Текст книги "Участковый. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Ларин

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Услышав знакомое название, я слегка обалдел. Опять этот колхоз… Прямо не деревня, а филиал «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Был бы Гоголь жив, заплакал бы от счастья.

– Эта ведьма… Как ее найти? – спросил я.

Глафира печально улыбнулась.

– Это у тебя, инквизитор, вряд ли получится. Ушла она. Лет пять назад. Умерла. И тайну с собой унесла.

– Как вовремя, – усмехнулся я. – А кроме нее кто-то еще мог знать?

– Не уверена. У старой Таисии вроде внучки не было. Ты же знаешь, что мы свой дар через поколение передаем? Силу она никому не передавала. Знания с собой унесла. Единственное… Смерть у нее была… Странная. Сердце остановилось. Возраст для ведьмы – не шибко большой. Всего восемьдесят. Нашли ее соседи. В доме страсть как холодно было. Даже изморозь на стенах. Так рассказывали.

Я замер. Ложка с медом застыла на полпути. Холодно. Изморозь. Точно так же выглядело место, где мы нашли Воронова. Ничего себе, совпаденье! Но…Если верить Профессору, он почувствовал некротическую энергию, присутствие которой подтверждает синий чертополох. Именно поэтому вампир уверял, что в смерти Воронова замешана ведьма. А тут… умершая – сама является ведьмой. Странно как-то.

– Глафира Игнатьевна, это важно, – мой голос стал резким. – Вы уверены насчет холода? Точно так же умер человек, убийство которого я расследую. Воронов. Там тоже была изморозь и…синий чертополох.

Ведьма пристально посмотрела на меня, словно пыталась убедиться, что я не шучу.

– Любопытно… – Она отставила чашку. – Значит, со смертью Таисии тоже могло быть не все гладко… Я знала, подозревала…что-то не так. Таисия была крепкой. А Воронов твой… Да, слышала я про него. И про странные обстоятельства смерти. Сразу уточню, чтоб ты не тратил время зря. То, что вы обнаружили возле речки, с большой долей вероятности указывает на причастие ведьмы, ведьмака или чернокнижницы. Лично я той ночью была в соседнем селе. Там у местной учительницы сын заболел. Отпаивала его травами. Так что, у меня, как вы говорите, есть алиби и люди, которые его подтвердят. Да и, по совести сказать, мой уровень силы рядом не стоял с тем, чтоб мертвыми как инструментом пользоваться.

– Я вам ничего и не предъявляю. Скажите, а адресочек Таисии, случайно, не знаете?

– Адрес… – Глафира задумчиво сморщила лоб. – Дом ее на окраине, у леса. Колхоз «Красная заря». Улица Центральная, иди до упора, не ошибешься. У старого оврага увидишь полуразрушенную хибару…

В этот момент на крыльце показался Бесов. Он был одет, но из-под брюк один хрен торчали его фееричные семейные трусы. В руках Анатолий Дмитриевич держал мою форму, которая крайне неожиданно оказалась чистой и сухой.

– Товарищ лейтенант, – Бесов ткнул пальцем себе за спину. – Капитан ваш спит как младенец. Я его на печку уложил. Пусть проспится, придет в себя, а я за ним присмотрю. Сейчас его ничто на ноги поднять не сможет.

Глафира кивнула.

– Верно Анатолий говорит. Оставляй милиционера, инквизитор, а сам возвращаться в город. Чтоб по болотам опять не бродить, я тебе тайную тропинку открою. Она самая короткая и безопасная. Мимо осинника. Выйдешь к дороге. Не сворачивай, через час будешь на шоссе. Чувствую сердцем, нужно тебе в городе быть. Что-то назревает. Что-то очень нехорошее.

Глава 10

Возвращение в город было стремительным, потому что мне никто не зудел в ухо, не пытался утопить в болоте и не отвлекал дурными рассуждениями о сокровищах. Честно говоря, некоторое волнение за судьбу Серикова имелось, но совсем чуть-чуть. В конце концов, со следаком осталась Глафира Игнатьевна, она не даст Бесову окончательно угробить капитана.

Тайная тропа, указанная ведьмой, и впрямь оказалась короткой. Более того, она, по сути, проходила недалеко от того места, где мы с Сериковым и Бесовым вошли в лес, но, так понимаю, была спрятана от посторонних глаз, чтоб кто ни попадя не таскался к Глафире в гости.

Я вышел к шоссе ровно через час, как она и предсказывала, поймал попутный грузовик с бочками кваса и уже к полудню был в N-ске.

В голове гудело от полученной информации. «Сердце Змеи», мертвая ведьма Таисия, идентичная картина смерти… Все это было куда масштабнее и опаснее, чем я мог предположить. Мне срочно требовались факты, а не легенды. Поэтому первым делом нужно было связаться с Москвой и выяснить все, что только можно, про Воронова. Ехать туда пока необходимости нет, а вот позвонить…

Главное, чтоб на хрен не послали. А такой вариант очень даже возможен. Ну и, конечно, звонить нужно не из отдела. Не хотелось бы, чтоб кто-нибудь подслушал разговор.

Отдел связи встретил меня привычной советской атмосферой, которая проявлялась в неторопливой бюрократии и максимальном недовольстве сотрудницы.

В узкой кабинке между двумя стеклянными стенами, пропитанной запахом чужого пота и дешевых духов, я ощущал себя как здоровенная рыбина в очень маленьком аквариуме. Перед глазами – амбарная книга для заказов междугородних переговоров, за стеклом – злая женщина-телефонистка, которая в ответ на мою просьбу связаться с Иститутом археологии сквозь зубы процедила: «Москва, десять минут ожидания. Кабинка номер три»

Обозначенное время я провел, глядя в заляпанное мухами стекло и обдумывая свой поход к ведьме. Наконец, резкий звонок вывел меня из ступора. Я снял трубку.

– Алло! Соединяю с Москвой! – прокричал в ухо голос телефонистки, а затем послышались щелчки.

– Археологический институт, ректорат, – произнес приятный, но уставший женский голос.

– Здравствуйте, меня зовут Иван Сергеевич Петров, я лейтенант милиции города N-ска. У меня к вам срочный запрос по линии МВД.

Я старался говорить максимально официально и твердо, но на секретаря, по моему, это не произвело ни малейшего впечатления.

– Опять? – вздохнула она. – У нас тут на прошлой неделе из прокуратуры звонили, тоже по срочному запросу. Оказалось, студенты развлекались.Что случилось-то?

– Уточняем некоторые детали, – уклончиво сказал я. – Речь идет о гражданине Воронове Евгении.

– Ну так вы приезжайте, лично. Покажите все соответствующие документы, тогда…

– Он погиб. – Перебил я секретаря.

– Как погиб? Женя? Не может быть. – голос женщины сразу смягчился, в нем послышалась неподдельная тревога. – Ах, бедный мальчик… Что с ним такое стряслось? Он же такой тихий, вежливый был. Золотой человек!

Вот оно. Я нажал на правильную кнопку. Секретарь, а звали ее, как выяснилось, Клавдия Степановна, оказалась той еще болтушкой. Пока я мысленно составлял план беседы, прикидывая стратегию поведения, она успела рассказать, какой Женя был старательный, как он на заочном учился, но всегда приезжал на все сессии и раскопки, и как его все любили.

– Клавдия Степановна, вы так хорошо знаете ваших студентов, просто сердце радуется, что остались еще столь ответственные люди, – вставил я между ее рассказом о том, как Женя выступал на капустнике и сожалениями о его смерти. Старался, чтобы в голосе звучала теплая, душевная заинтересованность. – Редко встретишь такого грамотного и внимательного сотрудника. Обычно все отмахиваются, на официальные запросы ссылаются, а тут – живой человек.

На том конце провода послышался смущенный смешок.

– Да что вы, Иван Сергеевич! Я просто на своем месте работаю очень давно. У нас тут народ хороший, всех знаю, всех помню.

– Это сразу видно, – продолжил я восхвалять секретаршу, – Скажите, а в последнее время, перед своей… поездкой, Женя не менялся? Может, что-то странное рассказывал?

– Ой, да конечно! – Клавдия Степановна понизила голос, словно собиралась сообщить государственную тайну. – Вернулся он с этих ваших раскопок под N-ском – и будто подменили. Весь такой восторженный, глаза горят. Все твердил, что сделал находку века. Говорил, теперь его ждет государственная премия, он всех удивит, все ахнут.

– Находку? Какую именно? – насторожился я.

– А кто его знает! В детали он никого не посвящал. Поэтому, если честно, его словам не особо верили. Про какой-то «скипетр» говорил. Скипетр Ночи, кажется. Утверждал, что нашел недостающий фрагмент, ключ ко всему. И что теперь ему нужно срочно ехать в Геленджик.

В ушах зазвенело. Скипетр Ночи. Тот самый артефакт, о котором рассказывала Ля Флёр. Значит, Воронов действительно его нашел.

– В Геленджик? Зачем? – Снова поинтересовался я.

– К какой-то женщине, по-моему. Говорил, что только она может подтвердить его теорию. Что-то про семейную реликвию, архив… Называл ее фамилию…я помню, потому что звонил Женя как раз из ректората. Он данные на клочке бумаги написал и потерял, а я потом этот клочек нашла и в стол положила. Фамилия у нее…обычная такая… Зотова, кажется. Мария Зотова.

Я чуть не выронил трубку от счастья. Мария Зотова. И Геленджик. Это была не просто зацепка, это был луч света в темном царстве. Может, конечно, найти гражданку Зотову в Геленджике будет сложно, но это все равно шанс. Я мысленно благословил болтливость Клавдии Степановны и свою собственную наглость.

– Клавдия Степановна, вы не представляете, какую помощь оказали! – сказал я с неподдельной благодарностью. – Это очень важная информация.

– Да ну, что вы… Всегда рада помочь милиции, – секретарь снова смущенно захихикала. – Если что, звоните, Иван Сергеевич.

Я положил трубку, чувствуя прилив адреналина, и вышел из отделения связи на улицу. Картина начинала проясняться.

Воронов нашел этот чертов «Скипетр Ночи» во время раскопок под N-ском. Вернулся в Москву и некоторое время всем рассказывал, как станет звездой археологической науки, причем в мировых масштабах. Затем поехал в Геленджик к некой гражданке Зотовой за подтверждением или недостающей частью головоломки. Но не доехал. Остановился здесь, в N-ске, где и был благополучно убит непонятной личностью. То ли ведьмой, то ли чернокнижником. Кем-то, кто тоже охотится за артефактом, кто пользуется некротической магией и не брезгует подставами, кто знал о любви Воронова к Ля Флёр.

Мои размышления прервал знакомый голос.

– Петров! А я тебя по всему городу ищу!

Я обернулся. К отделению связи приближался запыхавшийся Семёнов. Лицо у него было не столько испуганное или встревоженное, что могло соответствовать интонации голоса, сколько выражающее полнейшее недоумение.

– В чем дело, Виктор? – спросил я, двинувшись навстречу старлею.

– Ты мне не поверишь, – Семенов потер ладонью вспотевший лоб и сдвинул фуражку на затылок. – В женском общежити… Ну, помнишь, я тебе его показывал. Так вот…там… бунт. Опять бабы с ума сошли. Все. Как одна.

– Бунт? Какой бунт? – не сразу понял я.

– Дурь сполшная… – Семёнов развел руками, не в силах подобрать слова. – Там женщины с ума посходили. За дворником гоняются. За Федором Алексеевичем. Ему шестьдесят пять лет, он самый частый гость поликлиники и на вид – трухлявый пень, а не мужчина. Но бабы за ним, как сумасшедшие, бегают. Драку устроили. Комендантша в шоке, вызвала нас. Капитан Капустин уже на месте, но один не справляется. Там же не уголовщина, а какая-то… ересь! И главное, Вань…

Семенов подался вперед, а потом тихонечко закончил:

– Трезвые. Представляешь? Все трезвые. В колхозе-то хоть на пьянку списать можно было. А тут…

В голове у меня что-то щелкнуло. Женское общежитие. Массовая истерия. Внезапная и необъяснимая влюбленность в первого попавшегося мужчину. Это звучало знакомо.

Я мысленно пролистал «Справочник Инквизитора». Раздел «Суккубы/Инкубы». Симптомы: массовое, иррациональное сексуальное влечение, эйфория, агрессия по отношению к соперникам. Эпицентр – обычно место с высокой концентрацией одиноких или неудовлетворенных людей. Идеальная среда – женский коллектив.

– Понял, – резко сказал я. – Идем. Но сначала мне нужно заскочить к себе домой. На пару минут.

– Куда? Зачем? – не понял Семёнов.

– За рабочим инструментом! – бросил я уже на бегу.

– Ох ты ж мать моя понятая! – Старлей смешно вытаращил глаза и растопорщил усы, отчего стал просто до безумия похож на сильно удивлённого Будённого. – Ты что ж, думаешь опять какая-то буржуйская зараза? Опять шпионы?

– Не знаю, Витя. Но похоже на то.

– Да что за напасть…– Старлей, не отставая от меня, прямо на ходу снял фуражку и почесал затылок. – На кой черт им наш N-нск? У нас ни военных тут нету, ни научных институтов.

– Значит, Витя, есть что-то другое. И мы… – Я остановился, повернулся к Семёнову, взял его за плечи, посмотрел ему в глаза.

– Да понял, понял! Родина смотрит на нас. И кто, если не мы. – С досадой высказался старлей. – Повторяешься, Ваня. Ты хоть текст меняй, а то я так скоро перестану в значимость наших действий верить. Ладно. Идём к тебе, потом в общагу.

Через десять минут, прихватив из своей комнаты кейс с арсеналом инквизитора, я мчался вместе с Семёновым к месту происшествия. По дороге старлей пытался описать масштаб катастрофы.

– Представляешь, они его в котельной отыскали! Он там, значит, кочегарил, мирный такой, а тут – бац! – толпа фурий. Одна его за руку, другая… тоже за руку. Но за вторую. Третья, стыдно сказать, штаны снимать пытается. Он от них – бегом. А они – за ним. По всему общежитию. Уже три окна разбили, зеркало в вестибюле вдребезги… Капустин пытался их урезонить, так ему чуть глаза не выцарапали. Я такое впервые вижу! Черт… Может, ты и прав. Может, снова это… Оружие биологическое.

Мы подбежали к зданию общежития. Картина, открывшаяся нам, была весьма впечатляющей. У входа толпилась группа женщин разного возраста, комплекции и, судя по всему, социального статуса. Были тут и молодые девушки, и зрелые дамы, начальницы цехов, и даже одна бухгалтерша – в строгом костюме. Все они были охвачены единым порывом страсти, направленной на определенного мужчину, но конкретно в данный момент замерли перед входом, разглядывая что-то наверху. Мы с Семеновым остановились и тоже посмотрели

На крыше, уцепившись за водосточную трубу, сидел тот самый дворник Федор. Лицо его выражало животный ужас.

– Довели мужика… – С досадой произнёс Семенов.

– Милый! Феденька! – надрывалась одна из дам, задрав голову вверх. – Брось свою метлу! Пойдем ко мне, я тебе борща домашнего приготовлю!

– Да какой борщ! – отпихнула ее другая, дородная, с размахом плеч, достойным штангиста. – Он у меня отдохнет как следует! Я его на руках носить буду!

– Девушки, успокойтесь! Я человек семейный! – увещевал поклонниц Федор, одной рукой по-прежнему цепляясь за трубу, второй сжимая метлу, которой он прикрывался словно щитом.

– Какой семейный! Твоя Марфа-то еще при царе Горохе померла! – заорала третья. – Ты свободная птица! Лети ко мне в объятия, голубь сизокрылый!

Началась потасовка. Дамы, не поделившие «свободную птицу», схватились в ожесточенной драке. Летели клочья волос, трещала ткань одежды. Бухгалтерша, с диким воплем «Он мой!», вцепилась в волосы начальнице цеха. Та, в ответ, попыталась придушить ее расписным платочком.

– Федя! Соколик мой! Слезай, я тебя поймаю! – кричала одна из тех дамочек, которые пока ещё не влезли в драку.

– Не слушай ее, Федор! Она тебе не пара!– орала другая, постарше.

– Душенька, я тебя в отдел возьму, начальником сделаю! – неслось из толпы.

Капитан Капустин, красный как рак, пытался прекратить эту вакханалию и растащить дерущихся, но его никто не слушал. Более того, Капустин успел даже пару раз огрести по загривку. Комендантша, тетка с лицом, как у бульдога, заламывала руки, стонала, плакала и просила женщин взять себя в руки. Естественно, на нее, как и на Капустина, никто не обращал внимания.

– Товарищи, наконец-то! – увидев нас с Семёновым, она бросилась вперед. – Что это такое? Они все с ума посходили? Это мор какой-то?

– Не мор, – мрачно сказал я, окидывая взглядом творящийся беспредел. – Это… массовый психоз. Мы сейчас разберемся.

Я кивнул старлею, намекая, что Капустину нужна помощь, а сам отошел в сторону, дабы открыть кейс, оставаясь при этом целым и невредимым.

В «Справочнике» разыскал нужную страницу.

«Sukkubus/Incubus. Низший демон, питающийся сексуальной энергией. Не обладает физической силой, воздействует на психику, разжигая низменные страсти. Слаб перед освященными предметами, солью, шумом. Истинная форма – отталкивающая, часто похожа на гуманоида-насекомое или грызуна. Предпочитает темные, сырые места. Метод нейтрализации: найти физическое вместилище и изгнать».

Найти физическое вместилище… Значит, он здесь, в здании. И скорее всего, в самом глухом и темном углу. Например… в подвале!

– Виктор, Капустин, держите их здесь! Не пускайте внутрь! – скомандовал я и, не слушая возражений коллег, рванул в общагу.

Внутри царил хаос. В сторону лестницы бежали несколько запоздавших «влюбленных», явно направляясь на крышу к своему «идеалу». Я проскочил мимо них и спустился вниз. Дверь в подвал была, как и ожидалось, закрыта на большой амбарный замок. Но висящий рядом на гвоздике ключ решил проблему.

Я толкнул тяжелую дверь. Пахло сыростью, плесенью и мышами. Включил фонарик. Подвал был забит хламом: старые матрасы, сломанная мебель, какие-то ящики. В дальнем углу, за горой ненужного барахла, заметил слабый, мерцающий свет и услышал странный, похожий на мурлыканье звук.

Осторожно, держа наготове шар со святой водой, я стал пробираться внутрь. Завал оказался проходным. За ним открывалось небольшое пространство, относительно чистое. И там, на груде старых одеял, сидело…Оно.

Мое представление о суккубах, почерпнутое из книг и современных фильмов, разбилось в пух и прах. Передо мной была не соблазнительная красотка с рожками и хвостиком, а нечто, напоминающее огромную, размером с подростка, лысую крысу.

Кожа выглядела бледно-серой. Кое-где на ней виднелись облезлые клоки шерсти. Большие, полностью черные глаза без век смотрели на меня с любопытством. Длинные, тонкие пальцы с грязными когтями перебирали какую-то ленточку. Существо мурлыкало, и от этого мурлыканья по коже бежали мурашки. Именно так оно создавало иллюзию влюблённости, воздействовало на психику женщин наверху.

Суккуб поднял на меня свой бездушный взгляд.

– Уходи, – просипело сушество тонким, скрипучим голосом. – Не мешай трапезе.

– Твоя трапеза окончена, – сказал я, поднимая шар со святой водой. – Соответственно Договору о ненаблюдаемости, паразитизм на людях с применением ментального контроля запрещен. Ты нарушаешь сразу несколько пунктов.

Суккуб фыркнул, а потом оскалился, демонстрируя мелкие, игольчатые зубы.

– Глупый человечишко. Договор… Он ничего не значит. А я просто кушаю.

– Говорю в последний раз. Так сказать, предупредительный выстрел. – Я тряхнул шар со святой водой. – Прекрати издеваться над людьми. Сейчас.

– Или что? – Суккуб лениво потянулся, его длинный, голый хвост, словно кнут, стеганул по одеялу. – Ты будешь брызгать на меня водичкой? Смешно.

Существо снова издало свою мурлыкающую вибрацию. Волна тошнотворной, сладкой неги накатила на меня. Я даже грешным делом подумал, что вот именно сейчас не мешало бы заняться более полезным делом. Например, сексом.

– Ах ты, дрянь! – Я тряхнул головой, прогоняя наваждение.

В Справочнике было написано, что прямая атака на разум инквизитора маловероятна. Надо исправить. Сделать пометку, что очень даже вероятна.

– Зря ты так, – сказал я, а затем, размахнувшись, бросил шар со святой водой в стену, ровно над головой суккуба.

Стекло разбилось и вода брызгами полетела на эту тварь. Раздался шипящий звук, будто на раскаленную сковороду плеснули масла. Суккуб взвыл – не тонким голосом, а низким, полным боли и ярости. Он отпрыгнул в сторону, на его морде дымились ожоги.

– Агх! Ты… ты заплатишь за это!

Существо кинулось ко мне. Двигалась эта дрянь с неожиданной скоростью, причем когтистые лапы целились в мое лицо. Я отскочил, выхватил из кармана заранее приготовленный второй шар, а затем швырнул его суккубу прямо в голову. Теперь уж не до вежливости.

Шар разбился о лоб твари, облив ее… или его… Хрен разберёшь. В общем, вся святая вода оказалась на крысинной морде суккуба.

Вой повторился, теперь уже с нотками паники. Кожа существа задымилась, а оно само отползло в угол, съежившись.

– Именем святой бюрократии, я, инквизитор Иван Петров, изгоняю тебя из мира Яви в связи с нарушением…

Произносил слова, которые положено говорить в таком случае, и нервно думал, хоть бы сказать все правильно. Больше шаров у меня с собой нет. А эта тварь реально вызывает серьёзные опасения.

К счастью, суккуб, с отвратительным треском и вонью начал исчезать. Его контуры поплыли, становясь прозрачными. Казалось, еще секунда – и он исчезнет. Но в последний момент тварь снова посмотрел на меня, в его взгляде не было ни страха, ни злобы. Было нечто иное – знание и насмешка.

– Глупец, – прошептало существо,– Ты суетишься, бегаешь тут по кругу, не понимая, что изменения не остановить. Он уже идет. И когда он придет, ваш жалкий Договор рассыплется в прах.

С этими словами суккуб исчез. В воздухе остался лишь запах гари и сладковатый «аромат» падали.