Текст книги "Крестьянские восстания в Советской России (1918—1922 гг.) в 2 томах. Том второй"

Автор книги: Петр Алешкин

Соавторы: Юрий Васильев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Колчак ничего не мог поделать с самостийностью казачьих атаманов. По его признанию, «Семенов действует, широко применяя реквизиционную систему, то есть просто забирая все, что можно. Семенов… приставлял револьвер ко лбу, и все выносилось». Атаман Калмыков действовал «независимо ни от кого – собралась группа офицеров, и к ней примкнули уссурийские казаки»[148]148
  Допрос Колчака. С. 111, 112.


[Закрыть].

Назначенный Колчаком в Красноярск в качестве особого уполномоченного генерал С. Н. Розанов прославился крайней жестокостью в подавлении мятежного крестьянства в Енисейской губернии и на Дальнем Востоке. Приказ Розанова от 27 марта 1919 г. установил: начальникам военных отрядов при занятии мятежных селений требовать выдачи главарей и вожаков. Если этого не произойдет – расстреливать каждого десятого. Вводилась система заложничества и массовых расстрелов заложников. Формулировки приказа отличались конкретностью: «Селения, население которых встретит правительственные войска с оружием, – сжигать, взрослое мужское население расстреливать поголовно»[149]149
  Там же. С. 222—223.


[Закрыть]. Колчаковские генералы отдавали приказы об уничтожении и сожжении мятежных деревень, массовой порке крестьянского населения. За участие в восстании против колчаковцев Степно—Баджейская и Тасеевская волости были сожжены[150]150
  Процесс над колчаковскими министрами. С. 253—256.


[Закрыть]. Показателен меморандум политического руководства чехословаков от 13 ноября 1919 г., подготовленный для осведомления представителей стран Антанты о действиях колчаковского режима: текст содержал возмущение по поводу сожжения деревень, убийств мирного населения, массовых расстрелов без суда – все это стало повседневным явлением[151]151
  Там же. С. 587—588. В 68 волостях южной и средней части Енисейской губернии колчаковцы расстреляли и повесили 10 тыс. человек, выпороли 14 тыс. крестьян. Разгромили и сожгли 12 тыс. крестьянских дворов, отобрали 13 тыс. лошадей, 20 тыс. голов крупного рогатого скота. В Канском уезде целиком сожженными оказались 80 деревень, в Заманье – 28 селений (Вопросы истории. 2006. №2. С. 106).


[Закрыть].

Колчаковская «теория» государственного управления (разделение военной и гражданской функций власти под началом единоличного правления) и реальная практика существенно расходились. В телеграмме в адрес генерала Розанова правитель дал «общие указания, как поступать» с мятежным крестьянством: накладывать денежный штраф, а затем проводить конфискацию имущества и земель в пользу тех, кто подавляет восстание. В своих указаниях Колчак не призывал к сожжению деревень, но считал, что во время боев и подавления восстаний подобная мера неизбежна, поэтому приходилось прибегать к данному способу. Практика колчаковского режима опровергла теоретические рассуждения единоличного правителя. Оказалось, что границы разграничения военной и гражданской функций власти не существовало: гражданское управление заменялось военными карательными мерами. Сожжение целых волостей с мирными жителями Колчак объяснял военной целесообразностью: это была, по его оценке, укрепленная база повстанцев, следовательно, она могла быть разрушена и уничтожена как всякое укрепление, чтобы ею не могли воспользоваться впоследствии[152]152
  Допрос Колчака. С. 212.


[Закрыть].

Примечателен следующий факт. А. Червен—Водали и Н. Волков, направленные в Сибирь Особым совещанием Деникина и Национальным центром кадетов, в беседе с сотрудником колчаковского «Правительственного вестника», опубликованной 2 августа 1919 г. под названием «Политическая жизнь на юге России», заявили: «…Юг России ушел дальше вперед, нежели Сибирь. Сибирь, видимо, … не объединилась против большевиков в такой степени, как это достигнуто на юге России». Червен—Водали на приеме у Колчака «указал ему на гибельность его политики»[153]153
  Процесс над колчаковскими министрами. С. 627, 279.


[Закрыть]. Подобная политика вызывала неприятие со стороны крестьянства в отношении Белой армии. Примечателен следующий факт: после освобождения Екатеринбургской губернии от власти Колчака мобилизация крестьян в Красную Армию дала свыше 10 тыс. добровольцев. Аналогичная ситуация сложилась в Тобольской губернии[154]154
  Советская деревня глазами ВЧК—ОГПУ—НКВД. Документы и материалы. Т.1. С. 32.


[Закрыть]. Колчак не смог выдвинуть конкретных лозунгов, близких и понятных народным массам. В итоге у верховного правителя осталась слишком узкая социальная опора, победить с которой в Гражданской войне было невозможно[155]155
  Л. И. Шумиловский, министр труда в Русском правительстве, дал следующую оценку Колчаку: «несостоятельный», «плохой» Верховный правитель, но «безукоризненно честный человек» (Процесс над колчаковскими министрами. С. 112—113, 115).


[Закрыть]. Провозглашенная единоличная власть Верховного правителя белой России объективно затормозила законотворческий процесс и легитимную возможность для утверждения проектов, разработанных на Юге России. Отнесение решения злободневных крестьянских проблем на неопределенное будущее, связанное с Учредительным собранием, олицетворяло отказ от конкретной программы насущного государственного обустройства в крестьянской стране.

Подчинившись воле Верховного правителя[156]156
  30 мая 1919 г. Деникин признал Колчака в качестве Верховного правителя и Верховного главнокомандующего. Колчак оказывал финансирование ВСЮР Деникина из захваченного в Казани государственного золотого запаса царской России.


[Закрыть], генерал Деникин считал разрешение коренного государственного вопроса – аграрного – выходящим за пределы своей компетенции как командующего Вооруженными силами на Юге России. Необходимость заниматься вопросами, не входившими в военную сферу, вероятно, тяготила командующего. К тому же, по мнению Деникина, обстановка в 1919 г. на Юге России не способствовали проведению в жизнь радикальной аграрной реформы. Программное письмо Деникина от 23 марта 1919 г. председателю Особого совещания (правительства при командующем), полученное последним 24 марта, содержало противоречивые установки. По сути, основой деникинского послания послужили идеи изложенного выше проекта Всероссийского Национального центра. С одной стороны, объявлялась необходимость обеспечить интересы трудящегося населения, требовалось немедленно принять меры к облегчению перехода земель к малоземельным собственникам и поднятию производительности сельскохозяйственного труда – созданию и укреплению мелких и средних хозяйств за счет казенных и частновладельческих земель. С другой стороны, заявлялось сохранение за прежними собственниками их законных прав на земли. Указанное противоречие предлагалось решить определением для каждой отдельной местности земельной нормы, сохраняемой в руках прежних владельцев, одновременно установить порядок перехода остальной земли к малоземельным. Переход земли к новым собственникам мог совершиться посредством обязательного выкупа земли вне зависимости от формы изменения собственника – путем добровольных соглашений или при помощи принудительного отчуждения. За новыми владельцами земля, не превышающая установленных размеров, закреплялась на правах незыблемой собственности. Отчуждению не подлежали следующие земли: казачьи, надельные, леса, земли производительных сельскохозяйственных предприятий. Деникин декларировал всемерное содействие земледельцам посредством технических улучшений земли (мелиорация), агрономической помощью, кредитами, поставками средств производства, снабжением семенами, живым и мертвым инвентарем. Деникинский наказ Особому совещанию заканчивался положением: власть не должна допускать мести и классовой вражды, подчиняя частные интересы «благу государства». «Полное разрешение земельного вопроса для всей страны» возлагалось в дальнейшем на «законодательные учреждения, через которые русский народ выразит свою волю»[157]157
  Деникин А. И. Национальная диктатура и ее политика (Очерки русской смуты). С. 5, 20, 38—39; Программные заявления Белого движения юга России. 1917—1920 гг. // Цветков В. Ж. Белые армии Юга России. 1917—1920. М., 2000. С. 122—123.


[Закрыть].

Один из непосредственных участников законотворчества в правительстве Деникина – профессор права К. Н. Соколов подчеркивал, что в предписании генерала Деникина по аграрному вопросу основной акцент делался на «сохранении за собственниками их права на земли». Соколов отмечал: «Мы несли таким образом с собой восстановление прав помещиков. „Юридическое“ восстановление, подчеркивал всегда генерал Деникин. Это „юридическое восстановление“ было нужно, чтобы дать удовлетворение нарушенному праву и обосновать притязания землевладельцев на вознаграждение за последующее отчуждение „юридически“ возвращенных им земель. На практике дело иногда доходило до фактического, насильственного восстановления помещиков. В корне пресечь такие злоупотребления можно было бы только открытым и смелым признанием противоправного фактического положения вещей»[158]158
  Соколов К. Н. Правление генерала Деникина // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Кубань и Добровольческая армия. М., 1992. С. 281.


[Закрыть]. На основе послания Деникина было подготовлено несколько проектов аграрной реформы: комиссий Колокольцова, Билимовича, Челищева. В проекте Кривошеина определялась цель: безотлагательная разработка мероприятий для удовлетворения интересов широких народных масс и быстрый рост производительных сил страны. В качестве направлений аграрных преобразований предлагались следующие меры: децентрализация земельного дела с учетом особых хозяйственных условий отдельных районов; содействие образованию и развитию мелкой земельной собственности; отмена ограничений в праве распоряжения крестьянскими надельными землями; широкое поощрение добровольных соглашений о переходе земли в крестьянские руки; создание примирительных земельных комиссий; принудительное, за справедливый выкуп, отчуждение земли с учетом государственных интересов. Сам Деникин называл принцип принудительного отчуждения, даже на основе выкупа, как «страшный для многих»[159]159
  Деникин А. И. Национальная диктатура и ее политика (Очерки русской смуты). С. 21.


[Закрыть].

Мартовский (1919 г.) приказ Деникина, как первая попытка разрешить противоречие, связанное со свершившимся земельным переделом, изначально оказалась тупиковой. Во Временном положении об управлении земледелия и землеустройства, утвержденном Деникиным 10 июня 1919 г., указанному подразделению деникинской администрации предписывалось организовать землеустроительное дело на местах в связи с аграрной реформой и переходом земли к малоземельному населению по добровольному соглашению или путем принудительного, за плату, отчуждения земли[160]160
  Ломкин А. В. Указ. соч. С. 28.


[Закрыть]. Фактически получалось, что управление земледелия и устройства обязывалось выполнять данную установку в условиях, когда не было даже документа о начале аграрной реформы. На практике происходило следующее: на территории, контролируемой белой властью, восстанавливалось право собственности, административные порядки в старых формах. За наступавшими войсками генерала Деникина, продвинувшими в 1919 г. до Тулы, следовали владельцы имений, которые с помощью воинских команд восстанавливали свои имущественные права, сводили личные счеты с захватчиками их имений, производили жестокую месть. По откровенному свидетельству генерала Шкуро, «прибытие добровольческой администрации и своры помещиков, спешивших с сердцами, полными мести, в свои разоренные имения», встречалось крестьянством «недоверием и даже ненавистью»[161]161
  Шкуро А. Г. Записки белого партизана // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Добровольцы и партизаны. М., 1996. С. 235.


[Закрыть]. Другой легендарный боевой белый генерал Дроздовский в личном дневнике написал: «Страшная вещь гражданская война; какое озверение вносит в нравы, какою смертельною злобой и местью пропитывает сердца; жутки наши жестокие расправы, жутка та радость, то упоение убийством, которое не чуждо многим из добровольцев. Сердце мое мучится, но разум требует жестокости. Надо понять этих людей, из них многие потеряли близких, родных, растерзанных чернью, семьи и жизнь которых разбиты, имущество уничтожено или разграблено и среди которых нет ни одного, не подвергавшегося издевательствам и оскорблениям; надо всем царит теперь злоба и месть, и не пришло еще время мира и прощения… Что требовать от Туркула[162]162
  Туркул А. В. – белый генерал, командир Дроздовской дивизии. Автор воспоминаний: Туркул А. В. Дроздовцы в огне. М., 1991.


[Закрыть], потерявшего последовательно трех братьев, убитых и замученных матросами…? А сколько их таких?»[163]163
  Дроздовский М. Г. Дневник // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Добровольцы и партизаны. М., 1996. С. 34.


[Закрыть].

На угрозы со стороны Деникина судом по поводу бесчинств и насилий не обращалось серьезного внимания. Командование белой армии само являлось бывшими собственниками, земли которых подверглись захватам. Генерал Врангель заявил, что Добровольческая армия дискредитировала себя грабежами и насилиями. Идти под добровольческим флагом дальше было нельзя – требовалась другая идея. Врангель упрекал в письме Деникина: «Армия, воспитанная на произволе, грабежах и пьянстве, ведомая начальниками, примером своим развращающими войска, – такая армия не могла создать Россию…»[164]164
  Деникин А. И. Вооруженные силы Юга России (Очерки Русской Смуты) // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Поход на Москву. М., 1996. С. 150, 258.


[Закрыть]. Не отрицая фактов произвола, связанных с «возвращающимися помещичьими шарабанами», Деникин позднее неубедительно пытался объяснить, что бедствия деревни ограничивались объективной трудностью проникновения в деревню «шарабанов» вне фронтовой полосы, а также политикой собственного правительства: запрещением самоуправного восстановления собственности, возмещением за незаконные реквизиции, ссудами, предоставленными сельским обществам на обсеменение полей и сбор хлеба, освобождением или отсрочкой мобилизации, нормированием арендной платы за землю и «вообще рядом законодательных актов, подводивших некоторое юридическое обоснование под факт земельного захвата»[165]165
  Деникин А. И. Вооруженные силы Юга России (Очерки Русской Смуты). С. 160.


[Закрыть]. Однако вопреки заявлениям Деникина, крестьяне убеждались на собственном опыте, что за деникинским лозунгом о великой, единой и неделимой Россией скрывалась опасность возвращения к прежним порядкам. Для них это означало, в первую очередь, потерю земли, захваченной в ходе революции. Продекларированная забота о «малоземельных собственниках» не нашла выражения в конкретных практических акциях – осталось неясно, кто подразумевался под малоземельным собственником, вряд ли речь могла идти об основной массе крестьянства.

Секретные информационные сводки отдела пропаганды деникинского правительства (Особого совещания) свидетельствовали о реальной обстановке, связанной с земельным вопросом. 27 августа 1919 г. отдел пропаганды информировал: отношения между крестьянами и крупными землевладельцами «сильно обострены». Поводом конфликтных ситуаций являлась неурегулированность порядка аренды земли: собственники «громадных участков земли» даже не удосуживались явиться в собственные имения, в результате десятки тысяч десятин пахотной земли, сдававшейся прежде в аренду, оставались необработанными[166]166
  См.: Программные заявления Белого движения юга России. 1917—1920 гг. С. 154.


[Закрыть]. Прежние землевладельцы, возвратившись в свои поместья, нередко предпочитали не выгонять новых пользователей – они устанавливали чрезмерно высокую арендную плату, включая в нее даже предыдущие годы революции и Гражданской войны. Временные нормы использования урожая, составленные Особым совещанием и утвержденные Деникиным в июне 1919 г., были выгодны не столько тем, кто его вырастил и собрал, сколько прежним собственникам. Так называемый «третий сноп» (право собственников на треть урожая за якобы аренду земли), введенный для урожая 1918 г., сохранился и в 1919 г., когда в России вырос отменный урожай. Деникинский закон об урожае, формально оставляя его за посеявшим, установил норму аренды для пользователя земли в форме оплаты собственнику (бывшему помещику) части урожая: в размере 1/3 выращенного хлеба, 1/2 трав и 1/6 корнеплодов. Закон о посевах на следующий 1919/1920 г. вменял в обязанность лиц, «в действительном пользовании коих земля находится», пахать и сеять, обещая «обеспечить интересы засевщиков при сборке урожая». Закон об аренде предоставлял возможность фактическим владельцам земли (захватчикам) продолжать пользование ею в 1920 г. по договору или без договора, но за установленную арендную плату. По определению Деникина, указанные законы белого правительства преследовали тройную цель: обеспечение сельскохозяйственного производства, сохранение принципа собственности и «по возможности меньшее нарушение сложившихся в деревне взаимоотношений» (8:35). Впоследствии установленные нормы менялись. Применение закона об урожае в произвольном толковании местной власти Деникина еще более возмущало крестьян.

По информации отдела пропаганды Особого совещания, в августе—сентябре 1919 г. крестьянское население было крайне недовольно приказами Деникина о трети урожая в пользу собственников земли, резкими колебаниями арендной платы и отсутствием уровня предельной цены за аренду, возмущалось грабежами и «беззакониями» белогвардейских частей[167]167
  Программные заявления Белого движения юга России. 1917—1920 гг. С. 155—157, 160.


[Закрыть]. Белое правительство юга России, возглавляемое Деникиным, не помышляло о реальном удовлетворении крестьянства посредством своей земельной политики. В результате тыл деникинской армии сотрясался от волн крестьянских восстаний, как и тыл белой армии Колчака.

Проект земельного положения в правительстве Деникина появился лишь в начале ноября 1919 г., затем Деникин приказал его опубликовать в печати для обсуждения «широких общественных кругов». Положение, по его оценке, отличалось выверенными юридическими формулировками, которые позволили соблюсти «осторожность и стирание острых углов». Земельное положение Деникина устанавливало в течение двух лет добровольные сделки, по истечении этого срока —принудительное отчуждение земель; определялась норма частных владений (усадеб, лесов, открытых недр и земли): от 150 до 400 десятин; отчужденные земли могли быть проданы исключительно лицам, занимающимся земледельческим трудом, преимущественно местным; максимальные нормы для покупающих землю были установлены от 9 до 45 десятин[168]168
  Деникин А. И. Национальная диктатура и ее политика (Очерки русской смуты). С. 37.


[Закрыть]. Однако утверждать земельное положение, тем более обсуждать его было поздно: армия Деникина катилась к разгрому. 15 декабря 1919 г. появился запоздалый и радикальный по духу наказ Деникина Особому совещанию, в котором излагалась основная программа политики главнокомандующего. Правительству приказывалось «принять в основание своей деятельности» основные положения: Единая, Великая, Неделимая Россия; военная диктатура как режим правления, участие политических партий «отметать», любое противодействие власти справа и слева – карать. Вопрос о форме правления объявлялся делом будущего, когда «русский народ создаст Верховную власть без давления и без навязывания». В области внутренней политики поручалось продолжать разработку аграрного закона в духе декларации командующего, а также закона о земстве. Бунты, дезертирство подлежали наказанию суровыми мерами, в данном случае смертная казнь называлась как «наиболее соответственное наказание». Предлагалось «оздоровить» фронт и войсковой тыл назначением доверенных генералов с большими полномочиями, полевым судом и применением репрессий[169]169
  См.: Деникин А. И. Вооруженные силы Юга России (Очерки Русской Смуты). С. 174—175.


[Закрыть].

Однако 16 января 1920 г. на заседании Верховного Круга Дона, Кубани и Терека в Екатеринодаре Деникин был вынужден существенно смягчить собственные требования. Наряду с положениями о Единой, Великой и Неделимой России, всероссийском Учредительном собрании, призванном в будущем установить форму правления в стране, ему пришлось учесть справедливость требований аграрного населения: в речи на заседании Круга Деникин признал лозунг «Земля – крестьянам и трудовому казачеству», а также право «широкой автономии» казачьих областей. Тем не менее на данном заседании главнокомандующий ВСЮР был подвергнут серьезной критике со стороны руководства казачьего Круга. Они утверждали, что лозунг – земля должна принадлежать трудовому народу и казачеству – должен был написан на знамени борьбы с большевиками еще в самом начале борьбы; лозунг об Учредительном собрании также требовалось провозгласить в самом начале борьбы. Белые атаманы доказывали Деникину: установлением диктатуры большевиков не победить[170]170
  Деникин А. И. Вооруженные силы Юга России (Очерки Русской Смуты). С. 206—208.


[Закрыть].

4 января 1920 г. Колчак указом сложил с себя полномочия Верховного правителя и передал верховную всероссийскую власть Деникину. Однако разгром ВСЮР осенью 1919 г. – зимой 1920 г., завершившийся новороссийской эвакуацией («новороссийская катастрофа») в Крым в марте 1920 г., подвел итог неудавшейся попытке генерала Деникина реализовать свою аграрную программу, а также его командованию – закончился период антибольшевистской войны белых сил в государственном масштабе. Идеи единой всероссийской власти и единоначалия Верховного правителя, ориентированные на объединение всех антибольшевистских сил под одной властью, завели лидеров Белого движения в тупик.

Правительство белой армии на Северо—Западе, как и правительство ВСЮР, не спешило удовлетворять крестьянские желания. Более того, были изданы приказы, фактически объявившие о восстановлении прежних дореволюционных порядков, что отвернуло население северо—западных областей от белой власти. Командующий белогвардейским корпусом на Северо—Западе генерал А. П. Родзянко издал приказы 17 и 19 июня 1919 г. (№12 и №13 соответственно), подготовленные начальником военно—гражданского управления полковником Хомутовым. Лозунг, на который ориентировался Родзянко – «Против большевиков без политики» – не мог удовлетворить крестьянина, своим прагматичным умом верившего лишь правде жизни. На занятых белыми территориях Петроградской и Псковской губерний делались попытки восстановить деятельность земских учреждений на основе положения, изданного Временным правительством в 1917 г. Однако командование Родзянко являлось сторонником жесткой военной диктатуры. Приказ №12 определял порядок использования живого и мертвого инвентаря сельских хозяйств. Данным приказом требовалось возвратить все движимое имущество, перешедшее от одних лиц к другим за время революции, прежнему владельцу: «Всем лицам, захватившим самовольно и незаконно, или получившим от большевистских (коммунистических) властей чужое движимое имущество… вменяется в обязанность в течение десяти дней со дня опубликования сего постановления вернуть таковое имущество собственникам или владельцам». За невыполнение приказа следовала угроза военным судом. Однако установленного срока было недостаточно не только для решения самого вопроса, но даже для доведения приказа до населения.

Приказ №13 «О временном пользовании землею» требовал вернуть землю «прежнему владельцу» – фактически восстанавливалось старое помещичье землевладение. Окончательное решение земельного вопроса относилось к компетенции Российского Всенародного собрания. Создатели приказа №13 недвусмысленно, с военной прямолинейностью заявили, что в местностях, занятых белыми войсками, власть должны получить прежние ее владельцы (помещики, крупные земельные собственники, церковь, монастыри). Они имели право на получение оплаты за аренду земли (п.3 приказа), арендная плата за урожай на обработанных и занятых землях в 1919 г. распространялась на всех «граждан» (п. 1). Пункт 4—й приказа возвращал прежнему владельцу усадьбу, то есть жилой дом с хозяйственными постройками, садом и огородом. Согласно пункту 8 покосы также возвращались прежнему собственнику[171]171
  См.: Горн В. Гражданская война на Северо—Западе России // Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. М., 1991. С. 288—290.


[Закрыть].

Таким образом, на основании приказов №12 и №13 генерала Родзянко частный владелец полностью восстанавливал свои дореволюционные права: он имел право получить обратно живой и мертвый сельскохозяйственный инвентарь, за пахотную землю получал аренду (захваченные земли были обработаны и засеяны крестьянами), усадьба поступала в его полное распоряжение, непахотными угодьями он распоряжался по собственному усмотрению (по желанию мог сдать в аренду). Особую ценность в Северо—Западной области имели покосные угодья: без покоса крестьяне ничего не могли сделать с пашней, так как земля требовала обильного удобрения. Поэтому крестьяне вновь попадали в кабалу к помещикам. Возрождением частновладельческого землевладения, однако, содержание указанных приказов не ограничивалось. Суть новых приказов заключалась в следующем: загнать мужика в прежние рамки крестьянских наделов. Пункты 5 и 6 объявили недействительными все произведенные переделы и запрещали переделы на будущее. Отмена переверстки порождали напряжение в крестьянской среде, внутри деревни, ломали весь севооборот. В дополнение к приказам №12 и №13 белое командование издало приказ №19 от 28 июня 1919 г., в соответствии с которым все леса, в том числе и бывшие надельные, относились к ведению военно—гражданского управления армии, с крестьян устанавливались сборы за выпас скота в лесу, за собирание грибов, ягод, мха[172]172
  См.: Там же. С. 314.


[Закрыть].

Практика применения белогвардейских приказов дала плачевные результаты. В командовании армии, в тыловых частях было немало бывших помещиков, заинтересованных в реставрации прежних порядков – ликвидации всех крестьянских захватов, происшедших во время революции. Еще больше прежних владельцев двигалось вслед за армией. Наиболее ретивые из бывших частных владельцев стали требовать немедленной передачи бывших имений по принадлежности, выдворения из имений крестьян и батраков со всем их сельскохозяйственным скарбом. Все без исключения частные владельцы пожелали получить аренду за пахотные, выгонные и покосные земли. Многие стали добиваться аренды не только вперед за 1919/1920 г., но также за годы революции, когда никаких уплат не производилось[173]173
  См.: Там же. С. 290.


[Закрыть].

Генерал Н. Н. Юденич, назначенный указом Верховного правителя белой России адмирала Колчака командующим Северо—Западной армией, отменил наиболее одиозный приказ Родзянко №13 «О временном праве пользования землею». Разработкой земельной политики созданного при Юдениче правительства[174]174
  Пропагандой, которая должна была обеспечить доведение земельного проекта до населения, в армии Юденича ведал бывший Донской атаман П. Н. Краснов.


[Закрыть] (которое финансировалось Колчаком из государственного запаса) занимался министр земледелия П. А. Богданов, который резко критически относился к законотворчеству прежнего военного командования, называя приказы №12 и №13 генерала Родзянко не иначе, как «вредными». В соответствии с установками Верховного правителя Колчака в декларации Северо—Западного правительства Юденича провозглашалось: «Земельный вопрос будет решен, согласно с волей трудового земледельческого населения, в Учредительном собрании. Впредь до решения последнего земля остается за земледельческим населением, и сделки купли и продажи на внегородские земли воспрещаются, за исключением особо важных случаев и с особого разрешения правительства»[175]175
  Горн В. Указ. соч. С. 315.


[Закрыть]. В духе данной декларации был составлен проект Богданова, утвержденный 18 октября 1919 г. в следующей редакции: «Впредь до особых распоряжений правительства Северо—Западной области России, в освобожденных сельских местностях по земельному вопросу применяются следующие положения: 1) Органы административной власти на местах не входят в рассмотрение каких бы то ни было споров и тяжб о праве собственности и владения внегородскими землями сельскохозяйственного значения. 2) Никто не имеет права со дня прихода белых войск самовольно захватывать земли или, наоборот, восстанавливать свое нарушенное прежнее владение под страхом наказания по всей строгости законов военного времени и немедленного принудительного восстановления фактического положения, предшествовавшего допущенному самоуправству. 3) Службы и пр. помещения, живой и мертвый инвентарь (скот, лошади, сельскохозяйственные машины и орудия и т.п.) продолжают оставаться в распоряжении тех лиц, которые владели ими до последнего момента прихода белых войск. 4) Из лесов, как частновладельческих, так казенных и прочих, кроме надельных, образуется особый лесной фонд, который поступает в распоряжение министерства земледелия Северо—Западной области России, согласно приказу от 28 июня 1919 г. за №19. 5) Так называемые советские хозяйства, а также коммуны и коллективы, кои к приходу белых войск окажутся бесхозяйными, показательные хозяйства и поля, племенные рассадники, питомники плодовых деревьев и прочие агрикультурные предприятия прежней Советской власти переходят полностью в распоряжение земельных отделов или уездных земств на местах. 6) Использование настоящего постановления возлагается на земельные отделы, а где таковых не имеется, впредь до их возникновения, на волостные и уездные земства»[176]176
  Там же. С.315—316.


[Закрыть]. Как и в случае с армией Деникина, земельный проект на Северо-Западе ожидала печальная участь: белогвардейская армия Юденича в походе на Петроград в ноябре 1919 г. потерпела поражение, ее остатки отступили в Эстонию.

Главнокомандующий Русской армией генерал Врангель, последний главком Белого движения, проявил себя в качестве резкого критика деникинской политики (соответственно и Колчака как Верховного правителя), подчеркивая просчеты генерала Деникина. Главная ошибка последнего, по оценке Врангеля, заключалась в том, что земельный вопрос как «гордиев узел» лишь бесконечно обсуждался в комиссиях деникинского правительства, но сам Деникин так и не решился на земельную реформу. Несостоятельная политика Деникина, по определению Врангеля, являлась, по аналогии с армией, «добровольческой». «Надо думать, – писал позднее Врангель, – будь эти условия сближения дела армии с желаниями крестьянства налицо в те дни, когда русская армия победоносно шла к Москве и освобождена была уже от красного ига половина русской земли, общий ход белого Движения был бы иной… И как знать, может быть, дни Советской власти были бы сочтены!»[177]177
  Врангель П. Н. Записки (Ноябрь 1916 г. – ноябрь 1920 г.). Часть II // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Последний главком. М., 1995. С. 32, 66, 95.


[Закрыть].

Аналогичную оценку высказывал также председатель Таврической губернской земской управы князь В. А. Оболенский. Попытка Врангеля «круто повернуть курс политики южно—русской власти в земельном вопросе, хоть и запоздалой, земский правитель придавал масштабное значение: «…Если бы земельный закон, хотя бы в том виде, в каком он был издан генералом Врангелем 25 мая 1920 года, был издан генералом Деникиным 25 мая 1918 года, результаты гражданской войны были бы совсем другие. Если без земельного закона, в атмосфере ненависти всей крестьянской массы, Добровольческая армия при помощи английских пушек и танков докатилась до Орла и Брянска, то с земельным законом, который привлек бы крестьянские массы на ее сторону, она наверное дошла бы до Москвы»[178]178
  Оболенский В. Крым при Врангеле // Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. С. 371.


[Закрыть].

Объявленный правителем России, Врангель предпринял попытку привлечь на сторону белой Русской армии российское крестьянство. Для этого он предложил собственный вариант решения земельного вопроса, имевшего «исключительное психологическое значение»: в рядах обеих противоборствующих сторон сражались мобилизованные крестьяне. Для опоры власти на широкие крестьянские массы, по словам Врангеля, главному оплоту русской государственности и армии, нужно было ясный и твердый закон о земле, отвечающий желаниям и чаяниям крестьянства. Врангелевский закон о земле декларировал решительный поворот в земельной политике южно—русской власти, которая стала искать опору в крестьянстве, преимущественно в средних и зажиточных его слоях.

Цель аграрной реформы виделась Врангелю в том, чтобы «наибольшее количество земли могло бы быть использовано на правах частной собственности теми, кто в эту землю вложил свой труд». Крупное землевладение признавалось отжившим свой век, будущность России отдавалась крестьянину—собственнику. Врангель отдал приказ об образовании в Симферополе комиссии по разработке земельного вопроса под председательством Г. В. Глинки. Комиссии были предложены Врангелем «руководящие начала»: вся пригодная к обработке земельная площадь должна быть полностью использована; землей должно владеть на правах установленной частной собственности возможно большее число лиц, способных вкладывать в нее свой труд; государство определялось в качестве посредника для расчетов между землевладельцами; все наделяемые землей землепашцы должны получить ее в законном порядке – в собственность за выкуп; создать для осуществления реформы на местах органы земского самоуправления и привлечь к участию в них самих крестьян[179]179
  Врангель П. Н. Указ. соч. С. 56—58, 66, 72, 75.


[Закрыть]. Наспех собранную комиссию Глинки составили представители различных политических взглядов – от консервативных до кадетских и правоэсеровских[180]180
  Большая часть комиссии врангелевскую идею не разделяла, считая время для проведения земельной реформы неподходящим и рекомендовала отложить его до окончания войны. Первоначальный проект комиссии Глинки, в котором основные мероприятия реформы были приурочены к будущей весне, Врангелем был отвергнут.


[Закрыть].

20 мая 1920 г. было обнародовано воззвание Врангеля «к русским людям», в котором заявлялась цель: борьба за то, чтобы крестьянин, приобретая в собственность обрабатываемую им землю, занялся бы мирным трудом; чтобы русский народ сам выбрал бы себе Хозяина. Приказ «правителя и главнокомандующего Вооруженными Силами на Юге России», подписанный в тот же день, 20 мая, призвал русский народ на помощь белой армии. Дух приказа содержался в лозунге: «Народу – земля и воля в устроении государства». Объявлялось о подписании закона о волостном земстве[181]181
  На самом деле приказ Врангеля о волостном земстве был подписан позднее – 15 июля 1920 г. Утвержденное 25 мая Временное положение о земельных учреждениях (приложение к Приказу о земле) лишь предусматривало передачу волостным земствам, когда они будут созданы, функции волостных земельных советов.


[Закрыть] и восстановлении земских учреждений в занимаемых армией областях; о передаче казенной и частновладельческой земли сельскохозяйственного пользования распоряжением самих волостных земств обрабатывающим ее хозяевам. Как и в воззвании, провозглашалось: «Земле – волею народа поставленный Хозяин»[182]182
  С термином «Хозяин» произошел казус: появилась трактовка с намеком на личные претензии главкома. Врангелю пришлось опровергать слухи по данному поводу и давать разъяснения, что под «хозяином» он подразумевал русский народ и его подлинных представителей, которые должны решить будущую судьбу России. Однако данное объяснение оказалось неубедительно: стало очевидным, что амбициозный и честолюбивый боевой генерал, монархические симпатии которого были хорошо известны, невольно проговорился.


[Закрыть]. Обращение было обнародовано 25 мая – ко времени издания приказа о земле[183]183
  Врангель П. Н. Указ. соч. С. 99, 118.


[Закрыть].