Текст книги "При дворе Николая II. Воспоминания наставника цесаревича Алексея. 1905-1918"

Автор книги: Пьер Жильяр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Эта проблема разрешилась бы, только если бы Распутин исчез или был в достаточной степени дискредитирован. Но какая сила могла сделать это? Я знал, что лежало в основе той власти, которую он имел над царицей, и поэтому не мог не бояться восстановления его влияния при соответствующих обстоятельствах.

Первые шесть месяцев войны не принесли желаемых результатов, и все указывало на то, что нас ждет долгая и тяжелая борьба. Могли возникнуть неожиданные осложнения, поскольку продолжение военных действий не могло не сказаться на экономической ситуации в стране и не вызвать всеобщее недовольство и даже беспорядки. Царь и царица были очень обеспокоены этим.

Как всегда в моменты тревоги и неопределенности, они черпали столь необходимый им душевный комфорт в религии и в своих детях. Великие княжны восприняли ставшую более суровой жизнь при дворе с присущей им простотой и добрым юмором. Сама их жизнь, полностью лишенная всего того, что так нравится молодым девушкам, подготовила их к этой перемене. Когда началась война, Ольге Николаевне было девятнадцать лет, а Татьяне Николаевне только что исполнилось семнадцать. Они никогда не бывали на балу. Они были только на двух или трех приемах, которые устраивала их тетя, великая княгиня Ольга Александровна. После начала военных действий ими овладела единственная мысль – они хотели хоть как-то облегчить жизнь своих родителей, окружив их любовью, которая проявлялась в трогательной и нежной заботе о них.

Если бы только мир знал, каким примером истинной любви и родственной духовной близости была царская семья! Как мало людей знали об этом! Ведь эти семейные узы никогда не выставлялись напоказ.

Глава 11
ОТСТУПЛЕНИЕ РУССКОЙ АРМИИ. ЦАРЬ СТАНОВИТСЯ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИМ. РАСТУЩЕЕ ВЛИЯНИЕ ЦАРИЦЫ (февраль – сентябрь 1915 г.)

Несмотря на успехи русской армии в Галиции осенью 1914 года, весной 1915 года ситуация оставалась очень неопределенной. Обе стороны готовились к возобновлению борьбы, прелюдией к которой были сражения января и февраля. Если говорить о русской армии, то, казалось, было сделано все возможное, чтобы усилить ее боеспособность и обеспечить беспрерывное снабжение боеприпасами и амуницией. По крайней мере, царь, полагаясь на донесения, которые он получал, думал, что это именно так. Он возлагал все свои надежды на успех весенней кампании.

Австрийцы первыми перешли в наступление, но русские отчаянно контратаковали, и скоро их превосходство стало ощутимым по всему фронту. В первой половине марта русские войска закрепили свой успех. 19 марта они взяли крепость Перемышль. Они захватили гарнизон крепости и значительный запас оружия. В стране с ликованием встретили известие об этой победе. 21 марта царь вернулся из штаб-квартиры Генштаба. Он был в приподнятом настроении. Неужели война наконец-то начала складываться в пользу России?

В середине апреля русские дивизии стояли на гребне Карпатской гряды и угрожали занять богатейшие равнины Венгрии. Австрийская армия была на последнем издыхании. Но все эти успехи были достигнуты ценой огромных потерь, а бои в горах продолжались в условиях невыносимо тяжелых даже для победителя. Продолжающиеся военные действия начали сказываться на численности и структуре населения. Стало очевидным, что высокие цены на продукты питания и плохие дороги почти парализовали экономическую жизнь страны. Необходимо было без промедления искать выход из этой ситуации.

Однако Германия не могла оставаться равнодушной к разгрому австрийской армии и, как только она осознала опасность, сразу же решила не допустить этого всеми доступными способами. Несколько германских соединений были переброшены на восток от Кракова. Командование ими было поручено генералу Макензену, который должен был начать наступление на фланги российской армии и попытаться отрезать от остальных войск армию, действующую в Карпатах. Наступление началось в первые дни мая, и под давлением немцев русская армия, расквартированная в Западной Галиции, была вынуждена отступить на восток. Она должна была признать потерю Карпат, завоевание которых досталось столь дорогой ценой, и спуститься на равнину. Войска сражались с необыкновенным мужеством, но им катастрофически не хватало оружия и амуниции.

Отступление продолжалось. 5 июня была сдана крепость Перемышль, а 22 июня – Лемберг. К концу месяца вся Галиция – эта исконно славянская земля, взятие которой наполнило сердца русских такой радостью, – была оставлена российскими войсками.

Тем временем германские войска начали массированное наступление в Польше и стали быстро продвигаться на восток, несмотря на упорное сопротивление русских. Это был очень тяжелый период. Весь русский фронт подвергся атаке и в нескольких местах под давлением австро-германской армии был прорван. Люди хотели знать, кто виноват в этой катастрофе. Они требовали назвать виновных и наказать их.

Подобное развитие событий стало страшным ударом для царя. Это был настоящий шок: ничего подобного он не ожидал. Однако он не опустил руки. 25 июня он уволил военного министра генерала Сухомлинова, чья преступная халатность привела к тому, что армия не имела запасов оружия, боеприпасов и амуниции. 27-го он созвал заседание Генерального штаба, на котором присутствовали все министры. На повестке дня стоял один вопрос: как поднять дух страны, как мобилизовать все ее силы и ресурсы на борьбу не на жизнь, а на смерть против ненавистного врага?

Было решено созвать сессию Думы. Первое заседание Думы состоялось 1 августа, в годовщину объявления войны Германией России. Твердая и мужественная позиция, занятая Думой, способствовала тому, что взбудораженная общественность несколько успокоилась. Однако, призвав всю нацию сплотиться для защиты Отечества, Дума потребовала найти и наказать виновных. Через несколько дней царь назначил «следственную комиссию», чтобы определить, кто ответственен за позор страны.

Тем временем наступление Германии в Польше продолжалось. 5 августа русские войска оставили Варшаву и отошли на правый берег Вислы. 17 августа пал Ковно. Под натиском врага сдавались одна за другой все русские крепости. Казалось, врага остановить уже невозможно. К концу августа вся Польша оказалась в руках немцев.

Поражения русской армии приобрели масштаб катастрофы, что угрожало самому существованию страны. Сможем ли мы остановить вражескую орду, или нам придется повторить ситуацию 1812 года и отойти в глубь территории, отдав часть русской земли неприятелю? Неужели все принесенные жертвы были напрасны?

Страна стонала из-за оттока мужчин на фронт и постоянных сборов денег и продовольствия в пользу армии. Сельскому хозяйству катастрофически не хватало рабочих рук и тягловой силы. В городах непрерывно росла стоимость жизни из-за дезорганизации работы железных дорог и притока беженцев. Из уст в уста передавались самые пессимистические новости. Говорили о предательстве, саботаже и т. д. Русское общественное мнение, переменчивое и склонное к преувеличению как в радости, так и в печали, погрузилось в пучину самых мрачных ожиданий.

Именно в этот момент, когда Россия переживала острейший кризис, Николай II решил взять на себя командование русской армией.

В течение нескольких месяцев царица уговаривала царя решиться на это, но он отклонял ее предложение, не желая смещать великого князя с поста, на который сам же и назначил его. Когда началась война, его первой мыслью было возглавить русскую армию, но, поддавшись уговорам министров, он решил оставить эту столь милую его сердцу идею. Царь всегда жалел об этом, и теперь, когда немцы взяли Польшу и продвигались по русской земле, он посчитал преступлением оставаться вдали от фронта и не принимать активного участия в защите своей страны.

11 июля царь вернулся из Ставки и провел в Царском Селе два месяца. Там он и принял это важное для себя решение. Я хочу передать разговор, который состоялся у нас с ним 16 июля. Этот разговор ясно показывает, какие идеи вдохновляли его в это время. В тот день мы с Алексеем Николаевичем гуляли в парке, и он присоединился к нам и начал рассказывать сыну о последней поездке на фронт. Затем, повернувшись ко мне, он сказал:

– Вы не представляете, как тяжело быть вдали от войск. Кажется, что здесь все высасывает из меня энергию и лишает воли и решимости. Повсюду ходят какие-то нелепые и страшные слухи и рассказы, и им все верят. Людей здесь не интересует ничего, кроме интриг и всякого рода мистики; на первом плане у них только свои низменные интересы. На фронте солдаты сражаются и умирают за свою страну. Там всеми владеет единственная мысль – решимость победить любой ценой. Все остальное забыто, и, несмотря на все наши потери и отступления, все уверены в победе. Все, способные носить оружие, должны быть сейчас в армии. Если же говорить обо мне, то никогда я так не спешил вновь оказаться вместе с моими солдатами.[35]35
  То же самое чувство двигало им, когда он сказал после отречения одному из офицеров своей охраны: «Только подумайте: я больше не царь, а мне даже не дают возможности сражаться за свою страну». Эти слова, произнесенные от всей души, показывают, что он чувствовал в этот момент.


[Закрыть]

Царица смогла воспользоваться таким настроем мужа. Она твердо решила преодолеть все трудности, но двигали ею несколько другие соображения. Она страстно желала отстранения от командования войсками великого князя Николая, которого она обвиняла в попытках погубить репутацию и престиж царя и в тайной подготовке дворцового переворота, который служил бы его собственным интересам. Основываясь на определенного рода информации, полученной от Вырубовой, она была убеждена, что Генштаб – центр заговора, целью которого был захват царицы в отсутствие мужа и заточение ее в монастырь.

Царь же, напротив, был полностью уверен в верности великого князя Николая. Он считал его неспособным на преступление, но вынужден был признать, что великий князь участвовал в заговоре против царицы. Тем не менее он не поддавался на уговоры царицы до тех пор, пока внутреннее стремление встать во главе своих войск не переросло в веление совести. Личным участием в общей борьбе он надеялся показать всему миру, что это будет война до последнего солдата, и доказать, что уверен в конечной победе России. В этот трагический момент он считал своим долгом поставить на карту свою жизнь и личную судьбу, а как глава государства – взять на себя весь груз ответственности. Своим присутствием в войсках он надеялся восстановить доверие, поскольку их дух был подорван чередой поражений; солдаты устали сражаться с врагом, чья сила главным образом состояла в превосходстве в вооружении.

Несмотря на последние события, престиж великого князя Николая все еще был очень велик. В этот первый год войны он доказал и свой характер, и железную волю. Тот факт, что он был снят со своего поста в период поражений, свидетельствовал о том, что именно на него возложили ответственность за эти поражения. Его отстранение от командования неизбежно рассматривалось как наказание, в равной степени несправедливое и оскорбительное для него. Царь прекрасно все понимал, но все-таки пошел на этот шаг – против своей воли, как, впрочем, многое из того, что он делал. Сначала он хотел оставить великого князя при Генштабе, но это поставило бы экс-главнокомандующего в неловкое положение. Царь решил назначить его генерал-губернатором Кавказа и главнокомандующим войсками, сражавшимися против турок.

Царь передал решение взять в собственные руки Верховное командование армией своим министрам. Это произошло на совете, который собрался в Царском Селе за несколько дней до его отъезда в Генштаб. Новость ошеломила всех присутствующих, и они изо всех сил пытались убедить царя изменить решение, указывая на то, что оно может иметь серьезные последствия для положения в стране: ведь глава государства будет проводить большую часть времени в Ставке, в 500 километрах от столицы. Они напомнили ему о его бесчисленных обязанностях и просили не взваливать на свои плечи дополнительный груз. В качестве последнего довода они заявили, что в столь критический момент царю не стоит становиться во главе войск. В случае нового поражения он мог сам стать объектом критики, что могло подорвать его престиж и власть.

Но царь был непоколебим. Некоторые члены его ближайшего окружения предприняли еще несколько попыток переубедить его, но им это не удалось, и 4 сентября вечером он отбыл в Могилев, где в то время находилась Ставка. На следующий день он подписал приказ, которым объявлял войскам, что лично возглавил командование. В конце он собственноручно приписал: «С непоколебимой верой в милосердие Божие и твердой уверенностью в победе мы выполним свой священный долг по защите Отечества и никогда не позволим врагу топтать нашу землю».

Он повторил клятву, которую принял в самом начале войны, и тем самым поставил на кон свою корону.

Во Франции и Англии известие об этом было воспринято с удивлением и не без опаски. Однако этот его поступок расценили как клятву, которой Россия (в лице царя) связывала себя с Антантой. Это было как раз в тот момент, когда серия военных неудач послужила толчком к зарождению сепаратистских настроений. Все ведущие газеты стран Антанты подчеркивали важность принятого царем решения. Выражалась надежда, что оно поднимет дух русского войска и будет способствовать победе в войне. Русские газеты пестрили восторженными статьями, однако на самом деле поначалу мнения относительно разумности принятого решения резко разделились. В самой армии, как мы увидим, присутствие царя способствовало подъему духа войска и придало новый импульс военной кампании.

Когда-нибудь история покажет, каковы были политические и военные последствия этого шага, который, без сомнения, со стороны царя являлся актом мужества и веры.

Как я и боялся, очевидное безразличие, с которым относились к Распутину зимой, было временным явлением. Во время майских поражений русской армии его влияние опять возросло и даже стало еще сильнее, чем было. Впрочем, это легко объяснимо. В начале войны и царь, и царица были полностью захвачены одной идеей – идеей спасения России – и часами упивались мыслью о том, как они любят свой народ и как народ отвечает им взаимностью. Это ощущение единства монархии и народа наполняло их сердца надеждой. Они искренне верили, что являются центром общенационального движения, охватившего всю Россию. События следующих месяцев не поколебали их мужества и решимости. Они сохранили веру в то, что весеннее наступление приведет к победе русского оружия.

Последовавшая за этим катастрофа на театре военных действий погрузила их в пучину отчаяния. В своем горе царица не могла не обратиться за моральной поддержкой к тому, кого уже считала не только спасителем сына, но и представителем всего русского народа, ниспосланным Богом, чтобы спасти Россию и императора.

Неверно полагать, что личные амбиции или жажда власти заставили царицу начать вмешиваться в политику. Она боготворила своего мужа так же, как боготворила своих детей, и пределу ее преданности любимым не было. Ее единственным желанием было оказаться полезной царю в его тяжелой работе и помогать ему советом.

Убежденная, что самодержавие является единственной формой правления, подходящей для России, царица полагала, что любая уступка требованиям либералов – преждевременна. По ее мнению, необразованные массы русского народа может повести за собой только царь, с личностью которого ассоциируется вся полнота власти. Она была убеждена, что для русского мужика царь является символом единства, величия и славы России, главой государства и помазанником Божьим. Посягать на его власть (даже частично!) означало подорвать веру русского крестьянина и навлечь самые ужасные несчастья на страну. Царь должен не только править – он должен управлять государством твердой и сильной рукой.

К этой новой задаче царица подошла с той же решимостью, мужеством и – увы! – с той же слепотой, которые она в полной мере проявляла в борьбе за жизнь своего сына. Но по крайней мере, она была последовательна и логична в своих ошибках. Уверенная, что единственная опора династии – народ и что Распутин избран Богом (ведь она же была свидетельницей действия его молитв!), она твердо верила, что этот простой мужик может использовать свою сверхъестественную силу, чтобы помочь империи и царю.

Хитрый и проницательный, Распутин никогда не давал советов в политических вопросах – в лучшем случае он осторожно предостерегал. Он всегда старался быть в курсе того, что происходило при дворе, быть в курсе личных переживаний царя и его жены. Поэтому, как правило, его пророчества отвечали тайным желаниям царицы и подтверждали их. Фактически не могло быть сомнений в том, что именно она вдохновляла «прорицателя», но, так как ее желания интерпретировались Распутиным, в ее глазах они приобретали вид откровения.

Перед войной влияние царицы на решение политических вопросов было эпизодическим. Обычно оно ограничивалось требованием удалить от двора всякого, кто проявлял враждебность к «старцу». В первые месяцы войны в этом смысле ничего не изменилось, однако после поражений русской армии весной 1915 года, а в особенности после того, как царь принял на себя командование войсками, царица стала играть все большую роль в делах управления государством, поскольку она хотела помочь мужу, который взвалил на свои плечи груз непомерной ответственности. Она была измучена и больше всего на свете хотела мира и покоя, но по собственной воле пожертвовала личным комфортом во имя того, что считала своим священным долгом.

Сдержанная и в то же время импульсивная, царица, а прежде всего – жена и мать, никогда не была счастлива за пределами своего домашнего очага. Она была хорошо образованна, артистична, любила искусство. Ей нравилось мечтать и философствовать, и очень часто она полностью уходила в свои мысли и переживания. Однако она моментально выходила из этого состояния погруженности в себя, как только чувствовала приближение опасности. И тогда она бросалась на противника со всем пылом страстной натуры. Она обладала прекрасными человеческими качествами и всегда стремилась к достижению самых высоких идеалов. Но страдания сломили ее. Она стала лишь тенью себя прошлой, и у нее часто случались периоды мистического экстаза, во время которых она теряла всякое чувство реальности. Примером тому может служить ее вера в Распутина.

Именно поэтому в своем желании спасти мужа и сына, которых она любила больше жизни, она своими руками выковала оружие их гибели.

Глава 12
НИКОЛАЙ II – ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ РУССКОЙ АРМИИ. ПРИЕЗД ЦЕСАРЕВИЧА В СТАВКУ. ПОЕЗДКИ НА ФРОНТ (сентябрь – декабрь 1915 г.)

Великий князь Николай покинул Ставку 7 сентября, через два дня после прибытия туда царя. Он отправился на Кавказ в сопровождении генерала Янушкевича, который незадолго до этого был сменен на посту начальника Генерального штаба генералом Алексеевым. Военные, возлагавшие большие надежды на Алексеева, с удовлетворением восприняли эту новость. Именно Алексеев разрабатывал план военной кампании в Галиции осенью 1914 года, а будучи командующим Северо-Западным фронтом, еще раз доказал свой военный талант. Сейчас на него была возложена огромная ответственность: в результате наступления германской армии русские войска оказались в очень тяжелом, можно даже сказать – критическом положении, и от решений, которые он должен был принять, зависело будущее и армии, и всей России. С самого начала царь дал ему полную свободу в планировании и проведении военных операций. Свою роль император видел в том, чтобы своей властью «прикрывать» его и нести полную ответственность за его действия.

Через несколько дней после того, как Николай II встал во главе русской армии, ситуация внезапно изменилась к худшему. Немцы, которые сконцентрировали крупные силы к северо-западу от Вильно, сумели прорвать фронт, и теперь их кавалерия действовала в тылу русской армии, угрожая отрезать ее от остальной страны. 18 сентября мы, казалось, были на краю гибели.

Благодаря предпринятой тактике и героизму войск катастрофы удалось избежать. Это было последнее усилие врага, который сам, как оказалось, вырыл себе могилу. В начале октября русские войска добились некоторых успехов над австрийцами, постепенно фронт сомкнулся и закрепился на отвоеванных позициях.

Это ознаменовало окончание долгого отступления, начавшегося еще в мае. Несмотря на все свои усилия, германские войска так и не смогли довести наступление до победного конца. Русская армия уступила врагу большую территорию, но избежала полного разгрома.

6 октября царь на несколько дней вернулся в Царское Село, и было решено, что Алексей Николаевич отправится вместе с ним на фронт: царь считал необходимым показать наследника войскам. Царица подчинилась этому решению, понимая его необходимость. Она знала, как тяжело ее муж переживал одиночество, ведь в один из самых трудных моментов своей жизни он оказался вдали от семьи, которая была главным утешением его жизни. Она знала, каким счастьем было бы для него присутствие рядом сына. Тем не менее ее сердце сжималось при мысли, что сын уезжает от нее. Они разлучались впервые в жизни, поэтому легко представить, на какую жертву пошла эта женщина. Каждый раз, оставляя его хотя бы на несколько минут, она даже не знала, увидит ли еще его живым.

Мы отбыли в Могилев 14 октября, и царица с великими княжнами пришли на вокзал проводить нас. Когда я прощался с ее величеством, она попросила писать ей каждый день, сообщая новости о сыне. Я обещал исполнить ее просьбу.

На следующий день мы остановились в Риге, где царь хотел устроить смотр войскам, которые были отведены с линии фронта и расквартированы поблизости. Все эти части принимали участие в тяжелых боях в Галиции и Карпатах, и их личный состав уже два или три раза был почти полностью заменен. Однако, несмотря на ужасные потери, полки гордо промаршировали перед царем. Конечно, они уже несколько недель отдыхали за линией фронта, и у них было время оправиться от усталости и лишений. Это был первый раз, когда царь в роли главнокомандующего проводил смотр войскам. Теперь они видели в нем и императора, и своего Верховного главнокомандующего. Приняв парад, царь подошел к солдатам и поговорил с несколькими из них, задав вопросы о тех тяжелых сражениях, в которых они принимали участие. Алексей Николаевич был рядом с отцом, внимательно вслушиваясь в рассказы людей, которые совсем недавно глядели в лицо смерти. Он напряженно слушал их, стараясь не пропустить ни слова. Его присутствие рядом с царем вызвало неподдельный интерес у солдат. Когда он ушел, они начали шепотом обмениваться впечатлениями – они говорили о его возрасте, росте, внешности и т. д. Но самое большое впечатление на них произвел тот факт, что на цесаревиче была форма рядового, ничем не отличавшаяся от их собственной.

16 октября мы прибыли в Могилев, небольшой белорусский провинциальный город, куда великий князь Николай перевел Ставку Верховного главнокомандования во время наступления германской армии два месяца назад. Царь поселился в доме губернатора на крутом левом берегу Днепра. Он расположился на первом этаже в двух довольно больших комнатах, в одной из которых был его кабинет, а в другой – спальня. Походная постель Алексея Николаевича была поставлена рядом с постелью отца. Меня и нескольких сопровождающих царя военных разместили в местном Дворянском собрании, переданном в распоряжение Генерального штаба.

Время мы проводили примерно следующим образом. Каждое утро в половине девятого царь ехал в Генеральный штаб. Обычно он оставался там до часа дня, и я пользовался его отсутствием, чтобы работать с Алексеем Николаевичем в царском кабинете, который мы были вынуждены превратить в класс из-за недостатка места. Затем мы обедали в главной зале губернаторского дома. Каждый день за столом собиралось около тридцати человек, включая генерала Алексеева, его адъютанта, глав военных миссий стран Антанты, членов свиты и нескольких офицеров, бывших в Могилеве проездом. После обеда царь занимался неотложными делами, а около трех часов дня мы отправлялись на автомобильную прогулку.

Когда мы отъезжали на некоторое расстояние от города, то останавливались и около часа гуляли. Больше всего нам нравился сосновый бор, в самом центре которого располагалась маленькая деревенька Сосновка, где 19 июля 1812 года армия маршала Даву встретилась с войсками генерала Раевского.[36]36
  Французская армия, идя на Москву, захватила Могилев 19 июля, и маршал Даву несколько дней жил в том же самом доме, в котором сейчас разместились царь и цесаревич.


[Закрыть]

По возвращении с прогулки царь снова брался за бумаги, а Алексей Николаевич готовил уроки в кабинете отца. Однажды, когда я, как обычно, присутствовал там, царь обернулся ко мне и заметил:

– Если бы мне кто-нибудь сказал, что однажды я буду подписывать манифест об объявлении войны Болгарии, я бы назвал этого человека сумасшедшим. Но вот этот день настал. Я подписываю этот документ против своей воли, поскольку уверен, что болгарский народ был обманут своим королем и сторонниками Австрии, но большинство болгар по-прежнему дружески относятся к России. Национальный дух скоро возродится, и они осознают свою ошибку, но будет слишком поздно.

Этот эпизод наглядно показывает, какую простую, абсолютно неприхотливую жизнь мы вели в Ставке, и ту близость, которая появилась между нами в этих экстраординарных обстоятельствах.

Поскольку царь очень хотел посетить войска вместе с цесаревичем, мы направились на фронт 24 октября. На следующий день мы прибыли в Бердичев, где к нашему поезду присоединился генерал Брусилов, командующий Юго-Западным фронтом. Через несколько часов мы прибыли в Ровно. Именно в этом городе генерал Брусилов разместил свою штаб-квартиру. Мы должны были вместе с ним ехать к месту концентрации его войск. Поехали машиной, так как нам предстояло более 20 миль. Когда мы выехали из города, к нам присоединилась эскадрилья аэропланов и сопровождала нас, пока мы не увидели длинные ряды соединений, раскинувшиеся за лесом. Через минуту мы были уже там. Царь прошел мимо выстроенных для встречи императора войск вместе с сыном. Затем вызвал из рядов офицеров и солдат, которых наградили за храбрость, и вручил им Георгиевские кресты.

Не успела церемония награждения закончиться, как уже стемнело. На обратном пути царь, узнавший от генерала Иванова, что рядом находится полевой госпиталь, решил заехать туда. Мы попали в уже темный лес и скоро разглядели маленькое здание, слабо освещенное красным светом зажженных факелов. Царь с Алексеем Николаевичем вошли в дом, и царь подошел к раненым и стал расспрашивать их о здоровье. Его неожиданное появление в столь поздний час, да еще в непосредственной близости от линии фронта, вызвало всеобщее изумление. Один рядовой, которого только что перевязали и вновь положили на кровать, не отрываясь смотрел на государя и, когда тот склонился над ним, поднял здоровую руку и дотронулся до его одежды, чтобы удостовериться, что перед ним действительно царь, а не призрак. Прямо за спиной отца стоял Алексей Николаевич, который был глубоко тронут теми страданиями, которые увидел вокруг себя.

После этого мы сели в поезд и сразу же отправились на юг. На следующее утро мы уже были в Галиции. Ночью мы пересекли бывшую австрийскую границу. Царь горел желанием поздравить войска, беспримерное мужество которых позволило им закрепиться на чужой территории даже при катастрофической нехватке оружия и боеприпасов. В Богдановке мы сошли с поезда и поднялись на плато, где были собраны части полков армии генерала Щербачева. Когда смотр войск закончился, царь, несмотря на возражения свиты, посетил Печерский полк, который был расположен в 5 километрах от линии фронта, в месте, вполне доступном для вражеской артиллерии. Затем мы вернулись к нашим машинам, которые оставили в лесу, и отправились в армию генерала Лечицкого, что располагалась в 50 километрах.

Когда мы возвращались домой, стемнело и опустился густой туман. Мы заблудились и дважды возвращались к месту, откуда уехали. Лишь после долгих блужданий мы наконец-то выехали к железнодорожному полотну, правда, в 25 километрах от того места, где оставили свой поезд. Еще через 2 часа мы пустились в обратный путь к Ставке.

Из этой поездки в войска царь вынес самые благоприятные, обнадеживающие впечатления. Он впервые вступил в непосредственный контакт со своими войсками и был рад, что сумел собственными глазами убедиться (особенно на линии огня) в прекрасном состоянии боевых частей и в боевом настрое офицеров и солдат.

Мы вернулись в Могилев вечером 27 октября, а на следующее утро туда прибыли ее величество и великие княжны. Во время этого путешествия царица с дочерьми останавливались в нескольких городах – в Твери, Пскове и Могилеве, чтобы посетить военные госпитали. В Могилеве они пробыли с нами три дня, а затем вся семья направилась в Царское Село, где царь должен был провести несколько дней.

Я намеренно так подробно остановился на этом первом путешествии, в которое царь взял своего сына, и, чтобы не повторяться, лишь кратко расскажу о тех поездках в войска, которые мы совершили в ноябре.

9 ноября мы покинули Царское Село. 10-го были уже в Ревеле, где царь посетил эскадру подводных лодок, которая только что прибыла туда. Толстый слой льда покрывал лодки сверкающей коркой. Там также стояли две британские субмарины, которые с большим трудом вошли в воды Балтики и успели уже потопить несколько германских кораблей. Царь вручил Георгиевский крест одному из командиров.

На следующий день мы провели несколько часов в Риге, которая представляла собой нечто вроде передового бастиона, выдвинутого к линии врага. Там мы познакомились с полками сибирских стрелков, которые считались одними из лучших частей русской армии. Они гордо промаршировали перед царем, отвечая на его приветствие традиционным: «Рады служить вашему императорскому величеству» – и троекратным «ура!».

Через пару дней мы были в Тирасполе, маленьком городке в 100 километрах от Одессы, где царь устроил смотр частям армии генерала Щербачева. После смотра войск царь, желавший выяснить для себя размер потерь, понесенных войсками, попросил командиров, чтобы подняли руки только те солдаты, которые были в составе своих частей с самого начала военной кампании. Командиры отдали соответствующий приказ, но над тысячами голов появилось лишь несколько рук. Были и такие части, где руки не поднял ни один человек. Это произвело огромное впечатление на Алексея Николаевича. Впервые он столкнулся с реальностью войны – ее страшной и жестокой правдой.

На следующий день, 22 ноября, мы отправились в Рении, небольшой город на Дунае, на границе с Румынией. Там было собрано огромное количество оружия, боеприпасов и амуниции, поскольку этот город был базой речных пароходов, занимавшихся транспортировкой самых разных грузов для несчастных сербов, которые из-за предательства Болгарии оказались жертвами австро-германского нашествия.