Текст книги "Ковыряла (СИ)"
Автор книги: Павел Иевлев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
Глава 13
Счастливое детство
– Ты меня пнул! – возмущённо бубнит Козя. – Реально пнул!
– Ты разрешила.
– Что? В каком смысле?
– Сказала «делай что хочешь».
– Я не это имела в виду!
– Прости, но никаких других желаний твоя торчащая вверх тощая задница не вызвала.
– Креоновы тестикулы, ну почему обязательно пинаться? Это было очень больно!
– Врёшь.
– Ну, обидно. Душевная боль тоже боль!
– Козя, ты была там, а теперь тут. Метод сработал. Кончай ныть, у нас куча дел.
– Мог бы и как-то иначе меня мотивировать! Чего сразу лупить-то?
– Например? Поцеловать?
– Почему нет?
– Прости, но поцелуй в задницу надо заслужить, а остальные части тела были недоступны.
– Ну почему ты такой… такой…
– Какой?
– Вредный. Противный. Злой.
– Потому что мы живём на низах, Козя. Сливаюсь с местностью.
– Типа на самом деле ты не такой?
– Типа на самом деле я ещё хуже. Пришла в себя? Готова работать?
– Да, боз!
– Тьфу на тебя. Лезь! – я снял решётку вентлюка и сделал приглашающий жест. – Давай подсажу, вот, готово.
– Тут узко! – сказала Козя укоризненно. – У́же, чем там было!
– Тебе кажется. Вентканалы стандартные. И не ори, будет слышно внизу. Через приметно три метра поворот трубы вниз. Он небольшой, полметра где-то, так что не пугайся, не рухнешь. Сползай животом вниз, вытягивай руки вперёд и соскальзывай, практически сразу упрёшься в нижний канал. Там развилка, тебе налево. Если не сообразишь, где лево, то ползи на свет, лиловая неонка в коридоре даёт слабенький блик. Ползти метров пять, упрёшься в решётку. Если ничего не изменилось, она не прикручена, просто насажена на винты. Приподнимаешь – и ты внутри. Не нашуми только и решётку сразу верни назад. Ты будешь в тамбуре, дверь вовнутрь белая, она тебе не нужна. Открывай серую, поднимись по лестнице, буквально несколько ступенек, и окажешься с той стороны двери на крышу. Она просто на засове, снаружи никак. Я тебя жду за ней. Поняла? Ползи.
Худые ноги задёргались, и подошвы кед скрылись в пыльной темноте канала.
Пролезет. Я, когда тут лазил, даже чуть крупнее был. В плечах так точно шире.
Минут через пять брякнул засов, высунулась пыльная Козя.
– Тиган?
– Нормально прошло?
– Ну, вниз башкой нырять в канал было страшновато, и потом никак не могла понять, где теперь то лево, которое было вначале. Но поползла на свет и не ошиблась. Я хорошая помощница?
– Самая лучшая.
– Вот!
– Из имеющихся, по крайней мере.
– Вот обязательно было это сказать?
– Да. Не зазнавайся. Теперь у тебя два варианта. Первый – ты возвращаешься тем же путём, что мы пришли. Спускаешься через брошенку, выходишь туда, где меня ждёт клановый, и ждёшь с ним, ну, или валишь сразу домой. Больше вентканалов на пути нет, я дальше сам справлюсь.
– А второй?
– Ты идёшь со мной, и мы выходим вместе.
– Я с тобой!
– Козя, ты не догоняешь. Сейчас ты ещё не при делах. Никакого крайма. А со мной, если не повезёт, замажешься так, что не выгребешь.
– Тиган, я на этот Креоном высранный мостик ни за что не полезу! Тем более, когда даже пнуть меня некому! Буду висеть, пока от страха не сдохну, и даже потом не смогу разжать руки. Мой скелет будет вечно торчать в кабельной ферме, бр-р-р! Нет, лучше с тобой рискну, серьёзно.
– Твой выбор, Козя. Потом не жалуйся, – сказал я, открывая дверь.
* * *
Внутренняя дверь не заняла и трёх секунд – как я и думал, код на ней так и не поменяли.
– У нас четыре минуты до контроля, – прошептал я.
– Тут странно пахнет.
Я принюхался.
– Вроде как всегда. Сейчас, надо отключить камеру.
Я быстро открутил четыре винта, радуясь, что они так и остались укороченными, держащимися на паре витков резьбы. Впрочем, теперь у меня есть электроотвёртка, а не самодельная хрень, выточенная из ложки. Сковырнул колодку сигнального кабеля и быстро поменял его местами с соседним. Теперь картинку даёт другая камера, из коридора этажом ниже, которая обычно отключена, потому что этаж не используется. Визуально коридоры одинаковые, так что для не очень внимательного наблюдателя ничего не изменилось. Впрочем, если я правильно рассчитал, кибы-охранники сейчас выдвинулись на контрольный обход, и в пультовой никого.
Мы прошли через длинный коридор с дверями, по ночному времени они все закрыты. Дверь на лестницу, четыре проёма вниз. Снизу тяжёлые шаги. Как раз успели, значит.
– Сюда, – я втолкнул Козю в техническую нишу и закрыл за нами стенку. – Придётся подождать, пока он поднимется вверх, а потом спустится вниз. Обход занимает примерно полчаса.
Я шепчу это девочке на ухо. Тонкая перегородка отделяет кабели от лестничной площадки, она легко снимается и ставится, если её приподнять так, чтобы предусмотрительно ослабленные крепежи вышли из зацепления с направляющими. Раньше тут не было так тесно… То есть ниша-то осталась той же, это я вырос. Места сесть нет даже одному, придётся полчаса стоять, прижавшись плотно, как две сосиски в бутере.
Киб протопал мимо, поднялся по лестнице, ушёл проверять этаж.
– Ждём, пока вернётся, – предупредил я. – Говорить можно, но тихо.
– Что это за место? – тут же спросила Козя. – Запах странный, и вообще…
– До сих пор не поняла? Это интер.
– Откуда? Я же не была в интере.
– А я тут вырос. Это мой интер.
– Вот почему ты знаешь, как пролезать!
– Ну да, мы с Таришкой сбегали этим путём на крышу, а когда подросли – и на улицу. Смешно…
– Что?
– Вспомнил. Мы впервые поцеловались здесь. Вот на этом самом месте.
– Правда?
– Ну да. Время обхода не меняется, так что надо было торчать тут те же полчаса.
– А кто первый начал?
– Она. Я слегка робел, всё-таки самая красивая девчонка из нашего помёта.
Да, меня тогда чуть не порвало от эмоций. Мы целовались и тискались так самозабвенно, что чуть не пропустили момент, когда надо было вылезать. Увлеклись. Я так точно. Слишком далеко не зашли, но запустить руки под майку мне было позволено. Не знаю, стоят ли эти воспоминания два килотока. Может, и стоят. Тем более, что половину я уже отдал, и мне их при любом раскладе не вернут.
– Клановые хотят что-то скраймить в интере? – отвлекла меня от воспоминаний Козя.
– Именно. Но интеры хорошо охраняются, сюда просто так не влезешь. Это же сфера интересов Владетелей, так что мы вляпались в самый что ни на есть краймовый крайм.
– Круто.
– Ну, можно и так сказать. Главное, не попадаться. Ты не бойся, я всё хорошо продумал и знаю тут каждый уголок. Ни разу за всё время не попался.
– И никто не знал, что ты можешь выбираться наружу?
– Только Таришка. Это она меня и подбила, у неё всегда было шило в заднице. А я и рад стараться для красивой девочки. Постепенно изучил все системы интера, входил и выходил как к себе в модуль, так что, можно сказать, ломщик с детства.
Мы стоим в полной темноте, прижавшись друг к другу, разговариваем шёпотом, это провоцирует на откровенность. Никому не рассказывал об интере. Это на низах не принято, словно жизнь начинается, когда ты оттуда свалил, а раньше ничего не было.
– И как оно, расти здесь?
– Ты же не знаешь… Как тебе объяснить? Более-менее неплохо. Кормёжка получше, чем на соцмине, но хуже, чем на Средке. Чисто. Запах, который тебя так смущает – это дезинфекция. Тут кибов-уборщиц целый штат, ну и детей моют постоянно, кто ещё слишком мелкий, чтобы мыться самому. Дети разбиты на «помёты» – группы рождённых в одной партии и единой генсерии. Это обычно полсотни младенцев, к выпуску остаётся примерно тридцать. От рождения до выпуска вместе, пацанов и девчонок поровну. Учатся, играют, тренируются, развивают мозг и тело, усваивают обязательную начальную программу. После того, как девчонкам ставят имплы, можно жить вдвоём, пацан-девчонка, до того нет, с этим строго. Таришке, помнится, не терпелось попробовать, но честно дождалась. Некоторые помёты после интера селятся на низах вместе, становятся корпами, некоторые нет. Наш распался сразу, половина не захотела уходить, а остальные разбежались кто куда. Только мы с Таришкой держались более-менее вместе, да и то…
– Что?
– Ничего. Неважно. Тихо, киб на лестницу вышел!
Киб закончил обход одного этажа и перешёл на следующий. Всё это время мы молчали. Козя напряжённо сопела мне в ключицу, явно собираясь спросить что-то ещё. Как только дверь за кибом закрылась, не выдержала:
– Ты сказал, помёт – полсотни, а выпуск – тридцать. Как так?
– Отбор же, – удивился я. – Детей в интере постоянно обследуют, отбраковывают тех, кто с гендефектами, у кого задержки в развитии, девиации поведения, нарушен эмоциональный контроль и так далее. Слишком пассивный. Слишком агрессивный. Слишком тупой. Слишком умный. Недостаточно здоровый. Все критерии не раскрывались. Не обязательно тридцать, может, и сорок выпуститься, и двадцать пять – как повезёт. Геноматериал тщательно отбирают, но бывают неудачные комбинации. Нам никогда не объясняли причины, почему тот или другой ребёнок не перешёл на следующий этап. Мы это не обсуждали, не принято. Я вот постоянно искал пути выхода, боялся, что попаду в отбраковку.
– Почему?
– Да без особых причин, на самом деле. Все этого боялись. Просто у меня характер такой, что ли, – не люблю ждать, ищу обходные пути заранее. Если бы спалили, небось сразу в отсев ушёл бы.
– А куда девались те, кого отсеяли?
– Без понятия. Такие вопросы сами по себе могли привести тебя в брак. Во всяком случае, так считалось.
– Странно, наверное, вот так расти, не зная, что тобой будет…
– Не с чем сравнивать. Мне кажется странным расти как ты, одна, с мамой. У нас постоянно движуха была: сходились, расходились, ругались, мирились, меняли партнёров, обсуждали, уходить ли из интера, спорили, какой выбрать ренд…
– Ну да, – вздохнула Козя, – я даже не целовалась никогда.
– Серьёзно?
– А с кем?
– Да ладно, в школе полно пацанов и почти нет девчонок. Чуть-чуть инициативы…
– Я боялась.
– Чего?
– Что если с кем-то поцеловаться, то он захочет большего. Пацаны же хотят этого?
– Всегда! – фыркнул я.
– А мне нельзя, у меня контрацепт-импла нет. И объяснить это никак, сразу всплывёт, что я без айдишки и всё такое.
– Риск есть, – согласился я.
– Тиган… – Козя напряглась даже, – а ты не мог бы, ну… меня поцеловать?
– Чего? – удивился я.
– Да, у тебя эта, как её… Таришка, она красивая, я всё понимаю, – горячо зашептала она, – просто поцеловать, ничего такого, мне ничего больше и нельзя. Вдруг мы спалимся, нас схватят, а я даже не попробовала, как это! Обидно же!
– Ну… как-то…
– Да, я некрасивая, но тут же темно, можешь себе представить кого угодно!
– Да нет, ничего такого. Просто как-то…
– Ну пожалуйста!
Козя встала на цыпочки и потянулась к моему лицу. Я наклонился, и наши губы встретились. Сначала было неловко и странно, она слишком старалась, но потом ничего, приятно даже. Не самый плохой способ скоротать время.
* * *
– Киб прошёл, – отстранил я девчонку. – Нам пора.
– Было совсем плохо? – спросила она.
– Нет, у тебя хорошо получается, не комплексуй.
– Тебе правда понравилось?
– Да.
– И мне.
– Рад за тебя, а теперь пора. Мы сюда не целоваться пришли так-то.
Интеры строили уже после Чёрного Тумана, когда потребовалось быстро восстановить численность населения, так что следящее оборудование дешёвое и паршивое. Камеры имеют мёртвые зоны, а ещё… Ну да, традиции неизменны – залеплены жвачкой. Мы постоянно так развлекались – зная мёртвую зону камеры, подбирались туда парой: пацан покрепче и девчонка полегче. Девчонка залезает парню на плечи и, вытянув руку, лепит комок жвачки на объектив. Их периодически чистят, но редко, и дети залепляют снова. Смысла в этом большого нет, просто прикольно.
Так что до подвала мы спустились без задержек. В отделении «носилок» камеры смотрят в боксы, по коридору можно пройти свободно, дежурные кибы детей игнорят, у них другие задачи.
– Ой, что это? – прилипла к прозрачной стене бокса Козя. – Что с ними?
– Так это «носилки» же, – не понял причины удивления я. – Такой ренд. Ты что, не знаешь, откуда дети берутся?
– Ну, как бы знаю, но… Не думала, что это вот так выглядит.
Ренд в «носилки» среди девчонок считается паршивым, почти как «на мусор» у пацанов. Имплухи ноль, только нейровентиль, выплаты небольшие, а здоровье прибивает, говорят, реально жёстко. Сюда попадают те, кто по внешности или физухе не прошёл в другие ренды, или кому просто не повезло. Требований к «носилкам» минимум, нужен только здоровый репродуктивный аппарат. Внешность, генотип и так далее значения не имеют, из всего организма используется одна матка, в которую помещается оплодотворённая яйцеклетка из генобанка. Мозг отключён, рендовая лежит со шлангами ввода и вывода во всех местах, подключённая к следящей аппаратуре, в ней растёт зародыш. Вырос, вытолкнула, переключается в режим лактации, или, как тут говорят, «дойки». Молоко добавляют к питанию новорождённых, оно полезнее синтетики. Потом инъекция гормонов и снова оплодотворение. Стандартный ренд – двенадцать выношенных, на повторный «носилки» не годятся, ресурс исчерпан. Списываются в шлочки, прогуливать выплату и доживать. Та, на которую сейчас смотрит Козя, явно близка к концу ренда, так что выглядит не очень – груди мешками свисают в разные стороны, растяжки, отёкшие ноги с раздутыми венами, истончившаяся кожа, воспалённая там, где её натёрла система вывода метаболитов, поредевшие волосы, растрескавшиеся губы, корка на глазах. На последней беременности уход за «носилкой» минимальный, лишь бы доносила, а дальше деренд – и её проблемы. Хорошо хоть запах в коридоре не чувствуется, пахнет в боксах тоже так себе. Нам всё показывали и рассказывали, это входит в программу обязательного обучения. Любимая игра детишек на экскурсиях в «носильное» – угадывать, кто из какой дырки вылез. Чушь, конечно, на самом деле эта инфа только в базе интера, угадать свою «носилку» невозможно. Девчонки, правда, обычно эту игру не поддерживают, смотрят на «носилок» с очень сложными лицами. Пацанам-то что, им этот ренд не грозит.
– Ужас какой, – сказала Козя, отворачиваясь. – Фу. Кошмары теперь сниться будут.
– Ну да, ренд паршивый, – согласился я. – Но это как с мусором: кто-то же должен? Городу нужно поддерживать численность населения, а нормородки – редкость.
– Почему?
– Никлай на «внеклассках» объяснял, что чем выше социальные гарантии, тем ниже естественная рождаемость. При коммунизме гарантии абсолютные, рождаемость нулевая. Нормородящие – редкие исключения, их стимулируют выплатами ради поддержания генетического разнообразия, и всё равно желающих почти нет.
– Генетического разнообразия?
– Ну да, ты же вот совсем не похожа на остальных. Я не очень понимаю, как это работает, но что-то типа того, что если все слишком одинаковые, то процент брака увеличивается.
– А что такое «коммунизм»?
– Одно из тех непонятных слов, которые говорит Никлай. Я не парюсь, мне больше интересно то, что он по технике даёт. Вроде бы, то, как организована жизнь в городе, называется «технокоммунизм»… Как он это говорил? Во: «Всем по потребности, от каждого по возможности, абсолютный контроль и ментальная ювенильность». Не спрашивай, что это значит, я наизусть запомнил.
В следующем помещении боксы с новорождёнными, тут смотреть особо не на что, мелкие рассованы по стоящим рядами ящикам, между ними ходят рендовые кибки, делают то, что там с младенцами полагается делать.
– Тут только кибы работают? – спросила Козя.
– Ну да, кроме руководства (те из промов). И генетики вроде бы тоже есть, из нижне-верхних.
– Каких?
– Ну, это типа вершки, но не настоящие, по рождению, а кто снизу выбился.
– А так разве бывает?
– Вот что значит «не расти в интере», не знаешь элементарных вещей! Тебе что, мама вообще не рассказывала, как всё работает?
– Мама говорила, что в городе всё неправильно, надо разломать и сделать по-другому.
– Ага, очень тебе это знание в жизни поможет…
– Прекрати!
– Ладно-ладно. В общем, после школы есть небольшой шанс не рендоваться и не идти в найм, а учиться дальше. Но это либо надо быть офигеть каким гением, потому что бесплатный лимит крошечный и отбор дичайший, либо вляпаться в образовательную ссуду, которую будешь отрабатывать городу до конца дней, либо срубить где-то дофигища токов и учиться за свой счёт. Но если одолел, то будешь уже не техном, а спецом. Если при этом на тебе не повисла отработка ссуды, то совсем другая жизнь начинается. Единственный, по сути, способ вылезти из низов. Не в вершки-вершки, но повыше Средки жить.
– И ты… – широко распахнула свои чудные глаза Козя.
– Ну дык. Ты думаешь, зачем я в такой крайм лезу? Учёба дофига токов стоит.
– Эх… – сказала она, подумав, – без айдишки же мне ничего не светит, хоть с токами, хоть без?
– Само собой. Но ты не спеши отчаиваться, может, что-то придумаем.
– Серьёзно? Ты мне поможешь? Почему?
– Ну, мы же с тобой целовались, по-взрослому, с языком! Теперь я, как честный пацан…
– Издеваешься, да?
– Шучу. На самом деле, если бы ты слилась и не полезла со мной, этого разговора бы не было. Но теперь мы, если что, влетим вместе, будет чисто правильно тебе это как-то компенсировать. Токов много не дам, самому позарез нужны, но насчёт айдишки есть идея. Возможно рабочая, надо пробовать. А сейчас тихо, почти пришли. Вон ту камеру видишь?
– Ага.
– Бери вот эту штуку и иди вдоль стенки, спиной прижимайся как можно сильнее, встань точно под ней.
Козя, пытаясь быть ещё более тощей, чем есть, стала практически двухмерной. Живое граффити, а не девчонка. Всё, на месте, там её камера не увидит. Мне этот фокус не повторить, я вырос.
– У тебя в руке раздвижная палка, видишь?
Девочка кивнула.
– На конце коробочка. Нет, не трогай! Надо раздвинуть палку так, чтобы коробка оказалась у камеры и нажать кнопку на ручке. Справишься?
– Да, конечно.
Хлоп! – коробочка взорвалась облачком чёрной краски, залепив объектив. Мой выход. Сейчас на пульте охраны погас экран и кибы уже выдвигаются. К сожалению, другого способа я не придумал. В детстве я в подвал тут не лазил. Куда угодно, но не сюда. И не я один. Даже говорить о нём было стрёмно. Последнее из мест, где нам хотелось бы оказаться.
Дверь открылась легко, замок стандартный. Ну кто в здравом уме сюда полезет? Зачем?
Тёмный коридор, освещение только дежурным неоном. Я запираю дверь, через которую мы вошли, и, грубо сковырнув крышку распредкоробки, обесточиваю соленоиды стопоров.
– Быстрей, бегом, – тороплю я Козю. – У нас всего несколько минут, пока они сообразят, что это не очередная детская шалость.
Следующая дверь заперта тупо на засов, за ней…
– Ох нифига себе, сколько вас!
Десять, пятнадцать, двадцать… Двадцать три ребёнка, возрастом от пяти до двенадцати примерно. Ну хоть не младенцы. Креоновы яйца, я рассчитывал на пять-шесть!
Слабо освещённое помещение без мебели, дети сидят на полу, бродят вдоль стен, лежат. Грязные, как будто отродясь не мылись, чумазые, вонючие, оборванные, худые настолько, что Козя на их фоне выглядит этакой пышечкой. Один санмодуль на всех, без душа, только унитаз, пайковый терминал, больше ничего. И все они на меня смотрят. Дичайшая смесь ужаса и надежды в глазах.
– Все могут ходить?
Тишина, никто не возражает.
– Тогда встали и пошли!
Я ожидал паники, криков, слёз, попыток сбежать – у них нет ни одной причины считать, что я не тот, кого они ждали всё это время. Попавшие в подвал знают, что выход из него один. Но они просто встают и молча выходят.
– Быстрее, быстрее! Козя, вытаскивай тех, кто тормозит! Можешь пинать их, как я тебя. Гони в коридор за мной, я к выходу, там ещё дверь открывать. Да бегом, что вы тянетесь, Креонова сопля? Ещё быстрее, ну! Клянусь сиськами Калидии, клановых удар хватит!
Глава 14
Секс на продажу
– Сколько-сколько? – неиллюзорно прифигел Шкворень.
– Двадцать три.
– Ты же говорил…
– Я сказал «не меньше пяти». Двадцать три – не меньше.
– Но как же мы их…
– Не моя проблема. Штабелями кладите. Им уже всё равно, они никакущие.
В микроавтобус всё-таки упихали всех, но кроме детей влез только водитель. Зажглись фары, загудел электромотор, машина уехала.
– Ничего, за нами потом приедут, перетопчемся, – сказал Шкворень.
– Токи гони, – сказал я.
– За количество доплаты не будет! Как договаривались, так и плачу! У клана тупо больше нет.
– Давай что есть. Насчёт премии перетру с премом. Вам бы тут не торчать, сейчас в интере прочухают, что случилось, и будет до Креоновой жопы полисов.
– Нам бы на Средку, – сказал один из клановых, – там есть наш бар, туда полиса на сунутся. Но отсюда до монора пешком далеко…
– Я покажу короткий путь, пошли.
Идея насчёт Средки мне нравится, искать там тех, кто только что подломил интер в низах, вряд ли станут.
– Ого, чего это такое? – удивился Шкворень, когда я открыл дверь.
– Технический лифт. Обслуга Средки живёт на низах, ты думаешь, они все на моноре катаются? Щазз! Он бы треснул нафиг. Да и долго.
– Я вообще об этом не думаю, – отмахнулся клановый. – Пофиг мне. Но лифт! Ишь ты…
– Средку строили во время Тумана, очень быстро, поднимали город над его уровнем. Она во многих местах опирается на старые дома, которые просто залили внутри бетоном. Дома залили, лифты оставили. Удобно же.
– Ну так-то да… Скажи, Ковыряла, а чего мелких так дофига и они такие тощие?
– Тощие потому что дофига, – сказал я, подумав. – Сразу не сообразил, но помещение для отбраковки рассчитано на пять человек, я так и прикидывал, что вряд ли больше шести будет. Но их двадцать три, а пайковый автомат вряд ли кто-то перенастроил, потому что кибы тупые. То есть, считай, пайку урезали впятеро. Хорошо, что в интере не принято отбирать у слабых, это уже потом в низах начинается. Иначе младшие бы с голоду померли. А вот почему их так много и с какой радости они там так долго сидели – я без понятия. Но вам разве плохо?
– Не, так-то больше – не меньше. Прем на радостях нажрётся, небось. А что тощие – откормим, говна-то. Твоя вон тоже кожа да кости, ни жопы, ни сисек. Неужто получше девку найти не смог? Хочешь, из клановых какую сосватаю? – и заржал, придурок.
Козя обиженно засопела.
– Не твоё дело, – отмахнулся я. – Приехали, выходим.
– О, и правда, Средка! – обрадовался Шкворень. – Реально быстрее, чем монор. Это мы где сейчас? Не соображу.
– Шестая линия, южный сектор. Вашим тут делать нечего.
– Да не сильно и хотелось. Получается, бар недалеко. Вы с нами? Я угощаю!
– Не, у меня дела.
Быстро написал Мариму в комме, что готов выплатить остаток. Токи жгут карман, а Таришка, небось, вся извелась.
«Не на месте, – коротко ответил тот. – Подходи утром. Не спусти всё в борделе».
Утром так утром.
– Эй, Шкворень!
– Чего?
– У вас там чисто бар, или пожрать можно?
– И пожрать, и поспать, – заржал тот. – Номера тоже имеются. Братва иногда нажирается так, что на мот влезть не может, ночует над баром.
– Что мы не из клана, проблем не будет?
– Не, я скажу, что вы с нами. Но с меня только выпивка, если вам в номер, кроватью поскрипеть, то это за свой счёт.
– Годится, – согласился я.
Бар называется «Третье колесо», я раньше не бывал, но слышал. Заведение чисто для клановых, есть даже специальные столики, чтобы пить, не слезая с мотов. Но главная достопримечательность, из-за которой о нём знаю даже я, – официантка на моноколесе. Прикол в том, что она не катается на моноколесе, оно у неё вместо ног. Девчонка в ренде, а это заказной уникальный сет – ножные имплы от служебки, но ниже колен вкорячено мотор-колесо от лёгкого мота. Страшно представить, сколько за такое отвалили, причём чисто ради рекламы бара и понтов. Реально у клановых токов завались.
На нас пялятся, но Шкворень сделал широкий жест, крикнул: «Спокуха, свои!» – и проблема решилась. Официантка и правда прикольная, рулит своим странным сетом отлично, столики не сшибает, мечется туда-сюда с подносом как заведённая.
– Синтоспирта на ягоде нам с братвой, – заказал Шкворень, – и мелким чего захотят за мой счёт. Заслужили, реально.
Видя, что Козя растерялась, заказал нам по стакану льдистой шипучки.
– Серьёзно? – рассмеялся клановый. – Шипучка?
– Вас всё равно не перепить.
– Это точно! Но могли бы хоть попытаться! – он шлёпнул картой по руке официантки, расплачиваясь.
– Заказ оплачен, – сообщила та ровным голосом. – Ожидайте доставки.
И укатилась на своём колесе, ловко объезжая столики и лавируя между посетителями. На груди у неё бейдж «За сиськи не хватать!». И никто не хватает, хотя по заднице иной раз хлопают. Но так, поощрительно.
– Так вот она какая, Средка! – тихонько прошептала Козя.
– А, ну да, ты же первый раз, – вспомнил я. – Ну, любуйся, чо.
– А почему тут столько… – девчонка замешкалась, подбирая слова, но я и так вижу, куда она смотрит.
– Голых жоп?
– Ну… да. И не только.
Напротив нашего столика мерцает голографическая реклама предельно откровенного содержания. Если Козя, будучи по понятной причине девственницей, до сих пор была не в курсе деталей процесса, то теперь её образование в этом вопросе можно считать в общих чертах завершённым. Крупные планы наглядно показывают, что, как и куда.
– Бордели – основной бизнес Средки, – пояснил я. – Их много, так что каждый старается рекламировать свои услуги как можно ярче. Считается, что раз ты на Средке, то знаешь зачем, и тебя это не шокирует.
Официантка принесла нам шипучку, а клановым алкоголь. Мы чокнулись и выпили, отметив сегодняшний успех. Клановые всадили свои напитки единым махом и заказали ещё, а мы цедим не спеша.
– Вкусно, – сказала Козя, хлюпая трубочкой, – никакого сравнения с низовым лимонадом.
– В этом и смысл. Никлай объяснял, что Средка нужна для быстрого возвращения рендовых выплат в экономику, чтобы не создавалась прослойка рантье.
– Кого?
– Тех, кто сходил в один ренд и дальше живёт, потихоньку проедая токи, и не рендуется повторно. Это типа дичайше не выгодно, потому что имплы дорогие и за один ренд не отбиваются, а их ресурс пропадает зря. Всё сделано так, чтобы пострендник просрал токи как можно быстрее. Поэтому на Средке всё вкусное, аж ум отъешь. Чтобы потом низовая жратва в глотку не лезла, понимаешь?
– Ну… не совсем. А что тут кроме жратвы?
– Да что угодно. Игровые салоны с полным погружением, бары с любыми напитками и лёгким штыревом. Бои без правил и по правилам. Дансинги с весёлкой.
– Это что?
– Ну типа танцы, которые танцуют, всадив специального коктейля. От него такая бодрость, что можно всю ночь проплясать, и тебе будет в кайф любая музыка, и вообще будешь счастливым, как никогда. Мы как-то с Таришкой оторвались, это не очень дорого, а я удачно срубил токов… Есть что вспомнить теперь.
– Я бы поплясала, наверное, – сказала неуверенно Козя. – Я танцую иногда. Одна, в модуле, под рекламу.
– Не, в дансинг тебе нельзя.
– Почему?
– Весёлка, она… – сказал я тихо, наклонившись к её уху, – в общем, с неё очень сильно хочется.
– Чего?
– Того самого. Туда поэтому ходят парами, или там находят компанию. Вокруг танцпола комнаты с кроватями, поплясали – и в койку. Под весёлкой можно за ночь раз десять, и с таким кайфом, что ух! Правда, потом откат, без сил сутки валяешься.
– Понятно. Значит, и это не для меня. Тут всё вокруг секса крутится, да?
– Более или менее всё, – признал я. – Секс и токи, в этом вся Средка. Деньги высасывает пылесосом, но зато как красиво!
Козя во все глаза смотрит, как по озарённому неоном и рекламой променаду гуляют красиво одетые весёлые люди, мерцает подсветка на одежде, блестят декоративные накладки на имплах, танцуют в витринах борделей изящные мапы, катятся сияющие огнями мобили и моты.
– Я одета с помойки, – сказала девочка грустно. – А ещё грязная и некрасивая. У меня нет токов. У меня нет будущего. Мне кажется, я тут совершенно лишняя.
Козявка всхлипнула, на пыльной щеке образовалась мокрая дорожка.
– А мне кажется, ты очень устала и перенервничала. Ночка выдалась та ещё. Шкворень, ты говорил, тут можно снять номер?
– Уже уходишь? – удивился клановый.
– Нет, девчонку спать отправлю, она подраскисла чуть.
– Вон, у официантки закажи.
Я помахал девушке на колесе, она подкатилась, склонившись в ожидании.
– Комнату можно заказать до утра?
– Свободны только общие и люкс. Пять токов и тридцать токов.
– В общих пьяная братва спит вповалку, – со смешком пояснил Шкворень. – Девочка там вряд ли выспится, но может узнать много нового…
– Люкс, пожалуйста, – я хлопнул предоплаткой по руке официантки.
– Зарезервировано, – сказала она. – Второй этаж, налево, номер семь.
– Да ты себя вообще премом почувствовал, парень! – смеётся клановый. – В люксе отвисать будешь! Впрочем, с такой костлявой девкой тебе, конечно, нужна кровать помягче…
Я не стал его слушать, взял Козю за локоть и повёл наверх. Она шла, уныло уставясь в пол и не глядя по сторонам, а вот я заметил, что за крайним столиком сидит мрачный мужчина в электронных очках, чертовски похожий на того техна, у которого Тики помощником.
Я его видел только на экране комма, так что могу ошибаться, но вроде бы он. С ним за столиком Механ – арбер клановых, я сам с ним пару раз дело имел. Если нужно что-то заказать у кланов или они ищут исполнителя – Механ самый известный посредник. Ну что же, приятно видеть, что не один я кручу дела с обитателями Пустошей. Когда начнут искать, кто ломанул интер, буду не единственной кандидатурой.
* * *
Номер «люкс» над баром хорош. Наверное, у вершков всё намного шикарнее, но в башнях я не был, так что сравнить не могу. Даже Козя, увидев интерьер, забыла расстраиваться:
– Ух ты! Как круто! Обалдеть! Да здесь три моих модуля поместятся!
– Преувеличиваешь. Два максимум. Он кажется огромным из-за большого окна.
– Оно такое прозрачное! С ума сойти! И там Средка!
В низовых кондоминиумах окна мутные, наружная поверхность стёкол давно стала матовой, да и не мыл их никто отродясь. Видны через них разве что общие контуры и ореол неона. Да и смотреть на низах всё равно не на что: мусор, грязь, сумрак от нависающей сверху Средки днём, сплошной туман ночью. А вот в номере «люкс» окно большое, чистое и вид из него отличный – на центральный променад. Если захочешь выспаться, его придётся затемнить, иначе свет от рекламы не даст, но сейчас Козя прямо припала к стеклу.
Насмотревшись, пробежалась по номеру:
– Ух ты! Санмодуль какой здоровый! У нас-то чтобы душ принять, надо вставать на унитаз, а тут… А что это?
– Это ванна, – пояснил я. – В неё наливают горячую воду и ложатся… Ну, то есть в эту садятся всё же. Хотя ты, наверное, и ляжешь.
– Это же дофига воды!
– Ну так номер не дешёвый, вода не лимитирована.
Признаться, я и сам впервые вижу ванну, так что мои познания теоретические. На низах такую роскошь не встретишь.
– Как ты думаешь, можно мне тут постирать майку и прочее? Я всю пыль из вентиляции на одежду собрала.
