355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Павел Молитвин » Лики контакта » Текст книги (страница 3)
Лики контакта
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:55

Текст книги "Лики контакта"


Автор книги: Павел Молитвин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

8

– Мне понравилась ваша статья о Пяти Солнцах, – сказал Вениамин Петрович Берестов – профессор, адрес и телефон которого дал мне Петенька Крымов. – Среди прочей белиберды и вдруг хоть какая-то тень мысли. Бледная, надо признаться, тень, но все же…

На профессора Берестов не слишком-то походил. Пожилой крепыш, с густым ежиком седых волос и красным лицом хронического выпивохи, встретил меня в тренировочных штанах и белой футболке с легкомысленной надписью «Kiss me!». Несколько мгновений он сверлил меня маленькими серыми глазками, а потом отступил в глубь квартиры и сделал приглашающий жест. Я прошел в комнату и первое, что увидел, – огромную черную пирамиду за окном. Понятно, что, имея ее постоянно перед глазами, профессор не мог о ней не думать и родил собственную гипотезу по поводу прилета пришельцев.

– Вам следовало бы не отвлекаться на пустяки, а поискать другие пророчества о конце света, – продолжал Вениамин Петрович, усаживаясь за стол, на котором высилось несколько стопок книг со множеством закладок из полосок цветной бумаги, в то время как я занял стоящий у окна стул. – Обнаруженный материал, уверяю вас, заставил бы задуматься даже самого скудоумного писаку.

– Тема светопреставления была модной в конце века, а теперь всех интересуют пирамиды, – осторожно заметил я. – Да и они почтенной публике поднадоели. Раз двери в них не открываются, так и говорить не о чем.

– А вы сами тоже считаете, что между появлением пирамид и концом света никакой связи нет? – спросил профессор, и я подумал, что Петенька подставил меня по полной программе. Единственное, чего мне не хватало для счастья, так это брать интервью у сумасшедшего!

– Ученые ожидают, что следующая инверсия магнитных полюсов Земли произойдет около 2030 года. Но вызовет ли это катаклизм и как это связано с пирамидами… – промямлил я.

Берестов поглядел на меня с сожалением и, чуть помедлив, сказал:

– Умеете вы смотреть и не видеть! А Библию вы, молодой человек, читали? Читали? Тогда должны помнить, что в Книге бытия написано: «И воззрел Бог на землю, – и вот, она растленна: ибо всякая плоть извратила путь свой на земле. И сказал Бог Ною: «Конец всякой плоти пришел пред лицо Мое; ибо земля наполнилась от них злодеяниями. И вот, Я истреблю их с земли».

«Ну, Петенька, погоди! – мстительно подумал я. – Припомню я тебе этого профессора!»

– А читали вы сказание о Гильгамеше, переведенное с шумерских глиняных табличек, которые восходят к началу третьего тысячелетия до нашей эры? – вопросил Берестов и, не прибегая к помощи лежащих перед ним книг, процитировал: «В те дни мир процветал, люди размножались, мир ревел как дикий бык, и Великий Бог был разбужен шумом. Энлиль услышал шум и скат зал собравшимся богам: «Шум, производимый человечеством, невыносим, из-за этого галдежа невозможно спать». И боги решили истребить человечество».

– Читал я перевод этих табличек, – сказал я. – Однако не понимаю, при чем здесь пирамиды пришельцев?

– Так, может, вы и погребальный тест, обнаруженный в гробнице фараона Сети I, читали? Тот, в котором говорится об уничтожении потопом изрядно грешившего человечества. Тогда вы должны помнить конкретные причины этой катастрофы, изложенные в Главе 175 «Книги Мертвых», которая приписывает богу Луны Тоту следующие слова: «Они воевали, они погрязли в раздорах, они причиняли зло, они возбуждали вражду, они совершали убийства, они творили горе и угнетение… Вот отчего я собираюсь смыть все, что сотворил. Земля должна омыться в водной пучине яростью потопа и снова стать чистой, как в первобытные времена».

– Если вы намерены меня экзаменовать, то позвольте вам помочь и сообщить, что я много чего помню, – ответил я профессору, поднимаясь со стула. – Вот, например:

 
Перегражденная Нева
Обратно шла, гневна, бурлива,
И затопляла острова,
Погода пуще свирепела,
Нева вздувалась и ревела,
Котлом клокоча и клубясь,
И вдруг, как зверь остервенясь,
На город кинулась. Пред нею
Все побежало, все вокруг
Вдруг опустело – воды вдруг
Втекли в подземные подвалы,
К решеткам хлынули каналы,
И всплыл Петрополь, как тритон,
По пояс в воду погружен.
 

– Браво! – промолвил профессор. – Если вы помните Пушкина, еще не все потеряно! Я был о вас худшего мнения.

– Спасибо, – сказал я, направляясь к двери. – Рад был познакомиться и произвести приятное впечатление.

– Стоять! – взревел Вениамин Петрович и, когда я от неожиданности остановился, ласково попросил: – Бросьте вы, Миша, выпендриваться. Посидите, полялякайте со стариком, авось в мозгах побольше останется, чем от всех ваших боевиков, комиксов и ужастиков. Пошли-ка, брат, на кухню, там оно как-то сподручнее толковые разговоры вести.

«Вот ведь чертовня! – удивленно подумал я. – Псих этот самый Берестов, а никакой не профессор! И все же забавный мужик, гадом буду!»

– Вы меня, Михаил Иванович, за психа приняли, а напрасно, – сказал Вениамин Петрович, проходя вслед за мной на кухню, где на плите – вот те раз! – стояло сооружение, сильно смахивающее на самогонный аппарат. – Ну, что вы из себя статую Командора изображаете? Никогда прибор для получения самогона не видели?.

– Видел, – признался я. – Перевод «Книги Мертвых» не читал – каюсь. Но из чего самогон получают – представление имею. Есть у меня малоимущие знакомые…

– Соорудил перед началом перестройки, во времена искусственного дефицита и, знаете, до сих пор пользуюсь, – без тени смущения сообщил Вениамин Петрович. – Остофигело умные статьи за бутылку писать.

– М-м-м… Да-а-а… – проблеял я, опускаясь на табурет у окна, из которого открывался прекрасный вид на зловещую черную пирамиду.

– Берите селедочку, – продолжал удивлять меня Вениамин Петрович, наполняя две стоящие на столе стопки жидкостью из литровой бутыли, с ловкостью фокусника вытащенной им из холодильника. – До недавнего времени я, знаете ли, о будущем мало задумывался. Да и о прошлом тоже. И дело тут, вы не подумайте, не в карьере! Просто чего ни коснись – все интересно! Белых пятен кругом – непочатый край. Где ни копни – везде находки. Но одни, знаете ли, местного значения, а другие – глобальные. Ну, ваше здоровье!

Я чокнулся с Вениамином Петровичем и осушил стопку. Взглянул на высящуюся за окном пирамиду и спросил:

– Так вы полагаете, они и впрямь имеют отношение к концу света?

– Имеют, к сожалению, – сказал Берестов, опорожнив стопку и ухватив на вилку аппетитный кусочек селедки с луком. – Я ведь вас цитатами разными не зря пичкал. Все они к пирамидам непосредственное отношение имеют. Скажите мне, о чем бы вы ваших потомков предупредить хотели? Если бы у вас возможность была весточку им передать. О погоде? О способах убирать пшеницу?

– Я вас не понимаю! – выдавил я из себя.

– Прекрасно понимаете! Только признаться в этом себе не хотите. Предупреждать человека о счастье, которое его ждет, – напрасный труд! Предупреждать о хорошем никто не станет – нет в том нужды! А о беде – да! О ней можно, нужно и должно уведомить, даже если это выльется в копеечку, верно?

– Верно, – сказал я, отметив, что самогонку профессор мастерит классную.

– Так вот нас наши чадолюбивые предки предупредили. Они нам столько посланий оставили, что только слепой не прочтет. Вспомните о священных книгах буддистов, в которых говорится о Семи Солнцах, каждое из которых губят поочередно вода, огонь или ветер. Предания аборигенов саравака и сабаха из Океании говорят о том, что Шесть Солнц погибли и ныне мир освещается Седьмым. А в пророческих Сивиллиных книгах говорится о «девяти Солнцах, которые суть пять эпох». И предрекается еще две эпохи – Восьмого и Девятого Солнц…

– Селедка у вас хороша, – сказал я, чтобы выбить профессора из накатанной колеи. Похоже, конец света был его коньком, но меня-то интересовали черные пирамиды.

– Я понимаю ваше нетерпение. – Вениамин Петрович одарил меня неодобрительным взглядом, однако стопку мою все же наполнил. – Но перед тем, как перейти к делам нынешним, позвольте напомнить вам еще один миф, автором которого являются индейцы хопи – дальние родственники ацтеков, о которых вы писали в вашей статье. «Первый мир, – полагали они, – был уничтожен за человеческие проступки всепоглощающим огнем, который пришел сверху и снизу. Второй мир кончился, когда земной шар свернул со своей оси и все покрылось льдом. Третий мир закончился вселенским потопом. Нынешний мир – четвертый. Его судьба будет зависеть от того, будут ли его обитатели вести себя в соответствии с планами Создателя».

– Пятый, седьмой, девятый, четвертый мир – не слишком ли велик разброс? А планы Создателя – это вообще запредел… – сказал я, вытаскивая пачку сигарет и вопросительно поглядывая на Вениамина Петровича.

– Кури, – разрешил Берестов, – пей! Но дело разумей. Допустим, древние, возводя пирамиды, хотели нас о чем-то предупредить.

– Допустим, – согласился я под его требовательным взглядом.

– Допустим, инопланетные пирамиды тоже появились на нашей Земле, чтобы о чем-то нам намекнуть. Не слишком тонко, ну да ведь мы намеков не понимаем. Верно?

– Я лично понимаю! – запротестовал я.

– За тебя, разумного! – провозгласил профессор и, осушив стопку, потянулся за хлебом. – Так вот, не приходило ли тебе в голову, что черные пирамиды присланы к нам, чтобы мы, глядя на них, задумались: кто мы, зачем, для чего?

– Прилетели заботливые дяди… – начал я не без сарказма в голосе.

– Вот именно. Прилетели заботливые дяди. Только вот, может статься, заботятся они не о нас, а о нашей, например, галактике. И видят – пользы мы ей не принесем, а угробить со временем можем. Тут бы разумному человеку и вспомнить, что о появлении этих дядь нас предыдущая цивилизация предупреждала. И мифы соответствующие придумывала, которые через века дошли. И пирамиды строила…

– Не нравится мне что-то ход ваших мыслей! – сказал я, втыкая сигарету в подставленное мне профессором блюдце. Не вижу я связи между древними пирамидами и этими, черными!

– Ну, это, милый, твои проблемы. А я вижу. И готов допустить, что такие вот черные пирамиды уже появлялись перед потопом. И кто-то, глядя на них, подумал: э-э-э, ребята, что-то мы не то делаем! И построил ковчег. А потом, когда погубившие прежний мир воды ушли, завещал правнукам: постройте, парни, пирамиды. И пусть они содержат информацию о том, что кто плохо жил, тот плохо кончит.

– Очень вольное допущение!

– Ничуть. И я вовсе не утверждаю, что пирамиды эти погубили прежнюю цивилизацию. Скорее всего они появились, дабы предупредить ее, что она идет не тем путем и закат ее близок. Что она вот-вот уничтожит дом, в котором живет. Вы не задумывались о том, что, может статься, внутри этих пирамид ничего и никого нет? Что это просто макеты с двигателями? Потому-то двери и не открываются и никогда не откроются?

– Но почему бы не предупредить об этом более простым способом? Для этого достаточно послать одну маленькую летающую тарелочку, которая оповестит землян по всем каналам связи о грядущей катастрофе, – сказал я, полагая, что профессор умничает и смотрит на мир слишком мрачно. В словах его был резон, я чувствовал это, но не хотел признать. Да и кто бы без возражений согласился с его доводами?

– Предупредить можно, но как тогда быть со свободой воли? Предупредить открыто – значит, вмешаться в развитие человечества, навязать ему свою мудрость, свою волю, свое решение проблемы. То есть сделать как раз то, чего создатели черных пирамид, по понятным причинам, делать не хотят. Ведь сказав «А», придется говорить все буквы алфавита. – Видя, что я его не понимаю, профессор досадливо поморщился и пояснил: – Нельзя просто поделиться какими-то знаниями, отдельными открытиями в тех или иных областях науки, не рискуя при этом навредить. Передача знаний неизбежно превратится во внедрение культуры и навязывание своего образа жизни и своих ценностей представителями более развитой цивилизации. Привить на дичок ветку культурного растения – значит изменить его природу. При условии, что эти культуры находятся примерно на одном уровне, они обе обогатятся, но при этом неизбежно частичное, а со временем и полное их слияние…

– Что же в том плохого?

– Плохого, может быть, и нет, но и хорошего, если вдуматься, немного, поскольку унификация ведет в конечном счете к вырождению. Если же одна из цивилизаций явно доминирует, то она просто поглотит другую. Количественно она вырастет на сколько-то тысяч, миллионов иди миллиардов особей, в то время как самобытная, но отсталая цивилизация прекратит свое существование. Я говорю о вариантах, при которых события развиваются мирно. Обмен культурными ценностями невозможен между древними римлянами, например, и цивилизацией, строящей подводные лодки и самолеты. Верно?

– Пожалуй, в этом есть смысл, – не мог не признать я.

– Прекрасная мечта Ивана Антоновича Ефремова о Великом Кольце подразумевает близкий уровень развития цивилизаций. В противном случае никакого Братства Разумов не получится. В культуртрегеров превратимся либо мы, либо более развитая цивилизация. А если она не желает играть эту роль, ей остается только прислать нам в качестве предостережения черные пирамиды.

– Нечто вроде стивенсоновской «черной метки»?

– Нет, последняя попытка помочь людям образумиться, одуматься. Помочь наконец почувствовать себя жителями планеты, а не страны, города, улицы, дома, квартиры. Но это скорее всего невозможно, и гибель человечества неизбежна.

– Это почему же? – недружелюбно спросил я.

– Причин можно назвать множество, но по-настоящему существенны две: человек не осознал себя человеком, жителем планеты Земля, а народы не осознали себя частью человечества.

– Эк вас занесло! А нельзя ли поконкретнее, не в масштабе всего человечества?

– Можно. Тогда вместо леса мы будем видеть отдельно стоящие деревья и вряд ли что-нибудь сумеем сказать о природе лесного массива.

– Говорят, по капле умный человек может представить структуру и проблемы океана.

– Так говорят любители сокращенной философии и кабинетные ученые, которым удобнее изучать каплю океанской воды в пробирке, чем спускаться в батискафе на океанское дно.

– И все же…

– Ну хорошо, извольте, – профессор ничуть не удивился, когда я вытащил из кейса диктофон и сменил кассету. – Человечество убивает себя различными способами, и какой-нибудь, а вероятнее всего совокупность их, доконает его в самом недалеком будущем…

– Вы не относитесь к оптимистам!

– А не доводилось вам слышать, что пессимист – это хорошо информированный оптимист? – пошутил профессор. – Начнем, однако, с очевидного. По прогнозам ученых, парниковый эффект растопит арктические льды, и Мировой океан, поднявшись на 50–60 метров относительно нынешнего уровня, загонит уцелевших людей на вершины гор. Где они вымрут, либо одичают. По самым оптимистичным прогнозам глобальное потепление климата уже к 2025 году приведет к повышению уровня морей на полметра. К 2100 году он повысится на 2 метра – если предположить, что промышленность будет расти нынешними темпами, а не по экспоненте. Добавим к этому ухудшение генофонда человечества, которое, лишившись такого мощного стимула, как естественный отбор, старательно репродуцирует все свои немощи и болезни…

– Позвольте, но об этом писал еще Мальтус! Вы что же, призываете к войнам и революциям? Сетуете на отсутствие эпидемий, периодически выкашивавших в Средние века по четверти населения Европы? – возмутился я, демонстративно переворачивая свою стопку – самогонка профессора была не только отменной на вкус, но и чертовски крепкой.

– Я ни к чему никого не призываю. Ежели помните, это вы позвонили мне и попросили дать вам интервью, а не наоборот. – Профессор чуть передвинул стул, чтобы лучше видеть пирамиду, остававшуюся черной, несмотря на заливавшие ее солнечные лучи. – Я лишь анализирую факты. Задумывались ли вы над тем, что раньше, когда в семьях рождалось от 6 до12 детей, в живых оставались самые здоровые и крепкие и они-то передавали лучшие гены своим потомкам? Кто поручится, что единственный ребенок, который рождается ныне в семье горожанина, наследует лучшие, а не худшие гены своих родителей? Никто, и правильно сделает. Вероятность этого невелика и, если вы интересуетесь статистикой, то должны знать, что число даунов и прочих неполноценных детей растет год от года.

– Что же вы предлагаете? – спросил я, припоминая постоянные жалобы СМИ на то, что процент здоровых детей в школах постоянно уменьшается. О том же, кстати, говорят и данные медицинских комиссий при военкоматах.

– Я ничего не предлагаю, это дело компетентных международных организаций! – отмахнулся Вениамин Петрович. – Однако продолжим. Врачи утверждают, что количество активных сперматозоидов в мужской сперме сократилось в несколько раз с данными середины прошлого века. Это значит, что мужчины стремительно теряют способность к зачатию детей. Причина этого кроется в сказанном ранее, а также в ухудшении экологической обстановки на планете. Причем статистические данные – прошу обратить на это особое внимание! – были собраны на основе врачебных обследований, проводившихся не только в Европе и США, но и в странах Азии и Латинской Америки. На падении рождаемости в так называемых «цивилизованных странах» я не буду останавливаться – здесь и так все ясно даже глухому и подслеповатому. Заметьте, я не говорю о таких проблемах, как истощение ресурсов, засорение окружающей среды и прочая, прочая. Технические задачи человечество решало и будет решать успешно. Вместо нефти, угля и газа откроют другой источник энергии, возрастет КПД двигателей, а золото и другие металлы будут, например, добывать из морской воды.

– Безусловно! – обрадовался я. – Сформулированная проблема – наполовину решенная проблема. Надо было накормить население – и американские ученые создали генетически модифицированные продукты. А в Европе полным ходом идут работы по улучшению экологической обстановки.

– Об этом-то я и говорю. Справляться с техническими проблемами мы научились, а вот решать морально-этические задачи человечество не готово. То есть не хочет, а потому и не умеет. Приспосабливая к своим нуждам окружающий мир, люди не желают меняться сами. Динозавры вымерли от невозможности приспособиться к изменениям окружающей среды. Мы, судя по всему, вымрем от того, что, преобразовав мир, переделывая его «под себя», не сумели измениться сами.

– Что-то я не улавливаю, при чем тут динозавры!

– Да? А я думал, сравнение это проясняет положение дел. В случае с динозаврами конфликт вымершего вида со средой, в чем бы он ни заключался, очевиден, какую бы из полусотни гипотез о причинах их гибели мы ни рассматривали. Изменение атмосферного давления в результате накопления в ней вулканических газов. Внезапное повышение космического излучения после взрыва близкой к Солнечной системе сверхновой звезды, что повлекло за собой резкое увеличение смертельных мутаций в наследственности новорожденных животных. Повышение радиоактивности, к воздействию которой динозавры оказались весьма чувствительны. Изменение климата – с перемещением полюсов или без оного – отчего погибли основные растения, которыми питались травоядные ящеры, исчезновение которых обрекло на голодную смерть их хищных собратьев, и т. д. Конфликт человечества с созданной им средой не бросается в глаза и все же имеет место быть. Технический прогресс обогнал нравственное взросление человечества, и оно явно не успевает приспособиться к созданному им миру. Тридцать с лишним миллионов людей, погибших во Второй мировой войне, атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки, – хрестоматийные тому примеры. Участившиеся в нашем веке террористические акты – свидетельство того, что противоречий в человеческом сообществе не становится меньше, и разрешать их пытаются прежними способами. Технические возможности человекоубийства совершенствуются, а мы не делаемся сострадательней и милосерднее.

Стивен Хокинг – всемирно известный физик, занимающий несмотря на неизлечимую болезнь пост профессора кафедры прикладной математики и теоретической физики Кембриджского университета – некогда его, между прочим, занимал Исаак Ньютон, – незадолго до появления черных пирамид писал о возрастающей угрозе биотерроризма. По мнению Хокинга, биотерроризм еще более опасен, чем ядерное оружие, поскольку может поставить под угрозу гибели все человечество. Ибо для изготовления ядерного оружия необходимы крупные промышленные объекты, а работы по генной инженерии можно проводить в маленькой лаборатории. Проконтролировать, что происходит в таких лабораториях, невозможно, а сотворить вирус, способный уничтожить все население Земли, – вполне в человеческих силах…

Берестов налил себе стопку, закусил селедочкой и уставился вдаль.

«Посмотреть, что писал Хокинг перед сошествием пирамид», – сделал я заметку в памяти и, дабы расшевелить Вениамина Петровича, спросил:

– Стало быть, по-вашему, мы обречены? И создатели черных пирамид не будут нас спасать?

– Ради чего? – изумился профессор и пробормотал, отвечая не мне, а собственным мыслям: – Ради архитектуры, скульптуры, живописи, литературы или музыки? Но они представляют ценность только для тех, кто имеет такие же, как у нас, органы чувств… А знаешь, – снова переходя на «ты», сказал, вспоминая обо мне, Вениамин Петрович, – почему египетские жрецы так тщательно хранили свои тайны? Или, если угодно, тайны, доставшиеся им от уцелевших атлантов? Да потому, что знали, к чему может привести развитие техники без соответствующего развития душевных качеств. Но призывы мудрецов к самосовершенствованию пропали втуне, и, боюсь, даже прилет черных пирамид не направит нас на путь истинный. Сдается мне, мы идем дорогой атлантов и кончим так же, как они. Вот ты, думаешь, напишешь об этом статью, перечислив в ней все мои заслуги и регалии, и ее напечатают? Шиш тебе, братец! Думаешь, я один такой умный? Один, сидя на своей кухне, смекнул, что к чему?

– Почему же не напечатают? Цензуры у нас, слава богу, нет… – попытался я утешить профессора. Но не тут-то было!

– Главной цензурой теперь стало желание публики, которой любой редактор старается угодить. А она, глядя в зеркало, предпочитает, чтобы оно было кривым, ибо не желает видеть правды. Уж больно правда-то неприглядна. Ведь посмотри ты «с холодным вниманьем вокруг», и окажется, что грыземся мы, а то и смертным боем бьемся со своими ближними: за рубли, доллары, дутый престиж, квадратные метры, нефтескважины, зоны влияния, крупицы призрачной власти – и нет нам дела до остальной вселенной, мироздания, Бога. Что все мы, жалкие корыстолюбцы, готовы продать и предать за кусочек собственного благополучия: непрочного, иллюзорного, куцего, как дни нашей жизни… Эх, да что говорить! Наш мир не хочет взглянуть на себя в зеркало пирамид и потому обречен. И нет ему спасения!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю