Текст книги "Салат из креветок с убийством"

Автор книги: Павел (Песах) Амнуэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Так что там с ядами? – сначала поинтересовался старший инспектор.

– Два, как я и думал, – сообщил эксперт. – Оба из современных, синтетических, оба используются, как лекарственные препараты, оба при передозировке приводят к летальному исходу. Конечный результат одинаковый, но причины и внешние признаки разные – в одном случае это похоже на инсульт, в другом – на острую сердечную недостаточность.

– Что мы и наблюдали, – кивнул Беркович. – И поскольку было бы странно предположить, будто кто-то третий, решив отравить обоих, подсыпал одному в пищу один яд, а второму – другой…

– Да, это нелепо, – согласился Хан, – тем более, что еда, принесенная в номер из кухни отеля, совершенно нормальна, как, кстати, и вино. Яд есть только в салатах на тарелках у каждого из погибших…

– Разные яды у каждого?

– Конечно. Именно тот, от которого каждый и умер.

– То есть…

– Совершенно очевидно: Ицик отравил еду у своего друга Шмуэля, а Шмуэль в то же время отравил еду у своего друга Ицика. Этого я и не могу понять: за каким чертом?

– Попробую объяснить, – вздохнул Беркович. – Тонтина. Ты помнишь, что это?

– Тонтина… Кажется, наследственное право?

– Именно.

– Проходили в университете, но никогда с этим не сталкивался на практике.

– Я тоже. Тем не менее, в данном случае все обстояло так… По словам Бени, это сын Шмуэля, в конце шестидесятых, когда все были молоды и нуждались в деньгах, кто-то из четверки предложил скинуться и вложить небольшую даже по тем временам сумму в акции строительной компании. Дела у компании шли хорошо, акции дорожали, но и друзья не теряли времени даром – каждый уже кое-что заработал сам, и как-то они собрались и решили: деньги эти не трогать, пусть сумма растет или уменьшается, это уж как пойдет, но достанутся деньги в конце концов тому из них, кто переживет остальных. На старость, мол.

– Почему не честно – каждому четвертую часть? – удивился Хан.

– Деньги были не такими уж большими, и они не рассчитывали на реально существенную сумму, – объяснил Беркович. – Одному на приличную старость хватило бы… В общем, оформили они все у адвоката…

– Ты проверил?

– Конечно, я говорил с Михой Розенталем, это сын Йосефа Розенталя, который оформлял бумаги в семьдесят третьем, кстати, сразу после Войны Судного дня, в которой все четверо тоже принимали участие и остались живы. Может, именно война их и надоумила, теперь уже не узнаешь… Как бы то ни было, время шло, денег на вкладе становилось больше, в девяностом, когда умер первый из них, сумма достигала полумиллиона шекелей…

– Ничего себе, – присвистнул Хан.

– Но сейчас она втрое больше! – воскликнул Беркович.

– Полтора миллиона?

– Почти. Миллион триста восемьдесят тысяч. И остались двое: Ицик и Шмуэль. Оба нуждались в деньгах. Ицик жил один, накопил долгов, озлобился, все время ждал, что эти деньги достанутся ему, наконец. А у Шмуэля большая семья, они там в Штатах неплохо устроились, в принципе, но тоже с деньгами все время были проблемы, да у кого их нет…

– Тем не менее, – не удержался от замечания Хан, – приехав в Израиль, Шмуэль с сыном сняли номер в пятизвездочном отеле, и Ицику его номер тоже оплатили, верно?

– Да, все так. Шмуэль хотел показать бывшему другу, что нисколько не нуждается. Не нужны, мол, ему эти деньги…

– Так и отдал бы Ицику!

– Не скажи… Одно дело – пустить пыль в глаза, и совсем другое… Ицик приехал на встречу из своего Кирьят-Малахи, где жил последние годы. Приехал, похоже, с мыслью подсыпать кое-что в еду своему бывшему другу и зажить, наконец, так, как мечтал всю жизнь.

– Почему он думал, что у него получится? – продолжал недоумевать Хан. – Яд обнаружили бы все равно, единственным подозреваемым был бы Ицик…

– Конечно. Это ты знаешь, и я знаю. А Ицик, видимо, начитался детективов, где описано идеальное убийство с помощью яда, не оставляющего следов. Обычное, мол, лекарство…

– И Шмуэль думал так же?

– Кто теперь скажет, как думал Шмуэль? Но разве в Штатах и в Израиле не одни и те же детективы продают в книжных магазинах? А фильмы мы не одни и те же смотрим? В общем, устроили они ужин на двоих, посидели, поговорили, каждый хоть раз выходил – в туалет, скажем, – и в это время второй спокойно подсыпал порошок…

– Старому другу!

– Какие они уже были друзья… Дружба давно кончилась… Оба наелись отравы, и ночью каждый умер в своем номере.

– Печально, – кивнул Хан, – и очень показательно. Буду теперь рассказывать всем, как не нужно распоряжаться деньгами в юности, чтобы не стать врагами в старости.

– Но на этом история не кончается, – заметил Беркович.

– А что еще? – удивился Хан. – Оба мертвы. Оба были убийцами, и оба стали жертвами.

– Но остались полтора миллиона. Они-то кому достанутся?

– Никому, видимо. Убийца не может наследовать…

– Убийца – нет, – кивнул Беркович. – А наследники убийцы? Они-то ни при чем. Убийца умер…

– Да, верно, – согласился Хан. – Значит, повезло семье Шмуэля.

– Ты так считаешь?

– Но у Ицика нет наследников!

– Нет. И деньги в этом случае переходят государству. Вот тебе проблема: если первым умер Ицик, то деньги достаются Шмуэлю или его наследникам. Если первым умирает Шмуэль, деньги переходят Ицику, а в результате – государству. Вопрос: кто из них умер первым? Ицик или Шмуэль? Только ты можешь ответить.

– Вот оно что… – протянул Хан. – Ты с этим ко мне и пришел?

Беркович кивнул.

– Ничего не выйдет, – с сожалением сказал эксперт. – Естественно, мы определили время смерти, это есть в заключении…

– Я видел, – перебил Хана Беркович. – Файл уже в моем компьютере.

– Ну, тогда ты знаешь… Оба скончались примерно в одно и то же время – между часом и тремя ночи. Не раньше часа и никак не позднее трех. Точнее тебе никто не скажет.

– Патовая ситуация, – вздохнул старший инспектор.

– Попробуй другие способы, – посоветовал Хан.

– Какие? Если судмедэксперт бессилен…

– Не знаю. Поищи. Или плюнь – в конце концов, что тебе-то до этих денег? Пусть семья Шмуэля подает в суд…

Беркович покачал головой и покинул владения Хана в удрученном состоянии духа. Ситуация была патовой, задача, похоже, не имела решения, и именно это обстоятельство заставило старшего инспектора вечером вернуться в отель и еще раз осмотреть оба номера, в которых жили убийцы-жертвы. После полуночи дирекция намерена была комнаты сдать, администратор спросил Берковича, когда можно будет прислать уборщиков, и старший инспектор попросил дать ему еще час.

Оба номера мало отличались друг от друга. Беркович внимательно осмотрел каждую комнату, хотя уже делал это утром, с тех пор ничего здесь не изменилось, и потому новые мысли в голову не приходили. Солнце за окнами опустилось в море, сразу стало темно, Беркович включил свет, но при электрическом освещении думалось еще хуже. К тому же, в номере Ицика было душно. В комнатах, где жил Шмуэль, хотя бы дышалось легко – работал кондиционер.

Кондиционер. Почему-то у Шмуэля он работал, а у Ицика…

Старший инспектор вернулся в номер Беккера – действительно, он не мог ошибиться, здесь в спальне было настежь открыто окно, и жаркий тель-авивский ветерок не давал возможности работавшему кондиционеру освежить воздух. Подумав, Беркович подошел к телефону, стоявшему в гостиной, и набрал номер портье.

– Мне нужен администратор, – сказал он. – Впрочем, возможно, и вы сможете ответить на мой вопрос.

– Слушаю, старший инспектор…

– Прошлой ночью в отеле были перебои с электричеством?

– Да, случилось, – не удивившись, ответил портье. – Знаете, я ведь и прошлой ночью дежурил, могу сказать точно. Какая-то неполадка на подстанции, свет вырубился в два пятьдесят семь, но там все быстро исправили, и через полторы минуты электричество подали вновь. Почти никто из гостей и не заметил – это же было поздно ночью, все спали… А что, – осторожно спросил портье, – это имеет отношение к…

– Спасибо, – сказал Беркович. – Вы мне очень помогли.

* * *

Утром, прежде чем пройти в свой кабинет, старший инспектор спустился в лабораторию. Хан уже был на месте и рассматривал на экране компьютера картинку, на которой был, как решил Беркович, изображен срез какой-то ткани.

– Решил я эту задачу, – сказал старший инспектор. – Я имею в виду: кто умер раньше.

– Да? – удивился Хан.

– Скажи, время, которое ты назвал – не позже трех часов ночи, – ты в нем уверен?

– Ну, знаешь… – возмущенно начал Хан.

– Я не просто так спрашиваю.

– Официально. Нет, три часа – крайний срок. Скорее даже чуть раньше. Но не раньше двух. Это, кстати, написано в заключении.

– Я хотел услышать от тебя. Видишь ли, за несколько минут до трех в отеле выключилось электричество. Перестали работать кондиционеры, в номерах сразу стало нечем дышать. Те, кто не спал или мучился… ну, как Ицик… открыли окна, чтобы впустить воздух. А те, кто крепко спал или…

– Или уже был мертв, – пробормотал эксперт.

– Вот именно.

– В номере Ицика было открыто окно? – догадался Хан.

– Да, а в номере Шмуэля закрыто. Спать крепко в это время Шмуэль не мог никак.

– Значит, был мертв, – заключил эксперт.

– И деньги, – сделал вывод старший инспектор, – достанутся государству, поскольку Ицик умер позже Шмуэля.

– Знаешь, – задумчиво произнес Хан, – мне почему-то жаль, что так получилось. Просто я – да и ты тоже – знаю наших чиновников. Что для них какие-то полтора миллиона?

СУП ИЗ СВЕЖИХ ОВОЩЕЙ

Мобильник начал играть незатейливую мелодию Грига, когда Арончика, наконец, уложили спать, и Беркович с Наташей сели в салоне перед телевизором. Должна была начаться передача, которую старший инспектор терпеть не мог, а Наташа обожала и заставляла мужа хотя бы краем глаза наблюдать, как звезды российской эстрады изображали из себя больших умельцев фигурного катания. Беркович полагал, что каждый должен заниматься своим делом, и незачем сапожнику, пусть даже на потеху публике, печь пироги – лучше уж сразу пойти клоуном в цирк. У Наташи было на этот счет иное мнение, но мужу она предпочитала ничего не доказывать – просто сажала его рядом с собой, говорила “Сиди и смотри!”, и он сидел: делать все равно было нечего, сын спал, читать не хотелось после дневной суеты, а что там показывали по ящику – да какая разница…

– Борис, ты, наверно, отдыхаешь, – голос сержанта Шахновича, дежурившего сегодня в отделе, звучал виновато. – Телевизор смотришь?

– Завидуешь? – хмыкнул Беркович. – Ты от скуки звонишь или по делу?

– По делу, – вздохнул Шахнович. – Внезапная смерть, видишь ли… Поедешь?

– А что, – спросил Беркович, – есть подозрение…

– Врач «скорой» говорит, что это может быть отравление, и не хочет ничего делать, пока не приедет полиция. А мне послать некого: Лейбзон на площади Рабина с демонстрантами разбирается, остальные, как и ты, отдыхают. И вообще…

– Я понял, – буркнул Беркович. – Говори адрес.

– И ведь каждый раз в одно и то же время, – сказала Наташа, когда Беркович закончил разговор. – Как только по телевизору начинается интересная передача, тебе звонят… Может, специально с дежурным договариваешься?

– Ты это серьезно? – забеспокоился Беркович.

– Нет, – вздохнула Наташа. – Но факт есть факт.

Спорить Беркович не стал – с фактами не поспоришь, даже если это всего лишь плод Наташиного воображения.

В квартире, где произошла, как сказал дежурный, "внезапная смерть", людей оказалось больше, чем предполагал увидеть старший инспектор. Салон, где все еще находилось тело умершего, конечно, очистили от посторонних, там работали эксперты, но в спальне и на кухне Беркович насчитал человек десять, не считая, естественно, трех полицейских, с любопытством прислушивавшихся к громким крикам.

К Берковичу подошел молодой Эфраим Вайнтрауб, руководивший отделом судебно-медицинской экспертизы в отсутствие Хана, отправившегося в Соединенные Штаты на профессиональный семинар. О Вайнтраубе Беркович слышал от приятеля немало лестных слов, но сам с ним знаком был шапочно и потому выслушал отчет эксперта с удвоенным вниманием.

Перечислив признаки, позволившие ему прийти к определенному выводу о причине смерти хозяина квартиры Моше Альгарона, Вайнтрауб заключил:

– Как видите, старший инспектор, сомневаться не приходится – Альгарона отравили.

Посреди салона стоял длинный стол, на котором были хаотически расставлены закуски, блюда с салатами, бутылки с прохладительными напитками, посреди на огромном блюде лежала разрезанная на несколько частей жареная индейка. Стулья, на которых сидели гости, были отодвинуты к окну, освободив место для покойника, лежавшего на полу. Рубаха на нем была расстегнута, глаза смотрели в потолок с недоумением и обидой.

– Что здесь происходило? – спросил Беркович.

– Праздновали день рождения, – сообщил Вайнтрауб. – Альгарону исполнилось сорок пять.

– Я поговорю с гостями, – сказал Беркович, – а потом мы вернемся к обсуждению, хорошо?

Разговор с гостями – если это можно было назвать разговором – продолжался больше часа и напомнил Берковичу давнее посещение баскетбольного матча с участием тель-авивского “Маккаби”. Крика, во всяком случае, было не меньше. Да, действительно праздновали день рождения хозяина. Альгарон в последнее время жил один – со второй женой развелся осенью, детей у них не было, сын от первой жены третий год живет в Голландии, сама Сара умерла, вечная ей память, потому Альгарон и женился вторично. Человек он достаточно известный в своих кругах – хороший дизайнер, очень хороший. Оказалось, к удивлению Берковича, что создавал Альгарон дизайн не одежды и не квартир даже, а предметов, на которые старший инспектор обычно и внимания не обращал: дверных ручек, например, всяких аксессуаров для ванн и туалетов, да вы посмотрите, старший инспектор, в этой квартире все ручки он придумал сам, видите, какие изящные (это кричала женщина лет пятидесяти, работавшая с Альгароном, по ее словам, с самой далекой юности).

Кто готовил еду? Никто не готовил, старший инспектор (это крикнул Исаак Бургер, друг хозяина, владелец фирмы, изготовлявшей по моделям Альгарона пластмассовые шкафчики для ванн).

– Как это – никто? – удивился Беркович.

Никто – это означало, что всю еду Альгарон заказал в ресторане, где обычно обедал, там замечательная кухня, оттуда все доставили к семи часам, официанты украсили стол, поставили на газ кастрюли, разрезали индейку – а дальше хозяин управлялся сам, не один, конечно, помогала ему двоюродная сестра Лея, да вот она, старший инспектор, в углу, видите, плачет…

Лее было лет пятьдесят, и плакать она перестала, когда Беркович, присев рядом на раскладной стульчик, попросил ее рассказать, как все случилось. Пожалуй, эта женщина одна и сохранила в этом сумасшедшем доме трезвую голову. Во всяком случае, говорила она короткими фразами и без лишних комментариев – всхлипывала, конечно, и прикладывала к глазам платочек, не прерывая рассказа.

Да, собрались к семи. Ну, то есть, к половине восьмого на самом деле. Здесь были только самые близкие – Дан с семьей, Ида с сыном, Кармелла, сотрудница Моше, Соломон, он тоже с Моше давно сотрудничает, да и она вот, Лея, одинокая женщина, у Моше, кроме нее, никого и не было… Приходил еще Одед Финкель, темная личность, с недавних пор Моше с ним дружил. Но Финкель быстро ушел, только первый тост произнес. Дела у него какие-то. А что пили, поинтересовался Беркович, на столе ведь только кола и минералка. Так колу и пили, что еще?

– Понятно, – пробормотал старший инспектор. Тост с бокалом кока-колы – не всякому это дано понять…

После ухода Финкеля тостов никто не говорил, Моше сидел во главе стола, не вставал, Лея сама принесла из кухни кастрюлю с супом.

– Суп? – удивился Беркович.

– Вам это кажется странным? – хлюпнула носом Лея. – Моше обожал супы. Сам хорошо готовил, но сегодня заказал в ресторане. Овощной и грибной. Вот тогда это и случилось. Он попробовал суп и…

Хозяин взял в руку ложку, отхлебнул любимый овощной суп, после чего глаза его закатились, он захрипел, ложка вывалилась из его руки… Понятно, все засуетились, положили Моше на пол, позвонили в «скорую», он сильно кричал, бедный, держался рукой почему-то не за живот, а за сердце, наверно, приступ, не могло же быть, чтобы из-за ложки супа…

И умер раньше, чем приехала "скорая".

– Именно из-за ложки супа, – мрачно сказал Вайнтрауб, когда гостей отправили по домам, записав адреса и телефоны, а тело увезли в “Абу Кабир”. – Одной ложки оказалось достаточно. Хорошо, что никому больше в голову не пришло пробовать суп из тарелки хозяина – тогда трупов было бы больше.

– Такой сильный яд? – поразился Беркович.

– Очень сильный, – кивнул эксперт. – И вот что я вам скажу, старший инспектор. Если у кого-нибудь есть желание отправить ближнего своего на тот свет – быстро отправить, за минуту-другую, – то это довольно просто сделать. В Интернете столько всяких рецептов… Ничего секретного, химикаты, которые используются в домашнем хозяйстве. Обычно никому и в голову не придет есть или пить эту дрянь, да там и написано: ни в коем случае… Ну, вы знаете. Но если вы хотите кому-то…

Вайнтрауб так волновался, что Берковичу пришлось его успокаивать.

– Это мне известно, – вздохнул он. – Мы с Роном на эту тему часто разговаривали. Даже атомную бомбу, я слышал, каждый может, в принципе, собрать, если следовать указаниям в Интернете.

– Ну, этот вот… Ахмадинеджад до сих пор не собрал почему-то. Не так просто, значит.

– Если есть оружейный плутоний… У Ирана пока нет.

– Вот видите. А отравить можно обычной жидкостью для мытья полов.

– Этим Альгарона и отравили?

– Не знаю, скажу, когда сделаю анализы. Но что-то похожее, да.

– Не пойму я, – пожаловался Беркович, – как яд попал в суп.

– Ну, это, наверно, просто, – пожал плечами эксперт. – Здесь же народу было…

– Девять человек, включая именинника, – заметил Беркович. – Да, и один ушел за полчаса до…

– Значит, каждый из восьми мог…

– В том-то и проблема, – вздохнул старший инспектор. – Не мог каждый. Я с ними сейчас говорил, противоречий в показаниях не обнаружил, договориться друг с другом они бы просто не успели, да и зачем? Кого-то выгораживают? Вряд ли. А говорят все вот что: после того, как сели за стол, именинник ни разу не встал. Кастрюлю с подогретым супом принесла из кухни Лея Коэн, родственника покойного. Все видели. Поставила перед именинником. Альгарон взял половник и лично налил каждому в тарелку. Себе тоже – той же ложкой из той же кастрюли. Все начали есть, Альгарон…

Беркович неожиданно замолчал, и Вайнтрауб сказал нетерпеливо:

– Альгарон, вы говорите…

– Да, – пробормотал Беркович. – Погодите… Как я мог забыть?

Он подошел к стулу, на котором недавно сидел именинник. На спинке стула все еще висел пиджак, и старший инспектор принялся шарить в карманах. Удовлетворенно воскликнув “Вот!”, Беркович вытащил изкармана довольно объемистую металлическую коробочку.

– Что это? – заинтересованно спросил Вайнтрауб.

– Посмотрите сами, – Беркович протянул коробочку эксперту. – Только осторожно.

Вайнтрауб принял из рук Берковича коробочку, внимательно ее осмотрел, подцепил ногтем крышку, приоткрыл и понюхал.

– Жидкость, – пробормотал он. – Вязкая.

Через минуту Вайнтрауб так же осторожно закрыл коробочку, поставил ее на стол и спросил Берковича:

– Вы знали?

– Что? – удивился старший инспектор.

– Что яд – здесь?

– Нет, – покачал головой Беркович. – Я только сейчас вспомнил, что говорила Лея…

– Что она говорила? – резко спросил эксперт.

– Она упомянула, что брат – Лея называла Альгарона братом, хотя они, конечно, более дальние родственники, – да, так брат любил добавлять к супам специфические вкусовые добавки. Сам их готовил, никому не давал, никто их никогда и не пробовал. Только показывал издалека – сегодня тоже, по словам Леи, показал, рассказал, из чего сделана приправа, и спрятал в карман. А когда суп был уже разлит по тарелкам, достал из кармана коробочку, набрал оттуда маленькой ложечкой, положил себе в суп…

– Вам это сказала Лея!..

– Я не обратил сначала на эти слова внимания, ведь это означает, что…

– Альгарон сам себя отравил!

– Это невозможно, – сказал Беркович.

– Почему же? – настаивал эксперт. – В этой коробочке – яд.

– Психологически не могу себе представить, – возразил Беркович. – Все, что я успел услышать об Альгароне, говорит об этом… Да и зачем? При всех? Не оставив записки? Нет, поведение совершенно не типично для самоубийцы.

– Вам виднее, старший инспектор, – сухо сказал Вайнтрауб. – Результат вскрытия вы получите завтра, а экспертное заключение по яду… надеюсь, на следующей неделе.

Беркович кивнул. На следующей неделе вернется Рон. Конечно, Вайнтрауб – хороший специалист, но… Не лежала у Берковича душа к этому человеку.

* * *

– Ты все время думаешь об этом… как его… ну, тот, что отравился, – недовольно сказала Наташа.

– Что? – рассеянно переспросил Беркович. – Да, ты права… Не сходится, понимаешь.

– Что не сходится? – сердито сказала Наташа. – Посмотри лучше, что эти ребята выделывают, да еще на льду, даже не скажешь, что не профессиональные танцоры!

– Не мог Моше покончить с собой, – терпеливо повторил Беркович. – Да, яд был только в его тарелке и только в его коробочке для приправ. Да, все, с кем я разговаривал, утверждают, что Моше сам ложечкой взял из коробочки приправу и положил в суп. Тридцать раз да! Но зачем? Все у него в жизни было прекрасно! Бизнес процветал. С женой он развелся, верно, но из-за этого с собой не кончают, и, к тому же, по словам Леи, у него намечалось новое приключение – кто же в это время…

– Может, – осторожно предположила Наташа, – он давал кому-то свою коробочку, и кто-то положил туда яду, а потом…

– Я думал об этом! Но проблема, видишь ли, в том, что с коробочкой Моше в тот вечер не расставался – об этом говорят все гости, подтверждая показания друг друга. Показал издалека – как обычно, он всегда это делал… Либо все они сговорились…

– Почему нет? – ухватилась за эту мысль Наташа.

– Потому, что некоторые – как Кармелла и Лея, например, вообще познакомились только в тот вечер. А что до мотива… Мотив был у одного человека, но именно он отсутствовал, когда…

– Ты имеешь в виду этого… как его… Финкеля?

– Конечно. Я вот что выяснил. Финкель – игрок. Играет на бирже, в подпольных казино, в официальную лотерею и в разные неофициальные, которых не так мало… В карты тоже играет. На него несколько раз жаловались, но ничего доказать не удалось… Альгарон познакомился с Финкелем прошлым летом, и, судя по состоянию банковского счета, тоже начал играть.

– В смысле – проигрывать?

– В смысле – проигрывать, – повторил Беркович. – В прошлую пятницу он снял со счета двадцать тысяч. Наличными. В квартире эти деньги не обнаружены.

– Ты думаешь…

– Вероятно, он проигрывал Финкелю, они часто, кстати, встречались в последнее время – в квартире Альгарона, вдвоем. Играли, скорее всего. И я так думаю, Альгарон поймал Финкеля на жульничестве. Скорее всего, так и было. Возможно, пригрозил, что заявит в полицию. Если бы он это сделал… если бы успел это сделать… у Игаля – он занимается делами о мошенничествах – было бы достаточное основание, чтобы Финкеля задержать и предъявить, наконец, обвинение.

– Ну, знаешь! – пожала плечами Наташа. – Лучше быть обвиненным в мошенничестве, чем в убийстве.

– А разве я могу обвинить Финкеля в убийстве? Как? У него – и только у него! – железное алиби.

– Ну-ну… – пробормотала Наташа. – Ловкий человек этот Финкель. Но если он хотел убрать Альгарона, почему не сделал это, когда приходил к нему…

– Тогда его уж точно обвинили бы! О чем ты говоришь? Он должен был обставить все так, чтобы на него не смогли бы пасть подозрения!

– То есть, ты подозреваешь Финкеля только потому, что никаких подозрений против него быть не может!

– Выходит, так… – уныло произнес Беркович и щелкнул пальцами.

– Да, – сказал он. – Я понял.

– Что понял? – удивилась Наташа.

– Как он это сделал!

– Финкель? Но ты же сам говоришь, что…

– Конечно, его не было в квартире в тот момент, когда начали есть суп. Но за полчаса до того он стоял напротив Моше и произносил тост. И все взгляды были обращены…

– К нему.

– Нет! Все смотрели за окно, потому что Финкель сказал: “Смотрите, какой прекрасный вечер! Пусть и жизнь Моше будет такой же прекрасной…” И все повернулись к окну. Коробочка – открытая! – стояла на столе перед Моше.

– А Финкель стоял у противоположного края стола, – пожала плечами Наташа.

– Это меня и сбивало с толка, – кивнул Беркович. – Я думал: как он мог положить капсулу… Он не положил: он ее кинул. Как баскетболист кидает мяч в корзину и получает очко. Извини, Наташа, мне нужно на некоторое время…

– Конечно! – воскликнула Наташа. – Опять то же самое. Ты уходишь, как только начинается моя любимая передача! Ты это нарочно?

Но Беркович уже вышел.

* * *

Рон Хан прилетел из Штатов, полный впечатлений, он и подарки привез, Берковичу – водяной пистолет. Для Арончика, конечно.

– Эфраим мне рассказал о деле Альгарона, – сказал Хан, когда друзья спустились в кафе на первом этаже управления и заказали по чашке кофе. – Так тебе удалось доказать, что убил Финкель?

– Конечно, – кивнул Беркович. – Как я и думал: он отвлек внимание гостей и кинул капсулу в коробочку с приправой, которую сам же и попросил Альгарона показать. А потом ушел. Капсула быстро растворилась, и когда через полчаса Альгарон положил приправу в суп, яду там было столько, что отравить можно было всех гостей и остальных жильцов дома в придачу.

– Но как ты доказал? Наверняка Финкель не держал дома ничего, что могло бы…

– Ничего. Но в юности он играл в баскетбол, а навыки…

– Это косвенная улика.

– Конечно. Во время допроса он курил – по моему разрешению, – и, когда докурил сигарету, я показал ему на маленькую пепельницу, которую поставил у своего локтя, и он…

– Попал, естественно. Но это тоже косвенная улика, верно?

– Конечно. Плюс деньги, которые он положил на свой счет, будучи уверен, что алиби освобождает его от подозрений. Плюс показания тех, кого он обыгрывал.

– Косвенные улики, – повторил Хан.

– Количество которых создает новое качество, – сказал Беркович. – Но есть и прямая улика. Куда, по-твоему, отправился Финкель, когда ушел со дня рождения?

– Куда же? – заинтересованно спросил эксперт.

– Никуда! Он побродил вокруг дома – его видели соседи, – а потом вернулся и стал смотреть в окно. Хотел увидеть своими глазами, как… Понимаешь?

– И его видели?

– Конечно. Раньше мне и в голову не приходило опрашивать соседей – что они могли сказать? А тут…

– Да, – вынужден был признать Хан. – Это серьезная улика.

– Улика, заставившая Финкеля признаться, – сказал Беркович.

СТАРАЯ КУЛИНАРНАЯ КНИГА

Моргана убили поздно ночью, когда во всех соседних коттеджах люди спали. Никто не видел, как вошел и вышел убийца. Никто не слышал шума машины или чьих-то шагов. Следов тоже обнаружить не удалось. Никаких. Если убийца приехал на машине, то на сухом асфальте шины следов не оставили. Не оказалось никаких отпечатков пальцев, кроме пальцев самого Джулиуса Моргана и его сестры Жаклин, каждый день приходившей к брату, чтобы помочь по хозяйству.

Тем не менее, понятно было, что Морган знал убийцу, поскольку, похоже, сам открыл ему дверь в поздний час. Во всяком случае, вошел убийца в дверь, и при этом не сработала система сигнализации, а на дверном замке не было никаких следов взлома.

Убийца прошел в кабинет (самая дальняя комната под лестницей, ведущей на второй этаж), а может, хозяин сам его туда и провел. Здесь они, возможно, о чем-то поговорили, но ничего не пили и не ели. Морган сидел за письменным столом, а убийца зашел ему за спину и ударил по затылку бронзовой Эйфелевой башней, стоявшей на одной из полок с книгами, дисками и художественными альбомами, которые хозяин собирал всю жизнь.

Морган повалился головой вперед, а убийца, оставив его умирать, принялся осматривать ящики письменного стола, затем перешел к шкафам и стеллажам – это было понятно, поскольку все вещи стояли и лежали не на своих местах. Искал ли он что-то конкретное? Скорее всего – нет, ему, похоже, нужны были наличные деньги и драгоценности. Удовольствовался убийца тремя тысячами шекелей, взятыми из верхнего ящика письменного стола, и бриллиантовыми запонками, которые он снял с рукавов рубашки, висевшей в платяном шкафу. Больше ничего не пропало – во всяком случае, если, опять же, верить Жаклин Морган, которая лично сняла со счета по просьбе брата именно эту сумму и принесла ему деньги вечером, а он при ней положил пачку в ящик стола. Что до запонок, то Жаклин видела их тем же вечером, когда проветривала одежду.

– Посмотрите внимательно, – десятый раз повторял старший инспектор Беркович, – может, еще что-нибудь пропало? Книги, например? Здесь ведь редкие издания, верно?

– Редкие, – в десятый раз повторяла Жаклин, перекладывая с места на место тяжелые тома и маленькие томики. – Брат коллекционировал кулинарные книги, хотя сам был к еде абсолютно равнодушен. Я ему сто раз предлагала: давай, говорю, приготовлю тебе что хочешь по этим рецептам, да я и по своим могу, а он никогда не соглашался. Не нужно, мол, мне и магазинного супа из пакета достаточно.

Это Беркович уже знал. Действительно, больше половины находившихся на полках книг составляли кулинарные сборники на самых разных языках – старший инспектор с удивлением обнаружил несколько книг на русском и даже огромный том пресловутой “Книги о вкусной и здоровой пище” сталинских еще лет издания, с портретом вождя всех народов – хорошо хоть не с вилкой в руке. Кулинарные книги лежали и на столе двумя стопками.

– И никакого другого Вайля, кроме Арона, вы не знаете? – спросил Беркович тоже если в десятый раз, то в восьмой точно.

– Нет, – покачала головой Жаклин. – Да вы у его друзей спросите, у этих кулинаров-коллекционеров.

– Спрашивал, – вздохнул Беркович. – Вайль один, других нет. Но именно он не мог… я хочу сказать…

Он хотел сказать, что Арон Вайль никак не мог убить своего приятеля Джулиуса, поскольку в ночь убийства находился далеко за пределами Израиля – в Гонконге, где участвовал в какой-то специфической конференции по банковскому делу. Вайль был менеджером в крупном отделении одного из израильских банков – уважаемый человек, известный в определенных кругах, женат, четверо взрослых детей. Да, Вайль тоже коллекционировал литературу по кулинарии и, в отличие от Моргана, обожал готовить – на его кебабы и шашлыки приезжали знакомые со всего Израиля. Да, Вайль давно и всем говорил, что за некоторые книги из коллекции Моргана готов убить кого угодно, ну и что? Это же только слова, шутка такая, пусть и не очень остроумная. Нет, с чего бы Вайлю, даже будь он в ту ночь в Израиле, приезжать тайно к Моргану, убивать беднягу, да еще и инсценировать ограбление? Тем более, что, похоже, никакие книги из коллекции не пропали.