Текст книги "Ведите себя правильно (СИ)"

Автор книги: Павел Иевлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Площадь разразилась аплодисментами.

– Экскурсии, производственная практика и медосмотр являются обязательными мероприятиями, – добавил Директор и спустился с трибуны.

– Быстро он на этот раз, – прокомментировала Швабра. – Обычно дольше нудит.

– Слушай, – спросил я, оглядевшись, – а где твоя подружка? Белобрысая? Что-то я её тут не вижу.

– А хрена ей тут делать?

– Она что, не учится в вашей школе?

– Не в этой жизни, – резко оборвала меня девушка. – Ладно, мне пора. Вытирать плевки со спины и выслушивать, какая я дура, уродина, ссаная тряпка и тупая шлюха.

– А шлюха-то почему?

– Потому что не мог же ты мне дать работу просто так? Теперь, когда ты пришёл на открытие, эта тема будет в тренде, я предупреждала.

– Это твой выбор, – напомнил я.

– Мой, ага, – сказала она. – Я пошла. После уроков сразу в бар.

– Отличная программа, – кивнул я, – мечта школьника.

– Иди к чёрту, босс. И спасибо.

***

– Решили посетить общественное мероприятие? – поймал меня за рукав Заебисьман.

– В рамках моральной поддержки наёмного персонала, – пояснил я туманно.

– А, ну заебись тогда. Я, некоторым образом, тоже, – кивнул он в сторону раскланивающегося с родителями директора.

– Впечатляющая речь.

– Да бросьте, обычная чушь. Ну, кроме экскурсий. Это правда. Очень настойчиво вас приглашаю посетить завод с одной из них. Можно как раз с вашим персоналом, в рамках той же моральной поддержки, – он кивнул в спину Швабры, идущей гордым шагом приговорённого к расстрелу революционера.

– Зачем?

– Это познавательно. Разве вы не хотите заглянуть в логово конкурентов?

– Бар не конкурирует с заводом. Это непересекающиеся сферы деятельности.

– Ой, я вас умоляю, Роберт, Вы знаете, что мы знаем, что вы знаете и так далее… К чёрту рекурсии, просто приходите. Я, в отличие от местных, не сторонник средневековых предрассудков и считаю, что мы вполне можем сотрудничать. Противоречия в концепциях всего лишь условность.

– То есть вы не местный?

– Очевидно же! Мне не исполнится в сентябре тридцать шесть, или пятьдесят четыре, или семьдесят два и даже, к сожалению, восемнадцать не отпраздную. Мне скучные сорок три и день рождения у меня в мае. А значит, я ну никак не могу быть местным. Вы же обратили внимание на эту милую особенность локального «generation gap»?

– Похоже, они неплохо экономят на праздновании дней рождения.

– Да, с этим тут заебись, весь город отмечает разом. Увидите через пару недель, будет презабавно. А ещё все они – Девы! Разве это не символично? В общем, жду вас на экскурсии.

– Ничего не обещаю.

– И не надо. Я уверен, всё у нас с вами будет заебись! – Заебисьман раскланялся и бодро потопал туда, где распинался окружённый родителями Директор.

Интересно, за кого он меня принимает?

***

Клушатник сегодня собрался позже обычного – видимо, тоже посещали торжественное мероприятие. Кофе и чизкейки помогают им справиться с переполняющими эмоциями – идёт активное обсуждение: кто, с кем и в чём пришёл, где, как и с кем стоял, куда, как и на кого смотрел. На меня в этом контексте кидают косые, но заинтересованные взгляды. Неужели, правда, кому-то может прийти в голову, что у меня адюльтер с уборщицей? Наверное, местный бомонд это страшно шокирует. Или интригует. Или всё разом.

Впрочем, на дамские пересуды мне плевать. На что мне не плевать, так это на то, что Говночел не вернулся со склада. Тележки в подсобке нет, значит, туда он отбыл. Неужто припал к запасам и упал там, где припал? С него станется. Ситуация вызывает беспокойство, но оставить «клушатник» нельзя, придётся ждать, пока они допьют, дощебечут и дослушают радио.

– …Мы оба знаем, что девчонка – отродье.

Я уже различаю голоса, этот похож на директорский. Неформальный лидер местной общины, управляющий какой-то шахтой, активист и руководитель тайного общества борьбы с Древним Злом. Глава самодеятельной инквизиции.

– Это моя дочь. Рождённая человеком от человека, как и заповедно нам Господом. Ибо сказано: «Плодитесь и размножайтесь».

Это владелец таверны. Мой средневековый коллега.

– И кто её мать?

– Моя жена. Она умерла от горячки. Есть записи доктора, есть запись в церковной книге…

– Она подделана.

– Что?

– Викарий всё рассказал. Ты подкупил его. Хорошо подкупил, он не признавался, пока на оказался на дыбе.

– На дыбе люди признаются в чём угодно. Даже в том, чего не было.

– Твоя дочь умерла во время мора, твоя жена покончила с собой, эта девчонка – отродье. Да она же вылитая Ведьма!

– О, так ты знаешь, как та выглядит? Может быть, ты даже не столь безгрешен, как говоришь? Тогда почему ты так хочешь убить мою дочь?

– Убери руку с арбалета, я знаю, что он у тебя под стойкой и направлен мне в живот. И знаю, что ты можешь выстрелить…

Голос звучит натужно-примирительно, но я тоже рефлекторно опускаю руку под стойку и проверяю дробовик. Не верю я таким голосам.

– …но я пришёл просто поговорить, старый друг.

– Никаких факелов с кольями? – скептически спрашивает владелец таверны.

– Не в этот раз. Просто выслушай меня.

– Говори.

– Отродий всё больше.

– Разве?

– Люди стали слабы, друг. Огонь истинной веры больше не горит в их сердце. Они принимают отродья как детей своих. Они не хотят отдавать их. Они врут, подделывают записи, подкупают доктора… да ты и сам это знаешь. Я уже не уверен, что сами они не отродья, пропущенные нами в прошлый приход Ведьмы. Сколько из городских детей действительно рождены женщиной? Если мы дадим им вырасти, не окажется ли однажды, что отродий больше, чем нас? Что вскоре они будут решать нашу судьбу? Подумай над этим, старый друг.

– А может быть, они окажутся милосерднее нас? Подумай над этим ты, – ответил ему трактирщик.

Надеюсь, тогда уже изобрели стаканы, чтобы их протирать.

Глава 15. Говнюк Лимонадик

– Уехал он, – сказала Мадам Пирожок, глядя на меня с обидным сочувствием. – Пока ждали разгрузки, я ему коктейля налила, уж больно бледный. Парнишка подсел в зале к водителю, поболтал с ним – уж не знаю о чём, мне недосуг слушать, – а потом, смотрю, в кабине отъезжающего трака дурная голова маячит.

– Понятно. Тогда заберу товар сам. Видимо, теперь так и будет.

– Говорят, вы за него залог внесли? Правда, что ли?

– Внёс.

– Зря.

– Вижу. Будем считать, что я пополнил муниципальный бюджет крупным и не вполне добровольным пожертвованием. Надеюсь, город использует мои деньги на что-нибудь полезное.

– Не расстраивайтесь. Осенью люди больше пьют, а значит, бар становится прибыльнее.

– Осенняя депрессия – барменский хлеб, – согласился я, забирая тележку.

Выгрузив товар в подсобку, отправился в полицейский участок. Всё-таки нарушение условий залога – это почти побег из тюрьмы.

– Удрал, значит, – констатировал Депутатор, выслушав меня.

– Как есть удрал. Надо подавать в федеральный розыск, такой придурок далеко не убежит. Снова попробует ограбить какой-нибудь бар, и либо ему снесёт пустую башку из дробовика бармен, либо пристрелит при аресте полиция.

– Вы же не стали в него стрелять, Роберт.

– Он безобидный дурак. Но не все станут над этим задумываться.

– Я не буду подавать его в розыск, – вздохнул Депутатор.

– Даже так?

– Город не хочет внимания, и, как вы правильно сказали, парень опасен только для себя самого. Предоставим его судьбе. Залог вам, впрочем, всё равно не вернут, это местная юрисдикция.

– У вас на руках классическое ритуальное убийство или его удачная имитация, – удивился я. – Один сбежавший придурок на этом фоне ничего не меняет.

– У нас нет убийства, – сказал полицейский задумчиво. – Имел место несчастный случай.

– Споткнулся и случайно привязал себя к крючьям, воткнув в сердце кол?

– Нечто вроде этого. Только без подробностей. Расследование официально закрыто. Похороны завтра.

– Довольно цинично, не находите?

– Ему уже безразлично. Хотя моя профессиональная совесть крайне травмирована.

– Дело не в нём, – покачал головой я, – дело в том, кто будет следующим.

– Неофициально я продолжаю расследование. Собираюсь найти того, кто это сделал до того, как он соберётся продолжить.

– И как успехи?

– Пока не очень, – признался Депутатор. – Ваш завсегдатай, оказывается, был довольно загадочным типом. Вот, например: во сколько он обычно покидал ваш бар?

– Ну, иногда сидел почти до закрытия, но чаще всё же часов в шесть-семь. Приходил к открытию, быстро набирал ежедневную дозу и отчаливал.

– И куда он отправлялся, как вы думаете?

– Откуда мне знать? У меня в это время самый наплыв, кручусь за стойкой.

– На работу он выходил в ночную смену, после полуночи. Отсыпался после смены утром. В общежитие не возвращался, я выяснил. Где он пропадал шесть часов в сутки, будучи, как я понимаю, в наиболее активном и адекватном состоянии?

– У своей загадочной босоногой дамы?

– Особа, которую мы с вами видели, в городе не проживает. Он слишком мал для неучтённых жителей, тем более такой приметной внешности.

– Они встречаются в мотеле?

– Одна из версий, – кивнул полицейский. – Его дважды видели выходящим через заднюю дверь кафе, но это было перед самой смертью, за два дня и за день. До того – нет. Эта дверь в самом центре, место людное, да и участок в двух шагах. Войти и выйти незамеченным… не то чтобы невозможно, но уж точно не при регулярном посещении. Какие ещё варианты?

– Ну… – задумался я. – Он как-то говорил мне, что любит гулять по здешнему лесу. Девственная природа, тишина, красота… Может быть, вечера он посвящал этим прогулкам?

– По лесу, значит… – сказал Депутатор.

Его тон показался мне странным, и я переспросил:

– А что такого? Многие люди любят прогулки. Лесной воздух полезен для здоровья.

– А не подскажете, где именно он гулял?

– Нет, он просто сказал «в лесу». Мол, из города он не виден, потому что рельеф…

– Рельеф, значит.

– Что-то не так?

– Посмотрите сюда, – полицейский отдёрнул занавеску на стене, за ней оказалась большая, два на полтора, карта города с окрестностями.

– Вы видите тут лес?

– Хм… Нет.

Если верить карте, населённый пункт окружён голой суглинковой пустошью без единого дерева.

– Откуда лес? – спросил Депутатор. – Тут даже трава толком не растёт. Сухие засоленные почвы. Горожане газоны с трудом поддерживают.

– Удивительно, что тут вообще кто-то поселился. Город, как я понимаю, довольно старый?

– Да, ему, как ни странно, сотни лет, никто не знает точно, сколько. Сходите в городской музей, если интересно, там есть какие-то материалы. Но, на мой взгляд, крайне скудные и недостоверные.

– Тут есть музей?

– При школе. Самодеятельный. Я как-то раз заходил. Вроде бы тут добывали соль, отсюда и поселение. Потом перестали, но появился завод… В целом, жизнь как-то теплится, но леса, как видите, нет, – полицейский снова показал на карту. – Скорее всего, ваш клиент вам зачем-то врал.

– А это точная карта? – усомнился я. – На ней и озера нет.

– Какого озера?

– Моя уборщица говорит, что ночами ходит купаться на озеро.

– Ночами?

– Она не любит компанию.

– В первый раз слышу об озере.

– Люди часто врут, – признал я, – но редко без мотива. У неё не было никакого резона что-то выдумывать. Впрочем…

Я пригляделся к карте.

– А где трасса? Мотель? Кафе?

– Они… не часть города. Это, как я понимаю, своеобразная традиция.

– В картографии? Оригинальный подход. Чего тут ещё нет? В силу традиции?

– Вы правы, я как-то не задумывался над этим. Да, видимо, карта может быть не вполне достоверной и в других деталях. Знаете, Роберт, а давайте прогуляемся и посмотрим сами?

– У меня не больше часа, – предупредил я, посмотрев на часы. – Дети придут отмечать окончание первого школьного дня. Ожидается ураганный спрос на газировку и намёки на то, что им почти восемнадцать, а значит, им почти можно пиво. Но «почти» не считается.

– Думаю, мы успеем, город небольшой… А впрочем… Хотите прокатиться?

– У вас есть машина? – удивился я.

– У полиции есть машина, – уточнил Депутатор. – Ещё у пожарных и у клиники. Работает мусоровоз. У завода грузовой трал, но он ездит только на перевалочный склад и обратно. И учебный автомобиль школы, чуть не забыл! Детишки получают права, хотя ездить тут не на чем и некуда. Кажется, этим городской автопарк ограничивается. Я не выписал ни одного штрафа за парковку.

***

– Какая древность! – восхитился я. – Он точно ездит?

В гараже участка стоит старый седан с длинным плоским капотом. Я такие только в кино видел.

– По регламенту техобслуживания я регулярно его завожу, – кивнул Депутатор. – И проверяю давление в шинах.

На улице на нас смотрели так, как будто мы ехали на цирковом слоне, сопровождаемые парадом-алле из клоунов-стриптизёров. Кажется, горожане отвыкли от автомобильного движения: о том, что это проезжая часть и автомобиль неплохо бы пропустить, вспоминали с трудом. Так что катились мы неспешно, чуть быстрее пешеходов, иначе просто передавили бы их к чертям. Но даже таким темпом до окраины оказалось пять минут.

– И где ваш лес? – спросил полицейский скептически.

Я вышел из машины, посмотрел на бескрайний, плоский, раскинувшийся до горизонта глиняный солончак с редкими островками какой-то живучей степной травы, и сел обратно.

– Давайте попробуем в другую сторону.

Мы неторопливо пересекли город, провожаемые удивлёнными взглядами жителей. На противоположной окраине ровно то же самое – уходящая в даль, плоская, как стол, пустошь. Улица кончается с последним домом, дороги дальше нет.

– Жаль, тут нет окружной, – сказал я. – Объехали бы по периметру.

– Ничего, – утешил меня Депутатор. – Сейчас прокатимся на юг и север.

В участок мы вернулись через полчаса после выезда, так что времени действительно хватило.

– Приходится констатировать, – признал я, – что карта верна. Там, где на ней ничего нет, действительно нет ничего. Я одного не понимаю…

– Чего?

– Чёрт с ними, с лесом и озером. Но трасса? Если задняя дверь кафе в центре города, то где же проходит шоссе?

– Очень уж тут рельеф… обманчивый.

– Да, врёт как дышит, – согласился я.

– Просто надо знать, куда смотреть, – вздохнул Депутатор. – И вести себя правильно.

***

Швабра вошла в бар молча. Глядя мимо меня, промаршировала в подсобку, вышла оттуда через две минуты в джинсах и рубашке, засовывая платье в пакет. Что-то в выражении её лица подсказало мне, что вопрос «Как прошёл первый учебный день?» лучше не задавать.

– Может, я их сам обслужу? – спросил я осторожно.

Боюсь, сегодня она может не ограничиться плевком в стакан.

– Я справлюсь, – отрезала девушка. – Не лезь ко мне!

Школьников, как назло, много. Сухость учебного материала вызвала у них жажду, и газировка течёт рекой. Мне не нравится, как они поглядывают, перешёптываясь, на Швабру, мелко и неприятно хихикая. Не все. Некоторые. Но этого хватает. Её ненакрашенные губы сжались в бледную ниточку, а глаза сверлят одноклассников злыми буравчиками. Девушка сдерживается с трудом.

– А мне пива, – развязно говорит один из подростков, подойдя к стойке.

– Детям не наливаем, – цедит Швабра сквозь сжатые зубы.

Я в подсобке, разбираю утренний завоз, но, слыша её тон, сдвигаюсь ближе к двери. Это один из тех хихикающих подошёл. Раньше ни его, ни его компании я тут не видел. Новенькие, значит.

– Да ладно тебе, две недели осталось!

– Вот через две недели и попросишь. Если доживёшь.

– Ты мне угрожаешь, что ли, коза драная?

– Спроси меня об этом через две недели.

– Так некого будет спросить-то. Отродья должны умереть!

– Лимонадику? – спросила она его ледяным тоном.

– Пива налей, отродье.

– В жопу иди, говнюк.

Так, кажется, сейчас кто-то получит шваброй в глаз. Не надо нам этого.

– Вопросы, молодой человек? Пожелания? Предложения? – вышел из подсобки я. – Администрация может отказать в обслуживании без объяснения причин.

– Ничего. Я газировочки просто выпью, – сказал тот, резко побледнев.

– Отличный выбор, молодой человек. Также настоятельно рекомендуется проявлять вежливость к персоналу заведения. Например, если вы невольно нагрубили, очень правильным шагом будет извиниться.

Он возмущённо поднял брови, открыл было рот, чтобы сказать глупость, но посмотрел мне в глаза и передумал.

– Извини, – буркнул он Швабре. – Один лимонад. Сдачи не надо.

– Нет уж, – сказала она зло, – вот твоя сдача.

И высыпала ему пригоршню мелочи в стакан с газировкой. Он взял его, покосился на меня, выдавил из себя «спасибо» и пошёл обратно к столику при гробовом молчании собравшихся подростков.

– Я и сама бы прекрасно справилась, босс, – прошипела девушка. – Тоже мне говнюк-лимонадик.

– Не сомневаюсь.

– Врёшь.

– Вру.

– К чёрту. Если бы мне не были так нужны деньги…

– Что это за разговорчики про отродья?

– Глупости, не обращай внимания.

– И всё же.

– Радио переслушали. Самая весёлая игра сезона в школе – решаем, кто в классе человек, а кто отродье. Угадай, куда записали меня.

– А если отродье, то что?

– То не человек. А значит, можно всё. Пока у них хватило фантазии только в сумку насрать. Я осталась без тетрадей. Впрочем, говорят, что училку почти уломали на досрочную аттестацию, так что они, может быть, не понадобятся.

– Полна оптимизма?

– Как всегда, босс. Как всю мою жизнь, идущую в жопу под лозунгом: «Дотерпеть и не сдохнуть». Я дотерплю, босс, что тут осталось-то. Всё, пора тащить этим дебилам радио…

***

– …Слушайте меня, братья и сёстры! – проклюнулся сквозь шум прогревающегося приёмника голос.

Тот самый, директорский. Ей богу, если бы его надутый вид не исключал наличие каких-либо творческих хобби, кроме употребления односолодового, я бы решил, что он на досуге развлекается любительскими постановками.

Голос вещает:

– Я расскажу вам об отродьях! Вы не хотите о них слышать, я знаю. Мы не говорим о них. Мы отводим глаза. Мы делаем вид, что их нет. Но, пока мы это делаем, их становится больше! Наши прадеды топили их в мешках, как котят. Наши деды откармливали ими свиней. Наши отцы вешали их на осинах и оставляли так, пока не сгниют, чтобы Ведьма знала, как мы им рады!

Интересно, какой возрастной рейтинг у этой программы? Её точно стоит слушать несовершеннолетним?

– …Но мы стали слабы! – продолжает распинаться радио. – Мы приняли их. Да, я знаю, что мор забрал много наших детей. Но был ли он случайным поветрием? Не наслала ли его Ведьма, чтобы мы пали духом? Не в этом ли был её план – заменить их отродьями? Не лучше ли тогда нашим родам пресечься и нашим семьям прекратиться без потомства, нежели допустить её торжество?

Подростки слушают этот бред, забыв про выдыхающийся лимонад. Тает в креманках мороженое, прекратилась болтовня и смешки. Внимают с горящими глазами, сжав пальцы на краях столов.

– …Вы снова отводите глаза! – возвышается до обвиняющего пафоса голос. – Делаете вид, что это не про вас. Каждый скажет, что уж его-то ребёнок точно не отродье! Он рождён матерью от отца, а не подброшен к порогу осенней ночью, взамен умершего от поветрия младенца, не так ли? Каждый из вас поклянётся в этом. Каждый. Но все ли скажут при этом правду? Посмотрите друг на друга – кто-то из ваших соседей лжёт. Посмотрите на их детей – точно ли они люди? Я знаю, что отродья среди них есть. Вы это знаете. Все это знают. Не ждите, пока к вам придут с факелами и кольями. Сделайте то, что должно сами. Подайте пример колеблющимся. Устрашите упорствующих. Отродья должны умереть!

***

– Чаевых неплохо накидали, однако, – слегка воспряла духом Швабра, – умеешь ты нагнать жути, босс. Так на него посмотрел, даже у меня что-то ёкнуло. А где наша приблудная вонючка? Почему не выносит мусор?

– Сбежал, – ответил я коротко.

– То есть ты вложился за него баблом, а он тебя кинул?

– Да. Кстати, он вчера ещё и из кассы денег стащил. На самогонку.

– Какой прекрасный человек! – восхитилась Швабра. – Может, ещё одного такого заведём, раз этот сбежал? Глядишь, следующий тебя во сне зарежет…

– Это не было моей идеей. Его мне навязали.

– Да ладно, босс, не верю, что ты не смог бы отмазаться.

– Ну, значит, дурак я.

– Вот уж нет, – сказала Швабра серьёзно, – кто угодно, но не ты. У тебя-то точно всё продумано. Одно мне обидно, что деньги пропали. Эх, мне бы их…

Интересно, а она меня за кого принимает?

– Слушай, – спросил я, – а где озеро, куда ты купаться ходишь? Я бы тоже, может быть, сходил, пока осенние холода не начались. Как-то не выдалось в этом году искупаться.

– Ну, как, – удивилась она, – за городом же. Я бы показала, но днём не хочу идти. Там, поди, мужики в трусах будут. Заблюю весь пляж. А ночью хорошо, ночью пусто. Ни разу никого не встретила.

– Так проводи меня ночью, после закрытия. Недалеко?

– Тут всё недалеко. А ты не полезешь голый купаться? А то при начальстве блевать неудобно.

– Отвернёшься.

– Не поможет. Я же буду знать, что ты голый.

– Я и сейчас голый. Под одеждой.

– Тьфу на тебя, – побледнела Швабра, – разве можно такие гадости девушкам говорить? Ну вот, опять тошнит… Я сегодня уже трижды блевала в школе. Не хочу больше.

– Просто старайся об этом не думать. А я обещаю, что не буду при тебе купаться. Ни голый, ни в трусах, ни в водолазном костюме. Покажешь озеро и уйдёшь.

– В водолазном костюме можно, – фыркнула девушка. – У него шлем смешной, с окошками. И можно на шланг наступить, пока ты там булькаешь. Я бы не наступила, босс, честно! Но смотрела бы на него и думала: «А ведь могу!»

Добрая девочка Швабра.

– Только не сегодня, ладно, босс? Мне надо платье успеть постирать школьное, оно блевотиной пахнет. В холодной воде, чтобы не село, а то даже на мои мослы не налезет. Оно и так на мне выглядит как тряпка на швабре…

– Давай сходим в лавку, куплю тебе новое. За счёт заведения.

– Иди к чёрту, босс, – внезапно разозлилась Швабра.

– В чём дело?

– Ни в чём, отстань. Себе платье купи и ходи в нём, если деньги девать некуда.

– Мне не пойдёт, у меня ноги волосатые.

– Ты сегодня решил обязательно довести меня до рвоты? Не уймёшься, пока я не заблюю тут всё?

Я молча пожал плечами. Что на неё нашло?

Швабра сосредоточенно драила столы, потом мыла посуду, потом расставляла пепельницы, но всё это было с таким видом, как будто я её смертельно оскорбил и она ждёт извинений. Я бы извинился, мне не сложно, но у меня нет ни единой идеи, за что именно. И это всего лишь моя уборщица! А некоторые ещё спрашивают, почему я не женат.

– Извини, – сказал я в конце концов просто так, без уточнений.

Скоро открываться, а она таким лицом всех клиентов распугает.

– Иди в задницу, босс, – ответила она, но уже без злости, спокойно. – Ты правда не понимаешь, что ли?

– Чего не понимаю?

– Что все скажут, если ты придёшь со мной платье покупать?

– Что?

– Ты думаешь, почему я блевала в школе?

– Из-за говна в сумке?

– Я тебя умоляю, я тут сортир мою каждый день! Говно как говно, что из-за него блевать-то? Нет, из-за тебя.

– И чем я заслужил?

– Мне на перемене начали рассказывать, что ты меня… Ну, то есть я у тебя… Ну, в общем, мерзость всякую. Да ещё с подробностями, на которые у меня бы фантазии не хватило. Меня тошнит, а им весело. Проблююсь, выйду – а они по новой, в деталях обсуждают, что да как. Я опять блевать, до желчи, а они ржут. Если бы урок не начался, вывернулась бы наизнанку, наверное.

– Отличное начало учебного года.

– И не говори. Так что засунь свою благотворительность себе в задницу, пожалуйста. Не нужно мне от тебя ничего, кроме зарплаты, и тебе от меня ничего не нужно, кроме швабры. Давай этим и ограничимся, ладно?

– Как скажешь. Тем более, уже и открываться пора.

***

Училка пришла, когда уже стемнело. Бар полон. Кажется, никогда ещё не собирался такой аншлаг – не только все завсегдатаи разом, но и новые лица. Похоже, первое сентября заставило многих вспомнить, что они уже не школьники, возрадоваться и немедля отметить этот счастливый факт. Плывёт в воздухе табачный дым, играет музыкальный автомат, смешиваются в белый шум разговоры, я разливаю со скоростью циркового жонглёра.

Идущую через зал Училку провожают удивлёнными и часто не самыми добрыми взглядами. Местное общество отчего-то придерживается мнения, что учительница – это что-то вроде монахини. Должна служить Божеству Образования, соблюдая строжайшую аскезу. Не ожидал её здесь увидеть в такой час.

– Мохито? – спросил я, потянувшись за стаканом, и только потом поднял глаза на её лицо.

– Не мохито, значит. Что случилось?

– Мой сын. Он пропал.

Женщина бледна так, как бледнеют чернокожие, в серый пепел. В больших тёмных глазах плещется ужас.

– Успокойтесь. Воды?

– Да, пожалуйста.

Я налил минеральной. Её зубы стучат о стакан, руки дрожат.

– Не надо паники. Это маленький тихий город… – я вспомнил застывшую боль в мёртвых глазах Калдыря, но упрямо повторил: – Тихий город. Как давно вы его видели?

– Утром. Перед тем, как ушла на работу. Я обычно беру его в школу с собой, но сегодня там столько суеты… Попросила посидеть дома, ведь он уже большой мальчик. Вернулась, а его нет. Я уже оббегала все места, никто его не видел!

– Почему вы пошли не в полицию, а сюда?

– Там темно, дверь закрыта, а вы…

Чёрт, ну вот куда унесло Депутатора, когда он нужен?

– Вы же сегодня ездили на полицейской машине… Я подумала… Вы и говорите как полицейский! Простите, я просто не знаю, что мне делать!

– Не паниковать. Мальчика нет всего несколько часов. Он мог загуляться, забыть про время…

– Нет, – помотала курчавой головой она. – Только не он. Он очень обязательный! Всегда делает, как я скажу!

– До поры до времени, поверьте. У каждого пацана наступает однажды возраст безумного идиотизма. Может быть, пришла его очередь. Вы правильно сделали, что пришли сюда, полиция подтянется позже, а пока…

– Внимание! – сказал я громко, выключив музыку и постучав мерной ложечкой по бокалу. – Важное сообщение. У этой женщины (вы все её знаете, это ваша школьная учительница) пропал ребёнок. Скорее всего, ничего страшного не случилось, но лучше бы так было и дальше. Поэтому я прошу вас, вас всех, припомнить, не видел ли сегодня кто-нибудь этого мальчика. Вы наверняка в курсе, как он выглядит, обойдёмся без описаний. Итак, кто что может сказать?

Направленные на меня взгляды потухли, люди разом отвели глаза, отвернулись, уставились в свои стаканы и рюмки, зачиркали зажигалками, закуривая. В нашу сторону обращены одни затылки. Что творится? Если пацана никто не видел, то должна быть рефлекторная отрицательная жестикуляция – покачивание головой, пожатие плечами, разведённые руки, сочувственные заинтересованные взгляды с оглядкой на соседей. Заткнуться и отвернуться, как будто я не обратился к ним с просьбой, а внезапно громко пёрнул – мягко говоря, нетипичная реакция в таких случаях. Сидящие у стойки быстро допивают, кладут деньги и идут к выходу. Сидящие за столами начинают собираться.

Что тут происходит, чёрт побери?

– Я не понимаю, – жалобно говорит Училка. Глаза её быстро наполняются слезами.

– Так, – сказал я громко и чётко. – Бар закрывается досрочно. Прямо сейчас. Допивайте и выметайтесь, или оставайтесь и помогите искать ребёнка.

Ни один не остался. Ни один.

Глава 16. Водила Гамбургер

– Мы потеряли до черта денег, – мрачно сообщила Швабра, глядя как клиенты покидают бар. – А такой жирный был вечер…

– Это единственное, что тебя смущает? – спросил я, собирая посуду.

– То, что в городе одни бессердечные говноеды, для меня не новость.

– Ты тоже тут живёшь, – напомнил я.

– И я не подарок. Что будем делать?

– Где вы в последний раз видели сына? – обратился я к Училке.

– Дома, утром, – всхлипнула она.

– Давайте прогуляемся к вам домой. Надо же с чего-то начинать. Ну, и вообще, вдруг он уже вернулся?

Увы, небольшой чистенький домик пуст, окна темны.

– Дом принадлежит вам?

– Город выделил как учительнице. Мне тут не принадлежит ничего…

Одноэтажный коттедж, три комнаты и столовая-гостиная-кухня. Ванная. Кладовка. Очень чисто, умеренно уютно, везде идеальный порядок. Даже в детской.

– Здесь ничего не изменилось с утра? – спросил я, оглядывая помещение.

Аккуратно заправленная узкая кровать. На столе чистота, на полке учебники и тетради – видимо, Училка занимается с ним сама. Игрушки не разбросаны, а расставлены на специальном стеллажике. Конструкторы. Машинки. Электрическая железная дорога. Ни одного завалящего пистолетика, что для мальчика слегка странно.

– Нет, я слежу, чтобы он всё ставил на место…

– Одежда? Обувь? В чём он ушёл? Посмотрите, пожалуйста.

Училка раскрыла створки встроенного шкафа – внутри него, как и следовало ожидать, ничего не валяется скомканным и не распихано по углам. Рубашки на вешалках, футболки сложены квадратиками на полках, бельё разложено по пакетам.

– Всё тут, кроме того, что было на нём.

– И это?..

– Джинсовые шорты. Белая майка. Обувь в прихожей, надо посмотреть…

Оказалось, что все пацанячьи кеды-кроссовки-сандалии на своих местах.

– Он что, ушёл босиком? – спросила растерянно Училка. – Я не понимаю…

– Он не ушёл. Его забрали, – сказал я, осмотрев дверь. – Замок тут паршивый, полотно двери просто отжали от косяка, вставив что-то в щель. На дереве остался отчётливый свежий след.

– Моего сына похитили? – сползла по стене Училка.

– Очень похоже на то.

– О боже… Что же делать, что делать?

– Держитесь. Не паникуйте. Ситуация тяжёлая, но не безнадёжная. Зачем-то он похитителям нужен, а значит, скорее всего, жив-здоров.

Я старался не думать про Калдыря, который оказался нужен своим похитителям довольно своеобразным образом.

– Боже-боже-боже, они его убьют… – не слушает меня женщина.

– Принеси ей воды, – велел я Швабре. – И вообще, присмотри.

– А ты куда, босс? – испугалась девушка. – Эй, не бросай меня здесь!

– Просто огляжусь.

Я включил фонарик и пошёл вокруг дома, внимательно осматривая дорожку и газоны. Всё очень аккуратно пострижено и тщательно полито. Кто бы сомневался. Наверняка это входило в обязанности пацана. Так же, как посуда, уборка и вытирание пыли. Можно даже не спрашивать. При такой строгой матери парень мог бы взбрыкнуть, и однажды непременно бы устроил ей какой-нибудь фантастически глупый эмоциональный перформанс, как это умеют подростки. Но не сейчас. Надеюсь, у него ещё будет шанс продемонстрировать свою независимость.

– Спокойно, это я, – сказал Депутатор, когда я дёрнулся на шум. – Услышал, что случилось, и решил, что вы тут. Рад, что не ошибся. Учительница в доме?

– Да, она в шоке, но моя уборщица отпаивает её минералкой.

– Что-то уже нашли?

– Здесь были три человека. Мужчины. Высокий рост, стандартные рабочие ботинки. Один следил через окно детской. Использовали что-то вроде монтировки, толстую железку с уплощённым концом. Мальчик не оказал сопротивления и не пытался удрать – видимо, был сильно напуган. В доме ничего не искали, не пытались украсть, паренька, видимо, просто вынесли, потому что он был в одних носках. Может быть, у них был с собой мешок, может быть, его оглушили или усыпили. Я не очень понимаю, как можно утащить ребёнка среди бела дня так, чтобы никто этого не видел. Все подходы к дому просматриваются из соседних.