Текст книги "СМЕрШная история часть первая 1941 (СИ)"

Автор книги: Павел Киршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Молчите. Идите за мной. Выведу к нашим. Делайте как я.

Смотрю на их реакцию, а сам держу ствол наготове. ТТ в руке за спиной, Маузер в подмышечной кобуре, сшитой руками Даниила Титовича.

– Погоди, я тебя знаю! Ты..., где я тебя видел? – Встрепенулся заросший чёрной щетиной амбал.

Хм. Точно, где-то встречались.

– Это же ты был на станции? Помнишь? Ты вагон со снарядами нашёл.

"Ё‐моё. Действительно, тот самый лейтенант". – Вспомнил этого бугая. Киваю, показывая, что да, это был я. Отступил на пару шагов, где присел на корточки и написал для особо одарённых.

Дистанция двадцать шагов. Смотреть на меня. Соблюдать тишину.

Пока писал, пистолет положил перед собой. Он у меня был своеобразной проверкой (патроны вытащил после того, как понял кто именно здесь шастает). Отсутствие оружия и общее состояние говорили о многом, но их принадлежность к составу красной армии, в данном случае, не означала, что они не дезертиры, или добровольно сдавшиеся в плен. Если начнут бузить, или качать права, проще оставить их. Три дня назад из-за одного такого придурка, чуть не влип. Встретил, думал нормальный, а тот, услышав звук мотоцикла, пошёл к немцам сдаваться и меня ещё агитировал. Пришлось этому слизняку ножик в спину кидать, но, эти вроде бы не из таких. Знакомый мне артиллерист долго не думал, зыркнул на остальных и ответил сразу за всех. – Договорились. Только ты нас не подведи, Павлу Васильевичу к доктору нужно.

Ну да, "вижу". С правой стороны два ребра треснули. Не страшно.

Глава 9

– Командир у себя?

Что ответили разведчику, Ефим не расслышал, брезентовый полог используемый вместо двери приподнялся.

– Товарищ Седой, там уцы Коля новеньких притащил. Опять все наши посты обошёл. – Наябедничал сержант Дзаитов.

Ефим Борисович улыбнулся, – Иди давай, уцы! – Натянув фуражку, он вылез из тесной землянки. – Здравствуй. – Протягивая ладонь для рукопожатия, поприветствовал пацана. Искоса, намётанным взглядом, оглядывая тех, кого тот привёл с собой. Высокий командир, двое рядовых бойцов и непонятный фрукт, который без посторонней помощи даже стоять не может. – Я командир партизанского отряда. Давайте, по одному ко мне в землянку, будем знакомиться.

– Здравствуйте. – Вперёд вышел высокий парень, которого "Седой" записал в командиры. – Лейтенант Шалдин, а это полковой комисар Кулешов. Распорядитесь сначала ему помощь оказать.

Ефим Борисович повернулся к Николаю. Тот, уже зная что от него требуется, записывал свои наблюдения с рекомендациями.

Трещины в ребрах. Перетянуть грудь, но не слишком туго. Закрепить руку к повязке. Спать на спине. В общем, ничего страшного.

– Чихачёв, займись. Товарищ Коля тебе поможет. Да, покормите их пока мы с лейтенантом беседуем. – Протиснувшись через тесный проход, он показал Шалдину на глиняный очаг. – Садись к огню, а то сырой весь. Хоть согреешься.

Представившись полностью, Марк поведал ему о своих злоключениях. О том, как сражался и терял людей, к каким отрядам и соединениям примыкал, конечно, не забывая про своих командиров и их действия. Ефим, внимательно слушая, вёл конспект монолога, записывая рассказ круглыми ровными буквами, словно прилежный ученик на уроке. Школьная тетрадь на его коленях, как и многое другое отрядное имущество, была также добыта пацаном, буквально собравшим их здесь. – По тем двоим рядовым точно ничего не можешь дополнить?

– Нет. Только познакомились.

Пригладив седые остатки некогда пышной шевелюры, Ефим стал расспрашивать о пленении и местах по которым их вели. Просил подробно рассказать о комиссаре Кулешове и прочих командирах, с которыми лейтенант общался в плену. Закончив с расспросами, он отпустил Шалдина. Для начала, отправив его к отрядному каптенармусу. Не дело, когда командир красной армии выглядит, как оборванец.

С молодыми бойцами получилось куда быстрее. Обыкновенные красноармейцы, оба из деревень. Служили в одной роте, вместе сражались, а немцам сдались, когда кончились патроны. Обвинять их в трусости и добровольной сдаче в плен? Расстрелять? А кто воевать будет за них? Осуждать их, или же судить, он не собирался. В лесах сейчас много таких. Его дело, как комуниста и руководителя, это дать им оружие и поставить задачу, а дальше он посмотрит, кто из чего сделан.

***

Пока Мага Дзаитов кормил меня обедом, подслушивал разговоры в землянке Седого. Вранья в словах бежавших из плена не было. О чём-то могли умолчать, но, в том, что они говорили, лжи не почувствовал. Для полной уверенности, мне надо пройтись в тех местах, где они бывали, там легко могу "унюхать" все подробности. Ведь я теперь, как в той передаче – "Сам себе режиссёр", только мне не нужно брать с собой камеру, чтобы просмотреть интересные моменты.

Набив пузо партизанским кулешом, отправился на поиски остальных беглецов, которые, при определённом везении, вполне могли выжить. В лесу, вокруг аэродрома, царила нездоровая суета. Хоть и любопытно, но приближаться не стал. В последние дни, там все какие-то неприветливые. Охрану увеличили, противопехотных мин понаставили. Прижав локтем закреплённый на боку Маузер hsc улыбнулся. Стибрить наградное оружие прилетевшего из Берлина оберст‐лейтенанта, пока он принимает вечернюю ванну, показалось тогда удачной идеей. Но, если мелкие пропажи прочего имущества, списывались на нерадивость кладовщиков, то эта явилась причиной построения всего личного состава на взлётке и длительной моральной экзекуции. Ничего, в пятницу они конкретно попляшут. Мой старый (юношеский) разум, на фоне пубертата, такую шутку придумал, что зарево даже Даниил Титович увидит. Он конечно был против, когда расписал ему свою задумку, но, когда у ребёнка есть желание устроить фейерверк, кто ему может запретить? На подходе к шоссе, обстановка стала накаляться – с той стороны появились больше двух рот загонщиков. Спрятавшись от дождя, присел под старой разлапистой елью, надо было обдумать ситуацию. Странно, какие-то эти солдаты разномастные, может напрягли первых попавшихся проезжавших? С бору по сосенке? Хотя, с их педантизмом и подчинением только своему начальству, в это верится с трудом.

Широко растянувшись, цепочка солдат ближним ко мне краем касалась обочины. Другим – терялась из виду на отметке в четыре километра. На более дальние расстояния мои способности пока не добивали.

Бродить здесь сейчас не лучшая идея, прижмут к болоту и всё, амба, да и беглецам помочь не смогу: пятерых уже спеленали, вон, сидят у дороги под охраной. Ещё двоих вот-вот возьмут, слишком уж медленно двигаются, а больше никого не чувствую. Жаль, если б не задержался с проводкой первой группы через шоссе, то смог бы засечь и этих, но, увы, всех не спасёшь. Чёртов дождь всё усиливался. Вчера под землёй на сырых кирпичах полежал, сегодня опять промок. Так и заболеть недолго. Нет, на ночь надо в тепло, но куда мне теперь податься? Окружным путём в село, или пересидеть в Смешанке? Монетку что ли кинуть?

Планов было громадьё, а в итоге ни хрена не сделано. Упс. Тут я вспомнил о Грише. Просьба Даниила совсем вылетела из головы. Ага, Григорий Онопкин. Этот студентик, внешне несуразный юноша, оказался настоящей находкой для местных комунистов. За неделю собрал три "радио-шарманки" из хлама, которым его снабжал один неразговорчивый пятнадцатилетка. По указанию Даниила, один приёмник срочно переправили в Борисов, а два других куда-то под Минск. В последнюю нашу с ним встречу, студент корпел над сборкой мощного передатчика, в связи с чем просил надыбать всяких буферов, каскадов и модуляторов. Естественно, были названия и маркировки, но такие зубодробительные, что я даже не пытался запомнить – всё на бумажке в моём кармане. Являться без запрашиваемого, как-то не прилично, да и Даниилу обратная связь нужна, как воздух (его были слова).

Хрен с ним, схомячу банку тушняка, помокну здесь до темноты и наведаюсь к люфтваффлерам. У них в самолётах точно есть нужное. Свой вещмешок я всегда с собой таскаю, отвёртка и кусачки в наличии. Ночью транспортники подолгу стоят – найду зипы, или поскручиваю, что смогу, а после пойду ночевать к Онопкину.

Минные поля, сидящие под каждым кустом секреты, урук‐хаи с пулемётами на вышках. Ей богу, как будто именно меня ждали. Просочиться сквозь ряды охранения труда не составило, подгадывай момент и перебегай, вот и вся хитрость. Фрицы тоже люди, а они, как известно не железные. Кто закурил, а кто и устав нарушает – каску на лоб надвинул и дремлет.

Минут десять назад, отсюда взлетел тяжёлый трёхмоторник, полностью загруженный бочками с бензином. Такой гофрированный, вроде бы это Юнкерс, но не уверен. Таких же ещё пара штук стоит, но, как и думал, никто сейчас лететь на них не собирается. Пилоты спят в казармах, а обслуживающие самолёты техники только что убежали в свои каморки, снимают сейчас промокшую одежду. Самое время мне идти на экспроприацию. Выбрал стоявший в сторонке небольшой двухмоторный самолёт. Вооружения нет, внутри салона место пилота и два раздельных пассажирских кресла, как в старых машинах, а за ними двухместный диванчик, чья откидывающаяся спинка скрывала пространство для багажа. Этого малыша я выбрал не столько за то, что он стоял дальше остальных, сколько из-за более лёгкого доступа к аппаратуре и того, что двери в нём открывались с удобной для меня стороны. Двигатель пах разогретым маслом, значит прилетел не больше двух часов назад. Запахи показали высокого тощего пилота и двух пожилых пасажиров. Несмотря на оставленные ими тубусы и чемодан на заднем диване, улетать они не собирались. Пасажир помладше, заседал в деревянном домике, в полукилометре от меня, выплёскивая из заднего прохода жидкие массы. Второй, седой морщинистый старикан, листал стопку документов на верхнем этаже административного здания. Пилот, наверное, видел приятные сны, так как весьма резко подёргивал ногой, лёжа на кровати.

Аккуратно прикрыв за собой откидную дверцу, уселся на место пилота. Тэ‐э-э-экс, приступим... Мля‐я‐а!!! Ахтунг! Епт-ыть. На вышках внезапно ожили прожекторы, осветив путь от зданий к моему самолётику. Такого попадалова я совсем не ожидал, ведь точно знал, что остался незамеченным. Сука. Пилота уже разбудили и он бредёт по взлётке, потягиваясь после короткого сна. Отвёртку в мешок и к задней двери, может успею вылезти. От страха чуть сам не обгадился, как тот странный лысенький фриц, что даже срать садился с портфелем в руках.

Преимущество, в виде скрытой от вышек двери, моментально исчезло с появлением группы офицеров, возглавляемых седым живчиком в кожаном плаще. Буквально десяток секунд и всё. Выход под прицелом многочисленных глаз. Даже если выпрыгну и смогу от них убежать, меня один хрен достанут пулемётами вертухаи с вышек. Чёрт! Куда?! Извиваясь ужом, переползаю назад, планируя забраться в багажное отделение, но, не успеваю, оно закрыто на встроенный замок. Обогнав остальных, прибежал пилот и полез на крыло. Мне не оставалось другого выхода, как прятаться за сиденьями. Пистолет в руку и замереть.

Сходил мля за хлебушком. Возомнил себя неуловимым мстителем. Пропаду из-за чёртовых дефицитных ламп. Шумно зевая, пилот щёлкал тумблерами и стукал по стёклышку какого-то прибора.

– Быр‐быр-быр-быр-быр... – Звук бодро затарахтевших движков, постепенно сливался в сплошной рёв, добавляя оглушающего эффекта. Стиснув зубы, ожидал чуда, вдруг займут не все места, или вообще полетит кто-то один. Наконец, длинный высунулся наружу и, перекрикивая шум моторов, что-то крикнул стоявшей рядом группе. Те, однако, продолжали чего-то ожидать, чем бесповоротно расшатывали мои нервы.

Они ждали "засранца". Не удивлюсь, если окажется, что они специально сюда садились, чтобы он сходил в клозет. Минуты нервячки, пока все не откозыряли седому. Хух, вроде полетят только двое тех же самых. Для них вытащили лесенку и придержали за руки при их подъёме. Скукожившись, в ожидании фиаско, вспоминал слова из "Отче наш". Над головой прошуршали рукава мокрых плащей, это на диван положили портфели и фуражки...

***

Выслушав сообщение, Майор Ельнин был так сильно ошарашен, что забыл положить трубку. – Вася, срочно на шифрование. Начальнику оперативного управления генерального штаба генерал‐майору Василевскому.

Младший лейтенант приготовился записывать.

– Утром, пятого августа, из штаба тридцать восьмой СД, сообщили о сбитом на окраине деревни Суетово самолёте противника. Взяты в плен: командующий группы армий "Центр", генерал-фельдмаршал фон Бок и офицер его штаба, фон Тресков.

– ... Епанный в рыло и жопу! Товарищ майор... Как?! – Охренел адъютант, перечитывая текст.

– Бегом к шифровальщику!! – Заорал, Ельнин, не меньше Василия желающий узнать подробности. – Выполнять!

***

Мля! Хреновые у меня традиции, очухиваться раненым, а надо мной усатые мужики склоняются, нет бы медсестричка в коротеньком халатике.

– Жив курилка? – С участием в голосе спросил одноглазый сосед по койке.

– ...

– Чего дёргаешься? Не понимаю... Говорить не можешь? А меня слышишь?! – Прибавив в конце громкости, допытывался он.

О! Догадливый попался, ещё бы объяснил всё, ну, хотя бы где я и что со мной. По обстановке, вроде не больница, но и не казематы ГБ, что радует, больше похоже на классную комнату школы или училища.

– Мы в госпитале, недалеко от Вязьмы. – Показывая направление, он махнул рукой и замер. Я приподнялся на локтях, сел и едва успел поймать потерявшего сознание усача. А самого в пот прошибло от слабости, как бы и мне тут не грохнуться. Хорошо мы здесь не одни и кто-то позвал медсестру.

– Сестричка! Нина!

Прибежавшая тётка расцепила нас и подхватив усатого, чуть ли не борцовским приёмом, уложила его на соседнюю кровать. И так у неё это ловко получилось, что я восхитился. Вроде бросок через бедро, но так нежно. Просто чумовая баба. Повернувшись ко мне эта синеглазая мадам настороженно присмотрелась. – Очухался? Пить хочешь?

На мой осторожный кивок, она вышла за дверь и пошла к ведру с водой. В это время застонал сосед. – Ох‐ё. Мать честная. Опять сомлел?

– Ты бы поменьше скакал, недели с операции не прошло. – Подал голос ещё один больной... тоже на голову. Ээ, да они тут все такие. Получается... и я? Приехали, вся башка в бинтах. Швы, и тут швы, очень много швов. Походу с меня сняли скальп, а потом вернули на место, ладно, кости черепа вроде бы целы и то хорошо. Найти бы тех дятлов, что обстреляли садящийся невооружённый самолёт и настучать им по мордасам. Медсестра принесла кружку воды и помогла мне, придержав за плечи.

За дни, что провёл в сорок первом, видел много глаз полных горя, отчаяния и усталости, но у этой женщины было что-то другое, отличающее её от остальных. С жадностью, выхлебал всю жидкость и изобразил движение ручки по бумаге.

Спасибо. Что у вас случилось?

Листок и химический карандаш она взяла здесь же на подоконнике. Место для писем?

– Отдыхай, после обхода доктор подойдёт, осмотрит тебя.

Проигнорировала. Конечно, раскрывать свои тайны какому-то мальчику да ещё в присутствии других больных и я бы не стал, но могла бы и написать.

– Нельзя, доктор запретил вставать. – Накинулся коршуном молодой парень, с марлевой плямбой на месте уха, когда я пошёл к подоконнику. Вставать действительно было рановато, качало и усилилась головная боль. Но, лежать и плевать в потолок не по мне, нужно чем-то себя занять, а раз моих вещей в здании нет, займусь налаживанием контактов и поиском новых шмоток. Сунулся с листком к самому говорливому.

Меня зовут Коля. У медсестры что-то случилось, хочу ей чем-нибудь помочь. Расскажи, если знаешь.

После небольшого развода на слабо, мне шёпотом было поведано о пропаже лекарств. Пока никого не трогали, ожидали приезда следователя, а Ниночка, в вину которой никто не верил, дежурила, когда пропали лекарства и теперь её могут забрать под арест.

Пф-ф-ф! Всего-то? Тайны мадридского двора. Делов на две минуты.

Позови Нину.

На зов одноухого явилась подозреваемая в краже Ниночка.

Ампулы в подвале, в помещении с большой бочкой посередине. Спрятаны в ящике на стене. Мужчина, который их взял, сейчас таскает дрова на улице.

Это надо было видеть, таких метаморфоз с лицом, не у каждой актрисы увидишь. Тут и неверие с надеждой, и счастье с разочарованием.

– Какой мужчина? Где? – Спросила она срывающимся от волнения голосом. Я бы с радостью написал, но уж чересчур сильно она потрясла меня за плечи – привет обморок.

***

– Егор? Салют.

Военюрист второго ранга Шапочка, взяв телефонную трубку и услышав голос своего друга Родиона Осипова, сильно обрадовался. Текучка и суматоха военных будней, уже накладывали на него свой отпечаток, погружая в состояние робота, механически выполняющего положенные обязанности.

– Егор, ты у себя? Мне надо с тобой переговорить по одному важному делу, – Тараторил Родион. – у меня тут странности со следствием. Поможешь?

– Здание архива горисполкома знаешь? Я сейчас туда выдвигаюсь. Приезжай, расскажешь о своих странностях. Посидим, у меня бутылочка есть по случаю.

– Всё, жди. Скоро буду.

Не совсем скоро, но через три часа они встретились на входе в церковь, где был расположен архив. Пока, эту часть города бомбёжки обходили стороной, потому решили пройтись по парку ведущему к реке.

Глава 10

– Родя, так не бывает. Я материалист и не верю во всю эту чушь. Наверняка есть логическое объяснение.

– Какое? В медсанбате, откуда его перевезли, что-то нахимичили со швами и накануне кражи парня доставляют в бессознательном состоянии. Это раз! Хищение произошло, когда его повторно оперировали. Это два! А на утро, он указывает преступника и на место, где лежит похищенное. Это три!

Егор Дмитриевич с силой запустил плоский камешек по поверхности воды. Наблюдая за получившимися "блинчиками", размышлял об услышанном. – Вот что, давай вези этого колдуна ко мне, а я пока созвонюсь кое с кем.

Родион хмыкнул. – Везти? Ты чем слушал? Он после операции.

– Ты на машине? Поехали тогда ко мне, я позвоню, а после выпьем. Когда ещё так встретимся.

Выпить они смогли только ночью. После того, как отменив вывоз раненого полковника, отправили парня на санитарном биплане в Можайск. Едва Егор произнёс в трубку про оскальпированного парня, привезённого из медсабата, как на него посыпались маты вперемешку с благодарностями, оказалось, что этого мальчика разыскивают очень высокие чины из ГБ. Спустя несколько минут после разговора со своим непосредственным начальником, ему перезвонили из штаба фронта. Начальник особого отдела товарищ Цанава, спокойно, но голосом не терпящим возражений, приказал немедленно организовать доставку Николая Кувшинова в Можайск, вместе медицинской картой и со всеми бумагами следователя Осипова.

***

В этот раз, вопреки ожиданиям, разбудили не усатые, не медсестры и даже не в халатах. Два хмурых мордоворота в форме НКВД пришли в палату и растолкали меня без всяких церемоний.

– Кувшинов Николай Иванович?

– ...???

Сотрудники переглянулись. – И как нам его опрашивать? – Задал вопрос тот, у которого было две шпалы в петлицах. Второй (одношпальный) промолчал, предоставив решать возникшую проблему старшему по званию.

Общаться с этими "товарищами" желания не было. Падлы, не могли нормально разбудить? Опять башка разболелась. Слабость даже изображать не надо. Вот, уже и температура поднимается. Помучавшись с расспросами, но, к их сожалению, ничего не добившись, они отстали от моей истерзанной тушки. Сразу после них ко мне зашли два местных "айболита". Всё у них как положено, круглые очки и бородки клинышком, различались только ростом и возрастом. Поверхностный осмотр, измерение температуры, артериального давления, реакция зрачков и прочие медицинские способы утомить больного. Поэтому, когда ко мне пришёл медбрат ставить укол, я уже крепко спал.

Сон – обед – сон – ужин – сон. Утром завтрак и опять НКВД. Не вчерашние. На этот раз гость был один и в штатском. – Привет герой.

Начало положительное, посмотрим, что дальше будет. Мужчина в цивильном костюмчике. Сразу видно опытный, за пятьдесят, с обильной сединой, прихрамывает. Взгляд радушный, со смешинкой. Ну вылитый майор Уколов, особист из моего прошлого(будущего).

– Меня зовут Геллер Юрий Сергеевич, мне надо с тобой побеседовать. Ты не против?

Был бы против, что бы смог сделать – отвернуться? Так как я лежал опёршись на две высоких подушки и мог нормально писать, он подсунул под мою ладонь плотный альбом для рисования и дал карандаш. – Ты головой не дёргай. Самуил Иосифович, твой лечащий врач, сказал, что тебе нельзя волноваться, и как можно меньше использовать мимику. Понимаешь?

Да.

– Чудесно. Тогда давай так. Я буду спрашивать, а ты ставь плюс, если да, а минус – нет. Если станет плохо, мы трудные вопросы оставим на потом.

Он, убедившись что я всё понял, достал из кармана Колины документы. – Первое, что меня интересует, это то, как тебя зовут. В самолёте было найдено вот это свидетельство о рождении, на имя Кувшинова Николая Ивановича.

Моё, оно было в вещмешке.

Пишу мелко, но разборчиво, мне не надо косить глазами для этого. Так выйдет быстрее, чем ставить плюсики.

– Очень хорошо, что ты помнишь такие детали. Тогда, как ты можешь объяснить немецкие документы, которые нашли там же?

Забирал у убитых мной фашистов.

– Ээ... Сорок девять человек?

С пилотом самолёта было бы пятьдесят.

– Твою мать! Ты из меня дурака делать собираешься?! – И куда делся вежливый и обходительный мужчина?

Не верите насчёт немцев? Обойдусь. А мать погибла от фашистской бомбы, не надо её упоминать такими словами.

После того, как швырнул ему альбом, по моему лицу потекла струйка сукровицы из лопнувшего шва.

– Извини! – Всё ещё нервный, Геллер встал со стула и поднял упавший альбом. – Обещаю, впредь буду максимально уважительным к твоей маме

И к отцу, оставшемуся в Бресте, и к бабушке погибшей в первый день войны и к сестре убившей перед своей гибелью семерых фашистов.

Играя роль обиженного подростка, добавил драматизма, немного приврав про количество убитых Надей немцев. Думаю она бы не расстроилась. Ещё раз извинившись, Геллер промокнул платком кровь с моего лица. В дальнейшем, он делал вид, что верит каждому написанному слову. М-да, внушительная эпопея вышла, на четыре с лишним листа мелким почерком.

... обоих оглушил так, чтобы лётчик не заметил. Связал засранца, а затем седого, а когда начали снижаться, перелез вперёд и убил пилота ножом в сердце. После направил самолёт дальше на восток, но при снижении был обстрелян нашими солдатами. Дальше помню как очнулся в госпитале.

– Допустим... Допустим я поверю во всё, о чём ты написал. Но объясни мне, где ты научился управлять самолётом?

Смотрел за пилотом. Запоминал его действия.

Геллер поправил тугой ворот рубашки и задал пару провокационных вопросов. – Смотрел через спинки кресел? В темноте? Так же как нашёл украденные ампулы в госпитале?

Запахи. После контузии в поезде очень хорошо чувствую запахи. Я как бы вижу что происходит вокруг, но не глазами.В вашем правом кармане брюк фигурка слоника с отломанным хоботом. В коридоре стоят два человека, которые пришли вместе с вами. У лысого патрон в стволе, может случайно в кого-то выстрелить.

– Охренеть...

Выйдя из палаты, майор обратился к обритому налысо сержанту – Владимир, покажи свой пистолет. Убедившись, что парень и тут не ошибся, пошёл искать телефонный аппарат. Спустя пять минут Юрий Сергеевич докладывал по телефону о проведённой беседе. – Да, товарищ народный комиссар. Да... Несмотря на последствия ранения дал краткие письменные объяснения... Есть некоторые странности, о которых необходимо доложить лично.

Выслушав указания Лаврентия Палыча, майор Геллер, оставив своих людей для охраны палаты, выехал в сторону Москвы.

***

Из сводок Совинфрмбюро– ... вгуста наши войска продолжали вести бои с противником на КЕКСГОЛЬМСКОМ, СМОЛЕНСКОМ, КОРОСТЕНСКОМ, БЕЛОЦЕРКОВСКОМ направлениях и на ЭСТОНСКОМ участке фронта...... районе Н. Витебской области действует партизанский отряд, которым руководит член правления колхоза «Красный Октябрь» Д.Т. Денисенко. Смелые бойцы из отряда, руководимого тов. Денисенко, за три дня взорвали два моста, уничтожили четыре немецких грузовика и одну штабную легковую машину. Особенно отличился боец М.К. Шалдин, из трофейного миномёта поразил склад горючего на фашистском аэродроме. От взрывов были уничтожены семь самолётов...

***

Несмотря на уверения врачей в скорой выписке, пришлось ещё три недели скитаться по больничкам. То ли дело в последствиях сотрясения, то ли в неудачно проведённой операции, ведь медсанбаты редко могли похвастаться квалифицированными специалистами. Перевозили два раза, местоположения не сообщали, но, куда их секретности против моего слуха. Сейчас нахожусь в Московском Коммунистическом Военном госпитале, то бишь в Лефортово. Под присмотром, чересчур умного доктора, Александра Романовича. Этот высокий, похожий на циркуль, сороколетний еврей, вызывает у меня немало опасений, был бы у меня голос, махом вывел бы на чистую воду. И так, своими реакциями, палюсь по страшному, а со словечками из будущего, уже давно был бы признан шпионом. В общем, пришёл к выводу, что немота, это дар, а не проклятье – ещё одна сверхспособность.

В местных реалиях, от разоблачения, также спасает всеобщая занятость подступом немцев к Москве и подготовкой к эвакуации. Наверное, до моих супер‐пупер способностей у госбезопасности просто руки не доходят. Оп‐па. Неужели Юрий Сергеевич едет. Не ко мне ли?

– Здравствуй Николай. Мне Александр Романович звонил. Сообщил, что тебе швы сняли и ты готов к выписке. Как самочувствие? Нормально? Ну, тогда собирайся, я за тобой приехал.

В смысле собирайся? Все мои шмотки на мне. Трусы, халат с тапочками, да и то выданны на время. В связи с отсутствием в госпитале нормальной одежды, пришлось закосплеить раненого красноармейца. В здешней каптёрке ничего приличнее гимнастёрок и галифе не нашлось. Попрощавшись со всеми новыми знакомцами, загрузились в машину, пробудившую во мне воспоминания о первом дне в этом времени.

Молодой веснушчатый водитель, пообещав приехать в течении часа после звонка Геллера, высадил нас на территории необычной воинской части. Глазами не видно, но за длинным зданием казармы бегают кругами группа полуголых молодчиков, выбивая из сухой земли клубы пыли. Там же, под широким навесом, два десятка бойцов суетятся вокруг длинного стола с разобранными пулемётами. Ещё человек патьдесят рассредоточились по классам, слушают лекции по взрывчатке, оружию и прочим игрушкам настоящих мужчин. Газанув на прощание, "Эмка" умчалась прочь, оставляя нас с Сергеичем в школе для советских диверсантов, ничем иным, эта часть быть не могла.

В двадцати метрах от нас находилось административное здание школы, на второй этаж которого мы направились. Прихрамывая, майор провёл меня по неосвещённому коридору в совершенно типичную ленинскую комнату. Как в моей бурной молодости: обязательный бюст вождя революции; на стенгазете лозунги, политинформация; карта мира и портреты видных политических деятелей страны. – Заходи. Я скоро вернусь.

В ожидании Сергеича, отправившегося в сторону местного стрельбища, вышел прогуляться. Как оказалось зря. Был вынужден куковать возле бдительного вояки, охранявшего тумбочку с телефонным аппаратом, возле кабинета здешнего главнюка – майора А.А. Данилина. Дальше меня не пустили, недоверчивый дневальный приказал стоять на месте, угрожая новеньким ППШ.

Идут. Злобный солдатик вытянулся, приветствуя идущих по коридору. Начальник школы, Геллер и два бравых командира в звании капитанов, державшихся у них в кильватере. Оба майора зашли в кабинет начальника оставив нас троих ожидать в коридоре. Через пару минут Данилин вызвал одного из капитанов. Высокого, смуглого, внешностью смахивающего на Брежнева в молодости.

– Степан Витальевич Крапивин. Пятого года. Киев. Русский. Та‐а-к, школа погранохраны в тридцать четвёртом. Первый выпуск?

– Так точно, товарищ майор.

– Не тянись Крапивин, не на параде.

– Как с языками? – Геллер закрыл личное дело капитана, откинувшись на спинку стула.

– Финский немного. Немецкий получше, но с акцентом.

Выбивая дробь кончиками пальцев по столу, майор о чём-то задумался.

– Так точно, сдал экзамен на радиста второго класса.

Во как! Они там морзянкой общаются. Ни хрена себе, я тоже так хочу.

– Родственники за границей? Судимости? Участие в антисоветской деятельности? ... – Задав ещё множество подобных вопросов, Сергеич отпустил Степана и вызвал второго.

Шигалез Виктор Иванович был ровесником, однокурсником и другом Крапивина, но, уже из Воронежа. Во время их собеседования, а иначе это не назовёшь, местному майору позвонили из наркомата, с приказом явиться завтра к восьми ноль ноль. Мысленно ему посочувствовал, на заднем фоне у звонившего звучали чьи-то грозные обещания загнуть майора Данилина в интересную позу.

Шигалеза отправили в коридор и я зашёл внутрь, провожаемый любопытствующими взглядами капитанов вставших поодаль от дневального.

– Николай Иванович Кувшинов, будущий герой советского союза. – Начал обзываться Геллер. Шучу. Приятно звучит.

Майор Данилин представился Аристархом Абросиевичем. – У нас тут спор вышел с ..., – Тут он запнулся. – ... преподавателем радиодела. Никак не может поверить в такие м-м... подвиги. Говорит, мол привирает комсомолец.

Честное слово, как дети. Хотите устроить проверку. А сказать напрямую не судьба? Хотя... Я и сам хотел попрактиковаться после госпиталя. Небольшая "Зарница" будет весьма кстати. Лишь бы не переусердствовать во время тренировочного процесса.

Мне бы в туалет выйти?

Почему-то поухмылявшись над моим вопросом, майор показал на двор.

***

– Уже шесть часов вечера, где его черти носят? Столько народу ищет и не могут найти?

– Успокойся! – Геллер уже сам был не рад, что позволил Николаю выйти из кабинета без сопровождения.

Измеряя шагами расстояние от стола до окна, Аристарх в очередной раз набрал дежурного по району, но ничего нового ему не сообщили. Только он положил трубку, как зазвонил аппарат внутренней связи.

– Товарищ майор! С третьего поста докладывает сержант Евсеев! Оружейка взорвана!

– ... Что?!!

– Следуя приказу капитана Стеблова, мною было проверено помещение оружейной мастерской. Открытие двери спровоцировало падение учебной гранаты на открытый ящик с тротиловыми шашками. Здесь записка с просьбой сообщить вам, что оружейка взорвана. – Сержант Евсеев грамотно оттарабанил доклад, но, в конце допустил вольность – не удержался от вопроса. – Это выпускники экзамен проходят?

Услышав подробности, майор слегка подуспокоился. Что-то прошептал, едва шевеля непослушными губами и, видимо побоявшись испортить казённое имущество, осторожно положил трубку на рычаги.