Текст книги "Утес - 5000 (СИ)"
Автор книги: Пелевин Филипп
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Идеальный брак с идеальным партнёром ещё раз поманил его своим чистым образом из мечтаний юности, начисто развеянных взрослой жизнью. От несбыточности невыразимого опять тяжко заныло сердце, и Илья сдался. Вместо интереса к дальнейшим испытаниям, и чтобы как-то забыться, он намеренно сказал вслух что-то неважное и глупое:
– У меня аренда проплачена на три месяца – я не могу.
Идеальная девушка сочувственно улыбнулась, поняв его малодушие, но всё же возразила:
– О, нет, ваши тела будут возвращены в Ясли. Они сохранят базовые социальные навыки и разумность. Будет отделена только ментальная надстройка. То, что старпёры называют "душа". Мало того, тело будет иметь все шансы сформировать новую.
– Не понимаю, – помотал головой Мэддисон.
– Слышал когда-нибудь о философском зомби? – Илья вспомнил ролик на Постнауке, который он #посмотрел-но-не-понял в самолёте Москва-Хабаровск и уверенно кивнул. – Вот примерно то, что отличает человека от философского зомби мы и выращиваем. Можно называть это квалиа, или личные переживания, или самоосознание. Или ментальная надстройка.
– То есть внизу у вас не скотобойня, а яичная птицефабрика, – после недолгого осмысления определил Илья, – собрали снесённые яйки и по новой.
– Отличная аналогия! – обрадовалась девушка.
Она протянула руку, с призывом «дай пять!», но Мэддисон скованно застремался, ещё помня в себе прилив несбыточных чувств. Однако девушка продолжила вызывающе близко держать руку перед его лицом, нахмурив брови в притворной сердитости, пока Илья не ткнул в её вертикальную ладошку указательным пальцем. Девушка отдёрнула её и хихикнула.
– А что насчёт этой? – спросил Илья, кивнув на спящую тётку, чтобы как-то сменить тему и пресечь поток кокетливой няшности виртуального существа.
– У женщин нет души, – сразу ответила она, беззаботно пожав плечами.
– А как же? – удивился он.
– Для драматизма. Кузьме нужен был толчок, – объяснила девушка, опять переводя всё в игривый тон. – Не беспокойся, люди не помнят об изъятиях.
– Я же помню.
– Ты будущий Бинки. Ясность сознания не позволяет наведённым иллюзиям взять верх над твоим разумом. Остальных тоже похищают. И анальное зондирование для всех, но таких как ты в Звёздных Яслях единицы. Остальные просто ничего не помнят.
– И что сейчас?
Благожелательная назидательность на лице девушки опять сменилась весёлым озорством. Она ещё раз протянула Мэддисону руку, но теперь раскрыла ладонь горизонтально. На ней лежали две таблетки – красная и синяя.
– Выбирай, – сказала она, а затем для чего-то уточнила: – Раньше предлагали договор подписать, ну знаешь, на фоне озера лавы или адского трона, но недавно было решено переосмыслить концепт – теперь по-простому без винтажности и пафоса.
– Если я выберу остаться на Земле?
– Тебя оставят в покое – больше не будет никаких "похищений" и анальных зондов. Но одно условие – тебе не сотрут память. До конца жизни ты будешь помнить и знать от чего отказался.
В задумчивости Мэддисон глянул за плечо искусительницы и заметил, что их транспортное блюдце, гася скорость, приближается к вполне земной космической станции.
– Это «Мир»? – удивился он.
– Это МКС, – ответила она, не обернувшись. – Мы пользуемся запечатанным резервным модулем. Космонавты жутко пугаются, когда там кто-то шумит, но ничего не поделаешь. Внутри установлено такое же кресло-нейрокорректор как на лунном полигоне. Оно скопирует твой ментальный образ и удалит его из этого тела. На период адаптации тебя поместят в андрогинный робо-корпус и через пару дней отправят на транзитную станцию около Плутона. А потом в виде облака сложно структурированных кубитов отправишься к родным звёздам.
*
Мэддисон пришёл в себя от запаха зимы. В детстве он всегда удивлялся этой своей способности определять смену времён года по запаху, хотя никаких конкретных ароматов его рецепторы при этом не фиксировали. Скорее это можно было назвать предчувствием.
Вот и сейчас первым, что он встретил из небытия было предчувствие того, что природа опустошена и готова к долгому медленному прозябанию в замороженных состояниях. Будущий, ещё даже не случившийся, безрадостный холод тронул его ноздри суровым обещанием и пробудил от темноты обморока в обычного человека. Открыв веки, Мэддисон встретил перед собой ночь и звёздное небо. Слабый всполох о чём-то тёплом и безвозвратно потерянном блеснул в его мозгу на пару мгновений и угас навсегда. Илья ощутил под спиной жёсткий материальный асфальт, заворочался и решил забыться текущими задачами, чтобы больше не смущаться о неясном потерянном счастье, исчезнувшем только что где-то среди звёзд.
Чтобы детально прояснить собственное положение на карте Родины, ему пришлось воспользоваться подсказкой смартфона. Обнаружив вокруг Хабаровск, Мэддисон вспомнил и кое-что из остального – гастроли, стэндап, типа с бутылкой шампанского. Последующее терялось в тумане. Рядом у мусорных баков он заметил в бесстыдной отключке какую-то бабу. Сопоставив факты, он сделал очевидный вывод и дал себе очередной зарок не пить с фанатами.
Ещё раз глянув на гугло-карту, он зашагал по огромной парковке мимо торгового центра со странным мультяшным названием "Южный парк" к ближайшей широкой улице, чтобы вызвать такси.
По пути до гостинки в автомобильном тепле он твёрдо решил, что завтра прекратит гастроли и вообще окончательно завяжет со стэндапами. В неспешном передвижении по незнакомому ночному Хабаровску ему представлялась теперь новая, спокойная и размеренная жизнь обычного стримера на Twitch, без всей этой суеты, выступлений, случайных тёлок и попоек с Хованским. Без необходимости постоянно быть остроумным и актуальным. Без споров за гонорары и выслушивания критики от тупорезов. Без амбиций, долгосрочных планов и гнетущей необходимости выходить из дома. Отныне он будет играть в любимые игры и получать за это деньги. И никогда больше не вспомнит о чём-то утерянном, что навсегда развеялось в морозном воздухе чужого дальневосточного города, который он завтра же покинет навсегда.
*
Теперь одиночество и холод тёмной лунной стороны Илью не пугали. Он прошагал уже несколько километров по безжизненной поверхности без тени той грусти, что охватила его, когда он пролетал над этим местом в инопланетянском блюдце. Возможно, в этом был "эффект второго раза", когда что-то немыслимое, будучи сделано повторно, уже не поражает своей грубой чужеродностью и теряет статус исключительности. Типа, как второе убийство, или вторая любовь, или повторное похищение и анальный зондаж.
А, возможно, дело было в нём самом. Точнее в его новом теле. Быть андроидом оказалось очень комфортно и интересно. Темноты в привычном, человеческом понимании этого слова больше не существовало. Он прекрасно видел куда наступает и куда бредёт благодаря мультимодальному анализатору, суммирующему данные не только видимого спектра, но и от всевозможных вспомогательных детекторов. Теперь вместо губительной бездны перед его глазами на многие километры вокруг простиралась скучная пыльная равнина, изрытая недавними взрывами и случайным космическим хламом.
По пути сюда он чуть не попал под траки пятнадцатиметрового трансформера на гусеничном ходу, возвращающегося на базу. Илья попробовал связаться с грубияном, но тот мгновенно отклонил его вызов, даже не сбавив скорости.
Однако Мэддисон уже знал, что эта механическая машина смерти, ощерившаяся на него раскрасневшимися лазерными излучателями, на самом деле Кузьма. Таково было его новое временное тело для адаптации. И ещё Илья знал, что настоящие Краа не используют таких примитивных машин, и в будущем Кузьма обретёт себя в форме структурированного сгустка плазмы размером с саму Луну и пройдёт тысячу миров, безудержно прорываясь к центру галактики плечом к плечу с новыми собратьями. Краа не знают страха, Краа не отступают. Краа для чего-то нужно добраться до центра галактики.
А Содружеству Бинки не нужно было ничего. По крайней мере, такое впечатление создалось у Ильи после "напыления" всех оставшихся обучающих курсов. Представители Бинки исправно участвовали в работе всех трёх десятков Звёздных Ясель в разных уголках галактики. Они очень точно обозначили параметры ментальной конструкции, необходимые для их расы, но сами по-прежнему оставались безразличны к внешним контактам, контролируя всего три звёздных системы.
Таинственность своего будущего народа и общая неизвестность манили Мэддисона столь же сильно, как и тогда, когда на космическом блюдце рядом с дрыхнущей преподавалкой постмодерна он принял из рук прекрасного виртуального создания правильную таблетку.
Глава 4. Пуля пустоты
– Поздравляю! Теперь вы – Фёдор Степанович Амурский. Вот паспорт, СНИЛС, медицинский полис и все остальное прочее. Проверьте по списку внимательно каждый документ, чтобы все данные совпадали. И распишитесь вот здесь в ведомости напротив каждой позиции.
Молодой «змееныш», не глядя, придвинул бывшему Ставрогину документы о новой личности и церемонно заскучал. Упраздняемый Фёдор подавил предательский импульс сверить себя с паспортным изображением и угрюмо уставился в окно. В тесном прокурорском кабинетике создалась тихое бездействие без явных предпосылок.
– Но Виталий Алексеевич дал указания, – не выдержав бессмысленной паузы, возразил «змееныш». – Вам федеральная пенсия, санаторий – всё честно!
Не найдя себя по существу, переименованный Ставрогин молча взял документы и без росписи вышел из кабинета прокурорским отставником.
Он хотел было процитировать этой мелюзге свои пророческие сны, поведав про "долгое медленное пребывание в замороженных состояниях". О том, что его беда на самом деле не приговор, а надежда. И что, как у сновиденческого Ильи Мэддисона ещё может отрасти внутренний инопланетянин, внутри него, Ставрогина, обязательно вызреет новый рептилоид. И ему, как апостолу Кузьме, есть ещё куда шагать с большим богом. Хоть тот и дракон. Но кому это всё объяснять?
Выйдя с бывшей работы, новый Фёдор привычно огляделся в поисках служебной Audi, но опомнился и побрёл пешком в горку на Комсомольскую площадь без цели и обоснованной надежды. Его уютную Armani Casa хозаппарат объявил служебной площадью, а взамен выдал жилищный ваучер на что-нибудь другое. Всю неделю после возвращения из чертогов бывший Ставрогин жил в гостинице по ведомственным основаниям. Теперь, получив на руки отставку, он этого продолжить не мог.
– Фёдор Степанович Амурский. Как-то так, – бормотал своё новое имя бывший Ставрогин, проходя без всякого внимания осеннюю городскую жизнь.
На площади он какое-то время постоял перед церковью в раздумьях «зайти либо не», но в итоге не захотел. Он сел на близкую лавочку и решил выдумать свои дальнейшие планы.
Из всех сверхспособностей от бывшего Фёдора Ставрогина в свежем Фёдоре Амурском оставались только пророческие сны и внешняя мужская уверенность. Ни шёпот вод, ни понимание прекрасного не задержались в его организме с отделением дракона. "Как будто родил идеального ребёнка", – вдруг осознал для себя Амурский. – "Родил и отпустил – теперь грущу как баба".
– Синдром покинутого гнезда, – пробормотал он вслух.
Эта новая манера публично проговаривать мысли пугала бывшего прокурора. Может быть его выперли на пенсию именно из-за этого?
– Бессмысленные оправдания, – высказало вслух его непослушное нутро.
Возражать самому себе Фёдор не стал, увидев в этом прямой путь к сумасшествию.
Проблема с вещими снами заключалась в том, что они становились понятны только после того, как судьбоносные повороты оказывались пройдены. Аналогию с божественной стопой, уносящей Кузьму Липатова в неизведанное, и Pearl 75, уносившей Ставрогина в чертоги, он понял уже на яхте после того как уронил слезу пограничнику. Также как суть отделения инопланетянина от Мэддисона превратилась в аналогию его личной судьбы только после того, как он "родил" дракона. Монетизировать такой смутный мэсседж было сложно.
С другой стороны, распродать всё и уехать в Краснодар на дожитие, как делал прочий отставной люд, бывшему Ставрогину не позволяла элементарная гордость.
– Я же Халиси, йопта, матерь драконов. И натуральный пророк! – ещё раз громко возмутился он несправедливым списанием.
Машинально перебирая выданные документы, Амурский наткнулся на конверт с цветным логотипом в виде зелёного крокодила Lacoste, пойманного в плен яйцеклеткой. Далеко не сразу до отставника дошло, что на самом деле картинка изображает абстрактного рептилоида внутри жемчужины. Значит в конверте содержалось что-то важное от самого дракона.
Разволновавшись от памяти о Великом, Фёдор Степанович аккуратно вскрыл послание. Внутри оказалась банковская карта и выписка из реестра ЕГРЮЛ о передаче ему доли в крупном рекламном агентстве Дальнего Востока. Пробив по онлайн-банку карточку, Амурский понял, что беспокоиться о крыше над головой ему больше не стоит. Дракон был божественно щедр, хоть и разочаровал Фёдора, ограничившись нарочито материальным подарком.
Захотелось чего-нибудь рыбного. Амурский встал и побрёл по улице своего нового частичного однофамильца – графа Муравьёва-Амурского в поисках подходящего общепита.
*
– И давно это вы на улицах гостайны разбалтываете, гражданин? – услышал Амурский около себя, когда не рискнул зайти в очередной "японский" ресторан. За миг до этого он высказал вслух мнение о том, что все эти экзотические виды рыб из меню строгаются с одного замороженного куска минтая где-нибудь в подсобке.
Из-за спины к вниманию Амурского уверено шагнул энергичный коренастый человек с опасным прищуром.
– Здарова, Ставрогин. Что грустишь? – продолжил он, похлопывая себя по бедру антенной от служебной рации.
– Я теперь не он, – обозначил свой новый статус Фёдор.
– Слышал про твою беду, – подтвердил встреченный. – Даже меня не помнишь?
Бывший Ставрогин покачал головой.
– А говорить вслух давно начал? – не потерял к нему интерес коренастый мужик. – Даже не знаю, как довериться твоей личности – разболтаешь же теперь. А за тобой должок. Помощь нужна.
– Я ксиву сдал, – ещё раз попытался отделаться от опасного человека Амурский.
– Да мне не по службе. Моя ксива всяко больше будет. Помнишь, как ты Изольду ловко рунами отвлёк? Может ещё какое-нибудь волшебство по бабьей части знаешь? Очень надо. Личная услуга.
Незнакомый знакомый вдруг протяжно принюхался, рефлекторно кивнув пару раз, и бывший торговец жемчугом внезапно понял, что перед ним оборотень. Из тех самых, что гнались за ним тогда на волгах по городу, и про которых потом объяснял ему на яхте Лещёв.
Но в отличие от тех, этот изъяснялся вполне гладко. По-человечески. От такого стало совсем страшно.
– Не бойся – не съем, – усмехнулся мужик-оборотень его прозрению. – А нормально я «изъясняюсь», потому что не просто оборотень, а полковник. Не бзди, за жемчуг ситуацию порешали. Ты не как рептилоид мне нужен, а как частный чародей.
– Я не умею, – легко сознался Амурский.
– Это тебе кажется, потому что забыл. Ща вернем тебя к жизни – всё будет.
Будто не веря, что бывший прокурор последует за ним, полковник взял его за руку и уверенно повёл за собой. Они свернули с центральной улицы вниз к бульвару и через какое-то время остановились у высоких алюминиевых ворот. Коренастый небрежно постучал своей рацией по блестящему металлу, и створка отъехала в сторону, пропуская их в огороженное пространство.
В нос резко ударил распаренный воздух общепитовской кухни.
Амурский шагнул в пространство из пророческого сна и невольно этому взволновался. Сомнений быть не могло – именно здесь Мэддисон столкнулся с пьяной тёткой, а затем с летающей тарелкой. Амурский сразу же взглянул назад и вверх на сторожевую будку, ожидая увидеть там зависшее НЛО.
Парящего объекта в ближней видимости не обозначилось, но произошло нечто другое. Послышался тихий, но отчётливый щелчок, после чего мир застыл. Не в том смысле, что восприятие Фёдора многократно ускорилось и обострилось, и он стал настолько быстрее окружающей активности, что она показалась как бы замороженной.
И не в том смысле, как застывает мир на краю сознания крайне утомлённого человека перед тем как затуманиться сном.
Никаких субъективных эффектов не случилось. Мир просто застыл. Объективно. Вместе с бывшим прокурором.
При этом течение времени сохранилось. О чём могло судить непогасшее сознание Фёдора, чётко воспринимающего себя в неподвижной реальности. Он полностью лишился власти над собственным телом. Его голова была по-прежнему неудобно повёрнута назад, но никакие волевые импульсы неспособны были вернуть её в обратное положение. Наблюдая перед собой край забора, кусок неба, пустую будку, а самое главное – застывший в воздухе падающий лист, Фёдор пришёл к выводу, что это не временные физиологические трудности, а серьёзное внешнее происшествие.
Прошло несколько минут. Смотреть на небо, будку и падающий лист стало скучновато. По старой службистской привычке, въевшейся сквозь забытую память в практические рефлексы, бывший Ставрогин успел мысленно составить протокол осмотра места происшествия, доступного его вниманию, литературно описав туда все видимые предметы с указанием текстуры поверхностей и геометрии форм.
Мир всё никак не отмирал. Тогда страшная догадка проникла в сознание застывшего – вполне возможно, что он погиб. Скорее всего оборотень выстрелил ему в затылок, когда бывший рептилоид отвернулся. И сейчас Фёдор проживает свой последний миг смерти в гаснущем сознании.
И если ад существует, то этот мгновение будет длиться вечность. Примерно так, как сейчас – без возможности сдвинуться с места, без возможности закрыть глаза, неспособным забыться, он будет упёрт в кусок неба, край забора, пустую будку и непадающий падающий лист. На протяжении вечности. Проживая каждый миг во всей полноте внимательного присутствия.
А затем, сквозь пелену выжигающего ангста, он услышал зов. Но это был не зов дракона, пленивший его когда-то на амурском дне. Зов, вселявший мудрость и надежду.
Нет, в этот раз бывшего Ставрогина настиг вой холодной пустоты.
Вой истинной смерти.
Мрачной тенью безжалостная правда бытия навалилась на человеческую реальность и постепенно растворяла её. В мгновение ока из приятного сентябрьского дня Фёдор Амурский оказался вдруг лицом к лицу с миром без души. Пред ним предстала мертвая материя Вселенной во всей своей наготе. Ему предстало Вещество. Не чувствующее, не мыслящее, не сострадающее и не созерцающее Вещество, в виде слепленных предначертанным порядком безразличных молекул, лишь на какой-то немыслимо короткий миг принявших очертания забора, неба и кусочка омертвевшей кроны.
Будто бы благодать и сострадание разом покинули этот мир.
А вслед затем Фёдор осознал, что и сам является веществом. Веществом с маленькой буквы! Что он ничем не отличается от молекул забора, прозрачного воздуха и опавшей кроны. И слеплен из того же, что и они – из мертвого субстратного безразличия.
Даже его сознание является всего лишь временным хаотическим движением электронов между сложными углеродными молекулами. Между безразличными к любым смыслам и порывам молекулами Вещества.
"Это смерть! Это смерть!" – заметались гаснущей мыслью электроны в том, что стремительно овеществлялось из человека в прах, забывая свои новые и старые имена.
"Это смерть", – безразлично трепетало электронное эхо, уже отделенное и от самой идеи смерти.
Это смерть.
Вторая волна потустороннего воя прокатилась там, где вечность назад распался на материальную невесомость бывший Ставрогин. Взрывая пустоту, творимая из ничего, яростная воля заполнила собой всё, заново создав время и пространство.
Фёдор Амурский возник из небытия, как зажженная в ночи лампочка, сразу и целиком. Перед его взором пересобирался мир, заново обретая смыслы и правила. Но в этот короткий миг, пока реальность ещё не обрела привычные очертания и не потеряла ясную прозрачность, Фёдор успел увидеть её истинный механизм и свое правдивое прошлое, не прикрытое больше мистическим туманом.
В тот миг как сущее окончательно впитало его в себя, а тело обрело подвижность, он бессильно упал на изношенный асфальт в хозяйственном дворике ночного клуба. Кое-как перевернувшись на спину, хватая ртом воздух словно новорожденный, он увидел ухмыляющегося оборотня и прошептал:
– Матвей. Матрёна. Огонек.
Мужик с рацией засмеялся, пряча пистолет в открытую кобуру на поясе:
– Вот это совсем другое дело. Пустая пуля кого хочешь в чувство приведет, – затем он присел на корточки рядом с Амурским и добавил: – Дружище, есть разговор.
Глава 5. Матрёна
Катя освободилась только под вечер. Она вышла в сгущающийся сумерками хабаровский мороз из теплоты подъезда и весело зашагала по тротуару вдоль автомобильной пробки, переливающейся габаритными огнями как новогодняя гирлянда.
Настроение у Кати тоже было праздничным – Лиза Узбечка продержала её со своим сынком лишних четыре часа, зато заплатила как за десять, не глядя сунув ей в руку две пятитысячных. Конечно Катя понимала, что эти деньги не искренняя благодарность за нелегкий репетиторский труд и дополнительное напряжение, а скорее плата за лояльность – Лиза на это время куда-то уезжала к очередному своему "массажисту". Но ведь и Катя не мучила Анварчика все эти четыре часа французским языком, а просто смотрела с ним парижскую неделю на планшете.
А значит, полученные десять тысяч с полным правом считались не трудовыми, а фартовыми. За что по всем понятиям могли быть потрачены в собственное удовольствие. Трудный виртуальный выбор между платьицем от AllSaints, ботинками Bikkembergs и пошлыми, лохушными, но такими доступными из-за распродаж, настоящими джинсами Gucci, не только не омрачал Катиного настроения, а наоборот обещал несколько дней сладких переживаний и трепетных сомнений.
Листая на смартфоне знакомые страницы интернет-бутиков, Катя уверенно свернула в супермаркет "НК Плаза", намереваясь накупить вкусняшек. В отличие от простолюдинского "Самбери", где они с Гариком обычно закупались, здесь действительно было из чего выбрать. Героически проигнорировав стеллажи с булками, шоколадами и прочей греховной калорией, она сразу прошла вглубь к морозилкам и погрузилась в изучение креветкового ассортимента. Если уж и набирать белок на ляжки, всегда рассуждала она, то самый вкусный.
Катя как раз перешла от изучения креветок к созерцанию мидий и крабов, когда краем уха услышала в соседнем отделе прерывистое шипение рации и громкий мужской голос, не заботящийся о посторонних.
– Я внутри. Пока не вижу. На связи.
Опять мент какой-нибудь бухло покупает, сердито подумала Катя. Она всегда удивлялась той взволнованной серьёзности, с которой одновременные представители и правопорядка, и будущего застолья выбирали алкоголь. Как будто освобождали заложников. Сейчас-сейчас, литровочка, мы спасём тебя в свои глотки. Тебя и трёх твоих подружек.
Попутно Катя нехотя приняла объективную реальность, что даже фартовые деньжата не могут побороть бесстыдный ценник гребешка с камчатским крабом и покорно вернулась к креветкам.
Внезапно за спиной раздался тот же некультурно громкий голос:
– Вижу её. Блокируйте периметр.
Катя недовольно зыркнула через плечо... и сразу испугалась. На неё бесцеремонно пялился мужик. Такой обычный коренастый мужик, каких много доживает вокруг по начальственным кабинетам, кооперативным гаражам и домашним диванам. Даже киноактёры с подобной внешностью играют в фильмах как правило... обычных простых мужиков. С другой стороны, конкретно этот явно был из силовиков, как она и представила ранее по голосу. Как бы в подтверждение тот сжимал в левой руке черную рацию с чрезмерно длинной антенной, а правую держал на пистолете в открытой кобуре, походя тем самым на постаревшего мушкетёра, который уже не способен полагаться на честное фехтование.
– Что встала, будто Катя? – весело спросил мужик.
Катя потупилась, сделала пару шагов назад и угрюмо посмотрела на него исподлобья, как ребёнок, осознанно приготовившийся получить наказание, но не заплакать. По прошлому модельному опыту она знала, что подобная манера часто обезоруживает таких вот хозяев мира, переплавляя их прямую агрессию в покровительственное отношение.
Однако главный вопрос был в другом – какого чёрта тут происходит? Сначала ей подумалось, что это какой-то местный начальник охраны. Она слышала, что некоторые сами подбрасывают в сумки девушкам всякую мелочь, чтобы спровоцировать кражу и задержать для обыска и домогательств. Но тут сразу другая догадка обожгла Катино воображение, разбив вдребезги остатки оптимизма. Вдруг это один из подручных Лизиного узбека?! Отец Анварчика наконец-то нахватил Лизу с её "массажистами", а этого отправил за "сообщницей", чтобы забрать деньги!
Катя твёрдо решила отчаянно тупить до самого конца.
Мужик тем временем достал смартфон и сфотографировал её. Затем он к чему-то принюхался и неожиданно сказал:
– Гребешки почти стухли – их полтора года распродать не могут. Бери креветки по двести восемьдесят – они неделю назад у Шикотана плавали.
Затем он ещё раз принюхался и гоготнул:
– И впрямь Катя. Прикольное совпадение, – он поднёс к лицу рацию. – Записывай данные: Швецова Екатерина Игоревна, тринадцатого-десятого-восемьдесят шестого, паспорт ноль-восемь, ноль-один, три-четыре-семь три восьмёрки, – он отвлёкся и ещё раз ухмыльнулся, – фартовая. Короче, нутром чую – наша Матрёна. Пробивай по базе и будем оформлять, – выслушав ответное шипение, он кивнул. – Добро. Жду. Снимайте оцепление.
Опустив рацию, силовой мужик опять протяжно по-волчьи принюхался, ухмыльнулся и... ушёл. Просто развернулся и лёгким расслабленным шагом вернулся в мясной отдел, а затем свернул из поля зрения в молочный.
Катя ещё постояла несколько минут в насупленной позе, но продолжения не последовало. Затем она осторожно взяла упаковку с креветками, на которую указал силовик и тихо пошла на кассу.
Уже после автобуса по пути через жилмассив к родной девятиэтажке, у неё в голове сложилось объяснение произошедшему. В свои тридцать Катя Швецова действительно была ещё очень даже ничего. С юности она росла не то чтобы красивой – её лицо и фигуру в полном объёме описывал шаблонный термин "модельная внешность", но в более глубоком, истинном значении этого слова. То есть в дополнение к метр восьмидесяти роста и природной худобе, она имела обычное, ничем не примечательное, симметричное европейское лицо с широкими скулами и серыми глазами. В свои четырнадцать она выглядела на двадцать. Но и сейчас в свои тридцать она по-прежнему выглядела на двадцать. А при правильном подборе кремов и диеты должна была вполне сохраниться и до сорока. "У меня же задница как у школьницы", – вспомнила вдруг о себе Катя, и всё неожиданное сразу встало на свои места. Получалось, что тот мужик с рацией просто пытался её закадрить, а потом отступил, не найдя в себе достаточной настойчивости, что так часто отделяет неудачников от героев и ловеласов.
Догадка так подняла Кате настроение, что все странности магазинного происшествия, наподобие номера её паспорта, прозвучавшего от незнакомца, пистолета и аномально длинной рации лишились своей важности, уступив место простому женскому ликованию – и денег дали, и трахнуть попытались! И одно не стояло в пошлой связи с другим, как обычно бывает в нелёгкой реальной жизни.
Дома Гарик выслушал её историю с добродушным интересом, не проявив ни ревности, ни прочего беспокойства. Больше всего его почему-то заинтересовала рация силовика. Он несколько раз уточнял у Кати размер антенны, заставил показать её примерную длину и толщину, а также припомнить другие детали. Он сказал, что пистолет может оформить себе любой дурак с карманным ЧОПом, а вот для рации с такой "спицей" нужна своя, особо важная частота, которая по рангу не каждому генералу.
Спорить с Гариком Катя не стала. В любом случае он знал много больше о суровом мужском мире, чем она. Раньше, десять лет назад, когда они познакомились, он тоже ходил с настоящим пистолетом, а иногда с охраной. В те дни Гарик постоянно разговаривал с какими-то важными людьми по телефону, назначал встречи, потом их переносил и опять назначал. Иногда в клубном полумраке, когда они бывали на людях, перед Катей всплывали те самые его собеседники, отсвечивая воровскими или милицейскими звёздами в напряжённых взглядах. От этого она ещё больше гордилась своим избранником и их лёгкой совместной жизнью.
Но на рубеже десятых количество собеседников у Гарика стало сокращаться. Всё меньше и меньше людей на том конце провода готовы были уделить ему внимание, а многие и вовсе перестали брать трубку. Однако до последнего времени всеми правдами и неправдами ему удавалось держаться на плаву. Катя ощутила изменение ветров эпохи лишь тогда, когда вместо ежегодных весенних поездок в Европу, они стали летать эконом-классом на Новый Год в Таиланд. А последние два года под разными предлогами вообще не покидали Россию. Она с ужасом ждала момента, когда Гарик предложит ей "съездить во Владик на море", твёрдо пообещав себе, что в этот же миг бросит его. Именно поэтому она стала подрабатывать репетиторством, желая как-нибудь подготовиться к будущему одинокому унынию.
Но всё же иногда Гарику удавалось до кого-нибудь дозвониться, благодаря чему они продолжали тихо жить в приличной съёмной квартире почти в центре как угомонившаяся полусемейная пара с неубедительными мечтами о скорой смене прихотливого ветра перемен.
Вечером позвонила Лиза. В неожиданно приятельской манере она напросилась забежать на пару слов. Катя с Гариком никого в своей скромной квартирке не принимали, чтобы не вскрывать истинный уровень достатка, но напору Лизы пришлось уступить, когда она повторно позвонила уже через домофон. Явившись к ним с большой подарочной корзиной, она долго благодарила Катю за то, какая та хорошая подруга и репетитор, и как она её сегодня выручила. И что в благодарность за услугу она приглашает их на элитную закрытую вечеринку, которая состоится завтра в Затоне. А ещё она рассказала о Кате одному владельцу модельного агентства, который очень многим обязан Лизе, и тот хочет познакомиться с Катей по поводу грядущего сезона в Гонконге, где работают его девочки.
Гарику понравился шоколад из корзины, а Катю заинтересовало предложение о работе, и они легко приняли это странное приглашение.
На следующий день незадолго до вечеринки Гарику позвонили. Это был настолько важный и долгожданный звонок, что он тут же назначил твёрдую встречу, которую не имел права пропустить. Уже убегая, Гарик торопливо чмокнул Катю в щёчку, выдав на возможные расходы и обратное такси с затоновской вечеринки.
