Текст книги "СМЕрШная история часть первая 1941 (СИ)"

Автор книги: Павел Киршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Переулком вышел в частный сектор, где залез в первый попавшийся пустой дом. Калитка, как и дверь, оказалась не заперта. Страннно, вроде не похож двор на заброшенный. Ещё не паранойя, но тревожность появилась. Когда поднялся на низкое крылечко и принюхался более основательно, ноги сами дёрнулись бежать. Но рука, помимо моей воли, вцепилась в резную перилину крыльца с такой силой, что даже пришлось влепить себе нехилую пощёчину. После кратковременного приступа паники, вернулось самообладание и прошла дрожь в коленках.

Охренеть! Поначалу пропущенный мной, возле ступенек, из земли торчал хвостовик неразорвавшейся авиабомбы, сантиметров двадцать в диаметре. Хозяева, скорее всего, убежали после такого-то гостинца. Но, к гадалке не ходи – вернутся обязательно. Толкнул дверь и на негнущихся ногах прошёл внутрь, где обессиленно развалился на хозяйской кровати. Стёр со лба пот, осмотрелся через окна и, насколько получилось, просканировал округу.

Свет в окнах не горел, но жизнь кипела вовсю. В хатах гремели горшками, щёлкали застёжками чемоданов, вязали узлы и чистили оружие. Один интересный кадр закапывал на огороде пулемёт Максим.

Приблизительный план дальнейших действий вчерне уже накидан. По нему – уходить из города сейчас не следует, нужно будет наведаться в то негостеприимное заведение, из которого меня так невежливо выдворили. Потому, следовало подкрепиться и выспаться. Обдумав свои планы на завтра ещё раз, пробежался по сараям и дому. Поменял штаны и рубаху, собрал два холщовых мешка всяких полезностей и вкусностей. Как белый человек перекусил за массивным круглым столом, потом обустроил местечко для ночлега, забравшись на душное горище. Внутри дома была приставная лестница, по которой поднял подушку, несколько одеял и с комфортом устроился возле открытого слухового окна.

Утро поприветствовало меня солнечным лучом, щекотавшим мой нос и близкими разрывами бомб. С крыши обильно сыпался мусор, а стропила так угрожающе скрипели, что я поспешил на улицу. Небо усеивали кучки разрывов от зенитных снарядов. На запад уходила пара десятков бомбардировщиков с чёрными крестами на крыльях.

– Тьфу. "Суки позорные". – Сплюнув, беззвучно выругался, не сдержав эмоций. На удивление, в доме было действующее электричество и даже нашлась электроплитка. Вскипятив чайник, заварил чай с мелиссой и мятой. Плотно позавтракав, добавил часть найденной заварки к своим припасам. Собранные мной два тощих мешка связал между собой и перекинул через плечо. Ну, как говорится, с богом, покинув приютившую меня избу, направился к горотделу НКГБ. План, как проникнуть внутрь, составил сидя в камере. Осталось немного подкорректировать способ, как подобраться незамеченным с нужной мне стороны. В принципе, это совсем несложно, с моими-то способностями. Обошёл здание с номером десять на табличке, забрался на гараж и спрыгнул во внутренний двор. Главное не торопиться и контролировать возможных свидетелей моего проникновения. Поднявшись по пожарной лестнице до последнего этажа, проник в окно через форточку.

Этот кабинет я присмотрел, как самый оптимальный. Его хозяина следовало бы сдать товарищам гэбэшникам, как злостного нарушителя режима секретности. Человечек был из категории людей, которые оставляют ключ под ковриком, а пароли и шифры пишут на бумажке и прячут на рабочем столе под стекло. Открыв сейф запасными ключами из гардеробного шкафчика, выложил на стол тэтэшник с патронами, печати и по несколько штук разных бланков. Посмотрел в папках с делами принцип оформления и то, как капитан Ивашов Е. К. подписывал документы. На то, чтобы подготовить N‐ое количество записок и заполнить пару бланков, ушло сорок минут.

Дождавшись, когда коридор опустеет, вышел, направившись к Лигачёву. Тот был у себя, отсыпаясь после бурной ночки. Интересно, а кровавые мальчики ему во сне являются?

Глава 4

– Товарищ полковник, с Гродно связаться не можем!! Только с вами! Обстановка тяжёлая, информации где проходит фронт у меня нет! Жилые кварталы, станция и аэродромы подверглись бомбардировкам! ПВО города за сутки сбило до семнадцати самолётов противника! – Майор Барановский кричал в трубку, пока окончательно не сорвал голос. После чего передал трубку связисту.

Подле него переминался посыльный, которого он отправлял в комендатуру. – ...?

– В городе паника. Ни коменданта, ни военкома найти не смогли. Распущена тюрьма. На складах начались грабежи. Много мародёров и дезертиров.

Сиплым голосом майор принялся ругаться, но тут же схватился за горло и шёпотом попросил связиста принести чая. – Позови Шалдина и Блеймана. – Приказал он посыльному, выпив два стакана подряд. Вскоре, прибывшие командиры делали доклад о нынешнем состоянии дивизиона. Затем составили списки погибших, нужных продуктов, боеприпасов и тому подобного.

– Шалдин, возьмёшь полуторку, четверых бойцов и поедешь на станцию. В одном из разбитых эшелонов были 167‐ые снаряды. Бронебойные, трассеры... в общем, номенклатуру ты знаешь. Все, что найдёшь – привези хоть сколько нибудь. – Барановский перевёл взгляд своих красных от усталости глаз на Блеймана. – Петь, добудь хлеба, поезжай в нашу пекарню, проверь что с ней. Если целая, то организуй выпечку.

***

Надя Кувшинова очнулась в высокой траве, возле железнодорожного полотна, куда её выбросило через окно, чудом не переломав кости. Она пролежала без сознания больше часа, пока кто-то случайно не обнаружил оставленную её телом просеку в густых зарослях молодого подлеска.

Оглушённые, посеревшие от грязи и копоти пассажиры бродили вдоль путей с потерянным видом, ожидая чьей нибудь помощи. Вокруг стонали раненые, командирские голоса раздавали приказы, гремело железо. Свой вагон Надя нашла не сразу, тот превратился в груду чёрного искорёженного метала. Он и ещё два соседних были разбиты и перевёрнуты. Пассажиры вместе с солдатами сейчас оттаскивали обломки в сторону от рельс.

Всё время, до загрузки в уцелевшие вагоны, девушка просидела возле длинного ряда тел накрытых авизентом. Больно стиснув плечо, её потянули в сторону и она безропотно пошла за какой-то женщиной, оставляя маму и Колю лежать холодных камнях насыпи. До города они не доехали, впереди тоже бомбили и пути были разрушены. Нестройной колонной добрели до места, с которого увидели озаряемый пожарами город.

Как она добиралась до бабушкиного дома, Надя не помнила. Пришла в чувство, лишь услышав скулёж Дружка, почуявшего знакомый запах. Войдя во двор, девочка сбросила с плеча уцелевшую мамину сумку, обняла повизгивающего пса. Как сообщить бабушке? У неё слабое сердце и совсем нельзя волноваться. Из-за закрытых ставень в доме был полумрак и стоял душный запах сирени. Баба Шура лежала на своей перине свесив с кровати руку, почти касаясь ею лежащей на полу старой‐престарой иконы. Надя поправила холодную руку, положив её вдоль тела, поцеловала пожелтевший лоб.

Первым делом, взяв в доме ведро с водой, напоила обрадованную собаку. Растопив печь в летней кухне, поставила варится картошку. Выпустила запертых курей, насыпав им корма. Похозяйничала на грядках, насобирав зелени и моркови. Скоро, стол сколоченный папой, украсился миской парящей картохи посыпанной укропом и аккуратно нарезанным салатом. В центре стояла трёхлитровая банка вишнёвого компота. Ехавшая из Бреста к своей бабушке, девушка сидела в беседке обвитой виноградной лозой и горько плакала. Слёзы катились по загорелым щекам, падая на их семейную фотографию. Пальчики с грязными, обломанными ногтями гладили родные лица. Строгий, но самый лучший папка, Коля, её старший брат‐погодок и обнимающая их мама. Надя на фотографии стояла чуть в стороне, "телячьи нежности" ей категорически не нравились.

Всего неделю назад, майор Кувшинов получил на обоих детей путёвки в пионерский лагерь. Как они радовались, сколько эмоций было в туземных танцах, исполняемых детьми. Маме дали отпуск и она повезла их сама, намереваясь навестить по пути бабушку. Предъявив с трудом выбитые папой билеты сели в переполненный поезд...

***

Зенитчки спрыгнули из кузова остановившейся машины. Водитель хлопнул лейтенанта по руке, показывая на колодец, спрятавшийся между двух домов. – Видал? Если не знаешь, ни за что не найдёшь.

– Товарищ лейтенант, разрешите зайти в тот дом.

Шалдин недоумённо посмотрел на веснушчатого красноармейца. – На что?

– Там мой бывший командир жил, майор Кувшинов, хочу узнать, где он сейчас.

Мужики плескали друг другу на руки, умываясь, после пыльной дороги и Марк разрешил. – Туда и обратно, две минуты.

Боец припустил быстрым шагом к дому с красивыми резными наличниками. Время было раннее, вполне может быть, там ещё спят. Подёргав запертую калитку, красноармеец залез в палисадник, постучал в закрытые ставни. Переполошив местных собак, он крикнул. – Хозяева! Есть кто?

Скрип несмазанных петель подсказывал, что он был услышан.

– Надюха?

– Я, дядя Серёжа.

– Выросла‐то как. Надь, а где Иван Васильевич? Здесь? В городе?

Девушка заправила светлую прядку под тёмный платок и покачала головой. – Папа в Бресте остался, а нас в пионерлагерь отправил.

Зенитчик смотрел на дочку бывшего командира, не зная как попрощаться.

– Езжайте дядя Серёжа. У меня всё хорошо. – угадала мысли молодого человека.

– Ладно, Надюшка ты не обижайся. Действительно пора нам. Маме и Коле привет передавай. – Сергей уже вылез палисадника и отошёл на пару десятков шагов, поэтому не услышал тихий шёпот. – Помру: передам.

В доме Надежду ожидала соседка помогавшая обмывать и переодевать тело покойной. Тётя Юдита пришла поздно вечером, пол ночи успокаивала Надю и практически в одиночку сделала всё необходимое для погребения. Бабушка рассказывала про тётю Юдиту. Гордячку, ранее никогда не здоровающуюся ни с кем из их семьи, приехавшую сюда два года назад из Овруча.

Соседка была женой польского офицера, погибшего от рук украинских националистов в тридцать четвёртом году. Она успела уехать перед началом войны и осела в их городе, у дальних родственников.

Запрет украинских школ, преподавания украинского языка и невозможность украинцам занимать какие либо должности, в двадцатых годах, привели к терактам против поляков. В ответ, правящий режим решил начать "пацификацию". Ими были созданы специальные отряды. Радикалов арестовывали тысячами, сожжены около пятисот домов украинских семей. Был открыт концлагерь, где в общей сложности побывало до десяти тысяч человек, как украинских националистов, так и коммунистов. Несмотря на протесты ОУНовцев, и шумиху в прессе в тридцать втором году, международное расследование Лиги наций постановило – вина лежит на самих украинцах (ещё бы, американцы с Европой сотни миллионов долларов и тонны оружия вбухали в польскую армию, включая помощь своими инструкторами и американскими лётчиками. А потом, вдогонку, послали 70‐тысячную армию французов, посланных воевать против большевизма).

Притеснения, аресты и пытки продолжались, что в будущем выльется для поляков в "Волынскую резню". Нацисты из УПА не пожалеют и бывших друзей из Абвера.

***

Негромкий стук разбудил, чутко спавшего гэбэшника. Старший майор бесшумно (как он думал) поднялся с дивана, накинул китель. Десять секунд и он открывал дверь, уже застёгнутый на все пуговицы и даже был причёсан. – Чванов? Э-э...

Доброе слово и пистолет? А если слов сказать не получается? Остаётся только пистолет. Втолкнув гэбэшника внутрь, расстегнул на нём пояс с кобурой и отбросил в угол. Первая записка легла перед Лигачёвым. Обезоруженный и усаженный за свой стол, тот внимательно её прочитал.

Я не Чванов. Являюсь секретным сотрудником ГУ ГБ. Мне необходимы документы, чтобы покинуть зону военных действий, так как обладаю важными сведениями и способностями.

Он скептически повертел мои каракули. – Кто является твоим непосредственным начальником? Какие сведения? Способности?

Удерживая быстро наглеющего майора на мушке, достал следующую записку.

Обладаю экстраординарными способностями. Для проверки спрячьте руки под стол и покажите любое количество пальцев.

«Страшный» майор положил листочек поверх первого, разгладил их и сунул руки под стол. Широко улыбнулся на его хулиганство, когда он показал одной рукой два пальца, а другой скрутил фигу. Вспомнив «загадку Сталина» про средний палец, показал на левой руке указательный и средний, потом согнул их, выставляя между ними большой. Выпускать пистолет я не собирался, потому использовал одну руку.

Повторив эксперимент ещё несколько раз, Лигачёв проникся. – Что конкретно от меня требуется? – Спросил, очевидно, задумав какую-то гадость.

Мне нужен документ, которому поверят. Фокус с пальцами, это мелочь. Помимо прочего могу мгновенно вычислять немецких агентов. Вспомните из-за чего я к вам попал. Как думаете, стоит мне попадать в плен к немцам?С нормальными документами я смогу выбраться к с своему начальству.

Судя по напрягшимся мышцам и вспотевшей спине, Лигачёв собрался броситься на меня. Сделал шаг назад и погрозил ему пальцем. Тот расслабился. – Без сопровождения не отпущу. – Выставил он ультиматум.

Я неопределённо пожал плечами, ожидая продолжения.

– Хорошо! – Шлёпнул по столешнице. – Сделаем!

Он связался по телефону с дежурным, попросив пригласить к нему сержанта Цуканова, а я, не теряя времени даром, положил перед ним последнюю из заготовленных бумажек, и в темпе вальса покинул помещение. Уходил также, правда теперь под внимательным взглядом из окна Лигачёва.

В последней записке, указывал время и место, где буду ожидать провожатого с документами. Встреча с гэбэшником была назначена на вечер у пожарной каланчи. Покинуть город требовалось быстро, но в темноте у меня преимущество и нужно было время подготовиться. Достав припрятанные у гаража припасы, прорезал в одном из них отверстие для ТТ. Крупы в мешочках, соль, заварка, кусковой сахар и шматок перчёного сала, надёжно держали пистолет в нужном положении. Теперь, повесив мешки на плечо и сунув руку в прорезь, мог в любой момент выстрелить.

Ни в коем разе не собираюсь изображать из себя универсального солдата. Никакой ненужной партизанщины. Моей целью было выбраться из предстоящего окружения, стараясь не привлечь к себе внимания, а для этого надобно хорошо укомплектоваться. Практичная одежда и обувь, ранец и накидка для леса стояли в моём перечне на первом месте. Обворовывать дома, или лавки в разбомбленном городе не хотелось, по нескольким причинам. Прежде всего, это опасно – могут попасться злые хозяева, мародёры, или бдительные служивые. А ещё, это было противным. В доме, где ночевал, я не забирал последнее, или какие либо ценности, но даже от этого было противно. Где же лучше всего разжиться снарягой? Правильно, на складе, всё едино разбомбят, или достанется немцам. Неспешным шагом потопал к железнодорожной станции, где она находится, узнал ещё двадцать первого: мы на ментовской машине мимо неё проезжали.

Предстояло пройти трудный, смертельно опасный квест, чтобы пересечь линию заграждения из милиции, разбавленную красноармейцами. Был на грани, караульный не давал подойти к нему и показать бумагу. Только приход начальника караула позволил мне подняться с земли, на которую, под угрозой пустить в расход, меня заставили лечь и запретили шевелиться. Грамотно составленный бланк с грозным штампом избавил меня от неприятных и долгих изысканий. Приказ, по первому требованию обеспечить Иванова Андрея Сергеевича(возраст, рост и особые приметы прилагаются)любым запрашиваемым обмундированием, продуктами и оружием, был предъявлен усталому старшине с пушечками на петлицах.

Тот прочитал, посмотрел мои жесты, затем спросил. – Что потребно, болтун?

А мужик с юмором, уважаю. Извлёк из загашника список.

Наручные часы.Компас.Фляжка.Бинты, йод, стрептоцид.Крепкие удобные ботинки 37 – 38-го размера.Брюки.Тёплый свитер.Прочная легкая куртка.Нижнее бельё.Рюкзак, или ранец.Плащ‐палатка 2шт.Лопатка.4шт. Ф-1.6 шт. запасных магазинов к ТТ.

– Юный пионер, ты куда собираешься? Всю немчуру в одиночку желаешь победить? – Не прекратил он юморить, хотя смеха в его глазах не было. Видно, что мужик на последних морально‐волевых общается, а балагурит больше по привычке, образ у него такой. Сейчас бы ответить, поддержать прибауткой, но чёртова немота никак не пропадала.

– Ладно, пойдем пороемся. Я здесь новенький, так что быстро у нас не получится.

Ну, что сказать, рылись мы недолго, интенданта позвали к зернохранилищам. Он махнул на меня и приставил ко мне какого-то вояку из мобилизованных, с которым я шурудил среди разбросанных пирамид, стеллажей и чёрно-бело‐зелёных куч всевозможной амуниции.

Полтора часа!! Полтора долбанных часа, два раза прерываемых налётами немецкой авиации. Не отыскал я ни брюк, ни куртки, ни нормального рюкзака. Свитер был шикарный, но сорок восьмого размера. Ещё, мне повезло с ботинками, нашёл целую кучу фабричной обуви отличного качества. Офигенные! На всякий случай слямзил оттуда сразу две пары – 37‐ые и 38‐ые. Скинул свои старые чёботы и натянул те, что поменьше – если будут натирать, возьму другие. Напоследок, взял второй ТТ с кобурой, ремень, портупею и моток шёлковых ниток. Попробую соорудить плечевую, для скрытого ношения. Сложив вещи на одну из плащ‐палаток, увязал узлом.

Дождавшись затишья после налёта двух мессершмиттов (По марке самолётов меня просветил Толик, мой сопровождающий), мы пошли на поиски товарища Мухамедьярова, того, что с пушками на воротнике. Татарина слышно было издалека. Переругиваясь со здоровенным военным, который тряс деревянным коробом, виртуозно использовал русский матерный, посылая лейтенанта пешим ходом в далёкие дали.

– Не знаю! ...! Оглоблей ...у в ...у! Командир ... посмотри, что в ...у здесь творится! Те кто мог знать убиты ...й! Хочешь? ...! Ищи ... сам! И не маши своим ...им приказом, не поможет ...ть! – Матерщинник сплюнул тягучей слюной под ноги и покосился на мою персону. – Насобирал пионер? Нет, не всё? Ха! Ну, ты хитрож...жук. Ладно, держи пропуск на выход. – Выдал мне талон с печатью и галочкой росписи, потрепал по голове – Давай, воюй витязь.

Перекинув узел на другое плечо, собрался уходить, но следующие слова татарина меня остановили. – Здесь не интендантов надо, а розыскных собак. Где я ему эти снаряды сыщу?

Мля‐а-а! Распоследней скотиной буду, если не помогу. Подошёл к здоровяку, скинул свой хабар и постучал по коробушке у него в руках.

– Чего тебе?

– Лейтенант, парень немой. – Пояснил ему старшина.

Карандаш и листок, были наготове.

Такие же нужны?

– Такие. Разные. Любые, мы разберёмся.

Я кивнул на свой узел и пошёл вдоль путей. Скрученные рельсы, поваленные вагоны, воронки от взрывов. Везде бегают люди с вёдрами и мешками, тушат последние очаги. Целые складские помещения чередуются с обугленными развалинами. Двести шагов среди всех этих нагромождений и я поднял руки вверх, попеременно скрещивая и разводя их в стороны. Гигант зенитчик примчавшийся на мой призыв, видать позабыл скинуть свой груз. Пока он срывал пломбы с указанного вагона, попробовал приподнять его ношу. Охренеть, как он с этим ящиком бегал? В нём килограмм шестьдесят, не меньше. Силён!

Летёха оглушительно свистнул, подзывая своих к себе.

Судя по маркировке, в каждом таком чемоданчике по тридцать выстрелов, а зенитчики перегрузили в кузов порядка двадцати штук, значит около шести сотен. Для них не мало ли, насколько им этого хватит?

Прощаясь, аккуратно вложил свою ладошку в протянутую могучую лапу лейтенанта.

– Спасибо брат! Выручил! – Услышал на прощание.

Глава 5

В обратный путь отправился с намерением не нарываться на неприятности. Не срезал, в частный сектор не заходил, ствол постоянно держал наготове. Приближаясь к своему временному убежищу, стал свидетелем стихийного собрания местных пионеров‐комсомольцев. Сгрудившись, они заняли весь перекрёсток. Недолго думая, принял решение обойти другой улицей. Толкаться, вступать в полемику, это не для меня.

На углу остановился передохнуть, заодно послушать, о чём они спорят. А разговоры велись о том, куда им податься, то ли идти к военкомату за оружием, то ли на склады к милиции, а некоторые, уже сейчас, предлагали уходить в леса: строить землянки для партизанского отряда.

– ... у-у-у‐у-у-у ... – Чёрт! Только этого не хватало. Поначалу казавшийся фоновым шумом, среди прочих звуков, выделился заунывный скулёж. Протяжный стон иногда пропадал, но я уже понимал, что он прекратится нескоро, к сожалению, мне уже приходилось слышать такое. Словно скулящий кутёнок, подвывающий в поисках мамкиной сиськи. – ... у-у-у‐у-у-у ...

Забросив на спину тюк с добычей, выгнал из башки все мысли. Пошли нахрен эти пионеры и туда же всё остальное. Но, чем ближе подходил к хате с бомбой во дворе, тем явственней становилось, что я приближаюсь к проблемам. Пришлось потрясти головой – заунывное нытьё в ушах не ослабевало, а усиливалось. Мля! Да как так-то! Хоть доставай вату для берушей из собранной на станции аптечки. По сердцу резануло воспоминанием, как я стою на коленях перед гранитной плитой с двумя фотографиями. Лучше бы растолкал толпу молодёжи и пошёл напрямую. Чёрт, ну нахрена мне это надо! Перестав сдерживать свой порыв, вместо того, чтобы свернуть налево побрёл дальше, прямо до тёмно‐зелёного забора. Через узкую приоткрытую калитку был виден посыпанный жёлтым песком ухоженный двор. Девчонка, ростом явно выше меня, уцепившись за металлическую проушину, тщетно пыталась открыть вросшие в землю ворота. За её спиной стояла двухколёсная деревянная тачка с лежащим на ней телом, зашитым в серую льняную простынь.

Она повернулась. Опухшее лицо, с дорожкам слёз по бокам покрасневшего носа. Короткие светло‐русые волосы. Серые глаза с полопавшимися капиллярами, безучастно следившие за моим вторжением.

Молча, по понятным причинам, прошёл мимо неё. Отложив изрядно надоевшую поклажу, направился в сторону потемневшей от старости баньки. Прихватил из близлежащей поленицы толстую чурку и метровое брёвнышко. Отстранил притихшую девицу, бросил деревяху под ворота, а бревном зацепил нижнюю перекладину одной из створок. Своего веса не хватило, мягкая почва держала крепко. Показал плаксе, что для рычага нужна её помощь. Вдвоём, дело у нас пошло быстрее. Словно прощаясь, с громким чмоканьем напоследок, земля выпустила жертву из своего плена.

Для проезда было достаточно одной полутораметровой половины. Мы вытолкали тачку на дорогу, вернулись и общими усилиями вернули воротину на место. Задержавшись, переложил ТТ из мешка за пояс, прикрыв полой пиджака. Распаковал добро, добытое на складах у военных, взял лопатку и моток ниток. Под покойного подложена доска и я понимал, что на разбитой дороге эта конструкция будет съезжать. Старательно привязав небольшое худощавое тело, мы взялись за рассохшиеся ручки. Правда, вскоре мне пришлось отогнать девчонку. Тяжеловато конечно, но от такой помощницы толку мало – толкать и управлять легче одному. Не прекращая хлюпать носом, она побрела впереди, задавая направление.

Через пару километров показались покосившиеся кресты вперемешку с пятиконечными звёздами, низенькие каменные надгробия и редкие памятники из гранита и мрамора. Война уже успела здесь отметиться. Одна из бомб, скинутых на город, разворотила обширный участок на более старых захоронениях, но, это не отпугнуло людей. В основном, здесь были женщины в возрасте и совсем старушки, мужчин мало. На всех – десяток, не больше. То есть, очень мало копщиков для стольких покойников.

Тем временем моя провожатая довела нас до могилы с надгробием из белённого известью кирпича.

1854‐1936 Збигневский Ян Станиславович.

Гласила латунная табличка.

Девчонка хорошо подготовилась, под доской нашлась большая лопата с крепким черенком. Только когда мы забросали опущенное на подгнивший гроб тело грунтом, догадался кого и к кому подхоронили.

***

Скоро будет смеркаться и я уже не успевал на запланированную встречу. В желудке что-то хрюкало, заваливая мозг сигналами о помощи.

– Спасибо. – Чумазое личико по цвету стало почти неотличимо от её чёрного платка. Часто вытирающая слезы, девочка забывала, что непривычные к такой работе ладони измараны суглинком. Намеревался забрать тележку и её лопату, но был остановлен. – Не надо. Пойдём.

Что ж, не буду настаивать. Очистил свой инструмент и зашагал на выход.

Неявка на встречу спасла его от смерти. Старший майор ГБ не собирался выполнять просьбу подозрительного малолетнего гипнотизёра. Цуканов зря просидел в назначенной точке, где должен был ликвидировать Чванова. Утром, когда сержант доложил, что объект не появлялся, Лигачёв поручил ему новое задание и о парне больше не вспоминал. Жить им останется три дня. Двадцать восьмого июня, как и многие другие, они погибнут в обороняемом ими здании управления.

– Пожалуйста, останься.

Поднятая щеколда калитки медленно опустилась обратно. Я повернулся.

– Пожалуйста. – Повторно прозвучал просящий голосок.

Грязные ноги девчушки мелькали по начисто отмытым полам. Хозяйственная, но неумытая, выставляла на стол всё, что было в доме. Словно старик, покачал головой, осуждая такое непотребное свинство. Хозяйку, взволнованную тем, что я собираюсь выйти, успокоил, взяв в сенях топор и ведра. Отправился затапливать баню и носить воду из колодца, так как идея ложиться спать грязным, меня откровенно не прельщала.

Отскобливший с себя килограммы грязюки и осоловевший от обильного ужина, сидя на маленькой скамеечке кромсал старую одежду на длинные ленты. Надя сидела на высокой железной кровати, покрашенной синей краской и примётывала полосы к плащ-палатке. Я не просил, сама решила помочь, увидев чем я занимаюсь. Только показал, как правильно пришивать.

Когда распаренным вернулся в дом, она прошмыгнула мимо меня с охапкой белья, включая мои грязные вещи. Спасибо конечно, но я не собирался их больше носить, так что отнял и бросил на пол. К моменту её возвращения мои вещи были разложены, а на столе лежал мой арсенал. Штаны уже распорол и начинал портить рубаху.

– Ой, а что ты делаешь?

Провел ликбез, театром немого актёра. И даже не спрашивая, зачем мне это, она взялась за иголку и нитки. Так мы и сидели. Надя шила, рассказывая о своей жизни, я слушал: про папино назначение в Брест; про новую школу; друзей, её увлечения; про поезд и оставленных маму и брата возле железной дороги.

Распоров всё, что можно, стал делать вторую накидку, уже не заморачиваясь с нитками. Прокалывал по две маленькие дырочки рядом и привязывал ленты узелком. Грубовато конечно, но, если добавить листвы, укрыться от любопытных глаз хватит.

В перерыве устроили чаепитие и я был удостоен показа семейных фото, которых было совсем немного. Студийные, карточки производили сильное впечатление. Настоящая дружная семья. Особенно мне понравилась фотография деда. Ян Станиславович стоял в прикольной четырёхгранной шапке опираясь на обнажённую саблю. Цвет формы был непонятен. На её тёмном фоне выделялись только два ряда пуговиц и погоны.

– Дедушка очень любил Колю, называл его прирождённым наездником.

Я в который раз кивнул, мол понятно.

Она отложила картонную коробку с фотографиями в сторону. – Ты очень на него похож, только поменьше ростом. Погоди, сейчас вернусь. – Взяв керосинку, ушла в пристроенную к дому крытую веранду.

– Вот, смотри какая. Это папа ему дарил. – На руках грустной девчонки лежала светло‐коричневая кожанка. – Примерь, пожалуйста.

Я встал и обнял Надю, зажав между нами её подарок. Умыв зарёванную мордаху, комсомолка, спортсменка и несомненно красавица села доделывать накидку. Я же, довязав свою, занялся чисткой оружия.

К пяти часам утра, устав ждать когда она заснёт, начал собираться в дорогу. Носки, трусы, майка, Колины брюки из которых он вырос, свитер и сверху куртка. Обычный вещмешок с продуктами, сменным бельём и прочими мелочами, догрузил "железом", оставив при себе один ТТ с запасным магазином и одну "эфку". Скатку с накидками собирался приторочить сверху.

Ловлю на себе внимательный взгляд из под чёлки. Сейчас будет очевидный вопрос.

– Ты уходишь?

Кивок.

– Я могу пойти с тобой?

Епт‐тыть! А это было неожиданно. На мой категорический отказ, последовало очередное слезливое пожалуйста. Чёрт! Ещё час и выходить будет поздно. В ответ на сжатые кулачки у груди показал часы и пять пальцев.

Понятно, что в пять минут она не уложилась. Маленькой женщине понадобилось больше получаса. Были забракованы: чемодан; платья; туфельки; кофточки; расчёски и иже с ними. Вынужденно поменял свою обувь на большую, отдав ей 37‐ой размер. Также одобрил брюки на завязках и бушлатик из серого драпа. На голову девочка надела смешную беретку тёмно‐бордового цвета, сказав что мамина. Скатки и флягу ей – лопатку мне. Выходим.

***

Дальше иду один. У меня есть задание. Должен его выполнить. Останешься с теми военными. Они недалеко.

Сука! Сука! Зарекался же связываться с бабами! И нет бы она стонала, или жаловалась на трудности – усталость я бы мог понять. Не-е-ет! Это недоделанная мать Тереза, мать её разтак. Перевязать раненого – она; взять с собой семью из трёх человек – опять она. Кто готов делиться продуктами? Точно! Надя Кувшинова! Ей больше всех надо! А жажда общения? Её так и тянет выйти из кустов (где мы прятались) и пообщаться с очередным отрядом РККА идущим на восток.

– Почему? Что я не так сделала? Не бросай меня!

И опять в слёзы.

Скрытность. Это важно! Нельзя чтобы нас видели. С тобой сложно.

Писал, долго раздумывая. Врать не хотел и отделался общими фразами.

Она замотала головой. – Я как мышка буду. Тихо тихо. Буду слушаться. Честное комсомольское.

Тьфу! Не срослось.

***

Следуя команде, орудие крутанулось, но последняя обойма уже выпущена, стрелять нечем. Заряжающий простодушно развёл руками. – Всё командир, кончились.

– Связи так и нет. – Не спросил, а констатировал наводчик Демьян Галеев.

Сергей развернулся к нему. – Ну?!

Остальные из расчёта притихли.

– Я к чему веду. Из всего дивизиона стреляли только мы, ПУАЗО разбит, с кухни никого уже второй день, надо что-то думать, не пропадать же зазря.

Капитан устало присел на лафет зенитки. – Доложи комиссару, будем минировать орудие и отходить к седьмому посту. – Приказал, обращаясь к заряжающему.

Подрыв осуществили с помощью гранат и специально оставленного снаряда. Затем выдвинулись в расположение штаба.

– Сергей Владимирович, майор Барановский убит, принимайте нас под своё командование.

Ванштейн провёл хмурым взглядом вдоль строя. Тридцать восемь красноармейцев, один лейтенант и два сержанта. В наличии два ЗиСа, бочка бензина, стрелковое оружие и гранаты. – Выдвигаемся! Будем пробиваться в направлении Минского укрепрайона. Шалдин, поедешь во второй машине.