люди первого сорта», а все остальные – неполноценные, а потому и лишенные права на сострадание и внимание к своим нуждам существа. И, наконец, в Талмуде и в «Шульхан Арух» этот «еврейский каннибализм» якобы приобретает законченную форму. «Только еврей – человек, поясняет Талмуд. Следовательно, нееврей не может владеть собственностью законным образом», – пишет Пасынков и далее нагромождает целую гору подтасованных, искаженных, а нередко и просто придуманных им или его предшественниками цитат из этих книг. Если верить Пасынкову, «подобно тому, как можно со спокойной совестью убить дикого зверя и завладеть его лесом, также можно убить или изгнать гоя и завладеть его имуществом. Имущество нееврея подобно покинутой вещи, его настоящий владелец – еврей, который первый ее захватит». Еврею же разрешается захватывать по желанию имущество гоя, ибо там, где написано: «Не делай вреда ближнему», не говорится: «Не делай вреда гою»…»

Цитировать все эти мерзости можно долго, и еще дольше их можно опровергать. Но то, что все, даже доброжелательно настроенные по отношению к евреям авторы, с одинаковой неприязнью писали о том, что, запрещая брать проценты с еврея, Тора разрешает делать это по отношению к неевреям, вне сомнения, носит знаковый характер. Этот «двойной стандарт» по отношению к «своим» и «чужакам» и в самом деле не мог не раздражать неевреев, не мог не вызывать у них чувства того, что евреи относятся к ним как к людям «второго сорта».

Но давайте попробуем руководствоваться не чувствами, а разумом и посмотрим на эти слова Торы с рациональной точки зрения.

Вряд ли кто-либо будет отрицать то, что человек должен относиться к своим близким родственникам, членам своей семьи лучше, чем к посторонним для него людям. Женщина, которая предпочла накормить соседских детей, оставив при этом собственного сына голодным, вряд ли заслужит уважения окружающих; в лучшем случае ее обвинят в том, что она – плохая мать. Думается, мало кто из читателей одобрит и действия филантропа, который вместо того, чтобы построить столовую для бедняков в собственной стране, для своих нуждающихся соотечественников, начнет строить ее где-то за границей. И, исходя из этого, следует признать, что требование Торы не брать процентов со своего ближнего, с представителей своего народа, то есть не уподобляться в этом смысле другим народам планеты, у которых принято брать проценты друг с друга, выглядит вполне естественным, логичным и гуманистическим требованием. В то же время Тора и Талмуд не запрещают брать проценты с нееврея именно потому, что подобные отношения считаются у них принятыми и нееврей вряд ли даст еврею ссуду без процентов.

Тем не менее внутри самого еврейского мира всегда существовал двойственный подход к словам: «Чужеземцу можешь давать в рост» – и по этому поводу между знатоками Торы велись ожесточенные дискуссии. Рабби Акива, к примеру, считал, что евреи обязаны брать проценты с неевреев, однако Филон Александрийский придерживался противоположного мнения: он настаивал на том, что при возможности и евреям, и неевреям следует давать в долг без процентов и только, если такой возможности нет, можно взять проценты с иноплеменника. В раннем Средневековье крупнейшие раввинистические авторитеты считали занятие ростовщичеством предосудительным для еврея и разрешенным только в том случае, если у еврея нет других средств к существованию. Еще РАШИ призывал евреев воздерживаться от выдачи ссуд под проценты неевреям и по возможности ссужать их беспроцентно «во имя мира между евреями и народами мира».

Но, как уже было сказано, после 1179 года и экономическое, и правовое положение евреев начало резко меняться. И в этой ситуации неминуемо должен был вступить в силу провозглашенный еврейскими мудрецами принцип взаимности: «Если неевреи принимают на себя определенные обязательства по отношению к сынам Израиля, то и сыны Израиля должны принимать на себя подобные обязательства». Так как постановление церкви не брать процентов действовало только в пределах ее собственной паствы и не распространялось на евреев, с которых можно было взимать процент, то и евреи сочли себя в праве брать проценты с неевреев. Таким образом, рассуждая здраво, взимая проценты с неевреев, евреи оказывались в своем праве.

Тем более что сами условия жизни складывались так, что другие сферы деятельности оказывались для евреев закрытыми. «Если мы сегодня позволяем себе взимать процент с неевреев, то это потому, что нет конца ярма и бремени, что навешивают на нас короли и министры. А то, что мы берем, – всего лишь минимум, необходимый для нашего существования. Как бы то ни было, мы обречены на жизнь среди других народов и не можем заработать себе на жизнь, не вступая с ними в денежные отношения. Поэтому не следует запрещать взимание процентов», – писал великий МАГАРАЛ, бывший, между прочим, другом таких великих неевреев, как король Рудольф, Иоганн Кеплер и Джон Ди.

В то же время нелепо было бы отрицать и то, что ответом на усиление антисемитизма, изгнания и погромы стало усиление в еврейской среде мнения, что если евреи в настоящий момент не могут достойно ответить на эти притеснения, то ответом на них должно стать откровенное финансовое притеснение неевреев.

«Не следует помогать идолопоклонникам извлекать прибыль, но следует причинять им возможно большие убытки, не выходя за пределы разрешенного», – писал в ХIV веке раввин Леви бен Гершон.

Именно об этом, о принципе взаимности, о том, что ростовщичество – и подчас весьма жестокое ростовщичество – является своеобразным ответом на то, что христианский мир отказывается видеть в еврее человека и полноправного члена общества, и говорит Шейлок в «Венецианском купце»:

«Он меня опозорил, помешал мне заработать, по крайней мере, полмиллиона, насмехался над моими убытками, издевался над моими барышами, поносил мой народ, препятствовал моим делам, охлаждал моих друзей, разгорячал моих врагов; а какая у него для этого была причина? Та, что я жид. Да разве у жида нет глаз? Разве у жида нет рук, органов, членов тела, чувств, привязанностей, страстей? Разве не та же самая пища насыщает его, разве не то же оружие ранит его, разве он не подвержен тем же недугам, разве не те же лекарства исцеляют его, разве не согревают и не студят его те же лето и зима, как и христианина? Если нас уколоть – разве у нас не идет кровь? Если нас пощекотать – разве мы не смеемся? Если нас отравить – разве мы не умираем? А если нас оскорбляют – разве мы не должны мстить? Если мы во всем похожи на вас, то мы хотим походить и в этом. Если жид обидит христианина, что тому внушает его смирение? Месть! Если христианин обидит жида, каково должно быть его терпение по христианскому примеру? Тоже месть! Вы нас учите гнусности – я ее исполню. Уж поверьте, что я превзойду своих учителей!».

Но в том-то и дело, что все вышеприведенные доводы вряд ли волновали парижского ремесленника или немецкого крестьянина, нуждающегося в ссуде, чтобы поправить свои дела. Побродив по лавкам ростовщиков и менял и убедившись, что евреи предлагают куда более низкие проценты, чем христиане, он отправлялся именно к еврею. Тот охотно выдавал ему ссуду, подробно объясняя ее условия и спрашивая потенциального должника, согласен ли тот их принять, – это было обязательным ритуалом при займе у еврея, и вспомним, что именно так все и происходит в «Венецианском купце»: Шейлок честно излагает условия, на которых он готов выдать ссуду, честно говорит о том, что он хочет получить в случае невыполнения договора (пусть его требование и звучит страшно и бесчеловечно), и Антонио сам соглашается на все его условия. Только после этого следовала выдача денег и подписание обеими сторонами долговой расписки – «кабалы» (от ивритского глагола «лекабель» – получать).

Но, получив от еврея деньги, средневековый обыватель немедленно начинал испытывать неприязнь к ростовщику хотя бы по той причине, что он ему должен деньги, – таков неумолимый закон человеческой психологии, который замечательный поэт Михаил Светлов сформулировал следующим образом: «Не люблю брать в долг: берешь чужие – отдаешь свои». Эта ненависть невольно усиливалась, с одной стороны, от осознания того, что теперь он находится в определенной зависимости от «христопродавца», парии общества, а с другой – от мысли, что по отношению к единоверцу еврей никогда не позволил бы себе взять проценты. Ну и, наконец, если ссуда была просрочена, то при ее возврате еврей требовал штрафные проценты, то есть «проценты на проценты». Знакомые с детства с математикой, которая наряду с Торой входила в список обязательных для изучения евреями предметов, еврейский ростовщик с легкостью производил подобные вычисления. Но даже для средневекового аристократа, не говоря уже о невежественном, подчас не владеющем четырьмя действиями арифметики ремесленнике, все эти подсчеты оставались совершенно непонятными. Он знал одно: сумма его долга из-за просрочки увеличилась – и увеличилась более значительно, чем он ожидал, а следовательно, еврей, который вначале «заманил» его в свою лавку обещанием низких процентов, теперь с помощью каких-то непонятных расчетов требует с него куда больше, чем, возможно, потребовал бы христианин.

Все это и создавало почву для той ненависти, которая время от времени обрушивалась на евреев со стороны толпы, зачастую провоцируемой непосредственными конкурентами евреев в торговле и ростовщичестве.

Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что история еврейского ростовщичества – это еще и история погромов и изгнаний, официальным поводом к которым чаще всего было именно «ограбление евреями местного населения путем ростовщичества».

Вот далеко не полный перечень тех изгнаний, через которые пришлось пройти евреям из-за обвинений в ростовщичестве:

1182 – изгнание из Парижа.

1248 – второе изгнание из Германии.

1290 – изгнание из Англии.

1306 – изгнание из Франции.

1348 – третье изгнание из Германии.

1350 – второе изгнание из Крыма.

1349–1360 – изгнание из Венгрии.

1394 – изгнание из Прованса.

1420 – второе изгнание из Франции.

1421 – изгнание из Австрии.

1445 – изгнание из Литвы.

1490 – второе изгнание из Прованса.

1492 – изгнание из Испании, Сардинии и Сицилии.

1494 – изгнание из Кракова.

1495 – второе изгнание из Литвы.

1497 – изгнание из Португалии.

Изгоняя евреев, местные власти не только «выпускали пар» из наэлектризованной толпы (которой, естественно, не было никакого дела до того, что основную прибыль от ростовщичества в виде немыслимо больших налогов получал, как правило, их сюзерен), но и значительно обогащались, ведь все имущество евреев в этом случае присваивалось королем.

Но странное дело – проходило всего несколько месяцев, и выяснялось, что ростовщичество не только не исчезало, но и начинало приобретать совершенно уродливые формы. Воспользовавшись отсутствием конкурентов и возникшим дефицитом ссудного капитала, ростовщики-христиане немедленно значительно увеличивали годовые и месячные проценты. Как следствие, начинали приходить в упадок местная промышленность и торговля и в стране возникали все признаки экономического кризиса.

Так произошло в Антверпене, Гамбурге, Нюрнберге, Париже, и такая же картина наблюдалась во всех городах, откуда изгонялись евреи. Для такой же страны, как Испания, изгнание евреев в итоге обернулось полным экономическим крахом и превращением из одной из самых значительных европейских держав в захолустную, слаборазвитую страну.

В результате спустя какое-то время евреев начинали звать обратно, обещая им всевозможные льготы и привилегии, призрачность которых понимали, прежде всего, сами евреи – они прекрасно сознавали, что в любой момент привилегии могут быть отменены, затем последуют дискриминационные законы и резкое увеличение налогов, а потом и изгнание с конфискацией имущества. И, тем не менее, они возвращались. Чрезвычайно характерно в этом смысле постановление созданной в 1653 году в Антверпене специальной комиссии по рассмотрению вопроса о новом допущении евреев в город:

«Что же касается других нежелательных явлений, которых можно опасаться с точки зрения общественного блага, как например, того, что они будут совершать массу обманов и мошенничеств и своими процентами отнимут пропитание у добрых подданных и преданных католиков, то нам, напротив, кажется, что, благодаря торговле, которую они разовьют, благосостояние сделается общим, и золото и серебро появятся в куда большем количестве для надобностей государства».

Стоит отметить, что в ряде европейских городов население прекрасно осознавало значение евреев, в том числе и евреев-ростовщиков, для местной экономики. Так, в 1550 году венецианские купцы выступили против постановления городского сената об изгнании евреев, заявив, что это приведет к их полному разорению, так как они «только и живут» торговлей и денежными операциями с последними. Когда в Бордо в 1675 году начали буйствовать наемники, местная городская дума предприняла все возможное для того, чтобы удержать в городе напуганных евреев, объяснив это тем, что «без них торговля Бордо и всей провинции, несомненно, погибла бы».

Впрочем, начиная с ХVI века изгонять евреев из той или иной страны становилось все труднее и труднее, так как подобный шаг неизбежно приводил к тому, что решившийся на него король подвергался бойкоту со стороны еврейских банкиров в других странах и лишался всякой возможности получить кредиты. Эта международная еврейская солидарность была для европейских монархов тем более болезненной, что к этому времени произошло закономерное перерастание ростовщического капитала в банковский.

Его Величество Банк и Ее Величество Биржа

В своей книге «Антисемитизм в Древнем мире» Соломон Лурье обрушивается на Вернера Зомбарта, утверждающего, что именно евреи изобрели банковские чеки и долговые обязательства, действительные на предъявителя. «Если бы Зомбарт, – язвительно пишет Лурье, – был знаком с картиной эллинистической жизни, открывшейся нам из папирусов, он увидел бы, что античный мир обладал сложной и развитой системой долговых отношений: был прекрасно организованный нотариат, банковские чеки принимались к уплате наравне со звонкой монетой, формула «на предъявителя» была в большом ходу и т. д. Таким образом, евреи не были изобретателями долгового права, а только в этом, как в некоторых других случаях, сохранили для Средневековья кое-какие жалкие остатки античной культуры».

Но во-первых, уже то, что именно евреи сохранили для современной цивилизации «жалкие остатки античной культуры» в области банковского дела, тоже не так уж и мало. А во-вторых, институт долговых расписок, выданных на предъявителя, приведших в итоге к банковским ассигнациям, действительно не раз упоминается в Талмуде и в древних источниках, и это, по меньшей мере, означает, что евреи уже тогда достаточно широко ими пользовались. Но ведь главная мысль Зомбарта, многие идеи которого и в самом деле выглядят весьма спорно, заключалась не в этом.

В своей книге «Евреи и хозяйственная жизнь» он и сам признавал, что из того факта, что первый дошедший до нас вексель был выставлен в 1207 году евреем Симоном Рубенсом, еще не означает, что именно евреи были изобретателями векселя. Нет, мысль Зомбарта, которую он довольно убедительно обосновывает в главе «Коммерциализация хозяйственной жизни», заключается совсем в другом: если евреи и не были изобретателями различных видов ценных бумаг (что более чем вероятно), то, по меньшей мере, именно они начали впервые широко пользоваться ими, заложив таким образом основу для возникновения банков в современном смысле этого слова.

Уже в раннем Средневековье еврейские купцы широко пользовались выдачей ссуд под долговые расписки на предъявителя, то есть расписок, обязывающих должника выплатить взятую им в долг сумму при предъявлении данной расписки, даже если тот, кто ее предъявляет, неизвестен. Разрешение Галахой торговать долговыми расписками, о котором говорилось в главе «Долги наши тяжкие», в итоге неминуемо должно было привести к созданию переводного векселя, то есть обязательства выплатить деньги предъявителю данной бумаги, который мог быть одинаково неизвестным как первоначальному заимодавцу, так и должнику, и с которым должника не связывали никакие – ни личные, ни деловые – отношения.

Принимая у еврейского купца определенную сумму наличных денег и давая ему расписку, по которой он должен был получить эквивалентную сумму в той же и другой валюте, еврейский купец или ростовщик, осуществлявший подобную операцию, по сути дела, оперировал банковскими билетами, приведшими в итоге к созданию бумажных денег. Кроме того, если учесть, что первые безналичные жиро-расчеты были произведены протобанками Венеции, Генуи и Флоренции, где роль еврейских финансистов была особенно велика, то Зомбарт, возможно, прав, когда предполагает, что эти расчеты были изобретены именно евреями и поначалу использовались только во взаимоотношениях между еврейскими купцами, а уже потом стали применяться в отношении всех клиентов банка.

Нет никакого сомнения и в том, что развитию банковского дела способствовали широкие связи между еврейскими финансистами из разных стран, – это позволяло их клиентам не только свободно осуществлять международные банковские операции, но и им самим при необходимости давало возможность совместными усилиями изыскать для выдачи ссуды такие огромные суммы, которые в то время не мог предоставить ни один финансист в мире. Вот почему евреи так часто выступали в роли кредиторов и военных поставщиков королевских дворов.

Возникновение еврейских банков и банкиров, свободно оперировавших ценными бумагами, бравших на откупы монетные дворы, выдававших ссуды под проценты и готовых принимать вклады и выплачивать проценты тем, кто желал разместить у них свой капитал, породило новую действительность, с которой не могли не считаться еврейские религиозные авторитеты. Они прекрасно понимали, что банкир или группа евреев, создавшая на паях банк, отличается от частного лица и даже от ростовщика тем, что он, по сути дела, не просто ссужает деньги, а торгует ими, беря у одних и выдавая другим. В связи с этим они вынуждены были признать, что банк имеет право взимать плату за свои услуги и с евреев на условиях института «этер-иска», о котором было подробно рассказано в главе, посвященной еврейскому взгляду на бизнес. Первым подобный взгляд на банковскую деятельность обосновал раввин Авраам Фарисоль из Авиньона. Создание банков, прямо говорил он, «привело к новой ситуации и к новым обязательствам». «Вполне естественно – продолжал он, – давать что-то задаром бедному из жалости, но в других случаях, когда человеку требуется нечто, имеющееся в изобилии у его товарища… он покупает это за некоторую плату… причем все это имеет свою цену… потому что если бы природа и мудрость требовали оказывать помощь каждому, кто в ней нуждается, чтобы удовлетворить его желания, а деньги суживались бы без процента всякому, кто нуждается в деньгах, то природа бы также потребовала, чтобы всякого, кому нужен был бы дом или лошадь, или работа, следовало бы удовлетворить бесплатно… таким образом, из установившейся практики и вообще из законов природы вытекает, что тот, кто получает выгоду за счет денег товарища, должен чем-то вознаградить его».

Эту мысль рава Фарисоля поддержал и великий Абрабанель в своих комментариях к Торе – на том же основании, что в случае банка деньги превращаются в простой товар: «Нет ничего нечестного в процентах, потому что справедливо, чтобы люди извлекали прибыль из своих денег, вина или зерна…».

Таким образом, банковское дело было легитимизировано и с религиозной точки зрения, и евреи все активнее начинают заниматься банковской деятельностью. Начиная с ХVII века еврейские банкиры начинают играть все большую роль в различных странах мира – и появление династии Ротшильдов было в этом смысле только закономерным завершением процесса.

Еврейские банкиры, действовавшие на территории всего мира, превращались постепенно в отдельную касту, многие члены которой были связаны между собой не только деловыми, но и родственными узами. Так, в связи с завещанием Ротшильда, в котором он лишал всех представительниц своей фамилии права требовать своей доли наследства, дочери Ротшильдов либо выходили замуж за своих братьев, либо с богатым приданым выдавались за представителей других банкирских семей – таким образом Ротшильды породнились с известным российским банкирским домом Гинцбургов. Аналогичная практика была распространена и в семьях других видных еврейских банкиров.

Относиться к деятельности еврейских банкиров можно, конечно, как и к деятельности еврейских ростовщиков, по-разному. Можно вслед за сторонниками теории о «всемирном еврейском заговоре» видеть в них тех, кто наживал огромные состояния за счет ограбления населения тех стран, в которых они жили, с целью получения безграничной власти над народами этих стран. А можно увидеть в них главных двигателей развития национальной экономики этих стран. Несомненно лишь одно: сегодня к числу наиболее развитых стран мира относятся именно те, в которых еврейским банкирам была предоставлена достаточная свобода для финансовых операций, позволявшая им в итоге финансировать и наиболее крупных предпринимателей своей страны, и проекты общенационального значения. И наоборот: наиболее низкий уровень жизни и наиболее бедственное состояние экономики наблюдается как раз в тех странах, где еврейскому банковскому капиталу чинились наибольшие препятствия. Даже Германия не составляет исключения из этого правила, так как ее нынешнее экономическое могущество во многом объясняется той экономической базой, которая была создана в этой стране до прихода Гитлера к власти не без активного участия еврейских финансистов.

Чарли Чаплин в фильме «В лавке ростовщика

Не менее значительную роль, чем в создании современной кредитно-банковской системы, евреи сыграли и в создании фондовых бирж – этих барометров состояния экономики любой страны. Объединением капиталов и распределением прибыли в соответствии с внесенным паем еврейские купцы начали пользоваться еще в древности, и это уже было своего рода первым шагом к созданию акционерных обществ. Но наибольшее распространение эта практика, по-видимому, получает в позднее Средневековье, когда еврейские торговцы, предприниматели и финансисты часто прибегают к мобилизации необходимого капитала не путем взаимозаймов, а именно с помощью объединения своих капиталов. И вновь, как и с векселями и банкнотами, мы не можем утверждать, что именно евреи придумали эмиссию акций как средство обезличенной мобилизации капитала, как не можем утверждать, что именно они создали биржу, но именно они, вне сомнения, были наиболее активной силой, развивающей этот вид финансовой деятельности.

«Евреи, – пишет Пол Джонсон, – доминировали на амстердамской бирже, где держали большое количество акций Вест-Индской и Ост-Индской компаний, и были первыми, кто занялся в широком масштабе ценными бумагами.

В Лондоне в течение жизни следующего поколения (в 1690-е годы) они стали заниматься тем же самым… евреи были, по-видимому, первыми профессиональными работниками биржи, в частности, брокерами в Англии: в 1697 году из сотни брокеров лондонской биржи 20 были евреями и иностранцами. Со временем евреи помогли созданию в 1792 году и Нью-йоркской биржи».

Ряд историков пытаются утверждать, что евреями были и Генри Фюрнес, и Джон Ло – главные виновники двух страшных биржевых катастроф 1720 года – на английской и французской бирже, однако никаких доказательств их еврейства найти не удалось.

Что касается блестящей биржевой аферы Натана Ротшильда, принесшей ему немалые деньги, то о ней будет подробно рассказано в главе, посвященной истории династии Ротшильдов.

Если верить Зомбарту (а он ссылается на столь солидные источники, что не верить ему нет никаких оснований), евреи к концу XVIII – началу ХIХ века контролировали или, по меньшей мере, в значительной мере контролировали биржи Англии, Франции, Германии, Швеции и других стран, проявив себя в качестве мастеров биржевых спекуляций. И по сей день в США и в Великобритании брокерство считается «еврейской профессией», и многие рядовые американцы и англичане предпочитают вкладывать свои деньги в биржу именно через брокерские конторы, принадлежащие евреям.

Конечно, столь большая доля евреев, участвовавших в биржевой игре и организовывавших ее, не могла не привести к различным аферам и махинациям: еврейские брокеры, видимо, и в самом деле порой сговаривались между собой, чтобы играть на понижение или повышение курсов акций, что приносило им немалые прибыли. Однако так как подобная деятельность в итоге наносила ущерб прежде всего вкладчикам, среди которых было также немало евреев, подобных шолом-алейхемовскому Менахему-Мендлу, а также банкам, во главе которых опять-таки нередко стояли евреи, то можно с тем же успехом заявить, что именно евреи и выступали за максимально честную игру на бирже и боролись с подобными махинаторами.