Текст книги "Эмбер. Чужая игра"
Автор книги: Павел Шумилов
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
– Далеко еще?
– Ну что ты в душу лезешь? – зло отзывается Гилва.
– Послушай, может я тебя обидел? Честное слово, не хотел. Скажи только, чем.
– На самом деле не понимаешь? Это для тебя все рядом! От Авалона до нового Лабиринта за полчаса доходишь. Не все такие крутые, как ты. Нормальному человеку два-три дня на этот путь надо. Мне до Дворов Хаоса неделю добираться, а ты – по два раза в час – "далеко еще?" Как плевок в душу.
Прошу прощения у девы Хаоса, хмуро смотрю вперед. За пол дня мы успели несколько раз промокнуть и обсохнуть, попасть под ливень, в снежную бурю, в пустыню, полюбоваться двумя закатами, тремя восходами, звездным небом с двумя лунами, зеленым небом, розовым небом, фиолетовым небом с бирюзовыми облаками, отбились от комаров с карандаш длиной, затоптали копытами паука размером с табуретку, видели в небе летающую тарелку и мираж летучего голландца под всеми парусами, а Дворы Хаоса все еще далеко. Сейчас тащимся по каменистой пустыне с отдельно стоящими выветрившимися скалами. Наши с Паолой лошади не меняются, но Камелот в душе хаосит. Или перенял дурные привычки от хозяйки. То клыки отрастит, то мягкие кошачьи лапы с трехдюймовыми когтями и хвост с кисточкой. Сейчас вообще больше похож на буйвола, чем на лошадь. Лошади рогов не носят. Я еще могу заблуждаться в этом вопросе, но Поля точно знает. Камелот стремительно теряет уважение в ее глазах.
– Что у вас произошло с Бенедиктом?
– Расстались друзьями.
– Извини.
– Сама виновата. Ты был прав. Нельзя мечту трогать руками.
– Он оказался не таким?
– В точности таким, каким я его представляла. Цепной пес Эмбера. Хорошо то, что хорошо для Эмбера – вот его мораль. Я знала это, но не представляла, каково это вблизи. Он готов любить меня, готов жениться на мне. Но если ему покажется, что я несу опасность Эмберу, он меня убьет. Даже, если в этот момент я буду рожать ему ребенка. Такого человека хорошо иметь слугой, но не мужем.
На Бенедикте печать рока, – вспоминаю я слова Дворкина. Жаль парня. Гилву тоже. Из них получилась бы сильная пара. Вглядываюсь в горизонт. Очень уж тут скучно и однообразно.
– Что за срань? – удивленно хмурит брови Гилва.
– Где?
– Впереди. Их здесь не должно быть. Это не ты вмешался?
Смотрю вперед. Дорога делает поворот, и вижу фургон, влекомый четверкой лошадей. Перед фургоном бредет множество людей.
– Может, и я. Мне было скучно. А почему их не должно здесь быть?
– Ты знаешь, что там впереди?
– Нет.
– Вот поэтому.
Сегодня разговаривать с Гилвой бесполезно. Фургон двигается медленно, скоро сам узнаю.
Узнал. Это караван рабов. Две шеренги, человек по тридцать в каждой. Слева мужчины, справа женщины. Длинная цепь тянется от ошейника к ошейнику. Вместо одежды рабам выдано по белой простыне, в которую они кутаются от солнца. Хозяин каравана и человек шесть наемников едут в фургоне.
– Твоя работа, – шипит Гилва. Отказываться бесполезно. Все рабыни чем-то напоминают Паолу. Тащу из кобуры бластер и испытываю на обломке скалы. Работает.
– Отбить хочешь? А подумал, что потом с ними делать будешь? Их же кормить надо, поить надо, жильем и заработком обеспечить. А если ты через час еще караван выдумаешь, опять отбивать будешь? – не унимается Гилва. – Или девушки понравились? Дать золотой? На пару штук хватит.
– Что же с ними делать?
– Мимо проехать. Ты здесь чужой. Без тебя разберутся. Будешь во все встревать, не сможешь ходить по отражениям.
Наверно, она права. В угрюмом молчании обгоняем караван.
– Радуйся! – говорит мне хозяин каравана.
– С чего бы, – фыркает Паола, с подозрением косясь на караван.
– Это приветствие, – шепчет Гилва. – Радуйся и ты!
Хозяин интересуется, не хотим ли мы приобрести рабыню. Здесь они дешевы, но в Элисете каждая по золотому пойдет. "Почему так?" – интересуется Гилва. Воды мало. Кто-то может не дойти. Хозяин продолжает расхваливать товар, спрашивает, не интересуемся ли мы росписью по коже. Среди них есть большой художник, готов дешево изобразить на спине любой девушки все, что мы пожелаем.
Чтоб тебя скорпион в задницу ужалил, – думаю я и пришпориваю лошадь. Караван остается позади.
Накаркал… Позади крики. Огромное насекомое – то ли клоп, то ли божья коровка размером со слона атакует караван. Изогнутые сабли наемников отскакивают от хитинового панциря. Один не успевает отскочить, и черная лапа в жестких щетинках утаскивает его под панцирь. Крик быстро затихает. Выхватываю из кобуры бластер и несусь на чудовище. Но Поля, разглядев объект атаки, встает на дыбы. Вылетев из седла, кручу заднее сальто, приземляюсь на ноги. Узким лучом полной мощности отсекаю переднюю ногу чудовища. То ли аккумулятор сел, то ли бластер слабоват, но вести лучом нужно очень медленно. Уворачиваюсь от удара другой ноги. Пока она в воздухе, резать бесполезно. Можно резать только неподвижную, ту, на которой стоит монстр. Несколько секунд, игры в чехарду – и отпадает, подламываясь, вторая нога. Выбираю позицию и спокойно отрезаю третью. Чудовище, лишившись ног с одной стороны, вертится как танк с подбитой гусеницей. Пристраиваюсь сзади, и, не спеша, делаю свое дело.
Через минуту все шесть ног и два уса отрезаны. Наемники с энтузиазмом, достойным лучшего применения, отделяют голову чудовища. Их осталось пятеро. Одного эта махина успела высосать как божья коровка тлю. Хозяин каравана хватает меня за руку, благодарит, пытается всучить рабыню в качестве подарка. Одну из девушек разложили на козлах фургона, привязали за руки, за ноги, и художник по свежей памяти угольной палочкой намечает на ее спине будущую картину. Заглядываю через плечо. Батальная сцена. Все очень реалистично, только в руках у меня меч.
– … да, да, да, эти наложницы недостойны взгляда такого рыцаря, – лопочет хозяин каравана, – Но у меня есть дочь, она только что встретила шестнадцатую весну. Цветок сказочной красоты. Моргните глазом, и она украсит своим юным телом ваше брачное ложе.
– У меня есть жена. – Жду, когда Паола поймает мою лошадь.
– Одна? Настоящий мужчина должен иметь четырех жен и нескольких наложниц! У меня есть дворец в Элисете и дворец в Синходе. Скажи слово, и любой из них станет твоим.
– У меня есть дворец. – Беру из рук Паолы повод и вскакиваю в седло.
– Успокоил совесть? – спрашивает Гилва, когда караван остается позади. – А знаешь, что впереди? Сфинкс! Голодный. Угадай, чем толстяк расплатится с ним за проход?
– Подожди… Он же загадки задает.
– Мир не идеален. Все берут взятки. Сфинкс тоже берет взятки.
– Мой муж не берет! – гордо заявляет Паола.
– Думаешь, почему толстяк тебе дочку предлагал? Купить хотел.
– Меня?
– Твое оружие. Если иначе нельзя, то с тобой в комплекте.
Проходим мимо скопления валунов и двигаемся вверх по склону по высохшему руслу канала. Склон еле заметный – не круче одного-двух градусов. О том, что это канал, говорят внушительные шестиметровые каменные стены. Интересное место. Лимонное небо, голубые камни под ногами. Если пустят воду, выбраться будет затруднительно.
ИГРА В ЗАГАДКИ– Привет, пушистик! – говорит Гилва.
– Я вижу тебя не в первый раз, – отзывается голубой пернатый хищник, – следовательно, правила ты знаешь.
– Мог бы сначала поздороваться, – укоряю его я.
– Прошу прощения, здравствуйте, – отзывается сфинкс. – Хотя, в контексте нашей беседы, это пожелание может быть не совсем уместно. Здесь так давно никого не было, и я изрядно проголодался. Давайте опустим формальности и перейдем к загадкам.
– Кто в прошлый раз задавал загадку? Ты или путник?
– Я.
– Значит, теперь моя очередь. Назови имя моего отца. Поясняю, не мое отчество, записанное в документах, а истинное имя моего отца. Информация для размышления: я прошел Лабиринт Корвина.
– Мне не нравится твоя загадка.
– Но у каждого человека есть отец и мать. Следовательно, у этой загадки есть решение, причем только одно, так?
– Да.
– Назови его.
– Подразумевается, что человек, давший тебе отчество, не является твоим отцом?
– Я этого не говорил. – Гилва хихикнула и вновь сделала строгое лицо.
– Поскольку я вижу тебя первый раз в жизни, и ничего о тебе не знаю, предположу, что в твоих документах записано имя твоего настоящего отца. Я прав?
– Кабы знать… – тяжело вздыхаю я. – Очень надеялся, что ты назовешь имя Мерлина. Ты, кстати, его видел.
– Зеленое и красное, и кружит, и кружит, и кружит… – припоминает загадку сфинкс.
– Он самый, – жизнерадостно подтверждаю я.
– Ты нарушил правила, загадал загадку, на которую не знаешь ответа.
– Наверно, так, – соглашаюсь я. – Тогда вот другая загадка: "Мы похожи на людей, но выи наши скованы железом. Тела наши смертельно ядовиты, и вкусивший их погибнет быстрой, лютой смертью. Ноги наши сбиты камнями, и идем мы не по своей воле. Мы похожи на людей". Подразумевается вопрос: "Кто мы?"
– Это настоящая загадка, – радуется сфинкс. – Скажи, ты уверен, что знаешь ее ответ? – спрашивает он на всякий случай.
– Еще бы. Я видел ответ три часа назад, и он движется сюда. Если ты не успеешь отгадать к тому времени, как он появится здесь, ты проиграл.
– Сколько времени у меня есть на размышления?
– Думаю, не больше часа. Учти, этой подсказкой я сообщаю тебе дополнительную информацию.
Сфинкс задумывается минут на сорок, нервно поглядывая в ту сторону, откуда пришли мы.
– Это хорошая загадка, – сообщает он наконец. – Я не нашел ответа. Скажи его.
– Караван рабов, который движется сюда. За рабами следует фургон, который тащат четыре полудохлые клячи.
– Я знаю работорговца Хаима. Но ты что-то говорил о ядовитых телах…
– Видимо, Хаиму надоело делиться с тобой прибылью.
– Ты уверен, что тела ядовиты?
– В трех часах езды отсюда на караван напал огромный клоп. Теперь в караване на одного человека меньше, а клоп скоро начнет вонять так, что ты отсюда почуешь.
Сфинкс вопросительно смотрит на Гилву.
– Повелитель не прав, – говорит дева Хаоса. – Трупы воняют во влажном воздухе. В сухом воздухе пустыни клоп высохнет и превратится в мумию. Запаха почти не будет. Но ты можешь слетать, посмотреть.
Сфинкс нервно развернул и сложил крылья.
– Вы можете пройти. Но ваши лошади… Не хотите продать одну за десять золотых? Это хорошая цена.
– Друзей не продают, – гордо отвечаю я, и зарабатываю восхищенный взгляд Паолы.
– Доволен? – спрашивает Гилва, когда сфинкс уже не может нас слышать. – Он за тебя родную дочку хотел выдать, а ты девочку сиротой оставил.
– Девочку жалко, но его – нет.
– Может, он от сфинкса лошадью откупиться хотел.
Меня начинает мучить совесть.
– Дурак ты, Повелитель. Все правильно, – говорит Гилва. – Мир жесток. Закаляй душу.
СВОЯ ИГРА– Это и есть Дворы Хаоса? – спрашивает Паола.
– Нет, это мой скромный тайный сарайчик. Отсюда есть несколько Путей ко дворам Птенцов Дракона, но, надеюсь, никто о них не знает.
Паоле Дворы Хаоса не нравятся. Здесь она абсолютно беспомощна. Дело в том, что материя отражений на этом полюсе мира настолько податлива и послушна, что двери делать не принято. Достаточно мысленного усилия, двух-трех шагов – и проход открыт. Но Паола не имеет власти над отражениями. Каждая комната для нее – клетка. Я пытался строить для нее двери, но они за несколько минут срастались со стенами.
– Ты куда?
– Навещу родных, узнаю новости. Потом пройду Логрус, чтоб снять остатки твоего заклятия, – Гилва превращает часть стены в зеркало, трансформируется в покрытую чешуей пантеру на задних лапах и, шутливо лязгнув на меня клыками, упархивает сквозь зеркало. По зеркалу разбегаются круги, словно в воду камень бросили. Любуюсь своим отражением. Хотел оценить, насколько отросла бородка, которую начал отпускать в день свадьбы, но коварное стекло отражает только кости скелета и оружие. Остальное его не интересует. Меня не покидает ощущение, что мы пробрались во Дворы Хаоса с черного хода. Не может быть, чтоб главная дорога вела мимо сфинкса. Гилва меня прячет, или сама прячется? Интриганы…
Паола подходит сзади, кладет руки на мои плечи и прижимается лбом к спине. Накрываю ее пальцы ладонью.
– Что-нибудь не так, малышка?
– Все не так, – всхлипывает она. – Я тебе не игрушка.
– Господи, что на этот раз?
– Я хочу читать. Три дня – ни одной строчки.
– Сейчас сотворю тебе компьютер.
– Ты что, не понимаешь, о чем я говорю? Разве раньше я мучилась от того, что книги под рукой нет? Это ты со мной сделал. Как хочешь, так меня и лепишь. Я не кусок пластилина.
Вместо того, чтоб утешить, раздеваю Паолу и несу… в ванну. Вот уж чего она никак не ожидала. Ванна, правда, напоминает маленький бассейн. Раздеваюсь сам, бросаюсь в горячую воду, тру любимой спинку, потом она мне… Непонятно как оказываемся на прохладных, хрустящих простынях…
Гилва вернулась поздно вечером. Видимо, это время надо считать вечером. Трудно судить о времени в мире, где солнце готово всходить и садиться по твоему желанию. Паола вскочила из-за компьютера, девушки обнялись, закружились и рухнули на кровать. Усталая, измученная, со свежей царапиной на лбу, но счастливая и энергичная Гилва заявила:
– Ты проходишь Логрус сегодня в синий цикл. Завтра тебя вычислят и найдут. Будет лучше, если к этому времени ты станешь наполовину своим.
– А как ты? Сняла заклятие?
– Ага! Словно заново родилась. Собирайся.
Пристегиваю на всякий случай шашку к поясу, обхлопываю себя по карманам. В одном портативный комп, в другом складной ножик и зажигалка. Бластер оставляю Паоле. Двери прорезать.
– Я готов.
Гилва берет меня за руку, ведет в угол. Чувствую, как с каждым шагом уменьшается гравитация. Еще шаг – и неведомая сила подхватывает и несет нас куда-то по тоннелю с мерцающими стенами. Приземляемся в огромном зале с неровным сводчатым потолком, озаренным голубыми бликами. Это, скорее, пещера. Гилва удивленно вскрикивает.
– Мы не туда попали?
– Как раз туда. Но из моего убежища не было прямого Пути к Логрусу.
Любуюсь Логрусом. Живой лабиринт. Забавно. Даже очень. Не меньше пятнадцати скелетов на полу.
– Ты знаешь, твое зеркало отразило меня скелетом.
– Срань! Я его разобью когда-нибудь! Выкини из головы. Оно в половине случаев – пальцем в небо.
– Итак, последние рекомендации?
– Те же, что и раньше. Если в Лабиринте нужно дойти до центра, то здесь – пересечь Логрус. Пройти на ту сторону. Начнешь движение – не оглядывайся. Не задумывайся. Только вперед!
Провожу ладонью по щеке девушки и делаю первый шаг…
Чьи-то прохладные пальцы кладут на лоб влажную тряпочку. Компресс. Примитивная медицина. Значит, я не в космосе. И не на Горгулье. В десант хожу один. И вообще, я же высадился в Эмберленде. Эмбернулся, одним словом. А потом полез в Логрус. И похоже, прошел Логрус, если еще живой. Только соображалка плохо работает. Логротюкнутая соображалка. А если попробовать глаза открыть?
Полумрак.
А если попробовать пошевелиться?
Зря пробовал. Кажется, опять отрубился.
– Повелитель, ты никак очухался?
– Кхх-гкхх.
– Точно очухался. Не хрипи, Паолу разбудешь.
Понятно. В доме все нормально. Раз так, можно поспать. В Эмбере тоже была мокрая тряпочка. До Лабиринта. А тут – после. Удивительно! Симметрия, ети ее!
Долго кашляю, прочищая горло. Очень больно, но боль быстро проходит. Судя по «Хроникам», мы, эмбернутые, если сразу не загнулись, значит выкарабкались. Когда смаргиваю слезы, вижу перед собой седого, чуть сутулого старика.
– Здравствуйте.
– Здравствуй, здравствуй. Дай-ка на тебя погляжу. Впервые вижу человека, которого Логрус хотел убить – и не смог.
– Ему это почти удалось.
– Не знаю, кому это лучше удалось. Ты едва не разрушил наш мир. Впрочем, не могу тебя осуждать, ты защищал свою жизнь. Возможно, в этом не было особого смысла…
– Извините, что перебиваю, но мне кажется, был.
– Помолчи. Тебе вредно разговаривать. Если я говорю, что не было смысла, значит ни Логрус, ни Лабиринт не смогли бы тебя убить. Но вызывать знак Лабиринта, в центре Логруса, да еще лупить Лабиринтом по Логрусу – согласись, это неэтично…
Зато дешево, надежно и практично, – хочу сказать я, но прикусываю язык.
– … Ты выбрал удачное место для атаки. Логрус не мог адекватно ответить, не повредив самого себя. И в то же время, он не мог не ответить, так как Лабиринт припомнил старые обиды. Логрусу пришлось пожертвовать частью узора, выплюнуть тебя и со всей силой ударить по знаку Лабиринта. В результате еще часть узора оказалась разрушенной. Нарушилось равновесие сил, волна возмущений прокатилась по всем отражениям, и старый Лабиринт перешел в атаку. Все могло кончиться очень плохо, но против старого Лабиринта выступил Лабиринт Корвина. Борьба ослабила обоих противников, и равновесие было восстановлено – на новом, более низком уровне. Видимо, создавая новый Лабиринт, Корвин заложил в него функцию поддержания статус кво. В конце концов, Корвин и задумывал его как стабилизирующий фактор в момент гибели мира. Одно могу сказать точно: мир был намного ближе к гибели, чем во времена войны Падения Лабиринта.
– А что будет теперь с Логрусом?
Старик улыбнулся.
– Лабиринт – стабильность, Логрус – изменчивость. Порядок нуждается в создателе для поддержания, Хаос поддерживает себя сам. В этом сила Логруса, в этом слабость Лабиринта.
– Приятно слышать, что Вселенная уцелела. А что со мной? Я, как бы это сказать, не совсем уцелел.
– Множественные переломы, разошедшиеся швы черепа, разрыв печенки, селезенки, и так далее.
– Почему же я жив?
– На эту тему мы поговорим позднее. Когда вы, молодой человек, поправитесь. А сейчас – прощайте.
Хотел повернуть голову и посмотреть ему вслед, но вовремя отказался от этой мысли. К постели подходит лохматая, страшная как смертный грех Паола с кастрюлькой и ложкой.
– Сейчас мы будем ням-ням. Откроем ротик, и выпьем бульончик. Еще ложечку.
– Паола, господи, что с тобой?
– Девочка за пять суток спала пять часов, – объясняет Гилва.
– А ты?
– А я – двадцать пять!
– Обманываешь поди! Не больше пятнадцати. Посмотри на себя в зеркало.
– Смотрела. Думаешь, легко по рыбе с человечьими ногами понять, как я выгляжу?
– С кем я разговаривал?
– Это был Сухэй. Он почувствовал, что Логрус возбужден, и прибыл раньше, чем ты сделал первый шаг. Он все видел – все твои художества. Но добивать не стал. Меня это смущает.
– Милые мои, у меня есть идея. Давайте аккуратненько опустим кровать вместе со мной в ванну. Только аккуратненько. Трясти не надо.
– Гидроневесомость? – спрашивает начитанная Паола.
– Умница.
Гилва ничего не понимает, но Паола уже бежит к стене, прорезает бластером проход, опустившись на четвереньки, пробует воду локтем.
– Холодная…
Гилва включается в дело. Вода доводится до нужной температуры, ванна увеличивается до размеров бассейна с покатым спуском. Очередная сложность: Паоле не приподнять свою сторону тяжелой дубовой кровати. Гилва принимает демоническую форму и одна толкает кровать к проходу. Резные дубовые ножки издают страшный, раздирающий душу скрип. Наконец, я в воде. Чуть не захлебнулся.
– Трансформируюсь! – произношу замогильным голосом. И превращаюсь в осьминога. Переломы моментально перестают болеть. Но почки еще ноют. Гилва смеется и бьет в ладоши. Паола с квадратными глазами пытается засунуть в рот сразу два кулака. Хочу объяснить ей, что все в порядке, но – нечем… Произвожу обратную трансформацию.
– Поторопился. Ноют еще косточки, – плаваю по бассейну брассом. До Паолы наконец-то доходит смысл происходящего. У осьминога нет костей, поэтому в момент трансформации переломы исчезают вместе с костями.
– Ты слишком резво трансформируешься, – возражает Гилва. – При резкой трансформации все тело ноет.
– Придется часа на два головоногим стать, – предупреждаю девушек и вновь трансформируюсь в осьминога. Отбитые внутренности все равно болят. Упрощаю структуру до предела – становлюсь огромной медузой. Вместе с телом упрощаются и мысли, желания. В последний момент спохватываюсь, запускаю обратный процесс.
Кто-то гладит меня по руке (рукам). Открываю глаза. Русалка. Добрая. Что-то хочет от меня. Показывает наверх. Поглаживает. Это приятно. Уплывает. Хочу русалку. Хочу, чтоб гладила. Поднимаюсь за ней. Всплываю. Она вылезает из воды. Я тоже хочу вылезти. Пусть гладит меня. Трудно дышать. Хочу, чтоб было легко дышать.
Богатый кислородом воздух обжигает легкие. Оглядываюсь. Две встревоженные женщины. Смотрю на себя. Это – я??? Я не такой. Вспомнил! Баранкин, будь человеком! Был такой мультик.
Вот теперь другое дело. Это же надо, чуть копыта не откинул. Делаю вид, что зеваю и потягиваюсь. Чтоб успокоить женщин.
– Я долго спал?
– Больше пяти часов, – говорит Гилва. Ты Паолу с ума сведешь своими фокусами.
Вылезаю из бассейна, вспоминаю, что имел множественные переломы и разрывы внутренних органов. Ощупываю себя. Здоров! И это хорошо! Обнимаю Паолу и кружу в танце.
– Господи, Паола, ты танцевать не умеешь. И-и – раз-два-три, раз-два-три. Это вальс. Раз-два-три…
Гилва смотрит на нас с материнской улыбкой.
Сдаю козырь Сухэя, сосредотачиваюсь. Паола заглядывает через плечо и деловито проверяет бластер. Кивает Гилве, и та прячет метательный нож в ножны на рукаве. Интересно. Хочу спросить, к чему такие хлопоты, но в этот момент устанавливается контакт.
За спиной Сухэя роскошный зал в стиле Людовика XIV. И множество рогатых и клыкастых монстров в яркой одежде. Бестиарий. Сухэй тоже выглядит не лучшим образом. Ни за что не узнал бы, но вызывал его, значит ОНО – он. Гилва кладет ладонь на мое плечо. Тут же чувствую руку Паолы на другом плече. Прикоснувшись ко мне, они тоже вступают в козырной контакт.
– Вы хотели со мной поговорить.
– Неплохо, молодой человек. Совсем неплохо. Шесть часов назад вы напоминали крысу, прошедшую камнедробилку.
– У вас найдется время для меня?
– А как вы думаете, молодой человек, кого мы сейчас обсуждаем? Или вы считаете, что сотрясатели мироздания являются каждый день?
– Мне пройти к вам, или вы ко мне?
– Лучше будет, если я к вам, – усмехнулся Сухэй. Мы пока не пришли к общему мнению относительно вашей карьеры. Многие считают, что чем короче она будет, тем лучше. Они не видят полной картины, и меня это устраивает.
Я протягиваю руку, Сухэй касается ее и делает шаг вперед. Облик монстра медленно сползает с него, открывая взгляду старого, усталого человека.
– Гилва, девочки, если не затруднит, две чашечки кофе, – просит он. Но, как только девушки отходят, взмахивает руками, и нас окружает стена голубого тумана.
– Как это понимать?
– Они симпатичные девушки, но мои слова не для их нежных ушек.
– Понятно… Почему Логрус хотел меня убить? Гилва предполагала, что он захочет завербовать меня в союзники.
– Думаю, он просто испугался. – Сухэй наклоняется ко мне, сверля колючим взглядом. – Ты оказался сильнее его. Он не смог снять твое неумелое заклятье с Гилвы. Твоя детская поделка, мальчишечья шалость оказалась ему не по зубам.
– Но Гилва сказала, что заклятие снято…
– Она просто больше не чувствует его. Она же прошла Логрус. Заклятье стало частью ее сущности.
– А в чем оно заключается?
– Ты даже этого не знаешь? Демоны Обода! – старик сухо рассмеялся. – Я переоценил тебя, сынок. Или недооценил. Считал, что ты затеял грязную игру с девочкой. Но ты даже не знаешь, на что ее обрек. Слушай же! Ты сплел жизни Гилвы и Паолы в единую нить. Смерть любой из них будет смертью обеих. Одно время у нас было модно сплетать жизнь телохранителя с нанимателем. Я хорошо изучил структуру таких заклинаний. Но те заклинания были односторонними. Никто из девушек не выигрывает от твоей шутки. Если же учесть, что девы Хаоса живут намного дольше простых смертных… Я не стал пока открывать Гилве суть заклятия.
– Снимите стену.
Сухэй медленно разводит руки, бормоча что-то под нос. Стена тумана приобретает прозрачность и тает. Паола, которая колотила по ней пяткой и локтями, вскрикивает и проваливается спиной вперед прямо в мои объятья.
– Сухэй, повторите, пожалуйста, девушкам то, что рассказали мне.
– Вы рискуете, молодой человек, – ухмыляется старик, но повторяет.
– Не Богдан ты, а наказание божье, – уныло произнесла Гилва, дослушав до конца. Паола постучала себя по лбу, потрясла руками, произнося про себя нехорошие слова, махнула на меня рукой и отвернулась, обиженная.
Насчет долгожительства старик не прав. В наше время разработаны методики омоложения. Но вот что будет с одной из девушек, если вторая ляжет в анабиоз… Нужно срочно изучать прикладную магию. Где бы взять самоучитель?
– Учитель, не гневайтесь на него, – объясняет тем временем Гилва. – Он большой ребенок. Не знаю, из какого мира к нам попал, но абсолютно не приспособлен к жизни. Наивен и доверчив. Пытаюсь его переучить, но пока он меня переучивает. Его мир – мир взрослых детей. Очень добрый и беззащитный. И вокруг себя он строит такой же мир. В него попадаешь – и расслабляешься. Тонешь как муха в сладком сиропе. Я до того размякла, что позволила отрубить себе голову. Шрам на шее до сих пор не сходит.
– И не сойдет, – сообщает Сухэй. – Это был смертельный удар. Носить тебе метку до конца дней своих.
Гилва зашипела на меня змеей и отвернулась. Паола бросила испепеляющий взгляд, подсела к подруге, зашептала на ухо что-то утешающее.
– Переходим к главному, – произносит Сухэй и вновь возносит руки, восстанавливая стену. – Какие породы людей ты знаешь?
– В смысле – эмбериты и простые смертные?
– Да. Жители истинного мира и жители теней. Первые отличаются от прочих большей физической силой, выносливостью, долголетием и умением перемещаться по отражениям – после соответствующей подготовки. Ни одно из этих свойств нельзя взять за критерий, но в комплексе они достаточно четко характеризуют расу. Есть еще третья порода – бессмертные. Критерии их отбора еще более размыты – за исключением одного: если бессмертного убить, он тут же возродится в другом месте. У меня есть основания полагать, что ты, сынок, из этой породы.
– Мне не нравится критерий отбора. Отсев большой. Другого нет?
– Как правило, бессмертные обладают огромной магической силой, – Сухэй выжидательно смотрит на меня.
– Дальше.
– Их выделяет поведение. Наш мир им не нравится. В то же время, они не стараются его видоизменить или разрушить. Их интересует другой мир, кардинально отличный от нашего.
– В чем же отличие?
– Не знаю… Они появляются в нашем мире взрослыми. В поисках своего мира мечутся по нашему и, в конце концов, исчезают. Теперь я хочу спросить тебя. Зачем тебе Логрус?
– Гилва, по-моему, объяснила. Я обладаю магической силой, но не умею ее контролировать. Я опасен для окружающих и самого себя. Хочу научиться держать способности в узде. Разве это не очевидно?
– Отнюдь. Но желание законное и многое объясняет. Думаю, смогу договориться с Логрусом, и ты пройдешь его.
– А разве я не прошел его?
– Только до половины. Потом он выплюнул тебя, чтоб схлестнуться со знаком Лабиринта.
– Занятно. Я получил массу новых возможностей. Оказывается, это еще не все…
– Мы отвлеклись. Что ты намерен делать после?
– Не знаю… Хотел выяснить, кто мой отец? Как я попал сюда? Я был почти уверен, что мой отец – Мерлин.
– Если ты бессмертный, то нет. Если смертный – все может быть. Ответ может дать лишь сам Мерлин, но эта семейка любит исчезать из поля зрения. Иногда – на века. Они ведут очень странные игры с мирозданием.
– Я мог бы и сам получить ответ. Достаточно капли крови его матери…
– Капли крови? Это звучит зловеще.
– Да нет. Для анализа. Сравнить с моей кровью. Боюсь только, что результат будет недостоверным. Этот сумасшедший мир подсовывает мне желаемое вместо действительного.
– Почти все бессмертные называли наш мир сумасшедшим.
Тасую колоду, ненадолго вглядываясь в картинки. Гилва с Паолой куда-то ушли. Откладываю в сторону два козыря – Корвина и Мерлина. Козырь Корвина отзывается почти сразу.
– Не сейчас, – бросает мне принц Эмбера, и контакт прерывается. Карта Мерлина упорно не желает становиться холодной. Вновь тасую колоду. Бросаю лишь беглый взгляд на козырь сфинкса, но этого оказывается достаточно. Картинка оживает. Сфинкс полулежит на том же выступе стены. Знакомая, не обремененная избытком одежды девушка из каравана рабов расчесывает щеткой его шерсть. Ошейника на шее уже нет, татуировки на смуглой от загара спине – тоже. Картина "Смерть клопа" осталась в замыслах художника. Даже немного обидно – никто из потомков не узнает о моем подвиге.
– Здравствуй, Богдан, мечтающий об имени Богдан ибн Мерлин.
– Здравствуй, неудовлетворенный либо информационно, либо желудочно.
Сфинкс склонил голову, свел брови и задумался. Я сделал осторожную попытку разорвать контакт. Сфинкс замотал головой и предостерегающе поднял лапу. Контакт сохранился, а я вызвал логрусово зрение, чтоб выяснить, как это ему удалось. Ничего не понял, но запомнил. Девушка наконец-то заметила меня и приветливо улыбнулась.
– Я понял! – радостно воскликнул сфинкс минуты через три. – Очень точное определение. Богдан, вокруг меня происходят странные вещи. Я хотел бы проконсультироваться с тобой. Ты не ответишь на несколько вопросов?
– Опять загадки? Загадывай.
– Как так получилось, что по дну высохшего много веков назад канала потек ручей? Откуда на берегу канала возникли дома и сады? Кто наполнил скотные дворы коровами, овцами и прочей живностью? Почему закраснели луга там, где от века голубели пески пустыни?
– Я подумал, что те, кто были рабами, захотят поселиться рядом с тобой. И позаботился о жилплощади. Они тебя не обижают?
– Нет. Они приносят мне мясо. Немного, но каждый день. Я давно не ел так регулярно. Они рассказывают мне много интересного. Из рассказанного ими я составляю новые загадки. Но вот что смущает меня. Ты сказал, что тела их ядовиты, но Хаим утверждал, что нет. А когда я спросил у них самих, они сказали, что очень ядовиты. Тогда Хаим сказал, что готов первым отведать их мяса. Но они сказали, что их тела ядовиты только для меня, потому что Хаим сам ядовитая гадина, и яд на него не действует. Я решил задержать всех, пока кто-нибудь не разъяснит мне ситуацию. Тогда Хаим сказал, что готов принять старые правила. Он будет отгадывать загадки за всех, и за каждую отгаданную я должен буду пропустить одного человека. За каждую неотгаданную он укажет, какой человек должен остаться со мной. Я задал шестьдесят шесть загадок, он отгадал тридцать восемь. Это произошло потому, что даже рабы подсказывали ему правильные ответы. Но, когда он разделил всех на тех, кто должен идти, и тех, кто должен остаться, рабы возразили, что Хаим играл нечестно, так как слушал их подсказки. Поэтому все они должны остаться. Я решил, что это справедливо, хотя не понял, зачем они мне, если их нельзя съесть. Но Хаим утверждал, что ты обманул меня, а я обманул его. И ушел вместе с солдатами очень обиженный. Теперь я вовсе в затруднительном положении. По правилам я могу есть путников, но не местных жителей. Рабы – не путники. Они поселились и живут здесь. Они никуда не хотят уходить. Девушка, которую ты видишь, каждый день расчесывает мою шерсть. Она хочет связать из начеса голубые носки, которые не линяют. Я никогда не видел, как вяжут носки. Это интересно. Может, я составлю загадку на эту тему. Но все же, я чувствую себя обманутым, хотя не могу решить, кто именно меня обманул. Я долго думал и решил, что нужно проверить твои слова. В пустыне на самом деле лежит мертвый таракан и мертвый человек из каравана Хаима. Но верна ли была твоя загадка?
