332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Павел Рахшмир » Князь Меттерних: человек и политик » Текст книги (страница 10)
Князь Меттерних: человек и политик
  • Текст добавлен: 11 июня 2021, 12:03

Текст книги "Князь Меттерних: человек и политик"


Автор книги: Павел Рахшмир






сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

В опубликованном тексте доклада Меттерних приходит к выводу, что настал момент выбора: «Мы достигли предела и нам не остается более ничего, как стать на ту или иную сторону в неизбежной войне»[223]223
  NP. Bd. 2. S. 431.


[Закрыть]
. Победу России канцлер считает маловероятной при слабом правлении Александра I. Россия, «вероятно, опять будет отброшена в степи Азии»[224]224
  Ibid. S. 429.


[Закрыть]
. У него нет сомнений в том, что война начнется в следующем, 1812 году, и не Россия окажется атакующей стороной. Если удача будет сопутствовать французскому оружию, то появится Польша, а Пруссия окончательно перестанет быть державой первого ранга. Хотя Россия имеет мало шансов на успех, такая перспектива страшит гораздо больше, чем предполагаемый триумф Наполеона: «…в случае победы России ее преобладание было бы еще грандиознее, чем Франции в сегодняшней ситуации»[225]225
  Ibid. S. 431.


[Закрыть]
. «Если мы не присоединимся ни к одной из сторон, – убеждает Меттерних нерешительного Франца, – то монархии угрожает верное и неизбежное падение»[226]226
  Ibid. S. 433.


[Закрыть]
. Канцлер ставит перед императором альтернативу: нейтралитет предпочтительнее в случае неудачного исхода для Франции, но активный курс дает единственный шанс на существование при условии победы французов.

В своей резолюции кайзер Франц нашел «целесообразным» второй вариант и предоставил Меттерниху требуемые полномочия с одной лишь оговоркой: придерживаться предельной экономии в финансовых вопросах. Тем не менее Клеменс вскоре добился отставки Валлиса и провел финансовую реформу по своему усмотрению.

Благодаря одобрению линии Меттерниха Францем I переговоры в Париже получили новый импульс. Кроме того, Шварценберг, приезжавший в Вену, чтобы поддержать шефа в его изнурительной борьбе с антифранцузской оппозицией, получил подробнейшие инструкции. Меттерниха теперь стали подстегивать опасения насчет поведения Пруссии, которая могла опередить австрийцев и тем самым блокировать их притязания на Силезию. Отсюда и весьма двусмысленное поведение Меттерниха во время конспиративной встречи с прусским генералом Шарнхорстом. Чтобы не привлекать внимания французов, тот прибыл в Вену под чужим именем в конце 1811 г. Его целью было прежде всего выяснить намерения соседней державы, а также посоветоваться насчет позиции в надвигающейся войне. Трудно было придумать более неподходящего для Меттерниха партнера, чем поборник реформ и враг Наполеона Шарнхорст. Совет Меттерниха, по меньшей мере, можно назвать двусмысленным, а точнее было бы – провокационным: союз с Францией неизбежно приведет Пруссию к руинам, а союз с Россией дает какой-то шанс на спасение[227]227
  Srbik H. R. von. Op. cit. S. 138; Bibl V. Metternich. Der Dämon Österreich. S. 81.


[Закрыть]
.

Г. фон Србик хотел бы представить дело таким образом, что Меттерних, убеждая пруссаков присоединиться к России, надеялся остановить Наполеона, так как эти две страны и нейтральная Австрия могли бы создать заслон против Франции. Но к этому времени Меттерних уже практически сделал выбор, и ни о каком нейтралитете не могло быть и речи. Ближе к истине те исследователи, которые полагают, что Меттерних, подталкивая Пруссию в антинаполеоновский лагерь, рассчитывал при дележе добычи получить от Наполеона Силезию. Но прусский король не рискнул последовать коварному совету и поспешил заключить с императором французов оборонительный и наступательный военный союз (24 февраля 1812 г.), опередив тем самым австрийцев.

Шварценберг к тому времени все еще продолжал переговоры по-прежнему в глубокой тайне; не привлекались даже секретари для ведения протоколов. Атмосфера накалилась из-за вопроса о том, кто будет командовать австрийским вспомогательным корпусом во время русского похода. Наполеону хотелось видеть на этом посту эрцгерцога Карла, причем не только из-за его полководческих качеств, но из-за принадлежности к императорскому дому, что придало бы больший вес участию Австрии в войне.

Однако эта кандидатура была нежеланна для Меттерниха, враждебно относившегося к Карлу. Наполеон настаивал на своем. Казалось, дело дойдет до разрыва. Но обстановку разрядил сам Карл, отказавшийся от предложенной ему императором французов чести. Он сослался, в частности, на то, что ему не подобает командовать армией менее 100 тыс., а австрийский корпус должен был состоять всего из 30–35 тыс. солдат.

Затем последовал упорный торг из-за того, какую часть Иллирии должна была получить Австрия в качестве компенсации за Галицию. Наконец, 14 марта франко-австрийский договор был подписан. Нельзя не признать, что Меттерниху удалось заключить союз на более благоприятных условиях, чем Пруссии. Австрия все же выступала, по крайней мере формально, в качестве равноценного партнера. Конечно, не в такой мере, как в 1756 г., но все же статус ее был выше по сравнению с прочими союзниками-вассалами Наполеона. Возможно, сказались и последствия австрийского брака.

Меттерних пытался создать впечатление, что переговоры с Францией, да и сам договор, носят вынужденный характер, что у него и у Австрии нет иного выхода. Тем самым он надеялся смягчить отношение к своей политике со стороны влиятельных венских аристократических кругов, а еще больше со стороны России и Англии. Хотя шансы Российской империи он расценивал крайне низко, все же, будучи верен себе, он не хотел сжигать корабли. Ответственность за то, что не сложился антинаполеоновский союз, Меттерних сваливал на Россию. Так, он жаловался прусскому дипломату В. фон Гумбольдту, что слепое предубеждение российского императора против Австрии вынудило ее пойти на союз с Францией[228]228
  Demelitsch F. von. Op. cit. S. 524.


[Закрыть]
. Меттерних ссылался на неразбериху в российской дипломатии: царь тянет в одну сторону, министр иностранных дел Н. П. Румянцев, пользовавшийся репутацией франкофила, – в другую, гофмаршал Р. А. Кошелев, расположенный в пользу Вены, – в третью. Связавшись с такой державой, можно довести до руин собственную монархию[229]229
  Ibid. S. 437.


[Закрыть]
.

Определенные основания для подобных рассуждений у Меттерниха были. Российский историк Н. К. Шильдер отмечал «особенную обстановку» в коллегии иностранных дел: «Шифрованные депеши иностранных миссий, которые удавалось перехватить, равно как подобные же депеши наших посольств, поступая к графу Румянцеву, нисходили от него в обыкновенном порядке в экспедицию для дешифровки; но здесь Бек (глава экспедиции. – П. Р.), вместо того чтобы представлять свои переложения канцлеру, отсылал их на основании секретно объявленной ему Сперанским высочайшей воли сперва государю… Государь, прочитав переложения, собственноручно вычеркивал из них все, о чем не желал ставить в известность графа Румянцева, и уже тогда переписанные вновь с указанными пропусками они представлялись последнему от Бека под видом полных дешифровок, а затем канцлер… подносил сокращенные переложения государю, который делал вид, будто содержание их совсем ново для него»[230]230
  Шильдер H. К. Указ. соч. С. 54–55.


[Закрыть]
.

Все это, впрочем, типично для кабинетной дипломатии. Сам Меттерних не уловил, что царь таким образом стремится соединить все важные нити внешней политики исключительно в своих руках. На это обстоятельство указывает другой российский историк – великий князь Николай Михайлович: «Советник русского посольства в Париже пишет, помимо князя Куракина, государственному секретарю Сперанскому; Р. А. Кошелев находится в непосредственной переписке с русским посланником в Вене графом Г. О. Штакельбергом и австрийским поверенным в делах Сен-Жюльеном, опять-таки помимо канцлера, и все докладывается Кошелевым непосредственно императору. Способ особый, но он присущ императору Александру I»[231]231
  Великий князь Николай Михайлович. Император Александр I. Опыт исторического исследования. Пт., 1914. С. 86.


[Закрыть]
.

Об этом писал Меттерниху и Сен-Жюльен, однако австрийский канцлер недолюбливал и недооценивал этого дипломата. Он охотно заменил бы его своим фаворитом, действительно весьма одаренным, Л. И. Лебцельтерном, но не хотел нервировать русских, потому что Сен-Жюльен стал своим человеком в окружении царя. К отношениям Меттерниха с Александром I придется обращаться еще не раз. Перу австрийского канцлера принадлежит специальный очерк о царе. Он изучал его психологию, но нередко допускал ошибки, обусловленные недооценкой способностей Александра I. Так было и в канун войны 1812 г. В России же Меттерниха, несмотря на все его усилия изобразить сближение с Францией как вынужденное дело, воспринимали довольно враждебно. Этому же способствовали интриги канцлера с целью воспрепятствовать браку кронпринца Фердинанда с великой княжной Анной, когда российская сторона вновь стала проявлять инициативу. Кроме того, Меттерних сыграл решающую роль в срыве еще одного матримониального проекта, в котором была заинтересована российская императорская семья. Сестра жены царя Амалия Баденская питала надежды на брачный союз с эрцгерцогом Карлом. Тот сначала не проявлял к этому особого интереса. Но как только брат кайзера решился, в дело вмешался Меттерних. Подобный брак, по его мнению, укрепил бы позиции эрцгерцога, которого канцлер считал своим заклятым врагом. Контролируя переписку принцессы Амалии, Меттерних распространял компрометирующие ее сплетни, старался поссорить с ней австрийское императорское семейство. В конечном счете ему удалось сорвать брак.

Клеменс чувствует себя настолько уверенно, что наносит удар и по членам императорской семьи, прежде всего по императрице Марии Людовике. Ее влияние на Франца ослабло. Из-за тяжелой болезни ей трудно выполнять супружеские обязанности, что раздражало «доброго кайзера» Франца. Есть свидетельства о том, что при всей своей строгой нравственности кайзер находил утешение на стороне: ему подыскали здоровую, проверенную императорским врачом женщину скромного происхождения[232]232
  Bibl V. Op. cit. S. 90.


[Закрыть]
. После некоторых колебаний Франц I дал Меттерниху санкцию на перлюстрацию писем жены, а тот рассеял страхи и сомнения главы полиции барона Хагера. Особое внимание было уделено переписке Марии Людовики с братом Франца палатином Венгрии Иосифом, чья покойная жена была сестрой царя. Он поддерживал постоянную связь с тещей, императрицей-матерью Елизаветой Федоровной. Интеллектуально намного превосходивший брата-кайзера, Иосиф был для Марии Людовики интересным собеседником, человеком, которому она могла излить душу. О том, что и сама она была натурой незаурядной, свидетельствует ее общение с Гете.

Меттерних пытается создать у Франца впечатление о том, что между императрицей и палатином существуют интимные отношения. Хотя Франц не сомневался в супружеской верности Марии Людовики, но оказался серьезно настроен против жены. Составленная Меттернихом подборка из ее переписки содержала весьма нелестные характеристики самого кайзера, кронпринца Фердинанда, Марии Луизы. Меттерних также искусно посеял у Франца подозрения насчет связи императрицы с «русской партией»[233]233
  Corti E.C. Op. cit. S. 321–322, 344–351.


[Закрыть]
. Недовольство Франца I вызвало стремление палатина считаться с венгерской самобытностью, сохранить конституцию Венгрии. Его подозревали в намерении стать с помощью царя королем Венгрии, именовали его «новым Ракоци»[234]234
  Bibl V. Op. cit. S. 88.


[Закрыть]
.

На политике канцлера по отношению к России всегда лежала тень страха перед новым Тильзитом или Эрфуртом. Сен-Жюльену в феврале 1812 г. было дано указание самым внимательным образом следить за тем, нет ли каких-либо признаков подготовки к встрече русского царя и императора французов[235]235
  Demelitsch F. von. Op. cit. S. 575–576.


[Закрыть]
.

По мере приближения к войне Париж все дружелюбнее относится к Вене. Австрийцам дали понять, что их стране будет отведено важное место в новой европейской системе. После разгрома России Франция направит свои силы на морскую войну против Англии, а Австрия станет стражем континента. От такой перспективы у Меттерниха и Шварценберга захватывало дух, хотя они не забывали выторговывать и мелкие уступки или, точнее, обещания, векселя, расчет по которым предполагался в недалеком будущем, когда Наполеон одержит очередную победу.

Кульминацией франко-австрийского сближения явилась встреча Наполеона и Франца I в Дрездене 17–19 мая 1812 г. В самый канун похода на Россию император французов избрал этот город для своеобразного смотра своих союзников-вассалов. Особое значение он придавал приезду тестя, «папы Франсуа». На этот раз Марии Людовике не удалось удержать мужа. Приманкой для Франца была встреча с Марией Луизой, которую Наполеон взял с собой. Меттерних надеялся, что Мария Людовика поддастся чарам Наполеона, и тогда ему легче будет проводить свой курс. Однако его ожидания не оправдались. Несмотря на все старания корсиканца, Мария Людовика устояла.

Зато кайзер Франц окончательно попал под влияние зятя. Он готов был идти за ним хоть на край света, что казалось совершенно невероятным, учитывая его обычную сдержанность, неэмоциональность его натуры. К изумлению своего канцлера, Франц I собрался сопровождать Наполеона в предстоящем походе. Меттерниху пришлось объединить усилия со своей ненавистницей Марией Людовикой, чтобы удержать распалившегося кайзера.

Сам Меттерних высоко оценивал результаты встречи. «Как я и предвидел (один из любимых его оборотов. – П. Р.), – писал он «верному» Гуделисту, – Наполеон пустил в ход все свое кокетство по отношению к нашему монарху. Оба императора абсолютно довольны друг другом, и наше пребывание здесь будет иметь самые плодотворные последствия»[236]236
  Цит. по: Corti E.C. Op. cit. S. 332.


[Закрыть]
. Как замечает швейцарский историк Э. Корти, Меттерних был «более уверен в победе Наполеона, чем тот сам»[237]237
  Ibid. S. 336.


[Закрыть]
.

Но Меттерних не был бы самим собой, если бы не попытался подстраховаться на случай, пусть самый маловероятный, неудачи. В глубочайшей тайне через генерала Нюджента он пытается успокоить англичан. Встречаясь с представителями Пруссии и России Гумбольдтом и Штакельбергом, Меттерних убеждает их, что франко-австрийский договор направлен на сохранение мира[238]238
  Demelitsch F. von. Op. cit. S. 596.


[Закрыть]
. Своему, можно сказать, специальному посланнику в России Лебцельтерну Меттерних поручил успокоить русских через посредство слывшего другом Австрии Кошелева. Хотя Сен-Жюльен затребовал свои паспорта вслед за французским послом в Петербурге Лористоном, это не было полным разрывом отношений. Он просил разрешения оставить в российской столице секретаря посольства. Сен-Жюльену сначала тоже предложили остаться в Петербурге в качестве частного лица. Царь, правда, вопреки Кошелеву, был против сохранения связей с Австрией после разрыва дипломатических отношений, но Меттерних, объявляя России войну, дал понять Штакельбергу, что их личные отношения не меняются и тот может оставаться в Австрии, но только не в Вене, Бадене и Теплице. И действительно, российский посол Штакельберг всю войну прожил в своем доме в Граце, поддерживая постоянную переписку с австрийским канцлером[239]239
  Ibid. S. 599.


[Закрыть]
.

Чтобы смягчить российского императора, Меттерних в разговоре со Штакельбергом перед началом кампании уверял того, что Австрия будет играть исключительно вспомогательную роль, она будет создавать видимость участия в военных действиях, вести себя подобно тому, как вела себя Россия в 1809 г. Как и Россия, Австрия опасается того, что Наполеон завоюет всю Европу. Россия всегда может рассчитывать на Австрию как на друга в наполеоновском лагере, как на возможного посредника в мирных переговорах. При этом Меттерних не упустил возможности уколоть Штакельберга, напомнив, что Россия все-таки получила в 1809 г. вознаграждение за счет австрийской Галиции. Австрия же, утверждал канцлер, не претендует на чужие территории. Поскольку союзный договор с Францией перестал быть тайной, Меттерних упомянул Силезию, но подчеркнул, что Австрия примет эту территорию только в том случае, если Пруссия получит компенсацию.

Когда заговорили пушки, дипломатам пришлось умолкнуть, отойти в тень до своего часа. Меттерниху тоже оставалось ожидать вестей из России, чтобы не упустить подходящий момент и зорко наблюдать за внутренней оппозицией. Приближался кульминационный период его политической жизни.

Глава IV. «…в Бонапарта гусиное перо направил Меттерних»

I

Именно благодаря событиям тех примерно двух лет, о которых пойдет речь в этой главе, Меттерних был вознесен историей до уровня вершителей судеб Европы. Ему приходилось гораздо чаще приноравливаться к обстоятельствам, чем подчинять их себе. Фигурой всемирно-исторического масштаба он стал не в силу собственных выдающихся качеств, а в результате противостояния, в известной степени вынужденного, такой грандиозной исторической личности, как Наполеон.

По иронии истории как раз этот самый остросюжетный и динамичный период жизни сам Меттерних постарался подогнать под свой искусственно созданный постфактум образ хитроумного врага Наполеона, сумевшего постепенно опутать гиганта почти невидимыми, но прочными сетями. Ради этого пришлось замуровать в архивах свидетельства, опровергавшие легенду о Меттернихе как последовательном, но терпеливо дожидавшемся своего часа противнике Наполеона. Основательно поработавший в архивах Э. Корти отмечал, что Меттерних поступил вразрез с собственной декларацией, заявленной в 1849 г., когда изгнанный революцией канцлер жил в Англии: «Мое страстное желание, чтобы все, что я когда-либо написал, стало достоянием гласности». На самом деле он собственноручно делал пометки в предназначенных к печати документах, указывая, какие из них следовало публиковать, а какие опускать. Особые же усилия Меттерних прилагал к тому, чтобы заставить всех забыть, «как сильно был он привержен Наполеону до 1812 г.», и убедить, «что он будто бы никогда не верил в его звезду, а все предчувствовал и предвидел заранее»[240]240
  Corti Е. С. Op. cit. S. 10.


[Закрыть]
.

Первые вести из России, казалось, подтверждали расчеты и прогнозы австрийского канцлера, правда, достигали Вены они с большим запозданием. Так, о вступлении Наполеона в Москву стало известно через 20 дней. Судьбу России Меттерних считал предрешенной, пророчил ей «утрату европейской экзистенции». После Бородинского сражения Клеменс пишет Францу: «Во всяком случае Россия будет отброшена на сто лет назад»[241]241
  Ibid. S. 360.


[Закрыть]
.

Однако он не исключает нового Тильзита даже в том, почти невероятном, на его взгляд, случае, если царь все же одержит победу. Ведь он будет слишком слаб, чтобы продолжать войну за пределами России[242]242
  Demelitsch F. von. Op. cit. S. 545.


[Закрыть]
. Неожиданно Наполеон требует от Австрии 80 тыс. солдат. Это было первым сигналом о неблагополучии дел Великой армии. Тем не менее Меттерних не может воспринять поражение Наполеона как реальность. Его мысли все еще бьются в тильзитской колее. Под этим углом зрения он расценивает миссию Лористона, бывшего французского посла в России, отправленного теперь Наполеоном к Александру I для мирных переговоров. Изощренный ум Меттерниха подсказывает ему ход, который становится уже традиционным в его дипломатическом искусстве. Почему бы Австрии не предложить свое посредничество? Чтобы предотвратить пугающий его новый Тильзит, канцлер предлагает идею «всеобщего мира»[243]243
  Ibid. S. 548.


[Закрыть]
. Тогда Австрии и ему лично достанутся лавры спасителя Европы, а самое главное, не будет резко нарушен европейский эквилибр, не успеют поднять голову опасные подрывные силы, проникнутые революционным и национальным духом.

Через своего «верного» Флоре Меттерних спешит поделиться с французским министром иностранных дел Маре своей «прекрасной мечтой». Клеменс предлагает собственные услуги в качестве посредника-умиротворителя. Он готов немедленно отправиться в самый отдаленный уголок России[244]244
  Ibidem.


[Закрыть]
. Идею австрийского канцлера французский министр воспринял весьма одобрительно, но сожалел, что без участия Англии мирный процесс не будет носить всеобщего характера, а вовлечь упрямых британцев в это дело вряд ли удастся.

К тому же Маре и дипломатическому корпусу по распоряжению Наполеона пришлось срочно перебираться в Варшаву, где после потери Великой армии временно обосновался император. Там же оказался и Флоре. В депеше, адресованной ему (от 9 декабря 1812 г.), Меттерних чувствует себя увереннее. Великой армии больше нет, цена победы для России тоже достаточно велика, Австрия, похоже, обретает свободу рук. Складывается ситуация, которую Меттерних прогнозировал и обсуждал с Талейраном еще во времена своего парижского посольства.

Но с неожиданной стороны вдруг раскрылся русский царь, тот самый, которого Меттерних считал неспособным противостоять гиганту. Тревогу вызывало стремление царя использовать «силу и взлет национального воодушевления»[245]245
  Ibid. S. 551.


[Закрыть]
.

Пока Меттерниха больше занимает проблема всеобщего умиротворения, которое обеспечит Австрии почетное место в Европе, чем вопрос – на чью сторону стать. Канцлер всячески подстегивает формирование новых полков и дивизий, чтобы быть не просто посредником, а арбитром. От обилия вариантов, множества комбинаций опять прямо-таки кружится голова.

Заверяя в преданности французов, Меттерних начинает оказывать на них давление. В тайной депеше Флоре он дает указание, чтобы тот намекнул Маре, что Россия сулит Австрии златые горы, а Англия готова предоставить ей субсидию в 10 млн. Флоре поручено сказать французам, чтобы они не вводили войска в Галицию, так как это может спровоцировать русских[246]246
  Ibid. S. 556.


[Закрыть]
. К Наполеону был отправлен один из искуснейших австрийских дипломатов граф Бубна, пребывавший в незаслуженной опале у императора Франца.

Наполеон готов выслушивать мирные идеи и планы, но лишь для того, чтобы требовать от австрийцев платежей по векселям союза 14 марта 1812 г. Ему нужны пехотинцы и кавалеристы, особенно лошади взамен погубленных в России. Дополнительно к корпусу Шварценберга он требует 30 тыс. пехоты и 12 тыс. кавалерии[247]247
  Ibid. S. 560.


[Закрыть]
.

20 декабря 1812 г. корпус Шварценберга продвигается к Варшаве, чтобы воспрепятствовать пруссакам вторгнуться вглубь территории великого герцогства Варшавского. О позиции Шварценберга можно судить по таким его словам: «Чем больше оба колосса взаимно ослабят друг друга, тем лучше»[248]248
  Цит. по: Corti E. C. Op. cit. S. 364.


[Закрыть]
. С солдатской грубоватостью он высказал то, что было теперь на уме у Меттерниха. К русским с миссией, аналогичной миссии Бубны у французов, он посылает графа Штадиона. Тому легче найти общий язык с царем, он всегда принадлежал к «русской партии». Одновременно Клеменс избавлялся от опасного соперника, так как его позиции сильно ослаблены из-за поражения Наполеона, и венские враги могли бы попытаться заменить его Штадионом.

Хотя Меттерних еще не собирается разрывать союз с Наполеоном, но от союза он все явственнее дрейфует к посредничеству. Линию барона Штейна и других прусских патриотов, взывавших к немецкому национальному чувству, к мести, Меттерних решительно отвергал. Обращение к массе – игра с огнем, таящая непредсказуемые угрозы для монархов. В депеше, адресованной Н. П. Румянцеву, Штакельберг, ссылаясь на мнение Меттерниха об опасности народных движений, отмечает, что подобный взгляд разделяет и баварский посланник граф Рехберг: «Оба считают, что эта палка о двух концах. Они опасаются того, что, отпустив однажды поводья, правительства окажутся не в состоянии снова взять в свои руки бразды правления и что, единожды усвоив эту школу, немцы могут стать опаснейшими последователями только что обузданных французских якобинцев»[249]249
  Внешняя политика России XIX и начала XX века (далее – ВНР). Серия первая. М., 1970. Т. VII. С. 112.


[Закрыть]
.

Национально-революционный подъем для Меттерниха неизмеримо опаснее Наполеона. Политика – дело немногих избранных. Не нужно ничего героического. Только верные средства. Предстоит захватывающая шахматная партия, а если точнее, нечто вроде сеанса одновременной игры на нескольких досках сразу. Это требует напряжения всех интеллектуальных и нервных потенций. Ему противостоит множество внешних противников и соперников, а кроме того, плетут заговоры и в самой Австрии.

В конце января 1813 г. Меттерних заполучил письмо эрцгерцога Иосифа (его переписка все еще была под контролем) к его теще, императрице-матери Елизавете Федоровне. Вице-король Венгрии жаловался на то, что его брат следует неверным советам. «Тягостнее всего, – писал он, – видеть, что мы боремся за чуждое для нас дело, против наших естественных союзников»[250]250
  Цит. по: Corti Е. С. S. 367.


[Закрыть]
. Палатин Иосиф ссылался при этом на единство взглядов с императрицей Марией Людовикой. Об этом канцлер и кайзер уже знали. Меттерних надеялся, и не зря, что Франца выведут из себя заключительные слова письма: «Императрица, мои братья и все разумные люди придерживаются такого же мнения». На всякий случай Меттерних даже сочинил за Франца письмо непокорному брату. Хотя письмо отослано не было, но император при всей внешней невозмутимости затаил зло на братьев. Канцлер тем самым в какой-то мере подстраховал себя с этой стороны.

Французский посол граф Отто 20 февраля сообщал о покушении на Меттерниха. Два офицера напали на него, когда он возвращался из «одного дома» (предположительно от Е. Багратион, которая оставалась в Вене во время войны). Покушавшиеся были схвачены[251]251
  Bertier de Sauvigny G. de. Op. cit. P. 147.


[Закрыть]
. Подозревали, что нити покушения тянулись от «русской партии».

Брат императора эрцгерцог Иоанн начал готовить выступление в западной части Австрии, чтобы народным восстанием в духе Штейна подтолкнуть императора Франца на решительные действия против Наполеона. Предполагалось сформировать «Альпийский союз» из патриотически настроенного населения. Как обычно, среди заговорщиков нашелся предатель и выдал своих товарищей Меттерниху. Среди главных организаторов сорвавшегося выступления оказался директор венских архивов И. Хормайр, заклятый враг Меттерниха, который позднее напишет буквально уничтожающую биографию канцлера.

Нити заговора, естественно, тянулись к Англии. Хормайр был связан с английским дипломатическим агентом Дж. X. Кингом. Англичанин обещал деньги и помощь британских военных кораблей в Адриатике. Были контакты и с русскими, готовилось покушение на Меттерниха, в котором видели союзника Наполеона.

Ответные меры последовали незамедлительно. На курьера, отправленного Кингом к послу Каткарту в Петербург, в ночь с 25 на 26 февраля напали «уличные грабители», избили, отобрали сумку с бумагами. Так были получены необходимые улики. Хормайра арестовали, а эрцгерцог Иоанн был вызван в госканцелярию, где получил выволочку от брата-императора, припомнившего ему и былые провинности. Однако в Вене многие видели в противниках ненавистного министра героев. Кайзер же Франц в противовес антиметтернихским настроениям возвел своего министра в звание канцлера Ордена Марии Терезии, которого не удостаивался никто после смерти Кауница. Насколько силен был антиметтерниховский синдром, свидетельствует то обстоятельство, что он задел даже Шварценберга.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю