Текст книги "Адмирал Ее Величества России"

Автор книги: Павел Нахимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

20 октября в 10 час. утра пришел к эскадре пароход «Одесса» со свежею провизиею и известием о деле под Исакчею.

25 октября после нескольких бурных дней установилась хорошая погода. В 8 часов утра эскадра находилась в 11 милях от мыса Керемпе к NО; к полудню мы подошли почти к самому берегу и потом по сигналу стали спускаться на WSW. Через несколько времени заметили под самым берегом пароходный дым, медленно приближавшийся к эскадре. Видно было, что пароход был турецкий: он буксировал другое судно и хотел проскочить мимо эскадры, не поднимая флага.

Душевно жалели мы, что не имеем разрешения обменяться с ними выстрелами… Но и Павел Степанович не мог хладнокровно смотреть на дерзкое намерение турецкого парохода и сделал сигнал пароходу «Бессарабия», имевшему пары готовыми, и фрегату «Кагул»: «Опросить идущий пароход и заставить его поднять национальный флаг». Суда, к которым относился этот сигнал, тотчас привели приказание к исполнению и пошли на пересечку курса турецкому пароходу.

Турок отдал буксир, и судно, поставив кливер, бросилось к берегу и в балке Фоказ, у кордона, стало на мель. Пароход же продолжал бежать, проскочив фрегат, который послал ему вслед ядро. Но «Бессарабия» ожидала беглеца на пути, сделала два холостых выстрела и вслед за сим из кормовой бомбической пушки пять ядер, которые вынудили упрямца поднять флаг. Тогда «Бессарабия» поворотила к флоту.

Будь это днем позже, и турок дорого бы поплатился за свою дерзость. На другой день подошел к нам корвет «Калипсо» с депешами от кн. Меншикова, который извещал адмирала, что турки, переправясь через Дунай, заняли Калафат. Следовательно, войну до́лжно считать начавшеюся. Поэтому предоставляется брать и разрушать турецкие военные суда, где бы их ни встретили. Относительно же купеческих судов – ожидать особого разрешения.

Несколько дней тихой и ясной погоды опять сменились бурливыми: 28-го задул восточный ветер, который в это время года на Черном море бывает очень крепок. Надо сказать, что эскадра во все время плавания весьма редко отдавала второй риф. Пароход с особенным искусством держался под парусами наравне с эскадрой, имея, впрочем, на всякий случай, пары готовыми. 29-го числа пароход отправился за углем в Севастополь, где стояли уже готовыми боты с углем, водой и провизией.

1 ноября в первом часу корабль «Чесма» донес адмиралу, что видит от NNO пароход и парусное судно, но не знает какие. Спустившись на показанный румб, отряд в скором времени открыл пароход «Бессарабия» и фрегат «Коварна». Сильная погода не дозволила иметь сообщение с пришедшими судами, но пароход подошел под корму адмиральского корабля «Императрица Мария» для переговоров, после чего адмирал тотчас сделал телеграф: «Война объявлена; турецкий флот вышел в море; отслужить молебствие и поздравить команду».

Команда брига была собрана на шканцы. «Адмирал поздравляет вас с войной», – произнес капитан. Команда отвечала единогласным «ура!». Несколько дней ветер не стихал. Корабли славно выдерживали непогоду, сохраняя свои места.

2 ноября при риф-марсельном ветре WSW суда имели четыре рифа и держали в берег. Фрегат «Коварна» сделал сигнал, что видит пароход на RNW, почему адмирал приказал «Бессарабии» гнаться за неприятелем. Через полчаса пароход наш возвратился из погони по сигналу адмирала, ибо неприятельский пароход стал скрываться, а время приходило к ночи.

На другой день ветер стих и к полудню совершенно заштилел, что дало нам возможность иметь сообщение между собою. Павел Степанович потребовал мичманов для приказаний, которые были следующего содержания…[88]88
  Далее следует текст приказов П. С. Нахимова по эскадре от 3 ноября 1853 г.


[Закрыть] […]

Когда с фрегата была принята, кем следует, провизия, эскадра построилась в боевой строй и легла в берег; расстояние между судами – 1/2 кабельтова. 4-го числа у мыса Керемпе заметили несколько одномачтовых судов, которые по-турецки называются чектырмы. Адмирал сигналом потребовал под корму своего корабля пароход «Бессарабия» для переговоров, после чего пароход отделился от эскадры и подошел к берегу.

Офицеры брига сожалели, что адмирал не доставил «Язону» случая схватиться с турецкими судами, из которых многие уже подходили к траверсу. Но не успели мы поменяться этими мыслями, как уже развевался сигнал: «Бригу “Язон” опросить идущие суда». Мы тотчас же поворотили и легли одним курсом с ближайшей чектырмой, но по близости ее к берегу и береговом ветре, который с большею силой доходил до нее, мы не могли ее пересечь, хотя и прибегали к гребле.

Погоня наша продолжалась с 2 до 7 часов; наконец, близкое расстояние от берега и наступавшая ночь заставили нас прекратить погоню. В это время «Бессарабия» была под самым берегом, и мы слышали выстрелы. В 11 часов ночи подошли к эскадре и вступили в свое место, а через час возвратилась и «Бессарабия», ведя на буксире двухмачтовый турецкий пароход.

На другой день, т. е. 5 ноября, взятый пароход был уже нам полезен: в 11 часов фрегат «Коварна» донес, что слышит выстрелы на RW. Действительно, были слышны залпы и одиночная пальба с промежутками. Эти выстрелы встревожили нас: мы предполагали, что адмирал Корнилов встретил турецкий флот и имеет с ним дело, а мы по причине мертвого штиля не можем подойти к нему.

Наконец, Павел Степанович приказал «Бессарабии» взять на буксир корабль «Императрица Мария», а призовому пароходу – другой корабль. Буксируясь таким образом по очереди, эскадра ушла вперед миль на семь к W. Выстрелы были слышны от 10 часов до часа. К вечеру задул ветерок, адмирал им воспользовался, сколько было возможно. В 10 часу ночи мы увидели впереди огни. Адмирал сделал сигнал приготовиться к бою и вместе с тем сделал сигнал опознательный, на который и получил ответ.

К нам подходил не неприятель, а эскадра вице-адмирала Корнилова, который, обойдя весь румелийский берег и не встретив турецкого флота, желал навестить нас, для чего и пересел на пароход «Владимир». На пути к нашей эскадре «Владимир» заметил турецкий пароход, идущий к проливу, и пустился его преследовать. После трехчасового боя противник, потеряв начальника, спустил флаг[89]89
  Это был военный турецко-египетский пароход «Перваз-Бахри».


[Закрыть]. Вот выстрелы, которые нас так беспокоили.

Исправив повреждения взятого парохода до возможности продержать его несколько дней в море, «Владимир» взял свой трофей на буксир и повел к своему отряду, который встретил его громким «ура!». Пройдя все свои корабли, вице-адмирал Корнилов приказал пароходам отправиться в Севастополь, а сам со своею эскадрой пошел на соединение с нами…

После отправления генерал-адъютанта Корнилова в Севастополь отряд наш под командою контр-адмирала Новосильского пришел к анатолийскому берегу и, переменившись некоторыми кораблями с вице-адмиралом Нахимовым, отправился в Севастополь, а Павел Степанович к Синопу, получив сведение от шкипера турецкого судна, что там стоят два турецких фрегата и пароход. Мы с большим неудовольствием расстались с прежним своим отрядом, предчувствуя, что Павел Степанович даст ему случай пожать лавры славной победы…

Первый этап Восточной войны 1853–1856 гг. Синопское сражение

Приказ П. С. Нахимова об объявлении Россией войны Турции

№ 152 3 ноября 1853 г.

Не имея возможности за крепким ветром и большим волнением два дня передать на суда вверенного мне отряда копии с манифеста объявления войны Турции, я передаю их теперь и предлагаю гг. командирам приказать священникам прочесть их при собрании всей команды.

Имею известие, что турецкий флот вышел в море с намерением занять принадлежащий нам порт Сухум-кале и что для отыскания неприятельского флота отправлен из Севастополя с шестью кораблями генерал-адъютант Корнилов. Неприятель не иначе может исполнить свое намерение, как пройдя мимо нас или дав нам сражение.

В первом случае я надеюсь на бдительный надзор гг. командиров и офицеров, во втором – с Божиею помощью и уверенностью в своих офицерах и командах я надеюсь с честью принять сражение. Не распространяясь в наставлениях, я выскажу свою мысль, что в морском деле близкое расстояние от неприятеля и взаимная помощь друг другу есть лучшая тактика.

Приказ П. С. Нахимова о готовности кораблей к боевым действиям

№ 153-а 3 ноября 1853 г.

1

Получив повеление начать военные действия против военных турецких судов, я считаю нужным предуведомить командиров судов вверенного мне отряда, что в случае встречи с неприятелем, превышающим нас в силах, я атакую его, будучи совершенно уверен, что каждый из нас сделает свое дело; но, вместе с тем, советую командирам при атаке неприятеля на близкой дистанции после первых прицельных выстрелов, когда неприятель и мы покроемся дымом, палить горизонтально, для чего необходимо иметь на пушечных клиньях градусы, посредством которых при крене корабля орудия можно поставить в это положение.

А так как подобных градусов на клиньях я не замечал на многих судах, то и прошу командиров, у кого это не сделано в гавани квадрантом, сделать теперь под парусами следующим образом: в первый ровный брамсельный ветер без зыби, при общем учении у пушек, поставив прицелы на нуль, все орудия обоих бортов навести на видимый горизонт и заметить в то же время крен корабля, потом по подушке и клину провести мелом вертикальную черту, таким образом, проведенная черта на подушке будет указателем, а на клине черта будет соответствовать числу градусов крена корабля.

На повороте на другой галс навести также все орудия (прицельную их линию) на горизонт и заметить крен, а потом имеющуюся на подушке черту указателя продолжать вверх по клину, этим обозначится другая черта на нуль, соответствующая градусу крена на другую сторону.

После этого нетрудно расчертить клин на градусы; положим, например, что крен корабля на один галс был 3 1/2 градуса, на другой – 4 1/2, промежуток между чертами клина был в 11 дюймов, явно, что каждый градус клина равен будет 1,42 дюйма; теперь, если от черты 3 1/2 градусов по направлению к другой черте отложить величину полградуса, или 0, 71 дюйма, то обозначается точка 3-х градусов; а от ней, если отложить в ту же сторону равные части в 1,42 дюйма, то обозначится точка двух, одного, нуля, одного, двух и пр[очих] градусов до другой черты и далее и заметим; градусы готовы, следует только очертить их белой краской для употребления их в нужных случаях.

2

При сражении прошу командиров судов, введенных в дело, наипервее озаботиться иметь на грот-марсе или салинге офицера для наблюдения за движением судов. Он, находясь вне дыма, может видеть направление своих выстрелов и, если они по положению корабля при батальном огне идут мимо своего назначения, тотчас дает знать на шканцы, и там изменяют курс или бьют дробь; офицер этот наблюдает адмиральские сигналы и сообщает их на шканцы.

Рапорт П. С. Нахимова М. Н. Станюковичу о блокировании Синопа и необходимости присылки подкреплений

11 ноября 1853 г., корабль «Императрица Мария», в море под парусами

Обозревши сего числа в самом близком расстоянии порт Синоп, я нашел там не два фрегата, корвет и транспорт, как доносил в. пр-ву[90]90
  10 ноября 1853 г. Нахимов доносил, что на Синопском рейде видны четыре больших судна.


[Закрыть], а 7 фрегатов, 2 корвета, 1 шлюп и 2 больших парохода, стоящих на рейде под прикрытием береговых батарей.

Предполагая, что есть какая-нибудь цель у неприятеля, чтоб собрать такой отряд военных судов в Синопе, я положительно останусь здесь в крейсерстве и буду их блокировать до прибытия ко мне двух кораблей, отправленных мною в Севастополь для исправления повреждений, тогда, несмотря на вновь устроенные батареи, кроме тех, которые показаны на карте Манганари[91]91
  Михаил Петрович Манганари (1804–1887) – адмирал (1876), главный командир Черноморского флота, известный гидрограф. При М. П. Лазареве руководил всеми гидрографическими работами Черноморского флота.


[Закрыть], я не задумаюсь их атаковать.

Убедительнейше прошу в. пр-во поспешить прислать два корабля[92]92
  Корабли «Святослав» и «Храбрый».


[Закрыть] моего отряда и фрегат «Кулевчи», который вместо двух недель, как предполагали отправить его из Севастополя, стоит там более месяца, а если корабли «Святослав» и «Храбрый» прибыли, то их легко снабдить реями и парусами со старых кораблей – если же нет, или они имеют более значительные повреждения, то нельзя ли прислать один из новых стопушечных[93]93
  Так в документе. Имеется в виду один из новых 120-пушечных кораблей.


[Закрыть] и корабль «Ягудиил».

В настоящее время в крейсерстве пароходы необходимы и без них, как без рук; если есть в Севастополе свободные, то я имею честь покорнейше просить в. пр-во прислать ко мне в отряд, по крайней мере, два. Последние новости от опрошенного греческого судна, которое вышло из Константинополя 4 дня назад: английский, французский и турецкий флоты стоят в Босфоре, для снабжения провизиею французского флота как в Константинополе, так и в Черном море делается подряд. При этом представляю план расположения неприятельских судов в Синопе.

Вице-адмирал Нахимов 1-й

Приказ П. С. Нахимова об атаке неприятельского флота, находящегося на Синопском рейде

№ 155 17 ноября 1853 г.

Располагая при первом удобном случае атаковать неприятеля, стоящего в Синопе в числе 7 фрегатов, 2 корветов, 1 шлюпа, 2 пароходов и 2 транспортов, я составил диспозицию для атаки их и прошу командиров стать по оной на якорь и иметь в виду следующее:

1. При входе на рейд бросать лоты, ибо может случиться, что неприятель перейдет на мелководие, и тогда стать на возможном близком от него расстоянии, но на глубине не менее 10 сажен.

2. Иметь шпринги на оба якоря и, если при нападении на неприятеля будет ветер N, самый благоприятный, тогда, вытравив цепи 60 сажен, иметь столько же и шпрингу, предварительно заложенного на битенге. Идя же на фордевинд при ветре О или ONO, во избежание бросания якоря, с кормы становиться также на шпринг, имея его до 30 сажен, и когда цепь, вытравленная до 60 сажен, дернет, то вытравить еще 10 сажен, в этом случае цепь ослабнет, а корабли будут стоять кормою к ветру на кабельтове. Вообще со шпрингом быть крайне осмотрительными, ибо он часто остается недействительным от малейшего невнимания и промедления времени.

3. Перед входом в Синопский залив, если позволит погода, для сбережения гребных судов на рострах я сделаю сигнал спустить их на воду, тогда держать их у борта на противулежащей стороне неприятеля, имея на одном из них на всякий случай кабельтов и верп.

4. При атаке иметь осторожность, не палить даром по тем из судов, кои спустят флаги; посылать же для овладения ими не иначе, как по сигналу адмирала, стараясь лучше употребить время для поражения противящихся судов или батарей, которые, без сомнения, не перестанут палить, если с неприятельскими судами дело и было бы кончено.

5. Ныне же осмотреть заклепки у цепей на случай надобности расклепать их.

6. Открывать огонь по неприятелю по второму адмиральскому выстрелу, если перед тем со стороны неприятеля не будет никакого сопротивления нашему на них наступлению; в противном случае, палить, как кому возможно, соображаясь с расстоянием до неприятельских судов.

7. Став на якорь и уладив шпринг, первые выстрелы должны быть прицельные с особенным вниманием, и тогда заметить положение пушечного клина на подушке мелом для того, что после в дыму не будет видно неприятеля, и для поддержания быстрого батального огня он должен быть направлен по тому же положению орудия, как и при первых выстрелах.

8. Атакуя неприятеля на якоре, хорошо иметь, как и под парусами, одного офицера на грот-марсе или салинге для наблюдения при батальном огне за направлением своих выстрелов, и, буде они не достигают своей цели, офицер сообщает о том на шканцы для направления шпринга.

9. Фрегатам «Кагул» и «Кулевчи» во время действия остаться под парусами для наблюдения за неприятельскими пароходами, которые, без сомнения, вступят под пары и будут вредить нашим судам по выбору своему.

10. Завязав дело с неприятельскими судами, стараться по возможности не вредить консульским домам, на коих будут подняты национальные их флаги.

В заключение я выскажу свою мысль, что все предварительные наставления при переменившихся обстоятельствах могут затруднить командира, знающего свое дело, и потому я предоставляю каждому совершенно независимо действовать по усмотрению своему, но непременно исполнить свой долг. Государь император и Россия ожидают славных подвигов от Черноморского флота. От нас зависит оправдать ожидания.

Вице-адмирал Нахимов

Рапорт П. С. Нахимова В. А. Корнилову о Синопском сражении

18 ноября 1853 г.

Эскадра, мне вверенная для крейсерства у мыса Керемпе на сообщении Константинополя с портами Анатолии и состоявшая из 84-пуш[ечных] кораблей «Императрица Мария», «Чесма», «Ростислав» и фрегата «Кагул», по соединении с эскадрою контр-адмирала Новосильского из 120-пуш[ечных] кораблей «Париж», «Великий князь Константин» и «Три святителя» и фрегата «Кулевчи», сего 18-го числа в полдень при умеренном восточном ветре с дождем атаковала турецкую эскадру из 7 больших фрегатов, шлюпа, 2 корветов, 2 транспортов и 2 пароходов, стоявшую между батареями на Синопском рейде, и в 2 1/2 часа совершенно ее уничтожила; суда были отброшены на отмель, и два фрегата взорваны на воздух, батареи срыты.

Донося о сем блистательном деле, имею честь доложить, что корабли, хотя и потерпели значительные в корпусах своих и особенно в рангоуте повреждения, но по возможности исправлены, и те, которые нуждаются в помощи, будут буксироваться фрегатами и пароходами, пришедшими к эскадре из Севастополя во время самого сражения с генерал-адъютантом Корниловым и начальником пароходного отряда контр-адмиралом Панфиловым.

Неприятель в бою этом потерял все суда, из них которые не были взорваны нашими бомбами во время сражения или сожжены самими турками, были впоследствии сожжены нашими фрегатами и пароходами по свозе пленных и раненых и по отведении в места, отдаленные от города. Укрепления все срыты, каменная батарея возле верфи и [батарея] в стенах древней зубчатой стены, окружающей собственно турецкий квартал, уничтожены, причем, к сожалению, произошел пожар во всей этой части города. Начальник эскадры Осман-паша и несколько офицеров сдались военнопленными.

По окончании дела мною послан был парламентер для объявления городовому начальству, что флот е. и. в. пришел на Синопский рейд для истребления турецкого, и что даже было приказано сколь возможно избегать от стрельбы по городу, что и исполнено, сколько собственная оборона от выстрелов с батарей дозволяла. Начальства в городе не найдено, а впоследствии явились депутации от греков с просьбою взять их с семействами на корабли для охранения от турок, в чем им по неимению приказаний мною отказано и предложено обратиться к европейским консулам.

С нашей стороны убитых – 37, раненых – 233, вообще, флагмана и капитаны выказали и знание своего дела и самую непоколебимую храбрость, равно как и подчиненные им офицеры, нижние же чины дрались как львы и, несмотря на утомление в сражении, работали без отдыха, дабы привести суда в возможность плыть, что по случаю позднего осеннего времени представляло большие затруднения, ибо большая часть кораблей имели сквозные пробоины в мачтах и реях.

Стрельба с кораблей производилась с особенным искусством. Корабли «Великий князь Константин» и «Париж», снабженные бомбическою артиллериею, стреляли с неимоверным искусством и взорвали своих противников в начале дела.

Подробности битвы, равно как и испрошение наград отличившимся, я буду иметь честь представить впоследствии.

Вице-адмирал Нахимов

Отрывок из книги А. М. Зайончковского «Восточная война 1853–1856 годов»

Синопское сражение

…Что касается причины нахождения турецкого флота в Синопе, то, к сожалению, осветить этот факт с полными подробностями не представляется возможным ввиду самых противоречивых свидетельств современных событиям иностранных источников и ввиду безусловно пристрастного освещения этого вопроса иностранными историками Восточной войны.

Сравнивая самые разнообразные показания, можно безошибочно определить лишь, что в Синопе оказалась та эскадра, под флагом вице-адмирала Османа-паши, которая в конце октября была обнаружена у выхода из Босфора, а в первых числах ноября показывалась поочередно на виду пароходов «Одесса», «Владимир», эскадры Новосильского, и часть которой гналась за фрегатом «Кагул».

Очень может быть, что свирепствовавшие в начале ноября бури, а также и приказание содействовать доставлению к берегам Кавказа боевых припасов и войск заставили ее укрыться на Синопском рейде. Кроме эскадры Османа-паши там сосредоточились и другие суда, стоявшие в Трапезонде, а может быть, и специально прибывшие с боевыми запасами из Константинополя и благополучно достигнувшие Синопа ввиду связывавшего долгое время Нахимова приказания «обороняться и не атаковать».

Присутствие при сравнительно небольшой эскадре нескольких флагманов служит некоторым подтверждением сосредоточения разных отрядов судов. Неоспоримо только то, что почти общее свидетельство иностранных историков о «мирном» характере экспедиции турецкого флота, который, будто бы, успокоенный обещаниями нашего правительства не предпринимать активных действий до окончания переговоров с западными державами, спокойно перевозил припасы из одного своего порта в другой, совершенно опровергается самими фактами.

Не будем уже говорить о предшествовавших Синопскому сражению делах на Дунае и о зверском истреблении гарнизона поста Св. Николая, но вспомним хотя бы только погоню четырех фрегатов за «Кагулом», атаку тремя пароходами «Флоры», и этих двух фактов будет совершенно достаточно, чтобы отогнать всякую иллюзию о мирных путешествиях турецкого флота по Черному морю.

Иностранными историками отвергается и другой факт – участие западных держав в отправке турецкого флота в Черное море. Они уверяют, что французский и английский послы в Константинополе всеми силами старались отговорить турок от отправки флота в море, указывая на плохое состояние их судов и экипажей, на опасность плавания в это время года и на возможность встречи с превосходящим противником.

Если вспомнить могущественное в то время влияние на Порту Оттоманскую английского посла в Константинополе лорда Стратфорда Радклифа, его совершенно не мирный относительно России образ действий и хорошо сознаваемое им миролюбие императора Николая, то такие уверения не могут иметь никакой цены.

Вернее всего, что турки и их западные покровители не рассчитали в достаточной мере пределов миролюбия русского царя, которое не могло перейти за черту неоднократного изменнического пролития русской крови, и предполагали продолжать безостановочное сосредоточение своих войск и запасов.

Нравственная поддержка западных держав экспедиции Османа-паши является фактом неоспоримым; об этом свидетельствует впечатление, произведенное на эти державы синопским погромом: он был принят ими как оскорбление народной чести. Этой же нравственной поддержкой, вернее всего, можно объяснить и непонятное по бездеятельности пребывание Османа-паши на Синопском рейде в те несколько дней, когда он охранялся только тремя кораблями Нахимова, хотя, разумеется, здесь играли роль и присущие туркам личные качества.

В ней же надо искать и причину беспечности Османа-паши, который не принял никаких мер к обороне, тогда как береговые укрепления Синопа давали ему к этому богатые средства. Гордо развевающийся в Босфоре флаг «коварного Альбиона» на этот раз чрезмерно усыпил бдительность турецких адмиралов.

Лорд Стратфорд к этому времени имел уже инструкции своего правительства, предлагавшие ему «защищать Константинополь и вообще всякую часть турецкой территории, которая может подвергнуться атаке, будь то в Европе или в Азии». Ему предписывалось, по соглашению с французским правительством, на этом основании провести флоты западных держав через Босфор, как только будет получено известие, что наш флот вышел из Севастополя.

10 (22) ноября Сампсон уведомлял его нарочным, отправленным из Синопа сухим путем, что русская эскадра из одного корабля, семи фрегатов и одного парохода крейсирует уже несколько дней в виду Синопа и производит разные маневры около турецкой эскадры, стоявшей там на рейде. Это известие было получено английским посланником 13 (25) или 14 (26) ноября. В свою очередь, Осман-паша доносил 12 (24) ноября своему правительству из Синопа следующее: «Шесть русских линейных кораблей, корвет и два парохода находятся постоянно в открытом море, близ порта; то они ложатся в дрейф, то лавируют.

От шести до восьми фрегатов и два парохода по самым верным сведениям были видны на высоте портов Бартин и Амастро. Во всяком случае, большой военный неприятельский порт находится недалеко. Его эскадра может получить подкрепления и атаковать нас при помощи брандеров. Таким образом, если мы не получим подкреплений и если наше такое положение продлится еще несколько дней, то это значит, что нас Бог бережет – императорский флот может подвергнуться разгрому».

Донесение это было сообщено лорду Стратфорду турецким правительством 17 (29) ноября, но даже удвоенные в глазах Османа-паши силы русской эскадры не понудили благородного лорда к оказанию материальной поддержки своим слабым союзникам.

Синоп – родина двух знаменитых мужей древности, Митридата и Диогена, и место, откуда прибыл в Россию апостол Андрей Первозванный, первый проповедник Святого Евангелия в земле Славянской, принадлежит к числу древнейших городов Малой Азии. Он был основан милетцами и, составляя главный торговый порт Пафлагонии, отличался в прежние времена своим богатством и торговлей, причем число жителей в нем доходило до 60 000 человек.

Перейдя впоследствии под владычество турок, назвавших его Синуб, город стал приходить в упадок, и хотя открывшееся в конце сороковых годов прошлого столетия пароходство между Константинополем и Трапезондом и оживило несколько его торговлю, но ко времени Восточной войны она была еще очень незначительна. Кроме рыбной ловли, главная промышленность народонаселения сосредоточивалась преимущественно на торговле лесом и на постройке судов, для чего в Синопе существовали отличные верфи.

Его населяли почти исключительно турки и греки числом всего до 12 000 человек, причем обе эти народности жили в двух почти совершенно отделенных кварталах. Синопский рейд считается одним из лучших и самых безопасных на берегах Анатолии. Закрытый от северных ветров возвышенным полуостровом Бозтепе, он по своим размерам, глубине и хорошему грунту дна представлял безопасное место для стоянки значительного флота.

Сам город расположен на перешейке, соединяющем материк с полуостровом Бозтепе. Посредине перешейка раскинулся собственно турецкий город, представлявший из себя как бы цитадель, окруженную высокой каменной стеной с замком в конце у материка; к востоку от него, к стороне полуострова, на довольно покатом возвышении находился греческий квартал. Близ турецкого города находились мол, верфи и вообще все портовые сооружения.

Для обороны рейда имелось шесть батарей. Они начинались от восточного мыса Бозтепе, и четыре из них были расположены по его южному берегу до греческого квартала, в равном приблизительно друг от друга расстоянии. Батарея № 1 находилась у восточной оконечности мыса, № 4 – у начала города, а № 2 и 3 – между ними.

Каждая из этих батарей была вооружена шестью, по некоторым источникам – восьмью орудиями. Калибр орудий был самый разнообразный, установка на банкетах. На набережной, в центре турецкого города, стояла самая сильная батарея в восемь орудий большого калибра. К западу от города, в расстоянии свыше версты, стояла батарея № 6. Северная сторона перешейка также оборонялась несколькими батареями.

Таким образом, эскадра, форсирующая Синопский рейд, обстреливалась первоначально с правого фланга огнем батарей № 1, 2 и 3, а после постановки на якорь подвергалась, кроме огня стоявших на рейде судов, близкому перекрестному огню трех остальных батарей. Таким образом, береговые батареи при надлежащем ими пользовании являлись существенной поддержкой флота, расположенного на Синопском рейде.

Что касается стратегического значения Синопа, то, кроме самых свойств рейда, оно определялось и его центральным положением относительно наших кавказских берегов, Крыма и Азовского моря, а также нахождением почти на середине пути между Константинополем и Кавказским побережьем. Присутствие энергичного противника в Синопе, в ближайшем расстоянии от Севастополя, заставляло нас быть настороже на всем обширном пространстве наших черноморских границ к востоку от Тарханкутского маяка.

Эскадра вице-адмирала Османа-паши на Синопском рейде состояла из 7 фрегатов, 3 корветов, 2 пароходов[94]94
  Фрегаты: 64-пушечный «Низамие» под флагом Гусейн-паши, 60-пушечные «Навек-Бахри» и «Несеми-Зефер», 56-пушечный египетский «Дамиад», 54-пушечный «Каиди-Зефер», 44-пушечный «Фазли-Аллах» (бывший русский «Рафаил») и «Ауни-Аллах» под флагом Османа-паши; корветы: 24-пушечные «Неджми-Фешан» и «Фейзи-Меабуд», 22-пушечный «Гюли-Сефид» и пароходы: 20-пушечный батарейный в 450 сил «Таиф» и 4-пушечный в 140 сил «Эрекли». (Прим. автора)


[Закрыть], кроме которых на рейде стояли еще два турецких транспорта, два купеческих брига и одна иностранная шхуна. Всего на вооружении турецких судов состояло 476 орудий и на прибрежных батареях – 38 орудий.

Интересно проследить, каким же образом воспользовался Осман-паша своими оборонительными средствами при содействии командира парохода «Таиф» англичанина Слэда (Муштавер-паша). Этот англичанин свыше двадцати пяти лет служил в турецком флоте, оказал ему огромную услугу как наставник и организатор и пользовался полным доверием турецкого правительства.

Осман-паша расположил свои суда у самого берега дугообразно, с серединой у центра города и сообразно с направлением берега. Левый фланг эскадры примыкал к батарее № 4, правый – к батарее № 6; в центре между судами был оставлен открытый промежуток для действия самой сильной батареи № 5.

Пароходы стояли во второй линии ближе к центру, а транспорты и купеческие суда – между эскадрой и берегом. Нельзя признать это расположение удачным и не согласиться с мнением одного из современных той эпохи моряков, что турецкий адмирал, решившись принять сражение на якоре, не воспользовался всеми средствами обороны, бывшими в его руках.

Турецкая эскадра оказала бы более успешное сопротивление, если бы ее расположили не вдоль города, а южнее его, по краю мелководья. Сняв с недействующих бортов своих судов орудия и поставив их для обороны городского берега, Осман-паша не только употребил бы с пользой половину своей артиллерии, но и подверг бы наши корабли, с какой бы стороны они ни подошли, страшному продольному огню.

Их при подходе с востока встретил бы с фронта огонь всей эскадры, при наступлении с юга – залпы береговых батарей, а по занятии мест для действия против турецких судов они находились бы в течение всего боя под перекрестным огнем. Между тем как расположение судов, на котором остановились турки, давало возможность использовать в деле лишь орудия одного борта, каковых было около 237, и 26 орудий четырех ближайших к городу батарей; вогнутая же дугообразная линия построения еще более уменьшила силу огня на дальнем расстоянии.

Наконец, решение Османа-паши прижать свою эскадру к городу повергало этот последний неминуемому разрушению, нисколько не обеспечивая собственной участи флота.