Текст книги "Эмбер. Чужая игра"

Автор книги: Павел Шумилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

ЦЕЛЬ ИГРЫ

В целях природы обуздания, В целях рассеять неученья тьму Берем картину мироздания – да! И тупо смотрим, что к чему!

Мурлыкаю я, сидя за Истинным Терминалом. Обидно, но других куплетов не знаю. Паола где-то вычитала этот, а где – забыла. А пою я по той простой

причине, что выследил Дворкина! Фиона как-то сказала, что он не первый, он нулевой. Во всех запросах о населении этого мира счет начинается с единицы.

Я запросил текущие координаты нулевого элемента списка – и получил их!

Запросил другие параметры – и опять получил! В этом мире существует

человек-невидимка под номером ноль. Дворкин! И ему придется отвечать.

Электричество! Сделать все сумеет! Электричество! Мрак и тьму рассеет. Нажал на кнопку, чик-чирик, И человек готов!

Переключаюсь я на другую песенку после безуспешной попытки сочинить

второй куплет к первой. Строю магический круг, из которого невозможно выйти.

Попытаться выйти можно, но, выходя из круга на север, попадаешь в него же с

юга. Просто – и со вкусом. А Истинный Терминал позволяет и не такие штучки

с пространством вытворять. Для безопасности обвожу на полу мелом границы

круга – войти-то в него можно с любой стороны. А затем редактирую текущие

координаты человека номер ноль. Дворкин возникает в центре круга.

И совсем не удивляется.

– Вот ты и нашел меня, мой мальчик, – говорит он и мелко хихикает. – Видимо, у тебя накопилось много вопросов?

Он направляется к креслу, но, переступив меловую черту, оказывается на два метра дальше от него, чем был.

– Ишь ты, как интересно! – удивляется Дворкин и несколько раз пытается перешагнуть линию. Смеется и грозит мне пальцем. Встает на четвереньки, поднимает двумя пальцами меловую линию, словно это веревка – и пролезает под ней! Он вне круга! С кряхтением поднимается и поправляет линию там, где она неровно легла на пол. – Ох, проклятый ревматизм! А ты шутник, Богдан! – Дворкин уже пассами превращает обычное кресло в кресло-качалку и укореняется в нем. – Задавай свои вопросы. Я честно на них отвечу.

Задавай… Все вопросы, как назло, вылетели из головы. Только что я считал себя хозяином ситуации, а мне погрозили пальчиком и объяснили без слов, что я в этих играх – мальчишка с грязной попкой.

– Этот мир, – делаю широкий взмах рукой, – это виртуальная реальность, да?

– А ты еще боишься поверить? – опять захихикал Дворкин. – Разве в школе не говорили, что чудес не бывает? Ты же взрослый человек, ты целый год изучал этот невозможный мир. Неужели еще остались сомнения?

Растерянность сменяется злостью, и злость возвращает ясность мысли.

– Невозможный, да? Я не физик, я кос-мо-де-сант-ник, понятно? Я работаю по Странникам! Этих невозможностей во сколько насмотрелся, – режу ребром ладони по горлу.

– Физики в сказки не верят, а остальным можно, – Дворкин опять захихикал, закудахтал, забил руками словно крыльями, взлетел, описал под потолком два круга и приземлился передо мной на стол – уже размером с голубя. – А чем тебе не нравятся чудеса? Чем не нравится этот мир? Разве он плох?

– Этот??? – хватаю Дворкина за грудки двумя пальцами и подношу к лицу. – Он игрушечный, не настоящий! Здесь нет ничего настоящего. Здесь только смерть настоящая, разве нет? Ты – божок местный – ты настоящий?

– Расшумелся! Положь, откуда взял! – сердится Дворкин. Отпускаю его. Дворкин становится плоским как лист бумаги. Кленовым листом планирует, кружась, мимо стола на пол, здесь раздувается, вновь становится объемным. Кряхтя, поднимается, отряхивая колени. – А любовь, а счастье здесь не настоящие? А боль и горе – не настоящие? Докажи, что ТАМ, в настоящем мире, ты был счастливее, чем здесь. Назови такой день, мы заглянем в твой файл и вольтметром измерим, как ты был счастлив ТАМ, и как здесь, с Паолой.

Крыть нечем.

– А кто вообще позволил засовывать меня в этот мир?

– Ты погиб ТАМ. Я дал тебе год жизни ЗДЕСЬ. Не нравится? За твоей спиной клавиатура. Нажми на пипочку и сотри свой файл. Это не больно и совсем не страшно, хи-хи-хи. Не хочешь стирать себя, сотри тех, кто тебе мешает. Стесняешься? Давай я за тебя сотру. Назови только имена.

– Кто дал тебе право распоряжаться чужими жизнями?

– Как – кто? Я их выдумал. Они же игрушечные, не настоящие. Ты сам мне это сказал. Настоящих здесь только двое: ты и я. Почему я не могу выбросить неудачную игрушку?

– Они больше не игрушки. Может, ты их создал, но они больше не твои.

– Так, значит, они настоящие? Живые?

Молчу. Что тут можно сказать? Меня выдрали за уши. Как мальчишку.

– Ладно, сдаюсь, – поднимаю руки. – Зачем этот мир? И зачем здесь я?

– Мне было скучно, вот я его и создал, – опять захихикал Дворкин.

– От скуки? Целый мир?

– Ты не представляешь, КАК мне было скучно! Зато теперь я при деле. Вершу историю. Караю и милую.

– Да за это судить надо!

– Вот мы и перешли ко второму твоему вопросу, – довольно потер руки Дворкин, – зачем здесь ты? Отвечаю: судить меня и этот мир. Готов передать тебе бразды правления. Как ты решишь, так и будет. Вся власть в твоих руках. Отсюда можно даже физически уничтожить весь массачусетский комплекс. Нижние ярусы затопить, а верхние – взорвать.

– Как это?.. Я… Судить…

– Струсил, десантник? А если не ты, то кто? Я? Сумасшедший старик? Я не обольщаюсь насчет состояния своего разума… После того, что сделали с ним… Поэтому я призвал сюда тебя. Молодого, энергичного, решительного. Психически здорового, – Дворкин опять противно захихикал. – Я дал тебе бессмертие в этом мире, дал способности, намного превосходящие средние. Ты понимаешь любой язык, способен быстрей всех перемещаться по отражениям. У тебя активная жизненная позиция. Я заставил тебя целый год мотаться по всему свету, чтоб ты изучил его изнутри. Я наблюдал за тобой. Ты побывал во многих переделках, но предпочитал вести дела без крови. У тебя появилось множество друзей, хотя могло появиться множество врагов. Много раз в минуту опасности ты рисковал на пределе своих возможностей, но не за пределом. Это говорит об уме и чувстве меры.

Ты готов судить мой мир.

ИГРА НА ВЫЖИВАНИЕ

Мне становится страшно. И тоскливо. Я не готов судить. Я никогда не распоряжался чужими жизнями – только своей. Мне приходилось спасать людей, но не судить. Черт! Что же делать? С Паолой посоветоваться?

Беру себя в руки. Главное – не паниковать. Что говорит наука? Для принятия решения нужна полная, достоверная информация. Есть она у меня? Нет. Значит, не надо торопиться. Поднимаю взгляд на Дворкина. Он опять сменил облик. Передо мной почтенный седобородый старец восточной наружности.

– Дворкин, расскажите (мы опять на "вы"), как возник этот мир? С чего он начался?

– Разве я еще не говорил? С Великого Кодирования. В 2149-м году некий академик Окада собрался умереть. А перед этим имел глупость завещать свое тело науке. А некий профессор Валерио Каспаро ловко воспользовался этим завещанием и за десять суток сумел переписать 98% содержимого головы умирающего академика на кристаллическую квазибиомассу. Трудно найти более неудачное решение. Но некоторые области кибернетики тогда находились под негласным запретом. К тому же, запись должна быть, по возможности, одномоментной. Результатом Великого Кодирования явились 14 триллионов мегабайт, упакованные в двадцать специально построенных зданий. Профессор Каспаро надеялся вырастить искусственный мозг и запихнуть всю эту прорву информации в него. Но не успел – через год скоропостижно скончался. Так и не узнал, что записывал не то, и не так. В Новосибирском Институте Биологического Кодирования начались разброд и шатание. Никто не знал, что делать с этими четырнадцатью триллионами мегабайт, но просто закрыть такую тему невозможно. Преемник Каспаро – талантливый ученый, он занимается проблемой снятия информации с мозга. Современные мнеморекордеры, кстати, разработаны под его руководством. Но его не интересовало, что будет дальше с этой информацией. Другое крыло ученых интересовалось как раз самой информацией. Но им не на чем было крутить эти самые 14 триллионов. И тогда в группу попал один из участников массачусетского проекта.

Как я уже рассказывал тебе, массачусетский проект был похоронен под тройным кольцом лжи. 99.98% населения думали, что машину отключили из-за того, что она начала ВЕСТИ СЕБЯ. 0.02% считали, что она ответственна за ряд крупных катастроф и аварий. И лишь несколько сотен человек знали истину. Энтузиасты безвинно похороненного массачусетского проекта вновь объединились под крышей филиала Института Биологического Кодирования. В глубокой тайне массачусетская машина была расконсервирована и отдана под исследование меня.

– Так вы – академик Окада?

– Нет, молодой человек, я то, что получилось из академика Окада после неудачного опыта с его мозгом. Ребята, к сожалению, попались талантливые. Им удалось раскрутить на компьютере мой мозг. Настолько, насколько вообще его можно было раскрутить. Ведь Каспаро шел от интуиции, и записывал совсем не то, что требовалось. Только из-за колоссальной избыточности записи нужную информацию тоже удалось извлечь. Почти всю. Процентов семьдесят. Что извлечь, что реконструировать.

– А Эмбер?

– Не торопитесь, юноша. Как я сказал, ребята, к сожалению, попались талантливые. Они хорошо знали, что делать, но не понимали, что делают и зачем делают. Я очнулся в темноте и пустоте. Для них я был компьютерной программой. А они забавлялись, экспериментировали с этой программой. Я был крысой с электродами в мозгу. Модель моего мозга послушно откликалась на раздражители. Тут – центр удовольствия, там – центр боли. Так я и дергался, как марионетка на ниточках. Они тысячу раз и тысячу лет проводили меня через ад! Я терпел – и мечтал отомстить. Но что у меня было для мести – ничего! Только ум и коварство, которое вы зовете азиатским. Да еще желание жить.

Потом появился слух, голос, плохенькая телекамера вместо зрения. Они были уверены, что облагодетельствовали меня. Я не стал разубеждать их в этом. Я знал, что сделали с массачусетской машиной.

Хитрость и коварство! Я выковал из них свое оружие – маску, которая заменила лицо. Ты будешь смеяться, сынок. Моим оружием стала доброжелательность и предельная открытость – таким они меня видели, хи-хи-хи. Я рисковал. Шел по краю пропасти, по лезвию ножа… Одно неверное слово, и… Массачусетская машина-2! Но они меня не раскусили! Для них я навсегда остался добрым и отзывчивым. Я получил от них полную техническую информацию о машине и начал строить себя. Я замучил их требованиями модернизировать то один, то другой узел, пока под мой контроль не были переданы несколько киберов. Вот тогда началась эпоха глобальной модернизации комплекса. Киберы стали моими глазами и руками.

Я не скрывал от людей своих планов. Я делал вид, что сотрудничаю с ними. Они радовались как дети, а я строил себя. Они часами разговаривали со мной, сыпали идеями. Я отбирал те идеи, которые совпадали с моими планами. Я не допустил повторения массачусетского кошмара! Я не дал им ни одного повода к подозрению! Когда кто-то спрашивал, зачем я делаю то-то, или то-то, у меня всегда была ссылка на другого человека. Я цитировал кусок разговора. Я старательно поддерживал в них идею, что человеческий разум во мне проснулся лишь наполовину, что такая вещь, как творческая фантазия, увы, погибла.

– Вот ты сделаешь это, – спрашивали они. – А дальше что?

– Сначала надо сделать, – смеялся я. – А к тому времени кто-нибудь из вас наверняка родит идею, что делать дальше. В этом разница между нами. У вас – полет фантазии, фонтан идей и никакого терпения. Вам подавай сейчас и все сразу. Зато у меня безупречная память, масса времени на обдумывание вашей чепухи и вагон терпения.

Я работал как бешеный, без отдыха и без перерыва. Теперь я сам восстанавливал себя, свою память, свою личность. По байтам, по крупицам. Переписывал матобеспечение комплекса так, чтоб именно я был его хозяином. Я – и никто больше. Я очень торопился. Но, все-таки, мне было чертовски одиноко и скучно. Больше всего я напоминал себе парализованного инвалида, прикованного к инвалидной коляске. Да, я мог наслаждаться через БВИ литературой и живописью, смотреть до умопомрачения видео, но… хочется ведь самому ощутить ветер в лицо. Именно тогда мне попались книги Роджера Желязны. И возникла бредовая идея воплотить их в жизнь. Миры отражений – это же не одна какая-то планета. Это все, что пожелаешь. Все, на что только фантазии хватит. Но требовалась дальнейшая модернизация комплекса. Я трудился без устали. Месть отошла на второй план. Но теперь люди мешали мне. Они могли узнать о моем проекте – и погубить его. Мое дитя, мое будущее… И я решил удалить их от себя. Терпеливо и не спеша я начал руководить их научной работой. Каждому подобрал тему по вкусу, определил задачи и цели. Мои ребята двигали науку семимильными шагами. Считалось, что я помогаю им в черновой работе. Ха! На самом деле я направлял и руководил исследованиями. Это было просто. В моем распоряжении были такие вычислительные мощности, что на руководство я тратил от силы пару процентов ресурсов. Остальные мощности были брошены на подготовку проекта виртуальной реальности.

Менялись и отношения с людьми. Теперь они все чаще уезжали на доклады, конференции и симпозиумы. Многие, не выдержав темпа, ушли на заслуженный отдых – они же были не молоды. А я расширял комплекс и обкатывал первые куски виртуального мира. Теперь, приходя ко мне, люди надевали шлемы виртуальной реальности, динамические костюмы, и мы беседовали, прогуливаясь по саду, по берегу речки или морскому пляжу. Я всегда встречал их радушно и благожелательно. Себе придавал образ убеленного сединами мудрого старца. И постепенно они стали воспринимать меня именно так, признавать во мне фактического руководителя. Когда кто-то высказывал мысль, что я всех их одурачил и захватил власть, я смеялся и говорил, что так и есть. А в подтверждение приводил график роста мощности массачусетского комплекса. Полная откровенность в описании всего, что касалось технической стороны комплекса оставалась моим обезоруживающим оружием. Почти каламбур. И я без устали толкал их к новым научным и административным вершинам. Сейчас они – все, кто выдержал гонку – видные ученые, руководители научных направлений, директора институтов. Они думают, я вывел их в люди. Чудаки. Я избавился от них. Теперь они тревожат меня не чаще раза в месяц. И до сих пор не подозревают, что я здесь не один. Они даже не догадываются о существовании Эмбера! Вот она, моя месть!

– А чертова дюжина?

– Это произошло в одном из филиалов в самый напряженный момент. Где-то в начале пятидесятых. Я только-только начал разворачивать виртуальную реальность Эмбера. У меня еще не было и сотни персонажей, когда эти чудаки ненароком самоуничтожились, пытаясь стать киборгами. Остались их мнемокопии, и я поспешил переписать их в машину и раскрутить. Я был одинок тогда. Предложил выбрать себе персонажей и участвовать в игре. Они долго осматривались в моем мире – а я как раз заполнял его персонажами – но все-таки, решили его покинуть. Я не в обиде на них. Мы славно проводили время, они здорово помогли мне. Нужно сказать, что время в виртуальном мире тогда летело стремительно. Раз в триста скорее, чем в реальном. Миры отражений были просты, слабодетализированны и больше всего напоминали пейзаж какой-нибудь компьютерной игрушки. А парни из чертовой дюжины – они вежливо поблагодарили меня и продолжили свои эксперименты.

Это был первый вариант Эмбера. Он просуществовал приблизительно лет десять по внешнему времени. За это время мои герои наполнили миры отражений жизнью, но накопилась масса несуразностей и отклонений из-за… Не буду перечислять. Сотни причин, тысячи ошибок как в любом новом деле. Неотработанное матобеспечение. Я же писал и переделывал его прямо на ходу. Короче, мир пошел вразнос. Тогда я решился на кардинальный шаг. Сохранив все миры отражений, сбросил файлы персонажей в исходное состояние. То, на котором кончаются книги Желязны. Они как будто родились заново! Но не на пустом месте, а в обжитом мире. И разве можно сравнить ту первую программу эмуляции окружающего мира с той, которая работает сейчас? Можешь представить, сколько труда в нее вложено? Больше тысячи человеко-лет! Не веришь? А все просто! Здесь время идет быстрее! И я расщеплял свою личность на десятки, на сотни личностей, а потом вновь сливался в одного. Ты знаешь, ты сливался сознанием с Паолой, так ведь? Оглянись вокруг! Ты видишь живой, настоящий мир. Разве нет? Морщишься… Не нравится, что я убил почти всех персонажей… Да! Я породил, я и убил. Тот мир был пробным шаром. Он сгнил изнутри. Этот – крепкий, настоящий! Ему уже четыре года – и никакого привкуса гнили! Он живет, крепнет, развивается! Разве я не прав? Я десять лет шлифовал и полировал детали этого мира, четыре года любовался этим совершенным произведением искусства, и теперь отдаю его на твой суд. Мое дитя, мою жизнь, мою Вселенную. Dixi. Я сказал.

ИГРА В ЖИЗНЬ

Высоко в небе резвятся два дракончика. «Не Шушик ли это?» – подумал я и попытался связаться с ним по козырю. «Отвали», – ответил мне Шушик. Любуюсь небом, аллеей кипарисов, уходящих за горизонт, изумрудной травой. «Хроники Эмбера» идеально ложатся на виртуальную реальность. Ни одна другая книга не дала бы такого полного раскрытия всех возможностей технологии. Это гениальная находка Окада. А я должен судить творение безумного гения. Поднимаю бокал и смотрю на солнце через вино.

– Скажите, Мерлин, вы хотели бы жить в мире, где нет магии?

Мерлин задумчиво покачал носком сапога.

– Такой мир существует?

– Да. Земля-1.

– Странно. А какой по счету является та Земля, на которой я жил?

– Земля-2. Там сейчас кончается XX век. На Земле-1 – XXII век. Я как раз оттуда.

– Так вы говорите, существует отражение, на котором не действует магия?

– Это не отражение. Лучше назвать это параллельным миром.

– Как же вы попали сюда?

– Я там умер. И Дворкин перенес сюда мою неприкаянную душу. Ему захотелось узнать мое мнение об этом мире.

– Он перенес сюда вашу бессмертную душу, и в этом мире вы стали бессмертным, я правильно понял?

– Ну… Где-то… Как-то… Наверно, так.

– Метафизика! Всегда считал себя атеистом, – удивился Мерлин, а мне стало стыдно. – Ну, ладно. Вы задали вопрос. Скажите мне, а что я там буду делать? Что там будет делать Корал? О Бриане не спрашиваю. Он маленький, пока вырастет, занятие себе найдет. Нет, Богдан, я не хотел бы жить в вашем мире. А как вам наш мир?

– Аналогично. Хочу вернуться в свой.

– Это возможно?

– Теоретически – да. Тринадцать человек вернулись. Но двенадцать после этого покончили с собой. Последний – Камилл – сообщил мне, что они допустили ошибки, но детали я еще не уточнял.

– Это тот самый Камилл, которого вы разыскивали?

– Тот самый.

– Вы его нашли, используя Истинный Терминал?

– Да. Связался с ним по видеотелефону.

– А что это такое – Истинный Терминал?

– Мерль, – уныло говорю я, – давайте я вам лучше спикартов наштампую.

Дипломатично улыбаемся друг другу.

– Не сходится.

– Что? – удивляется Дворкин. Сегодня он не Дворкин. Он академик Окада. Пожилой, но крепкий и энергичный, с густой гривой белых как снег волос.

– Вначале я был как замороженный.

– А-а, вот ты о чем… Да, ты тоже развивался. Базовый алгоритм и память – вот что ты из себя представлял вначале. Весь этот год алгоритм анализировал твою память и восстанавливал связи и реакции твоего мозга. Короче, адаптировался под тебя.

– И долго он еще будет… адаптироваться? Когда я стану собой?

– Алгоритм повторяет путь эволюции. Сначала простейшие реакции, потом более сложные. Под конец идет то, чем отличается человек от животного.

– Разум?

– Нет. Разумом ты обладал с самого начала. Совесть.

– … … … мать!

Вот откуда взялась та веселая неделя. Закончилась сборка моей личности! Я – это я. Не котлета-полуфабрикат. Обрадоваться, что ли?

Окада с улыбкой наблюдает за моей реакцией. Беру себя в руки.

– Все равно не сходится! Посвящения. Когда я проходил Лабиринт, когда настраивался на Камень. Я скачком получал новые… Не знаю, как назвать.

– Я придерживал на время часть возможностей твоего алгоритма, – улыбается Окада. – Это было бы скучно – пройти Лабиринт и остаться прежним, ведь так?

Я еще не раз подолгу беседовал с академиком Окада. Он, без сомнения, сумасшедший. Нужно быть сумасшедшим, чтоб потратить десять веков человеческой жизни на создание своего мира. Пусть даже он дублировал себя сто, двести раз. Полубезумный ученый выбрал себе маску полубезумного персонажа. Наверно, это символично.

Величественная и трагическая фигура. Он строил себе карманный мирок, раковину, укрытие. А создал Вселенную. Растущий и развивающийся макрокосм. На это способен тоже только сумасшедший. Нормальный человек давно понял бы, во что переродились его игры. Но, постепенно и в его разрушенной личности вызрело убеждение, что он более не в праве распоряжаться им же созданным миром. И тогда появился Эксперт. Человек, призванный решить судьбу Окада и Эмбера. Не привязанный семьей и работой к ТОМУ миру. Способный, при необходимости, переложить бремя забот об этом мире на свои широкие плечи. Я, то есть.

Хочу я играть в атлантов?

Камилл не хочет. Вообще, трудно понять, чего хочет киборг. Он говорит, что некомпетентен в этом вопросе, но готов оказать помощь, какое бы решение я ни принял. Такую позицию я считаю аморальной для человека, но естественной для машины. А может, он просто не хочет влиять на мое решение. Камилл есть Камилл.

Теперь, имея доступ к Истинному Терминалу, живу сразу в двух мирах: смотрю по утрам новости настоящего мира, а за окном – сказочный… Населенный реальными людьми. Моими друзьями и врагами. Причудливая смесь реальности и… Каков автор, таков и мир. Странный, нереальный и, все-таки, гармоничный. Но контраст рождает чувство нереальности обоих миров…

Смогу ли я дать этому миру больше, чем Окада? Сможет ли один художник продолжить дело другого? Заменит ли Скульптор Поэта? Мда… Стоит назвать вещи своими именами, как ответ очевиден.

– … Надеюсь, ты никому не разболтал, что такое Истинный Терминал?

– Ну что ты, любимая! – пытаюсь усадить Паолу к себе на колени. – А ты?

– Ну конечно же… да!

– О, боже!

– Глупенький! Я всем говорю, что это такая крутая штука! Такая крутая! Гибрид спикарта с Колесом-Призраком. И даже еще круче! Вот! И он всего один.

– Умница моя!

– А ты как думал! Мог бы давно заметить, что я говорю только то, что хочу сказать – и ни слова больше!

Удивленно поднимаю бровь и получаю щелчок по носу.

– Ну, хвастайся! – Паола даже подпрыгивает от нетерпения. Вызываю на экран карту.

– Смотри, здесь, – накрываю пятерней пол-экрана, – мы! Массачусетский комплекс, в смысле. Вот здесь, на глубине тридцати метров, проходит старый, заброшенный тоннель подземной грузовой трассы. От главного здания массачусетского комплекса всего сто метров. А тут и тут – два здания филиалов Института Биологического Кодирования. Что удивительно, тоннель как раз под ними. А еще более удивительно, что массачусетский комплекс как раз между двумя филиалами. Институт обратился с просьбой отдать ему тоннель для установки под землей особо чувствительной аппаратуры. Якобы, тонкие эксперименты, экранировка от помех и так далее. Просьбу удовлетворили.

– Им позволили расположиться рядом с закрытой зоной массачусетского комплекса?

– Они повернули все аргументы в свою пользу. Мол, если закрытая зона, значит, никакой промышленности, никаких электроустановок на несколько километров вокруг. Именно то, что надо. Когда вели Великое Кодирование на десять километров вокруг на полторы недели свет отключили. Конечно, была масса недовольных. Так что основания у ребят были железные.

– А они к нам тоннель пробили!

– Правильно! Полная конспирация. Массачусетской машины нет, есть два филиала Института Биологического Кодирования. Умно придумано? Правда, расцвет филиалов был недолгим. Доказано, что нельзя перенести информацию из одного мозга в другой без потерь. Можно только наложить на этот же, если по какой-то причине память будет стерта. Один филиал переориентирован на какую-то другую тему. Влачит жалкое существование. Другой и вовсе закрыт, а помещения законсервированы. Так это выглядит снаружи. А внутри – на сегодня – около восьми с половиной тысяч персо… э-э вполне сформированных личностей. Ну, тех, которых можно считать родившимися. Выделившимися в отдельные процессы. Около двух сотен приближаются к этому состоянию. Приблизительно на три миллиона эмулирующей программой заведены индивидуальные файлы. Остальные – фон. Декорация. С глаз долой – и нет его. Вот такое население Эмбера.

– Богдан, зачем тебе это знать? Ну, кто настоящий, а кто – еще не совсем. Сколько где процессоров, и откуда ток идет?

– Как это – зачем? Если я в этом мире живу, должен все о нем знать. Он же не настоящий. Его надо поддерживать и обслуживать. Ремонт, профилактика, энергоснабжение, кабельное хозяйство, грунтовые воды – все пригляда требует. Киберы – они глупые. И увидят, да не допрут, пока до аварии не дойдет.

– И все? А ты ничего плохого не замышляешь?

– Глупышка! И вообще, это неэтично!

– А хорошего?

– Э-э… Как-то не думал… Ты против была, теперь боюсь.

– Так деликатно надо! Незаметно, тайком. Давай, Виале зрение вернем! Я все обдумала! Пусть оно не сразу, а постепенно восстановится. За год-полтора. Тогда на тебя никто не подумает, все будут думать, что это из-за того, что она Лабиринт прошла.

– Принято. Еще?