Текст книги "СМЕрШная история часть первая 1941 (СИ)"

Автор книги: Павел Киршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

От выпитого и летней жары Семён ощущал лёгкое опьянение. Преодолевая сонливость, он нащупал в кармане полтинничек, с целью рассчитаться за квас. – Минай Петрович, вот... – Договорить ему помешал паровозный гудок приближающегося состава.

– Почти без опоздания. – Резюмировал старшина, взяв протянутого Семёном "Молотобойца". – Иди, встречай, а я тут покараулю. – Спровадив молодого, он, стряхнув из кружек остатки кваса, снова направился к симпатичной барышне.

***

Артём Фёдорович, направленный из Могилёва для ознакомления местными сотрудниками НКВД с новыми вводными по противовоздушной обороне и борьбе со шпионской деятельностью, уже усаживался в присланный за ним автомобиль, когда к машине подбежали двое: старший милиционер транспортной милиции и какой-то школьник.

– Петрович, выручай! – Выдохнул милиционер. – ф-у-ух... Надо мальца к вам переправить. Срочно! – Выделив последнее слова, он протянул пожилому шофёру запечатанный сургучом пакет. – Это вместе с ним нужно передать Лигачёву. Особая важность.

Изумлённо приподняв брови, Жугин пытался сообразить какая в пареньке может быть особая важность. Ощущая какой-то подвох, он уже собрался отчитать встречающих и этого вспотевшего индивидуума, как тот опять заговорил, видимо почувствовал намерения лощёного капитана.

– Максимов распорядился. Это приказ старшего майора Лигачёва.

Убедившись, что приказ "страшного" майора будет выполнен, шофёру, для росписи, был представлен акт приёма‐передачи, что было совсем удивительным.

– М-да, странные дела у вас тут происходят, – протянул капитан. – что скажешь Семён Георгиевич?

Глянув на соседа, Нефёдов иронично хмыкнул: мол, не по Сеньке шапка.

Уши Семёна от смущения предательски запунцовели. Представляясь бравому лектору, он слегка сважничал, о чём сейчас очень сожалел. – Мы... тут... грабителя поймали. – начал невнятно объяснять.

– Погоди, Георгич, – Нефёдов прервал стажёра, при этом, его усы задрались вверх, показывая, как его веселит это обращение. – Шофёр обратился к нежданному попутчику, руки которого теперь были свободными от пут. – Голодный? Есть хочешь?

Тот, с силой затряс головой, как бы подтверждая, в его животе звонко забурчало. В руках милиционера мигом появилась уже знакомая котомка, откуда, жестом фокусника, были извлечены горбушка накрытая полоской сала с розовыми прожилками и очередное яйцо.

По собственной инициативе, Семён сходил за квасом, где проявил характер, заявив о служебной необходимости, в результате взял кружку кваса без очереди.

Пока блондинчик перекусывал немудреной снедью, Минай Петрович внятно и чётко доложил капитану из Могилёвского НКВД о недавних перипетиях.

– А этот Лигачёв, он кто? – спросил Артём Фёдорович.

– Хм. Из второе управления. Известная в городе личность.

Жугин смотрел на жующего школьника, пытаясь сложить два плюс два. – ... и не говорит? Может придуривается? Бежать не пытался? – На Нефёдова посыпались вопросы.

– Молчит, а там, кто его знает, вроде спокойно себя вёл. Да и чего гадать? Наше дело приказы выполнять, без нас умников хватает. – Рассуждал Минай Петрович. – А то, не ровён час, лишнего узнаешь, или наоборот – ляпнешь не то.

– Это да. Болтать не следует. – Опомнился лектор, но всё-таки оставил последнее слово за собой. – Семён, относи тару, нам ехать надо.

Пять минут спустя, чухнув чернящим выхлопом, "Эмка" развернулась и начала выезжать из парка в сторону станции. Капитан, сидя рядом с подозрительным пареньком, пытался решить этот странный ребус, но ни к каким конкретным выводам прийти так и не смог. "Интересно, кто именно заинтересовался парнем? Политический отдел, или контрразведка? Помниться, на курсах в Минске предупреждали о случаях внедрения детей из-за границы, ведущих шпионскую и подрывную деятельность, может и этот из таких? Ладно, завтра позвоню Зорину, старый хрыч может быть в курсе", – Размышлял Жугин, вспомнив о друге служившем в наркомате ВнуДел.

Глава 2

Очнулся валяющимся на зелёном ковре из спорыша перед крашенным в зелёный цвет палисадником бревенчатого дома. Линии заборов с калитками по обе стороны от дороги – обычная картина для частного сектора. Огляделся, общупал башку и между ног.

Та-ак. Я одет, обут и являюсь подростком мужского пола, а доносившиеся со двора отрывки чьей-то беседы подсказали, что тут говорят на вполне понятном русском языке. Вышел на дорогу и осмотрелся повнимательнее.

Ожидаемо – вокруг не было заборов из профлиста, или пластиковых окон, дощатые крыши одноэтажных домов соседствовали как с соломенными, так и с крытыми железом. Под ногами колышется пыль грунтовки, что тоже ни о чём не говорит, а вот провода на деревянных столбах, то ли большого посёлка, то ли окраины города, подсказывали, что цивилизация здесь не совсем в зачаточном состоянии. Наличие электричества в такой глуши давало разброс от раннего Сталина, до позднего Брежнева. А кое-где и до моих лет так оставалось.

Двинувшись вдоль линии электропередачи, вышел к двухэтажным домам, преимущественно, с каменным низом. Такие, знаете ли, с высоким цоколем и окошечками в нём, а выше бревенчатые срубы. Почему-то, в памяти мелькнуло "купеческие". По логике – камень не дёшев, и два этажа не так легко протопить. Так что вполне, пусть будут "купеческие".

Следуя прежним курсом, углядел в конце улицы длинное одноэтажное здание с высокими оконными приёмами. До него было ещё довольно далеко – пройти вдоль нескольких домов, а затем пересечь площадь. Но, главное я уже увидел – на всю высоту здания красовался плакат с до боли знакомым прищуром над широкими усами. Временной разброс тут же сократился примерно до тридцати лет, ведь при Хрущёве изображения "Отца народов" не вешали – это я точно помнил. Теперь бы найти свежих газет, местечко для лёжки и при этом не попасться в "ежово-ягодо‐берийные" руки "кровавых" чекистов с холодным сердцами. Лютых волкодавов, которыми стращали все последующие поколения.

– Гражданин!

Упс. Накаркал? Повернулся к окликнувшему меня. Ну, что же – они родимые. Оп-пачки! Петлицы. М-да, лучше бы погоны, ладно, с этим потом, сейчас попробуем отбрехаться.

– Кто такой будешь? Откуда? Документик имеется? – Спросил высокий рябой парень лет тридцати.

"Проездом..." – Хотел было начать, но всё заготовленное осталось в уме. Открыв рот, я не смог выдавить из себя ни единого звука. – "Твою ж налево!"

Посмотрев на мои потуги и, не добившись от меня ответов, рябой схватил меня за шиворот. Второй, тот что постарше, начал сноровисто вязать мне руки обрезком припасённой верёвки. Стянутые запястья сразу заныли от грубых волокон и пережатых сосудов. "Изверги! Мля! Нахрена связывать?!" – Приходили нецензурные мысли о творящемся беспределе, но, вдруг я забыл о таких мелочах. В голове возник другой вопрос, для меня, куда более важный. Какого хрена я вообще дал себя схватить и добровольно завёл руки за спину? И речь не о том, что в данный момент я мелкий, а они взрослые мужики. Ответка на такие действия у меня всегда была на автомате. Был бы я самим собой, эти мудаки сейчас бы имели, как минимум вывихи.

– Помощь нужна?!

О! Ещё менты подъехали! Только эти отличались. Если первые двое были в синих галифе и серых гимнастёрках с фуражками, то новенькие – полностью синие. Видать разные функции выполняют. Из подъехавшей машины (тот самый? Знаменитый чёрный воронок?) вышел только водитель. Второй, самый молодой из этой четвёрки, остался сидеть на переднем сиденье, уставившись на мою скрюченную фигуру.

Краем уха прислушиваясь к их разговору, пытался разобраться в своих ощущениях. То, что я не могу произносить звуков, плюс мои (не мои) реакции, требовало ответов, и желательно скорых. Без возможности защитить себя словами и действиями, чувствую, ночевать буду в камере. Что ждёт дальше? Не знаю, но точно мне не понравится.

– ... срок в кармане таскает?

В руках того, кто связал меня, серебристой рыбкой мелькал нож. Охренеть! Кого-то порезали и вешают на меня! Неужто мой ножик? Млять! Выпутаться становится всё сложнее. Конечно, тот, кто отправляется в неизведанное, должен быть готовым ко всему, но, здесь и сейчас, я растерялся, просто замер, гипнотизируя полоску железа в руке пузатого мента, единственного не с пустыми петлицами(на тех красовалось по одной серебристой полоске).

"Мой нож? ... нет? ... если не мой, тогда чей?" – Стоп, слишком много паники для этого малохольного тельца. Я с предельной концентрацией, глубоко задышал, вентилируя лёгкие. На одном из длинных выдохов, пришло знание. Там! Хозяин ножа там!

Информация. Не какое-то необъяснимое ощущение, а стопроцентная уверенность. Даже не сто процентов – тысяча, миллион. Если бы я видел своими глазами этого неизвестного и то, как он теряет свой нож на месте преступления, был бы меньше уверен, чем в этот момент. Понимая, что хуже уже не сделаю, решил привлечь к себе внимание.

– Минай Петрович! Гляньте! Он куда-то показывает.– Ушастик сидевший в раритетной тачке, на которого и был расчёт, наконец-то заметил мои кривляния. Да! Поняли и решили проверить. Плотно зажав телами, меня усадили в машину.

Время будто замедлилось. Мысли, чувства, боль в связанных руках, всё перемешалось. Это не я крутил головой, показывая направление, это не я ловил внутренним радаром (чутьём) этот след. Раздвоение личности? Шизофрения? Не знаю. Но, после очередного поворота, неожиданно всё устаканилось. Почему? Благодаря фильму "Иван Васильевич меняет профессию". Фильму и крылатой фразе оттуда. – "Собака с милицией обещала прийти".

Милиция;

собака;

идти по следу;

чутьё;

нюх.

Откуда в мозгу возникла эта фраза и последующая за ней цепочка ассоциаций не знаю, может за окном псину какую увидел, но меня, как обухом шарахнули. Вдруг всё поменялось. Это просто моё обоняние, а я взял след и иду по нему, как ищейка. Стоило прийти к такому умозаключению, как вокруг проявился образ. Нечто среднее между разноцветной дымкой, струящейся вдоль нашего маршрута и фантомной фигурой грабителя движущейся по нему. Похоже, мой мозг обработал эту идею и самостоятельно начал выстраивать нужную ему картинку, добавляя визуализацию к моим ощущениям.

Чтобы не сбить мистическое наваждение, старался не думать о том, как у меня выходит чувствовать запахи из движущейся машины. Отвлекал себя от лишних мыслей тем, что представлял эту галлюцинацию интерфейсом своеобразной компьютерной игры. В какое-то мгновение, получилось, как в графическом редакторе, нажать стоп‐кадр и выделить отдельный объёмный скриншот. Трёхмерная фигура застыла в раскоряченной позе у штакетника, ограждавшего садик с молодыми яблоньками. Тот, кого мы ищем, срезал здесь путь, перепрыгивая невысокую ограду. Мы уже остановились, а я всё ещё крутил на своём вымышленном экране, присевшего перед прыжком человечка.

Прокручивая барабан своего старенького нагана, водитель проверил в нём патроны. – Ивушкин, останься, посторожишь.

Оставив меня наедине с ушастым Ивушкиным, мои конвоиры ушли на проверку древней халабуды, торчащей посреди заросшего невысоким кустарником лужка. Юный ментёныш старался не показывать своего волнения, но меня не проведёшь. Рядом со мной сидел типичный призывник, державший оружие только на присяге. Жуткая смесь из чьих-то рассказов, книжной романтики, уже нафантазированных подвигов и страха. Боязнь быть убитым, или жутко раненым. Возможно плен, где над тобой будут издеваться? А вдруг ты впадёшь в ступор, когда не можешь пошевелиться и даже нажать спусковой крючок. В общем, перечислять можно долго, но бессмысленно – до хрена всего.

Прекрасно зная, где прячется преступник, был в полной уверенности, что проблем не будет. Он один и без оружия спрятался на потолочной балке, куда залез, заслышав звук двигателя. Три вооружённых милиционера должны были легко найти и скрутить мерзавца, так неудачно подставившего меня.

***

Пойманный, похожий на "Бармалея" в исполнении Ролана Быкова, стонал так жалобно, что казалось, будто ёжика рожает. "Серые" милиционеры, перетянув ему простреленную конечность, тем временем рассказывали, как героически справились с напавшим на них преступником. Хорошо, что за мной никто не наблюдал, когда менты выдавали свою версию захвата. Феноменально! Эти два клоуна, не сговариваясь, на скорую руку сочинили простенькую легенду. Сидя в машине, беззвучно хихикал, слушая про нападение с доской. В отличие от Ивушкина, я "видел" как там было на самом деле.

Пока седоусый обходил строение вокруг, эти юмористы зашли внутрь. Осматривать особо было нечего. Покосившиеся стены прятали в себе две небольших комнатки, кладовку и центральное помещение. Сообща проверив всё и ничего не найдя, Пузанчик спровадил товарища, а сам присел в кладовке, с целью облегчиться.

Картина маслом.

Рябой со Старым стоят у входа, дымят папиросками. Вдруг, внутри грохот и матерные крики. Это подломилась балка и перепуганный уголовник свалися на собравшегося погадить милиционера. Пузан со спущенными штанами лежит на животе, на нём (чутка оглушённый) ворочается злодей. Рябой, став свидетелем такого надругательства над советской милицией, стрельнул в потолок, добавляя этим в голоса злосчастной парочки истеричных ноток.

Два обстоятельства спасли засранца от большего позора. Во‐первых, он не успел начать процесс дефекации. (То, что оба не обосрались от испуга, говорит лишь о крепости советских людей – не более.) Во-вторых, он успел натянуть штаны, до подхода Седого.

***

Когда, вместе с раненым разбойником, меня высаживали у здания оперпункта железнодорожной милиции, заприметил у входа стенд с висевшей на нём стенгазетой за июнь сорок первого. И так нерадостный от предстоящих проблем в ментовке, совсем приуныл. Великая отечественная, млять, война. Сколько дней осталось, какое сегодня число?

Передав нас дежурному, Пузанчик и Рябой умотали куда-то. Но, вопреки моим ожиданиям, нас не посадили в обезьянник, а отвели к начальнику отдела.

– Качубаев Арнольд Селиверстович, 89‐го года рождения. Был осужден и отбывал наказание по статьям 142‐я, 162‐я часть(в) и 167‐я.

– Так и есть, гражданин начальник. – развалившись на стуле, цедил через губу раненый Качуба.

Просидев в кабинете полчаса, устал охреневать. Такой оперативности от предков я не ожидал. Сначала притащили дело Качубаева, затем притаранили свои рапорта, привёзшие нас милиционеры и чуть позже был доставлен потерпевший с перебинтованной башкой. Со злобой зыркая на нас единственным глазом (другой был под бинтами), он не смог указать ху из ху. Проводив болезного, дядька в наглаженной белоснежной гимнастёрке попытался провести беседу и со мной, но обломался. Я расстроился не меньше следака, сам был не рад своей немоте.

***

Капитан транспортной милиции, Максимов Иван Захарович, с раздражением смотрел на двух подозреваемых. Щуплый подросток с неустановленной личностью и матёрый уголовник. По приметам оба подходят, но кто из них грабитель? Первый задержанный лежит в больнице без сознания и соответственно не может дать показаний, а описания данного Поповым, недостаточно для ареста. С одним подозреваемым было бы намного проще, особенно с таким рецидивистом, как Качубаев. С ним миндальничать не надо, часик в допросной и в камеру. Быстрый и проверенный способ, как раз успел бы в столовую на обед.

Из задумчивого состояния милиционера вывело появление гостя из ГБ.

– Иван Захарович, там старший лейтенант из госбезопасности, вас спрашивает. – Заглянул в кабинет дежурный.

Максимов удивился. – Кто таков?

– Говорит командировочный.

– Выведи этих в коридор. – Капитан застегнул верхнюю пуговицу и поправил портупею. – Зови.

Гость зашёл в кабинет, пожав протянутую Максимовым ладонь, представился. – Товарищ капитан, старший лейтенант Клименко прибыл для выполнения особого задания. Вот командировочное предписание.

Коренастый, с великолепной выправкой, старлей НКВД протянул служебное удостоверение и сопроводиловку.

Внимательнейшим образом, проверив документы, капитан поинтересовался. – Э-э... Дмитрий Анатольевич, в вашем предписании не уточняется цель вашего задания. Поясните? – Жестом, предложив гостю присесть, Иван Захарович, сложив пальцы в замок, приготовился слушать.

– Ожидаются провокации на вверенном вам участке. Предположительно, диверсии завербованными агентами. Я должен провести проверку несения караульной службы, пунктов связи и охраны железнодорожного моста.

Максимов задумался. Проверка, это понятно, но причём здесь он? Будет требовать сопровождение? Так у него личного состава впритык, свободных людей нет. – Что от меня требуется? Людей у меня... – Его прервал шум за дверью. – Дежурный!! – Извинившись перед Клименко, крикнул капитан.

Со стороны коридора, где чем-то неслабо бахнуло, донёсся непонятный скрип. А затем, дверь резко распахнулась и ввалился один из задержанных – мелкий шпанёнок. Странным, шатающимся шагом, он подошёл к повернувшемуся к нему энкавэдэшнику и навалился на него всем телом.

***

Когда нас вывели и посадили на лавочку в коридоре, дежурный, убедившись, что мы остаёмся под его присмотром, ушёл к себе за конторку. Что он там делал, видно не было, но благодаря моей охрененной способности, зрение стало не таким уж и важным. Мужичок решил попить чайку и сейчас закопошился с примусом. Сидевший рядом покоцаный уголовник начал клевать носом. Я усмехнулся, конечно, ведь по ночам людей грабит вместо того чтобы спать, как все нормальные граждане. А чем там начальнички заняты?

Сосредоточиться, втянуть ноздрями воздух и протянуть виртуальный щуп своего любопытства за дверь. Сидя в нескольких метрах от закрытой двери я услышал их разговор, словно вернулся в свой век и в ушах беспроводные наушники. Это радовало, значит запахами дело не ограничилось. Оп‐па! Не дремлет контора: знают и бдят. Возможные диверсии? О, да! Скоро всяческих шпионов‐диверсантов будет хоть пруд пруди. Помимо немцев, хватало всяких предателей. Кто за деньги, а кто за идею. Противников у новой власти хватало. Одних раскулачили, у других родня поумирала с голоду, а третьи вообще с царских времён шифруются. Были и четвёртые, пятые и двадцать пятые.

Пошмыгав носом, принюхался. Что-то меня беспокоило. Чёрт! Мне бы чутка времени, так сказать потренироваться в свободной обстановке (пожрать бы тоже не помешало). Млять! Понял! Догадка казалась невероятной, но я решил уже для себя, что буду доверять своим чувствам. Приезжий гэбэшник и есть диверсант. Не теряя времени метнулся к дежурному. В затылок мужичка, наклонившегося к чайнику, пришлось бить двумя руками. Ручонки у меня сейчас хилые, потому бил со всем уважением, то есть не жалеючи. Подставив коленку, смягчил его падение на пол, потом спасибо скажет... наверно.

Спящего урку усыпить было проще. Усталость, плюс потеря крови. Секунд на двадцать пережать сонную артерию и дело в шляпе. Конечно была подлая мыслишка подержать палец подольше, но... хрен с ним, пусть живёт, может ещё повоюет против немчуры. Теперь цыганочка, с выходом из-за печки. Ботнув ботинком в низ двери, шевельнул скамейку по полу и, навалившись на массивную бронзовую ручку, боком протиснулся в кабинет. Я для них сейчас не угроза, всего лишь пацанёнок, с которым произошло что-то непонятное. То ли плохо стало, то ли ударенный, или вообще (а вдруг)пьяный. Всем своим невеликим весом растёкся по человеку, от которого пахло иначе – не русским духом. Незаметно расстегнуть кобуру и достать тэтэшник оказалось нетрудно. Мне он пока нужен в качестве кастета, для остального у меня есть наган дежурного, который уже взведён.

Глава 3

– Что с ним?! – Ошарашено спросил старлей, пытаясь встать со стула и скинуть с себя обмякшее тело пацана.

Шокированный таким внезапным появлением, Иван Захарович стал свидетелем того, как паренёк, которого скорее всего он отпустил бы, повесил на себя немаленький срок, а то и вышку. Пацан, ещё мгновение назад прилипившийся к командированному, стоит перед ним с двумя пистолетами, а старлей, получив рукояткой своего же ТТ в висок, падает лицом на стол. Ещё бы ему не упасть, после такого-то смачного удара. Увидев направленный на свою персону револьвер, Максимов прошептал. – Охренеть.

Находиться под прицелом Ивану Захаровичу было не впервой, особого страха не испытывал, но сюрреализм происходящего мешал сосредоточиться. Ещё этот уверенный взгляд прямо в глаза. Револьвер, по всей видимости принадлежавший дежурному, направлен ему чуть пониже солнечного сплетения. Ствол не дрогнул, даже когда парень схватил старлея за ворот и потянул на себя, откидывая того на спинку стула. Капитан успел оценить скорость действий и твёрдость руки хрупкого на вид мальца. Шпион? Диверсант? Такому на улице не научишься – однозначно где-то обучали. Может из семьи военного специалиста? Пластуны?

Он бы продолжал обдумывать, дойдя до самых безумных вариантов, но тут гляделки закончились. Паренёк отступил в сторону и начал показывать немое кино, вынуждая следователя напрячь все имеющеся у него извилины, чтобы понять его намерения. В начале – это было несложно, прижатый к губам ствол нагана истолковать легко. Дальше – труднее. Хлопки по правому боку и направленное на него оружие, он разгадывал пару мгновений. Нахмурившись, медленно и аккуратно достал из кобуры оружие и, также медленно, положил на стол. Взмах руки и он, подчиняясь произволу, отошёл к окну. В карманы пиджака перекочевал его револьвер, а затем и ТТ старлея.

После, белобрысый поганец, состроив странную мину на своём лице, полез к старлею в нагрудный карман. Тонкая стопка документов легла на стол, откуда он взял партбилет гэбэшника. Ну, а потом, как не старался, капитан так и не смог понять чего от него хочет добиться этот ненормальный. Пацан показывал на него и на раскрытую посередине книжицу. Что-то пытался объяснить, размахивая наганом. Максимов честно пытался понять, но нет.

– Может, ты напишешь? – Устав угадывать, сдался и предложил очевидный вариант. Этот немой полудурок с силой зарядил себе по лбу наганом. Так, что даже скривился от боли. Взял из бронзового стаканчика химический карандаш и написал на папке с делом Качубаева странную фразу.

Сравни скрепки.*

Так так. Судя по дате, этот Клименко получил свой партбилет в октябре тридцать восьмого, но скрепляющие страницы проволочки сверкали как новые. Капитану даже не понадобилось доставать свою книжечку и так помнил, что у него скрепки поржавели давным давно, когда он попал под ливень. Он посмотрел на пацана. – Что это значит?

Карандаш опять зашуршал по картону.

Это немецкий диверсант. По скрепкам можно определить. У них они из нержавейки.

Дописав, парень выложил из карманов пистолеты на стол, а на револьвере дежурного вернул взведённый курок на место. Первым делом Максимов спрятал свой пистолет в кобуру, затем убрал ТТ в ящик стола. Из того же ящика достал наручники и, под одобрительным взглядом пацана, сковал энкавэдэшнику руки за спиной. Называть его диверсантом он пока не торопился, даже про себя: мало ли.

Не помешает связать ноги. Нужен острый ножик, или ножницы.Какое сегодня число?

Следящий за тем, что пишет парень, капитан сначала согласно кивнул, затем прищурился, а в конце сделал брови домиком. Перочинный нож он всегда носил с собой, передал его без всяких колебаний. – Сегодня суббота, двадцать первое июня. Ты что делаешь? Зачем? ... Бляха муха!

Извлечённая из распоротого голенища сапога диверсанта бумага с текстом на немецком языке стала ему ответом и веским аргументом для звонка в городской НКГБ.

* Прошу прощения за скрепки(всё-таки это альтернативная история).

***

Вечер понедельника. Подвал. Хоть и заперт в одиночной камере, мне не скучно, есть чем заняться. Испытываю свои новые возможности и восстанавливаю в памяти события первых месяцев войны.

Попасть туда, куда стремится каждый второй уважающий себя попаданец – такого не было в моих планах. Да, знал, что моё сознание проявится в другом теле. И да, знал, что попаду в прошлое, но чтобы так точно? Нет, такого я точно не хотел. Но, с другой стороны, могло забросить и глубже, где мне, жившему в веке компьютерных технологий, было бы намного хуже. Хотя, что может быть хуже войны?

Собранная из разрозненных кусочков мозаика плохо складывалась в цельную картину. Рассказанное ветеранами, пройденное в школе и в училище, прочитанное в художественной литературе и увиденное в фильмах с сериалами. Наконец – загугленное. Словно играя в чехарду, эти пазлы вертелись в голове и наслаивались друг на друга. В конечном итоге, признался себе, что суперпамяти у меня нет. Практически, за редким исключением, никаких точных дат вспомнить не удалось. Параллельно, с копанием в закромах памяти, тестировал органы чувств. Вывод, после всех этих тестов, был однозначным – мои способности не имеют никакого отношения к носу и ушам. Вообще!

Эксперименты и элементарная логика разрушили мою первоначальную теорию и, чтобы остаться в здравом уме и не погрязнуть в построении новых теорий, "забил" на научный подход, оставив всё как было. Пускай будет мутация. Обоняние со слухом изменились из-за облучения при переносе сознания (бред, но и хрен с ним). Неважно, как это называть, хватит того, что буду этим пользоваться.

Небольшая концентрация и я слышал, что происходило тремя этажами выше. Запахи, разговоры, стук пальцев по столу, звонки по телефону. А выход газов из кишечника долбодятла Лигачёва услышал так хорошо, как будто прятался под его стулом. Вне пределов здания было сложнее, всего в нескольких метрах от внешних стен переставал что либо ощущать. До меня доносились звуки множества взрывов от бомбёжек и шума стрельбы ПВО, город бомбили второй день. Громкие звуки, но, это уже было не то. На уровне, как слышал раньше – не было визуализации событий.

Особый нюх для меня стал не менее полезным. Дополненный слухом, позволял определить время суток, или, кто спал ночью с женой, а кто бухал с соседом. Многое становилось явным и часто это было противным, если меня не расстреляют, то руки большинства людей пожимать не смогу. Культура мытья рук, здесь и сейчас, оставляла желать лучшего.

Зрение, вкусовые и тактильные ощущения остались на уровне обычного человека, или даже чуть хуже. Не знаю. Всё познаётся в сравнении. Взяв в расчёт гипертрофированные обоняние и слух, следовало учитывать слишком много факторов. Мозгу хватало информации, чтобы перестать пользоваться глазами. Уши и нос были в стократ круче при ориентации в пространстве. Закрыв глаза, не прекращал видеть. Мне нет нужды дотрагиваться до моей лежанки, чтобы понять, что она сделана из пересушенных сосновых досок. А стена, слева от меня, на один градус холоднее противоположной, потому, что она наружная и за ней толща непрогретой солнцем земли.

Из проверенного источника, знаю, как зовут моего реципиента. (Лигачёву сообщили о моей "настоящей" личности) Я теперь Чванов Аркадий Валерьевич, пятнадцати лет отроду. Беглец из какого-то местного детдома, откуда приходила воспитатель на опознание. Парнишка, в чьём теле нахожусь, оказался сыном врагов народа. Главной врагиней назначили мамашу, её расстреляли три года назад, а Чванов старший, отбывал десятку по 58‐ой, за недонесение на жену. Нет, читать ушами, или носом не могу: узнал благодаря привычке "страшного" майора шевелить губами во время чтения. Про мои личные подвиги там тоже понаписали, но майор не дочитал, срочно отбыл контролировать эвакуацию партийных архивов. Это было смешно и одновременно грустно. Вчера, в общую камеру посадили зам секретаря первички, предложившего начать сбор документации. Всё потому, что несвоевременная инициатива с мест, это разжигание паники. За это можно заработать перелом челюсти и место на шконке.

Собираю информацию и ожидаю допроса, возможно даже с пристрастием, вот только думаю, что допрашивать меня будут уже немцы. Большинство в здании понимает, что приход немцев в город неизбежен, вот и носятся пытаясь везде успеть. Мобилизация и эвакуация – в эти часы самые употребляемые слова. Чуть менее интенсивно идут разговоры о подготовке подполья и минировании значимых объектов. Про ловлю шпионов и врагов народа все временно подзабыли.

Ночью в здание забежали несколько человек, среди которых был Лигачёв. По их разговорам, стало понятно, что дела совсем хреновые. Началось время, когда каждый сам за себя. Пока военные защищают город, из него бегут все, кто может. Уже выпустили заключённых из тюрьмы, включая политических. Обрадовавшись, что будут выпускать здешних арестантов в нетерпении стал ходить по камере. Такие новости неплохо бодрят, но, радовался недолго, ровно до того момента, как пошли первые выстрелы. Старший майор госбезопасности лично руководил расстрелами. Два лейтенанта и пяток бойцов с винтовками заходили в камеры, зачитывали дурацкий, состряпанный на коленке приговор, после чего лейтенанты начинали стрелять из наганов. В двух общих камерах по двадцать и восемнадцать человек, осталось двенадцать и семь человек соответственно. По каким-то непонятным мне причинам кончали не всех. Дальше пошли одиночные и на четверых. Ещё пятерых людишек в расход. Этих тоже стреляли не всех подряд.

Не буду бахвалиться – испугался. Сдохнуть я хотел там, но мне пообещали ВОЗМОЖНОСТЬ. Да, всего лишь мизерный шанс и может быть я сам виноват, что не справился. Но, чёрт возьми, обидно! Год в клетке СИЗО, месяц в лабораторном комплексе, удачный прыжок и помереть от пули в подвале НКВД?

– Чванов на выход.

Твою дивизию! Пронесло. Спрятав перочинный нож в носок, вышел из парашного угла. Быстро оделся под удивлённым взглядом молодого энкавэдэшника, которого отправили выпускать пацана в одиночку.

– А чего это ты удумал?

Помахал руками, изображая глухонемого дурачка, вроде прокатило и он отстал со своими вопросами. М-да. Как неговорящий должен объяснить, что кукла, сооружённая из матраса и пиджака, была нужна для отвлечения внимания и дать мне возможность выскочить в коридор? Конвойный даже не догадывается какой участи он сейчас избежал. Я собирался взять на душу очередной грех смертоубийства.

Вслед за остальными счастливчиками, меня вывели наверх и, чуть ли не пинком под зад, вытолкнули из здания. Неверя в свою свободу, я огляделся. Из разговоров гэбистов знал, что местами городские районы просто перестали существовать. Сегодня налёты продолжались до половины девятого вечера и, кроме жилой застройки, немцы в хлам разбомбили аэродром с военным городком.

Здесь обошлось малыми жертвами.

Улица была освещена огнём догорающей крыши одного из домов. Её снесло взрывом и отбросило на проезжую часть. Дома вокруг были сплошь двухэтажными. Фасады вычурные, даже помпезные, их первые этажи были приспособлены советской властью под торговлю и организации. Можно было сказать, что этому элитному району повезло. Из видимых повреждений, воронка посреди дороги, побитые осколками стены и, уже упомянутая, сорванная крыша. Скрепленные листами железа доски обрешётки поливали водой из колодца и растаскивали в стороны. Несмотря на ночное время, куда бы я ни повернулся, всюду сновали людские фигуры, многие из которых были в военной или милицейской форме. В сотне метрах справа, четыре женщины и помогающие им дети загружали полуторку вещами. Мягкие тюки сбрасывали из окна второго этажа, а тяжёлые или хрупкие предметы носили по лестнице дети постарше. Они не шумели, на идише не разговаривали, но по лицам и одежде угадать в них евреев было не сложно. Видать товарищ Сталин не всех в Сибирь выслал.