Текст книги "УАЗДАО или ДАО, выраженное руками (СИ)"

Автор книги: Павел Иевлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Не подумайте чего – интерес к таким прекрасным видениям у меня чисто эстетический. Как бы ни были хороши юные девы, но очаровательная непосредственность тех, кому нет ещё двадцати, довольно быстро начинает утомлять тех, кому за тридцать. В общем, гораздо лучше любоваться ими издали, умиляясь на то, какое совершенство иной раз удаётся сотворить природе. А девушка присела за столик и смотрит на дверь – ждёт кого-то. Она сидит, вся такая неземная, я сижу, на неё любуюсь – в мире разлита гармония, даже кофе стал как будто не таким противным… И тут она дождалась. Вся такая в порыве, вострепетала, подалась навстречу, личико осветилось... У меня аж слезу чуть не вышибло – нельзя же так перегружать моё чувство прекрасного! И тут я увидел Его, избранника сей феи.

А фея сия дожидалась отнюдь не прекрасного эльфа, каковой был бы ей к лицу, а типического, я б сказал, гоблина. Быдловатый, не по-хорошему нахальный, одетый натуральным гопником, с одутловатым неприятным лицом, толстенький типчик небольшого росточка, нетрезвый, да ещё и с подбитым глазом. Смотрелся он рядом с ней, как дворовый кабыздох рядом с выставочной гончей. Мне немедля захотелось подбить ему второй глаз, но я, естественно, не стал этого делать – его и так природа наказала. Я сначала даже подумал, что я таки пристрастен. Ну, может быть он просто выглядит таким уродом, а на самом деле играет на саксофоне и пишет прекрасные стихи под Мандельштама. Или хотя бы эти стихи читает. Но нет – лексикон однозначно указывал на то, что читает он, в лучшем случае, газету «Спорт-Экспресс», и то по слогам. Типичный представитель gopnik vulgaris. И как-то поблекло очарование феи, ибо стало очевидным, что она – дура. Не в смысле скудости ума, а в том смысле, в каком бывают беспросветными дурами даже умнейшие женщины.

Не раз и не два в своей жизни я наблюдал, что лучшие из женщин – умные, прекрасные, утончённые и неземные, – выбирали себе в спутники жизни омерзительнейших типов. Настолько омерзительных, насколько были прекрасны сами. И мучились, и страдали, и находили в себе силы порвать с ними – для того, чтобы немедленно найти себе типчика ещё гаже. А безнадёжно влюблённых в них отличных мужиков – спортсменов, джентльменов, умников и красавцев, – они при этом лишь сочувственно гладят по голове и предлагают «остаться друзьями». И столь часто я видел это, что, пожалуй, сочту за правило жизни.

Думается мне, что так уж устроен этот мир: не должно в нём плодиться и размножаться прекрасное. Не для того он предназначен. И потому мудрая природа непременно подсунет прекрасной женщине гаденького мужичонку, отличному мужику – корявую стерву, умнице – туповатого гоблина, а гениальному математику – деревенскую корову. Чтобы генотипы их усреднились, и потомство не слишком выбивалось из общего серого фона. Ибо нефиг. А то, вот, посмотришь на такое неземное создание, и сразу хочется странного. То ли музыки и цветов, то ли водки и кому-нибудь в глаз... А должна быть, мать её, гармония.

А гопник, меж тем, методично и со знанием дела доводил девушку до слёз. Удивительный жизненный факт – вроде ума в таких типах не больше, чем в аппарате для чистки ботинок, а поди ж ты, в умении делать больно слабым нет им равных. А уж если кому повезло попасть в эмоциональную зависимость к такому – всё, глуши мотор, сливай масло. Будет тешить комплексы, берегов не чуя. Уж не знаю, в чём там у них был повод, но топтался он по ней от души: «Ты чо, совсем, бля, дура! Ты чо, коза, не врубаешься? Совсем, сука, тупорылая овца, бля?» – ну, такой приблизительно месседж. Девочка чего-то там пыталась лепетать оправдательное, но слёзки уже катились, а этот типочек прям заходился от удовольствия. Вот-вот кончит, паскуда. И ведь так вот он об неё ноги вытрет, до истерики доведёт, а потом «простит», потреплет за ушком снисходительно, и побежит она за ним щеночком дальше. И понимаешь, что ничего с этим не поделать, и сама она себе такое счастье выбрала, и вот так вот жизнь устроена, а смотришь – и как в душу насрали. И знаете, что самое правильное в такой ситуации? Отвернуться и забить. Потому что не в гопнике этом проблема-то. Случись у такой барышни каким-то вывертом бытия хороший любящий молодой человек, который на руках её носить готов – так сбежит она от него к такому вот гоблину. Мучиться будет, сама себе не простит, но сбежит всё равно. Так что, повторюсь: правильно – забить и отвернуться. Но когда это я поступал правильно?

Правды ради, он сам нарвался. Я б порефлексировал насчёт несовершенства бытия, да и остался кофе допивать. Я ж тут по делу, в конце концов, Старого, вон, жду. Обратно, если б девица была не столь собой хороша, и не наблюдай я весь этот блядский данс макабр, я бы гоблина этого просто проигнорировал. Если его мама манерам не научила, то мне тем более недосуг. Но вот так совпало, что, вставая, он отшвырнул стул и тот прилетел мне углом сидения в колено. Фигня, но неожиданная боль на общем фоне сорвала с ручника, а когда он ещё добавил в мой адрес «Расселся тут, бля, мудак», то чего уж тут дальше ждать было? Не знаю, с чего это он этак края потерял – может, настроившись измываться над слабым, не успел переключиться в реальность. И я хорош, конечно – мне бы вывести его на улицу и там спокойно отмудохать, но нет, прям посреди макдака я ему для начала размазал об табло стакан с остатками кофе, а потом, благо руки освободились, добавил симметрии под второй глаз, вломил прямым с правой в центр масс, и отвесил сочного пенделя грязным гаражным бёрцем как раз туда, куда нужно, чтобы такие не плодились. Я не бог весть какой боец, но школа жизни – она школа капитанов, ну и физическая форма тогда была дай бог всякому. Натаскался железа в гаражах. В общем, снесло его, как грузовиком, и я уже примерился окончательно выразить своё неудовольствие его поведением, пока он не встал. Потому что бить лежачего, может быть, и некрасиво, но очень полезно и эффективно. Однако тут в дальнюю дверь вошли Дед Валидол и Сандер, а в ближнюю, как назло, лихо ввалился наряд ППС-ников. Уж не знаю, чего там себе подумали Валидол с Сандером, но ППС-ники расшифровали нашу мизансцену однозначно не в мою пользу: поди, видели сквозь стеклянную дверь, как я этому засранцу ни с того ни с сего вломил, и кинулись его спасать от злого хулигана меня. Так что светила мне как минимум приятная ночь в обезьяннике «до выяснения», благо у меня с собой даже документов не было, в гараже они остались, в куртке. А как бы там дальше обернулось – это непредсказуемо. Ведь, как ни крути, а вдарил-то я первым. Не объяснишь же ментам про гармонию мира и несовершенство бытия. Они, поди, про это и сами в курсе, работа такая.

И вот тут-то и произошло странное. Я тогда ещё не смотрел кино про матрицу и не знал, что такое «рапидная съёмка», но сейчас, вспоминая, думаю, что это лучшее сравнение. Вот только что Валидол и Сандер были у дальней двери, а ППС-ники, сопя, азартно ломились меня вязать, и тут щёлк – Сандер стоит рядом, держит за руки меня и Старого, а менты как будто застыли. Мир вокруг слегка поблек, звуки потухли, и двигались в картинке только мы трое. Кассирша, распяливши ярко накрашенный рот, на полузвуке зависла со своим «свобоооо…», менты, как на фото, отпечатались застывшим предвкушением того, как они сейчас будут меня пиздить, а юная прелестница, с которой всё и началось, приморозилась в позе гарпии, готовой броситься на меня со спины – спасать своего драгоценного уродца. Не, я и не ожидал от неё благодарности, само собой, но всё ж успело это меня неприятно в душе царапнуть. Гармония мира ж, мать её еп. Щёлк – и мы снаружи макдака, мир всё ещё застыл, и я даже успеваю подумать, что больше сюда не ходок. Запомнили, поди, рожу-то мою антисоциальную, не успеешь картошки пожрать – уже ментов вызовут. Щёлк – и мы в каких-то сраных (в прямом смысле) кустах, мир вокруг стартует, мгновенно набирая прежнюю скорость, а Сандер, закатив глазки, валится на землю, беловато-серый с лица, как казённая портянка. Если бы мы со Старым его не подхватили, лежать бы ему под кустом в продуктах самого что ни на есть физиологического происхождения.

– Вот это, блин, что сейчас было? – спросил я растерянно, держа почти невесомого Сандера на руках, как ребёнка.

– А я смотрю, ты решительный парень! – усмехнулся дед Валидол, – Чуть что – раз, и в морду.

– Не уходи от ответа, – начал злиться я. Адреналин ещё не перегорел, и нервы были на боевом взводе.

– Всё-всё, не буду! – Старый задрал руки с видом сдающегося в плен, – Дяденька, только не бейте! Всё расскажу! Только давай нашего глойти отнесём куда-нибудь.

– Кого?

– Глойти. Ну, ты его Сандером зовёшь. Он глойти, это как бы… Ну, не знаю. Нет подходящего слова… – посмотрев на меня, Старый поперхнулся и засуетился. На моём лице, надо полагать, было написано желание уебать ему с ноги, потому что руки заняты. Нет, правда – я был зол, растерян, и немного напуган. Дурное сочетание, не располагающее к чувству юмора.

– Я всё расскажу, честное слово! А сейчас пошли, – и двинулся куда-то между кустов, да так уверенно, что я поневоле двинулся за ним, переместив Сандера на плечо, где тот и повис бесчувственной тушкой. Хорошо, что он такой мелкий и худой.

Оказалось, что мы находимся на окраине Гаражища, откуда до моего гаража было буквально три проезда – если знать, в каких заборах дырки. Старый определённо знал, уверенно выбирая кратчайший путь. Я несколько нервничал: а ну как увидит кто, как я тащу на плече тело? Это ж я знаю, что он просто в обмороке, а выглядит-то всё так, будто мы ищем место, где труп прикопать. Народ у нас не особо склонный лезть в чужие деликатные дела, но всякое бывает. А ну как проявит кто-нибудь нехарактерную бдительность?

Однако же добрались без приключений, только плечо затекло. Лёгкий-то он лёгкий, а поди потаскай. Выгрузил на диванчик, проверил пульс – ну, я не доктор, но, судя по всему, жить будет. Опять же и Старый вёл себя как будто так и надо, ничуть, судя по всему, не беспокоясь за своего… как там... Глойти? Дурацкое слово.

Обернувшись, уже ничуть не удивился, обнаружив сидящего на пенёчке Йози. Он имел такой вид, как будто сидит там уже давно, возможно с начала времён. Если вы когда-нибудь видели кота, занявшего ваше кресло, пока вы ходили наливать чай – примерно так это и выглядит. Старый же расположился на табуреточке и, ничуть на смущаясь, запустил мой электрочайник. Мне ничего не оставалось, кроме как выложить на стол пакетики чая и печеньки, которые у меня хранятся, как в сейфе, в старой поломанной микроволновке – от мышей. Сидячих мест мне не оставили, но я уселся на передок УАЗика, прямо на поперечину рамы, благо морда была снята. Очень похоже было, что меня ждёт типичное для этих ребят долгое многозначительное молчание, питьё чая с покерфейсами, и глубокомысленные замечания ни о чём, но с философическим подтекстом. Походу, у них так принято. Но мне на это было категорически похуй.

– Ну, что скажете, загадочные мои? Давайте, давайте, карты на стол, вскрываемся. Ну, или забирайте своего этого… забыл слово… и валите. Я ему благодарен за то, что он там сделал в макдаке, чем бы это ни было, но хороводы водить вокруг меня не надо. Я вам, блядь, не ёлочка.

– Глойти. Он глойти, – как-то устало и тихо сказал Старый, – последний глойти нашего народа. Да и тот немного того, не совсем в адеквате.

– Во, давайте с этого места поподробнее. Насчёт «вашего народа» и далее по тексту. Ну и чаю мне налейте, что ли.

Йози молча взял мою кружку – из нержавейки, с двойными стенками, – кинул туда пакетик и залил кипятком. Сахар класть не стал, знает, что я без сахара пью. Передал мне чай и сел обратно.

– Дело в том, что мы, некоторым образом, беженцы… – начал Старый. Рассказывать ему очень не хотелось, это было заметно. Похоже, как-то сильно их припёрло.

– Об этом я, в общем, догадался уже, – подбодрил его я, – Давай, газуй дальше.

– Ты извини, что мы ничего не рассказывали, но мы стараемся держаться в тени. Ты вообще первый, кому это стало известно.

– Ну, пока что мне ничего не известно. Так что продолжай.

– Мы себя называем «грёмлёнг», люди грём. Мы и раньше были небольшим народом – как это у вас говорят? «Этническим меньшинством», да. А теперь нас и вовсе осталось мало.

Чем-то мне это название показалось знакомо звучащим, но тогда я не стал вдумываться, на что оно похоже. Так, звякнуло что-то внутри, подало неясный сигнал.

– Мы тут довольно давно, – продолжил Старый, – и отчасти нелегально. Практически, только я, Йози и ещё несколько грёмлёнгов как-то краем вписались в здешний социум – получили документы, наладили видимость жизни. Но и это вынужденно – через нас идут все контакты со здешним миром. Мы не социальны по сути своей. Ну, как ваши цыгане, только мы ещё более замкнуты на себя.

– Цыган трудно назвать хорошим примером, – скривился я.

– Да, я понимаю, – закивал Старый, – но мы не торгуем наркотиками и не воруем. Это просто сравнение.

– В общем, у нас не было особого выбора, – грустно продолжил Старый – Там, где мы жили до этого, места нам не осталось.

И замолчал, жопа такая. Типа открыл невесть какую тайну и теперь должен умолкнуть навеки. Ага, щас!

– Это всё очень трогательно, ребята, – в моём голосе был воплощённый скепсис, – Но остались непонятными пара моментов. Первое – что вам от меня надо, и второе – что это такое интересное было в макдаке.

– Честно сказать, нам действительно от тебя кое-что нужно, – открыл мне глаза Старый. Типа я и так не догадался. – Но я всё ещё не знаю, как тебе это объяснить, чтобы ты не стал смотреть на меня, как на сумасшедшего.

– Ты предлагаешь мне руку и сердце? – засмеялся я, – Тогда ты действительно рехнулся. Во всех остальных случаях я готов тебя, как минимум, выслушать.

– В общем, нам нужно, чтобы ты кое-куда съездил и кое-кого привёз.

– Не, ребят, я понимаю, что вы политэмигранты, или что-то в этом духе, но вы наверняка уже слышали про такси. Это такие специальные люди, которые куда-то едут и кого-то привозят. Им можно просто заплатить денег. Я-то тут при чём?

– Всё дело в том, куда ехать и кого привозить. Надо добраться туда, откуда мы сбежали, и забрать того, кто там остался. К сожалению, нам туда хода нет.

– А почему этот… оставшийся, не приедет сам? Он не хочет?

– Он хочет. Но его не отпустят.

– Так, – я уже не знал, смеяться или злиться, – давайте уточним. Вы хотите, чтобы я метнулся туда, откуда вы там удрали, – кстати, откуда? Латинская Америка какая-нибудь? И выкрал из застенков местной охранки вашего потеряшку? Он ведь в застенках, надо полагать? Иначе сам бы удрал?

– Приблизительно так, – кивнул Старый с самым серьёзным видом.

– Я вам кто, бонд-джеймс-бонд, смешать, но не взбалтывать?

Так, кино про агента 007 Старый явно не смотрел. Удивился и не понял. Зато Йози, кажется, потихоньку потешался над ситуацией, жопа такая. Сидел на пенёчке, чаёк попивал, но я-то его уже неплохо изучил. Забавляло его происходящее. Странно это – на фоне того пафоса, который развёл тут Старый.

– Я не супермен и не спецагент, – пояснил я, – я просто посредственный автомеханик. Не имею навыков и способностей, чтобы кого-то там выкрадывать из застенков чёрт знает где. У меня нет пистолета. У меня даже загранпаспорта нет.

– Ну, во-первых, не надо скромничать, автомеханик ты неплохой, – ответил Старый, – Йози высоко тебя оценивает.

Йози закивал головой, закинул в рот печенье и сделал невнятный жест кружкой чая, показывая, как высоко он меня оценивает.

– Во-вторых, пистолет и загранпаспорт для этого совершенно не нужны. Туда можно доехать на твоём УАЗе, и там совершенно не надо ни в кого стрелять.

– Вот теперь я уже совсем ничего не понимаю.

– Потерпи, тут лучше один раз увидеть, но для этого нужен глойти. Он, кстати уже приходит в себя.

С кушетки начал подниматься всё ещё чертовски бледный Сандер. Вид у него был не располагающий к демонстрации чего-бы то ни было, кроме разве что симптомов нервного истощения. Наверное, так выглядит человек, переживший нападение вампира. Каким бы образом Сандер ни устроил тот фокус в Макдональдсе, обошёлся он ему недёшево. С трудом утвердившись в сидячем положении, бледный с прозеленью, Сандер спросил:

– Се ашо?

– Да, всё хорошо, ты молодец, отлично справился, – ответил ему Старый таким тоном, которым разговаривают с детьми, – Как себя чувствуешь?

– Утал

– Конечно устал, отдыхай.

– Непохоже, что он готов повторить свой фокус, – сказал я.

– Да, он слишком сильно выложился, ему надо отдохнуть. Давай пока прервём это разговор, допустим, до послезавтрашнего утра?

– Ну, я, вроде как, никуда и не спешу. Мне есть чем заняться – УАЗик, вон, без мотора стоит…

– Да, насчёт мотора… – Старый замялся, – Йози говорил, что ты напрягаешься по этому поводу, но давай я тебе подгоню мотор? Не новый, но вполне живой. Честное слово, это тебя ни к чему не обязывает. Согласишься ты, или откажешься нам помочь – мотор твой. Это не плата, не аванс – просто дружеский жест.

– Да чёрт с ним уж, давай. Спасибо и всё такое.

Ибо сказано:

   ● Как ни крутись, а жопа всегда сзади...

Моторная трансплантация

   ● Только проебавший ключ на 7 истинно понимает, как много в УАЗе мелких гаечек...

   ● Рожковому ключу доступно многое, но накидной сильнее его. Силён накидной, но торцевой всяко круче. Крут торцевой, но ударный пневмогайковёрт превосходит его в могуществе своём. Могуч пневмогайковёрт, но головка-с-трубой и чёрта свернёт. Однако всегда помни – рожковым ключом ты подлезешь там, где и головка-с-трубой хрен развернётся.

   ● И лишь Болгарке подвластно всё...

Утром меня разбудил хриплый сигнал и удары чем-то тупым и тяжёлым в ворота гаража. Надеюсь, что головой, которую я вот сейчас кому-то нахрен отшибу… Однако, когда я выскочил за ворота помятым, невыспавшимся и с трубой в руке, там меня встретили искренние улыбки этих, как его… Грёмеленгов? Гремлёнгов? Да вашу ж мать! Вот на что это похоже! Гремлины же!

От этого неожиданного филологического открытия я так и сел, где стоял. Чушь, конечно, мало ли какие похожие слова на свете бывают, но чем больше я крутил в голове эту идею, тем больше она мне нравилась. чёрт с ней с логикой, буду звать их гремлинами. Мелкие, шустрые и всё время с железками возятся – чем не гремлины?

Между тем, гремлины деловито выгружали из багажника косой ржавой «двойки» – ура! – уазовский мотор! Удавалось им это не очень хорошо – малый объём багажника не давал ухватиться за агрегат больше, чем двоим сразу, а силёнок у них на такую железяку было явно маловато. Пришлось мне прекращать ржать над своим мифологическим открытием и впрягаться в работу самому. Гремлины они там, или, к примеру, кобольды какие, а народишко мелкий. Я ухватился за выпускной коллектор, напрягся, дёрнул – и выволок мотор достаточно далеко, чтобы в него, как муравьи, вцепились остальные. Тут мы его дружненько отволокли в гараж и водрузили в проёме ворот.

Я так и не понял, говорят ли эти мелкие по-русски, но, похоже, что-то им про меня рассказали – уж больно они мне радовались, руку жали, по плечу хлопали. Хотя до плеча им приходилось чуть ли не подпрыгивать. Эй, я ещё ни на что не согласился! Но, кажется, уже имею репутацию Спасителя Гремлинов. Не, ей-богу, Старый хитёр. Разводит меня на эмоциях, засранец. Говорили мне умные люди в своё время: «Хороший ты человек! Добрый. Такие всегда помирают первыми…». Впрочем, жизнь показала, что не так-то они и правы. Я-то, добрый, до сих пор жив, а вот из них, злых да резких, дожили до этих дней немногие.

Так что гремлины – мне всё больше нравилось их так называть, – отбыли восвояси, а я начал монтировать в воротном проёме лебёдку. К счастью, я предусмотрителен и сделал в швеллере крепёж для карабина. Так что, когда появился Йози – своим обычным образом, просто обнаружившись в какой-то момент на любимом пенёчке, – я уже закрепил лебёдку, обвязал мотор тросом и зацепил обвязку за крюк. Дальше уже дело муторное, но несложное – лебёдкой подняли мотор, закатили под него УАЗик, приопустили, насадили первичным валом в сцепление, и прихватили картер к коробке. Мотор был в сборе с картером сцепления, что несколько упрощало задачу – нам так казалось, ага.

Есть у механиков народная примета – если агрегат легко, с первой попытки и без малейшего напряга встал на место – то его придётся снимать. Подвох неизбежен. Так и вышло...

Неожиданно выяснилось, что два 417-х мотора разных лет выпуска не идентичны друг другу – Очень похожи, да, прям как братья, – но отнюдь не как однояйцевые близнецы. Отличается даже конструкция блока – щуп в другом месте (не даёт снять стартер) и так далее.

С практической точки зрения это означает, что снятый с одной машины мотор не факт, что встанет на другую такую же. Вот и этот не встал – коротки шпильки крепления к коробке. Коротки настолько, что из крепёжных «ушей» высунулась всего пара витков резьбы – очевидно, что такой нагруженный узел на них не удержится. Походу, у машины-донора на коробке уши были тоньше. Пришлось вытаскивать двигатель обратно.

Оказалось ещё, что на одной шпильке убита резьба, а ещё на одной резьба другого шага и вообще она ремонтная и шатается в разбитом гнезде. Решили переставить «колокол» (картер сцепления) со старого мотора. Вот тут-то и выяснилось, что моторы похожи, но таки разные… Со старого мотора колокол снялся легко и изящно (подумаешь, восемь болтов разного размера в самых удивительных местах), а с нового не снялся вообще. Как выяснилось, маховик не даёт его сдёрнуть с направляющих. То есть на старом моторе маховик отстоит от блока дальше чем у нового, миллиметров этак на пять. Коленвал у него длиннее, что ли?

Было два выхода: снять сцепление и маховик, и уже потом снимать колокол, или переделать все шпильки. И тут мы подумали – а не проще ли укоротить направляющие? Разборка сцепления и снятие маховика – тот ещё цирк с конями, замена шпилек тоже....

Болгарка, большой тонкий отрезной диск – и вот вам дивная картина человека, пилящего двигатель поперёк! На самом деле мы просто аккуратно, отодвинув колокол от мотора насколько пустил маховик, прямо сквозь щель перерезали направляющие, укоротив их миллиметра на три.

После этого старый колокол снялся, а новый поставился без проблем.

Дальше уже дело привычное – вставили мотор (по второму разу он, разумеется, вошёл не так гладко, как в первый, но и мы уже поднасобачились). И вот тут-то дело застопорилось, потому что оказалось, что болты крепления тоже не подходят к новому мотору – у него опорные лапки толще и болты нужны длиннее. Пришлось лезть в подвал и перетряхивать ящики с метизами в поисках чего-нибудь подходящего…

Вообще, если некоторые несознательные водители вешают под зеркало компакт-диск, то в УАЗ надо будет повесить под зеркало диск от болгарки. Как символ затраченных усилий…

Тем не менее, трансплантация мотора завершилась успешно.

Дособирали навесуху, потом воткнули радиатор, сбегали до колонки, налили воды… Завёлся и поехал, как миленький! Вот прям как был, без морды и крыльев, полускелетом – но побежал бодро. Неплохой мотор подогнал мне Старый. Что, разумеется, меня ни к чему не обязывает, ага.

Осталось накинуть морду и крылья, закрутив при этом стопятсот мелких болтиков в самых неудобных местах, и машина, в принципе, будет готова к эксплуатации. Разумеется, до теоретического совершенства ещё далеко, но передвигаться она будет самостоятельно. «Сел-поехал», как говорится. Теперь осталось выяснить – куда именно поехал. Утро вечера мудрёнее, мотнусь завтра в логово к Старому, посмотрю, какой-такой цирк мне там покажут. Гремлины, мать их, ну.

А пока мы с Йози не торопясь собирали навесуху, тщательно избегая разговоров о важном. Обещали показать – пусть показывают, обойдусь без спойлеров. Так, болтали о всяком. Йози отчего-то вдруг запонадобилось узнать, как я себе представляю свою дальнейшую жизнь.

– Есть же что-то такое, о чём ты мечтаешь? Планы какие-то?

– Нету, Йози, ни хрена нету. Живу, как кузнечик, прыг да прыг, пока не придёт лягушка.

– Какая лягушка? – удивился Йози. Вот что значит невключённость в культурный контекст. Видать, не смотрел в детстве те же мультики.

– Полная и окончательная. Представьте себе.

– Нет, – не отставал Йози, – каким ты представляешь себя через, не знаю, десять лет?

– Йози, – поморщился я, – не еби мозг. А то это уже напоминает собеседование с тупым кадровиком в новомодных фирмах, воображающих, что они в Силиконовой долине, хотя на самом деле они в силиконовой смазке. «Каким вы видите ваше место в нашей компании через десять лет?». Они, прикинь, правда считают, что через десять лет у них ещё будет компания, и я ещё буду в ней. Притча про Насреддина, осла и падишаха их ничему не научила.

– А кто такой Насреддин и при чём тут осёл? – поинтересовался Йози. Я ж говорю, культурный контекст.

– Это такой герой народных сказаний, трикстер. Однажды он подрядился научить падишахова осла говорить по-человечески, обозначив сроком десять лет и взяв, разумеется, предоплату. Когда его спросили: «А как ты будешь отвечать за обещанное?», он ответил «За десять лет помрёт либо падишах, либо осёл, либо я».

– Мораль понятна, – задумчиво ответил Йози. – И всё же, каким и где бы ты хотел видеть себя? В идеале?

В упрямстве ему не откажешь, это точно. Я давно уже понял: если он вот так зацепится за тему, то проще рассказать ему, что он там хочет, чем отвязаться. Да и, по правде говоря, я не то чтобы об этом прям всерьёз размышлял, но иной раз задумывался, не без того.

– Знаешь, Йози, я представляю себе собственное счастье очень просто. Не надо мне заводов-газет-пароходов, не надо денег и власти над миром, не надо карьеры и успеха. Хочу построить себе дом и жить в нём.

– Просто дом? И всё?

– Не просто, а вот так как-нибудь отдельно от всего мира. Чтобы жить в нём – с семьёй или нет, это уж как получится, – но не забор в забор в квадратике рабицы, а чтобы вокруг никого…

Я вообще это давно для себя понял. Человек должен жить в доме. В совершенно отдельном, индивидуальном, настоящем доме, а отнюдь не в этих коробках из говна и бетона, в которых мы тут в массе своей обретаемся, и где какая-то похмельная сволочь может одним движением заскорузлой своей длани перекрыть нам нахуй воду. Разве это жизнь, когда ты в абсолютной зависимости от неведомого тебе сантехника с ржавым разводным ключом? И от телефонистов, которые запросто отрежут тебе весь твой интернет под корень, потому что у них «кабеля менять пора»? И от электриков, у которых «ноль отгнил», поэтому по розеткам привольно гуляет межфазовое, от которого с радостными хлопками перегорают дорогостоящие приборы жизнеобеспечения, навроде компьютера? И под эти дымные аплодисменты ты сидишь без воды, света и телефона и понимаешь, что так жить нельзя.

Квартира – это вообще не жилище человеческое, а производственная функция, обратная сторона офиса. В офисе ты работаешь, в квартире – готовишься к работе, наглаживая рубашки и заправляя организм пластмассовым говном из супермаркета. Поэтому здесь всё придумано так, чтобы ты, не дай бог, не задумался, а на кой, собственно, хуй тебе нужна эта бессмысленная деятельность. Для этого, например, в каждом многоквартирном улье есть штатный сверлильщик. Только ты задумался о смысле жизни – бзздрррр! Тррррымм! Дыр-дыр-дыр!!! – сверлит, сука. Перфоратором. Бетон. И такая тут продуманная акустика, что кажется, что он тебе непосредственно в ухо свою адскую машину наставил, аж зубы вибрируют, и ни за что не вычислить, где он, падла, сидит. Да может его и нет вовсе, сверлильщика этого, а просто специальное такое устройство где-то смонтировано. Ведь если вдуматься, то ни в одной квартире стен не хватит столько сверлить, одна сплошная дырка бы осталась. А он сверлит и сверлит, из года в год. Сколько живёшь, столько и сверлит. И в предыдущем доме сверлил, и в предпредыдущем. Нет, как хотите, а не может это быть живой человек, потому что любой бы уже сто раз заебался, а этот сверлит.

Тут главное, что? Чтобы человек сосредоточиться не мог, мыслей всяких себе не думал. И если к сверлильщику ты потихоньку привыкаешь – человек вообще, такая сволочь, ко всему привыкает постепенно, даже к тому, что зубы вибрируют, – то на этот случай придуманы соседи. Только ты ночью разделся, в кровать залез, жену нацелился обнять, или книжку почитать, или просто без затей отойти ко сну, как тут же в дверь начинают стучать и орать: «Клава, блядь, открывай!» Хотя ты вовсе и не Клава и не был Клавой сроду. И пока ты, матерясь, надеваешь штаны и думаешь, чем бы таким поувесистей этого клавоискателя отоварить по еблищу, на площадке уже вопль «Пошёл нахуй, мудило пьяное, не открою!» И ты понимаешь, что это он не в твою дверь стучал, хотя слышно так, будто в твою. И начинается долгий скандал, переходящий в мордобой и полицию, который ты рад бы не слышать – но хуй там, потому что акустика тут так специально придумана, чтоб если не ты к социуму, то уж социум точно к тебе.

Или, если соседи попались некачественные и социальные функции свои исполняют без души – тихо или не каждый день, – то придёт тебе ночью во двор некий чорный человек и начнёт орать нечеловеческим голосом: «Леееха! Лееееха! Леееха!!!». Долго так, протяжно… Помолчит минут пять, чтобы ты расслабился, и взвоет: «Да Лёха же, ебтвюмать! Выдь, попиздеть надо!». И раскроются окна домов, и дружный хор ответит ему: «Да пошёл ты нахуй!», и долго будет эхо носиться по двору, повторяя на разные лады: «нахуй, нахуй, нахуй…», как бы примериваясь к звучанию, пока не взвоет сигналка чьей-то машины и не станет орать, пока аккумулятор не сядет. А аккумуляторы сейчас делают хер знает какой ёмкости, удивительно даже. Как зимой заводить – так заебет своим стартером скрежетать под окном и капотом хлопать и всё равно хуй заведётся, а как сигналка – так всю ночь будет орать, и лишь под утро начнёт подвывать уже редко, задушенно, но особенно жалобно, как бы умирая в тоске и одиночестве, аж жалко её, непутёвую.

А потом общая побудка в шесть утра – соло на мусоровозе, вместо гимна. Вернее, это и есть настоящий гимн России, а не тудум-ту-ту-дудум на слова Михалкова – когда биииип-биииип-бииипп сигнал. Это мусоровоз проехать не может, потому что какой-то мудак запарковал свою «девятку» поперёк проезда. Потом выходит мрачный с похмелья водила и орёт зычным голосом на весь тихий утренний двор: «Какое ебаное чмо тут свою телегу поставило? Быро убрал нахуй!». А потом пинки по колесу, и сигналка вау-вау-вау-вау минут десять, пока не прозвучит короткое бип-бип – вышел, значит, владелец, дай ему бог альтернативного счастья во весь анус. И гулко разносится по двору содержательный диалог: «Какого…» – «Да сам ты…» – «Да сам пошёл!» – «Да я тебя…» – «…а монтировкой?» Потом «девятка», наконец, уезжает, провожаемая обещаниями в следующий раз «вывалить весь этот ебаный мусор тебе на капот!», и аудиоспектакль переходит к финальному действию – взыыыы – бемц – взыыыы – бумбумбум – хуяк! Это раздражённый водитель мусоровоза ебошит со всей дури контейнерами об асфальт, представляя на их месте эту сраную девятку или голову её водителя…