Текст книги "Пепельный лёд: тени прошлого"

Автор книги: Паулина Александровская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

–Всё хорошо, Наталья Владимировна, – ответила я, стараясь улыбаться. – Тренируемся усердно. Надеемся на лучшее.

Виктор Павлович внимательно посмотрел на меня:

– Верно. Все правильно. Вы надежда России как никак.

Станислав Александрович лучший друг Виктора кивнул:

–Согласен с Виктором... Ты не должна нас подвести.

Я? А как же Стёпа? Мы ведь команда как никак. И все зависит от нас вместе. Разве нет?

Я тихо вздохнула и улыбнувшись отвела взгляд:

–Ну, это, да. Мы знаем, что от нас ждут, и надеемся оправдать эти ожидания.

Вдруг за спиной послышался низкий приятный женский голос:

–Верника! Как я рада тебя видеть!

Я развернулась.

Стефания Севемрская -рост выше среднего, стройная, с длинными ногами. Лицо овальное с мягкими чертами, янтарные глаза, светло– каштановые, густые волосы, высокий прямой лоб и нос, светлая чистая кожа, губы естественные ярко алые,

Одетая в свето– бежевый пиджак оверсайз, под низ белая майка, брюки со стрелками, с ремнём на талии подчёркивающие длинные ноги.

Она была бывшая партнёрша Степы. Вместе они катались за США, и их хотели поженить.

Но ни она, ни Стёпа не испытывали к друг другу симпатии. Скорее наоборот.

Сейчас она жила и работала в США тренером хореографом. Мы когда– то общались, но сейчас практически нет.

А вообще у этой семейки Степана все очень запутано.

Они хотели быть многодетным, но обстоятельства не позволили.

Поэтому у них был единственный сын, на которого была вся надежда. Семья у него была такая, где царил жесткий патриархат, что усугубляло всю ситуацию. Отец бывший хоккеист, который сейчас работал директором клуба. Мать бывшая фигуристка, выступавшая со Станиславом в паре, сидела дома после завершения карьеры.

Степан же стремился к свободе.

И однажды он пошел по своим правилам. А после… Все пошло не по сценарию, и привычный мир его отца рухнул.

Захватив и наш со Степой, что мы до сих пор барахтаемся в обломках. Стефания же вообще топила за независимость и жила одна.

Я уже расслаблено улыбнулась и обратилась к девушке:

–Вот ты где. Я думала ты не придешь.

Стефания подхватила меня под руку и отвела в сторону. И тихо проговорила:

–Честно, я бы сама осталась дома, но ты понимаешь мою ситуацию да. Поэтому пришлось тащится

Я кивнула:

–А вы когда приехали?

–Вчера днём. А тебе Стёпка ничего не говорил?

Я покачала головой.

–Нет. -потом мой голос дрогнул-он даже не сказал, что будет столько народу. Сказал, что будут только родители.

–Серьезно? -удивилась Стефания.

Я снова кивнула.

–Жесть– выдохнула она.

Потом кинула взгляд в его сторону, где он стоял и разговаривал о чем– то с отцом.

–Не обращай на него внимания, он всегда был дебил, что тут скрывать.

Я вздохнула.

Как же хочется домой свалить. Просто домой. Терпеть не могу всякие застолья и такие праздники. Особенно когда я в виде врага.

Стефания заметила мой расстроенный взгляд и спросила:

–Все хорошо?

–Честно нет. Хочу свалить от сюда– тихо шепнула я.

Стефания сжала мою ладонь:

–Не нервничай так. Посидим тут часик, потом вместе свалим.

Я закивала.

Надеемся. А то я тут долго не выдержу.

Когда мы сели за стол, я внимательно посмотрела на Степана и попыталась поймать его взгляд,

Ну почему ты так сказал? Почему не мог сказать правды? Ты бы подумал я бы отказался идти, да? Но врать ведь тоже не лучше?

Но Стёпа отвернулся и уставился в свою тарелку с каким-то отчаянным видом.

Как ты мог? Зачем ты врал?

Я оторвалась от него и подняла взгляд.

Не может быть…

Дыхание перехватило, сердце забилось часто-часто. Неужели это вы?

У соседнего столика стояли двое.

Те самые. Кто в прошлом доставил мне немало проблем.

Вы будто получали удовольствие от моих страданий. А теперь стоите тут, попиваете шампанское и смеетесь, как будто ничего и не было...

Ева Покровская – высокая, примерно сто восемьдесят сантиметров, стройная с узкой талией,

Прямые длинные черные волосы до талии с ровным пробором и прямыми срезом, темно -карие глаза, яркие, четко выразительные скулы, губы алые средней полноты, на лице безупречный макияж.

Одетая в черное, длинное, вечернее платье.

Она стояла ко мне полубоком с бокалом в руке и над чем -то негромко хохотала рядом с таким же высоким парнем с безупречной осанкой.

Изящный, стройный, овальное лицо с заострённым подбородком, кожа гладкая тронутая легким загаром, выразительные глаза темно – карие, волосы русые с причёской канадка. Нос, прямой, средней длины, гармонично сочетается с остальными чертами лица. Губы средней полноты, с четким контуром.

Брови густые, но не сросшиеся, немного изогнутые, ухоженные, модная короткая щетина.

В черных брюках со стрелками, с золотым ремнём, чёрная водолазка с закатанными рукавами, на тонких пальцах с ухоженными ногтями несколько колец, на одной руке серебряные часы, на другой цепочка серебряная.

Брюнетка немного загораживала его, но все же еще немного, и он бы меня заметил, так как нас разделяло совсем небольшое расстояние, к тому же он был прям передо мной.

Антон и Ева.

Те самые люди, чьи имена я поклялась вычеркнуть из своей жизни.

Особенно тебя… Антон. Степан говорил, вы давно не друзья. Но вон же ты стоишь, важный такой, в дорогих стильных вещах.

Когда-то нас связывала дружба… по крайней мере, я в это верила… Теперь я спрашиваю себя, существовала ли эта связь на самом деле. Была ли я слепа? Потому что настоящие друзья… никогда бы не стали угрозой, верно?

Вдруг Антон поймал мой взгляд, и я вздрогнула. На его лице мелькнула какая -то растерянность он перестал смеется. Но, потом сменилась хищной улыбкой. Он что -то негромко сказал Еве. Та медленно развернулась в мою сторону. Сверила внимательным взглядом улыбнулась, подняв бокал и помахала мне рукой.

Что вы тут делаете? Зачем? Степан зачем же ты врал? Или…

Внезапно Антон прокашлялся в кулак и с бокалом в руке, направился прямо к нашему столу. Ева пошла за ним цокая каблуками.

Антон остановился около меня и посмотрел с головы до ног усмехнувшись.

–О, какие люди! Вероничка! Сколько лет, сколько зим! А ты совсем не изменилась. Все такая же… скромная.

Воцарилась тишина. Все гости уставились на Антона.

Потом он посмотрел на родителей Степана:

–Вы, наверное, не знаете, но мы с Никой в юности были очень близки… – он сделал паузу, лукаво улыбнувшись. – Она всегда мечтала стать фигуристкой… Как и Степа, конечно. Но, увы, не всем дано. Зато утешение она нашла быстро. Правда, Ник?

О чем ты говоришь? О чем намекаешь придурок?

Виктор Павлович нахмурился и взял столовые приборы.

Антон продолжал:

–Вау, ну неужели эта та самая девушка, которая тянет на себя все и рушит жизни другим?

И знаете, что самое главное? Не испытывает ни малейшего угрызения совести. Ни капельки! Вот я и думаю, как можно жить с такой легкостью, оставляя за собой пепел?

Ева расхохоталась и скрестив руки на груди впилась в меня хищным взглядом:

–Да, Романова? Или ты думаешь, все давно забыто? Нет, милая, память у людей долгая.

Я напряглась, сжав кулаки.

Антон хмыкнул:

–Ева права. Или ты думаешь я забуду? Забуду Алену? Все твои выходки? Нет милая моя. Нет. -прошептал он

Внезапно дыхание перехватило.

Алёна… одно лишь имя – и в груди вспыхивает невыносимая боль как удар ножом в самое сердце, которым меня режут раз за разом.

Каждое упоминание о тебе – это пытка, это словно кто-то разрывает старую рану, не давая ей затянуться. Ты была для меня всем, моей жизнью, моим дыханием, всем миром, целой вселенной, наполненной счастьем и светом… Но теперь… теперь там лишь выжженная земля, пустота, горечь… Горькая, едкая горечь утраты, разъедающая меня изнутри. И осколки разбитых надежд, которые не собрать уже никогда.

Алёна… Почему? Почему ты ушла, оставив меня с этой невыносимой болью?

И с этим мне жить дальше… как?

Я тону в этом океане боли, и нет никого, кто мог бы меня спасти.

Я сглотнула болезненный ком в горле, руки затряслись, сердце бешено колотилось. Но я выдавила сквозь зубы:

–Тихомиров, что тебе н-нужно?

–Мне? -Антон выгнул удивлённо бровь, потом хмыкнул– Мне просто интересно как можно брать от жизни все, не гнушаясь ничем. Как можно плевать на чужие жизни с высокой колокольни? Как вообще можно рушить судьбы, идти по головам… и хоть бы раз покраснела! Как такое возможно, а?

Я почувствовала подступающие слезы. Нет, только не тут. Только не сейчас. Нет. Ника держись. Тише. Тише. Пожалуйста.

–Антон, что ты несёшь? -встрял вдруг Степан.

Антон перевел на него взгляд:

–Да ничего такого, Степашка. Просто вспомнил былое. Подумал, твои родители должны знать, какая «талантливая» невеста тебе досталась. Да и просто не мог не поздороваться со старой знакомой. Тем более, в такой знаменательный день.-потом снова посмотрел на меня-Кстати, поздравляю с выбором. Не думал, что у тебя такой вкус.

Я нервно выдохнула, сдерживая слёзы.

Нет, я не позволю тут разрыдаться. Никогда. Никогда в жизни. Они все не стоят твоих слёз Ника.

Антон обвел взглядом стол, задержавшись на лицах родителей Степана:

–Ну, ладно, не буду вам мешать. Приятного аппетита. И помните, – он наклонился ко мне и прошептал на ухо, – прошлое всегда возвращается.

Я сильнее сжала кулаки.

Антон развернулся и, смеясь, вернулся к своему столику.

За столом снова воцарилась тишина. А потом отец Стефании, Станислав Александрович, перевел на меня взгляд, как -то усмехнулся, и сложил руки под подбородком в замок, после чего сказал задумчиво:

–А знаете, Антон в чем– то прав. Сложно не согласиться.

Потом негромко рассмеялся и принялся к еде, взяв элегантно нож и вилку.

Отец Степана обвел взглядом присутствующих, потом остановился на мне:

–Мы собрались здесь ради праздника, но, похоже, обстоятельства вынуждают нас к более серьезному разговору.

Он тяжело вздохнул:

–Романова, давайте посмотрим правде в глаза. Отстань от моего сына. Ты ему однажды уже вскружила голову, сбила с правильного пути. И я этого не прощу милая моя.

Степан дрожащим голосом произнёс:

–Пап, пожалуйста, прекрати. Не надо.

Мать Степана, которую до этого момента, казалось, больше беспокоил скандал, а не его причины, вдруг твердо сказала:

–Да, отец прав, Степан. Пора уже снять розовые очки и послушать, что тебе говорят люди, которые желают тебе добра.

Виктор Павлович не сводил с меня сосредоточенного взгляда:

–Романова хотя… может быть, ты так пытаешься искупить прошлое? Или… все-таки грешки надо отрабатывать?

Степан повысил голос, отложив столовые приборы:

–Пап, прошу тебя… хватит, не нужно больше.

–Почему же Стёпка? -изумился Виктор Павлович.

Степан замолчал.

Внезапно, Стефания, до этого сидевшая тихо, поднялась со своего места, обращаясь к отцу Степана и ко всей его семье.

–Виктор Павлович, прошу вас, остановитесь! Это уже переходит все границы! Я не собираюсь выходить замуж за Степана. Мы взрослые люди и сами вправе решать, как нам жить. Я ясно выразилась?!

Она перевела взгляд на меня:

–И не смейте трогать Веронику.

Каждая секунда казалась вечностью. В голове проносятся обрывки наших разговоров, моменты, когда он смотрел мне в глаза… Степа… Неужели ты привел меня сюда, в этот ад осознанно?

Зачем? Зачем ты это сделал? Неужели ты настолько ненавидишь меня? Или себя? Или… их? Ты всегда говорил, что твоя семья душит тебя своими ожиданиями, своими планами… Но зачем было втягивать меня во всё это?

Зачем, Степан? Зачем ты так со мной?

Какой же ты все– таки, чужой, отвратительный человек, в котором я ошиблась до глубины души.

Я не могла вымолвить ни слова. горло сжалось от боли и подступающих слез. Воздуха не хватало.

Сердце заколотилось как бешеное, пульс отдавался в висках. Я медленно перевела взгляд на Стёпу. И судорожно выдохнула.

Ты знал! Знал о них! Знал! Знал даже, помнил каждую деталь того ада, что они со мной сотворили! Знал о моей боли, о шрамах, которые не заживают, о кошмарах, которые мучают меня ночами, и все равно притащил меня сюда?! Как ты мог?!

Ты же клялся! Клялся своей любовью, своей честностью, что вы больше не общаетесь, что давно не виделись, что все это осталось в прошлом, и никогда, никогда ко мне не вернется! А сейчас? Что это было?! Это что, была ложь? Подлая, жестокая, циничная ложь?!

Зачем?! Зачем тогда ты меня сюда затащил, в эту ловушку? Чтобы снова унизить? Чтобы растоптать меня на глазах у них, чтобы они наслаждались моим унижением? Чтобы посмеяться вместе с ними над моей наивностью, над моей верой? Неужели ты все это время притворялся? Неужели все твои слова, твоя нежность, твоя забота – всего лишь маска, за которой скрывался хладнокровный предатель?! Как я могла быть такой слепой?! Как я могла тебе поверить?!

Глаза защипало от слез. Нет, не тут, не сейчас. Не здесь. Пожалуйста нет.

Ника не позволяй им всем увидеть твою слабость. Не позволяй ему увидеть, как он тебя сломал.

Я должна уйти. Сейчас же. Немедленно.

Я резко встала, так, что стул с грохотом отъехал назад.

Все сразу же обернулись на меня. Ну и плевать.

Повернувшись спиной к Степе и его семье, я пошла к выходу

Ника плюй на них, они не стоят твоих слез и переживаний. Они никто Ника. Никто. Ты выше их.

Сзади послышался возмущенный голос Степана:

–Ради этого ты ее пригласил? Чтобы устроить этот спектакль?! Чтобы разрушить все?!

Но я шла, торопливо, почти бегом, прочь из этого места, прочь от воспоминаний, прочь от предательства. Я не дам ни единого шанса слезам вырваться наружу. Идти. Просто идти. Иначе всё рухнет.

Потом послышалось какая -то возня:

–Стефания! Стефания! Сядь!

–А ты куда?!

Я схватила пальто с вешалки и быстрым движением накинула его.

– Стой! – голос Степана догнал меня прямо у двери. Я вздрогнула и резко обернулась.

Вся, дрожа, я выпалила:

– Это уже слишком, Степа! Все! Хватит! Зачем ты это делаешь?!

И плевать что все слышат. Плевать. Плевать. Я не могу. Не могу. Не могу я больше!

– Зачем, Степан? Скажи мне, зачем? Ты наслаждаешься этим?! Тебе нравится смотреть, как мне плохо?!

Степа смотрел на меня растерянно. Только брови сдвинуты, глаза широко раскрыты.

Я тяжело вздохнула.

Ты как будто реально не понимаешь, что только что произошло, как будто весь этот кошмар, который ты сам же и устроил, для тебя – полная, абсолютная неожиданность? Как будто ты живешь в каком-то своем, розовом мире, и понятия не имеешь, что творится вокруг?

Господи этот контраст между твоим невинным выражением лица и той болью, что разрывает меня изнутри, делает ситуацию еще более невыносимой.

Вдруг я сорвусь на крик, из глаз все же потекли слёзы:

– Ты знал, Степан! Знал, кто они такие! Знал, что они со мной сделали! Ты же все знал! И все равно привел меня сюда! Зачем? Чтобы посмотреть, как они меня добивают?! Чтобы самому поучаствовать?! Скажи мне, зачем?! Как ты мог так поступить?! Как ты мог так со мной?!

Я не сводила с него взгляда, тяжело дыша, мне не хватало воздуха,и я начинала задыхаться.

Неужели в тебе нет даже малейшего намёка на раскаяние? На сочувствие?

Но, Степан стоял все также молча. Не проронив не слова и не сводя с меня своих голубых глаз.

Мои глаза наполнились слезами, но я продолжала смотреть прямо на него. Может ты уже прозреешь и поймёшь какой ужас ты сотворил?!

Нервно выдохнув и стерев слезы быстрым движением, я прошептала:

– Ты хоть понимаешь, Степан, что ты только что сделал?! Ты вообще понимаешь, что происходит?!

Он сглотнул и тяжело вздохнул, отводя взгляд.

Что это? Вина? Испуг? Или просто раздражение?

Я больше не могу тебе верить. Я больше не знаю кто ты такой на самом деле.

Вдруг он повернулся ко мне и попытался взять меня за руку, но я отдернула её.

От одного прикосновения меня мутит. Терпеть не могу твои прикосновения, твои лживые ласки, твою фальшивую заботу, от которой теперь воротит.

– Прости, – пробормотал он, опустив глаза. Его обычно уверенный голос дрогнул,

Как же мне противно на тебя смотреть!

"Прости"?! После всего, что было?! После всего ада, который ты мне устроил, я должна поверить в это жалко блеяние? Просто одно жалкое слово, брошенное как кость собаке? И это глупейшее "Я не знал"? Да как можно быть таким наивным идиотом? Или ты просто считаешь меня такой – слепой, доверчивой дурой, которой можно скормить любую ложь? Неужели ты думаешь, что я настолько тупая, что поверю в эту чушь?

– Прости? Верить? – выдохнула я, нервно рассмеявшись, и стерев слезы. Какая же я дура!

Ника ты идиотка конченая! Ты снова попыталась в его сети.

– Тебе? Верить тебе? Никогда! Никогда в жизни!

Внезапно его рука мягко, но твердо обхватила мою – не грубо, а так нежно, словно боялся, что я рассыплюсь от одного касания. Он развернул меня к себе и посмотрел на меня с такой виной, таким отчаянием.

Сердце сжалось, но я не поддалась.

– Прости, прости меня за все, – прошептал он, голос дрожал. Его пальцы слегка сжались на моей ладони, теплые, умоляющие. – Я не хотел… Я правда не знал. Прости за эту боль, за все, что причинил. Пожалуйста.

Мерзкие слезы подступили, горло перехватило от болезненного кома.

Как ты можешь просить прощения так просто, после всего? После лжи, после унижения?

Я, закрыв глаза быстро замотала головой из стороны в сторону.

–Романова... Надо уметь прощать.-процедил вдруг он сквозь зубы.

– Прощать? -хрипло выдавила я, медленно открыв глаза.

–Прощать – кивнул он, сжав крепко губы.

Я проглотила слезы и хрипло выпалила:

– Все говорят, что надо уметь прощать, Степа. Все твердят это, как заклинание! Но никто… никто не говорит, что не нужно причинять эту боль! Не нужно разбивать сердца, не нужно тащить человека в ад воспоминаний.

Мои слова вырвались потоком, пропитанные слезами, которые я еле сдерживала.

Я дернулась, пытаясь вырвать руку, но он держал нежно, не отпуская. Как уже все– таки хочется просто поверить. Поверить в твои "прости" уткнуться в плечо и забыть.

А потом он потянулся ближе, пытаясь прижать меня к себе, и я почувствовала его тепло, его запах, который когда-то был моим домом. Но сейчас это жгло, как предательство.

Но, я закричала, отшатываясь:

– Отпусти! Отпусти меня, Степа! Пожалуйста, просто отпусти!

Неожиданно рядом очутилась Стефания. Она резко развернула Степана к себе, вынуждая отпустить меня и, не говоря ни слова, влепила ему звонкую пощечину. Звук удара эхом разнесся по затихшему было помещению.

–Отвали от неё! – рявкнула она. Иди в свой цирк развлекайся. Оставь человека в покое! Тебе не стыдно?!

Степан промолчал, крепко сжимая челюсть.

Стефания скривилась взглянула на него с головы до ног:

–Да какой же ты жалкий! Всегда им был и будешь!

Не теряя ни секунды, Стефания схватила меня за руку и бросила:

–Пошли отсюда

И потянула к выходу.

Да, пора идти. Бежать. Бежать прочь от него, от этого места, от всей этой лжи. Я запахнула пальто, и мы вышли из ресторана. Степан остался стоять в дверях.

Теперь мучайся вопросами. Может наконец то поймешь, что некоторые раны не залечить простым "прости".

Зачем? Зачем же ты это сделал? Напомнить, какая я слабая? Унизить перед ними? Или это какой-то извращенный способ проверить мои чувства?

С каждым шагом, удаляясь от этого места, я как будто сбрасывала груз с плеч. Но между мной и Степой теперь – огромная пропасть. Что будет дальше? Не знаю.

Вдруг у выхода очутилась Алена.

Лучшая подруга Евы. Ну и конечно же знакомая Степана. Вместе с Евой они работали в группе поддержки в хоккейном клубе.

Худая, высокая, волосы длинные светлого блонда, уложенные назад лаком, зелёные глаза, худое лицо, светлая кожа с легкими веснушки, тонкий прямой нос. В черном пальто на распашку под низ белое длинное вечернее платье.

Она быстро и элегантно поднималась по лестнице.

Заметив меня остановилась и усмехнулась:

–О, спортсменка, куда бежишь? Уже всё закончилось? Я опоздала на показательные выступления?

Я скрипнула зубами. Как же противно. Противно от всего этого балагана. Я попыталась пройти мимо, но Алёна схватила меня за руку.

–Я что, со стеной общаюсь? – процедила она сквозь зубы– Или ты настолько увлеклась скольжением по льду, что разучилась разговаривать? Или что, фигуристка, кроме как прыгать и крутиться больше ничего не умеешь?

Не смотря на нее я тихо произнесла, сжав крепко кулаки в карманах пальто:

– Не смей ко мне прикасаться.

Как же я ненавижу тебя. Ненавижу вас всех.

Стефания резко схватил ее за руку и развернула к себе:

–А ты что, типа в цирк бежишь? Ага, ну беги! Клоунесса, беги в клоунарду, а то там, наверное, уже всё закончилось!

Потом также резко развернула и толкнула в спину.

–Истеричка дёрганая, – бросила она мне в спину.

–Да пошла ты-тихо выговорила Стефания. Потом обернулась ко мне и тихо спросила:

–Тебе такси вызвать?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

Как же хочется домой. Простой домой. Как можно скорее оказаться дома и забыть этот ужасный вечер, как страшный сон.

–Слушай, – тихо начала Стефания, вызывая такси в приложении – Если что, я никогда не любила Степана.

Я просто кивнула. Думаешь я не знаю? Я знаю. Но что мне с этого? Боюсь это ничего не меняет.

Стефания продолжала:

–Я устала сама от этого дурдома. Почему они невинных людей в свою грязь пихают?

Я пожала плечами. Не знаю. Не знаю. Не знаю. Не знаю почему все так. Не знаю. Все что хочется сейчас, это закричать, разрыдаться, убежать и больше никогда не видеть никого из них.

Вдруг Стефания шагнула ко мне и крепко обняла.

–Девочка моя, – прошептала она. -Все будет хорошо. Поверь.

Её объятия были неожиданными и такими нужными сейчас.

Она отстранилась, посмотрела мне в глаза.

–Вы олимпиаду выиграете, и все разойдётесь. Потерпи. Ты же шла к этому. Сдаваться нельзя.

Я снова кивнула.

Да... Олимпиада. Это моя мечта, моя цель, то, ради чего я столько работаю. Нельзя позволить им, этим мерзким людям, отнять у меня это.

–Да…– наконец выдавила я нервно рассмеявшись-Это наш последний сезон будет. Больше я не вынесу.

Последний сезон... Последний.

Возможно, это и правда единственный выход из этого сумасшедшего дома. Нужно просто дотерпеть, а потом… Потом начать всё сначала.

ГЛАВА 26

СТЕПАН

Степан ты идиот. Конченый идиот. Как ты посмел допустить это?! Как посмел? Ты однажды ее уже уничтожил. Притащил добить? Ай молодец, ничего не скажешь! Придурок. Полный придурок.

Ладно родители. Но… Ты разве не догадался что и эти… Могут притащится?

Дебил. Полный дебил. Конченый дебил. Ни признаться в чувствах. Ни загладить вину. Лучше же конечно же добить, когда она только– только начала тебе доверять.

Трус, слабак, придурок.

Господи, неужели все окончательно рухнуло?!

Как же ты права Стефания! Я жалкий идиот. Очень жалкий. Пощёчина заслужена.

Я потер щеку и резко развернулся пошёл обратно в этот дурдом.

Как вы смеете?! Как? Как можно вот так высмеивать невинного человека?! Господи ника, прости меня девочка моя. Прости. Прости. Я найду тебя и все объясню. Все объясню. Обещаю.

Только сначала этих людей поставлю на место.

Хотя… что тут объяснять? Всё и так очевидно. Да и вообще, разве она захочет тебя слушать, придурок?

Я крепко сжал кулаки, и остановился около стола.

Сидят как ни в чем не бывало. Считают себя правильными. Как же.

Мать обернулась на меня:

–Куда Стефания ушла?!

–Мне от куда знать-нервно рявкнул я.

–Не огрызайся на мать-велел отец

Я судорожно вздохнул и дрожащими голосом спросил:

–Папа... Что же ты творишь?!

Отец как ни в чем не бывало ответил, пережевывая стейк:

–Ставлю сына на путь истинный. Что -то не так?

Мать поддержала:

–Сядь за стол сын, пожалуйста. Не порть праздник отцу.

Я нервно рассмеялась. Праздник? Простите я не ослышался? Праздник? Серьёзно? Я порчу праздник? М-да уж. Неужели это те самые близкие люди? Вот неужели можно вот так просто сидеть как ни в чем не бывало? И думаете я ещё к вам присоединюсь? После того как вы унизили моего самого близкого и родного человека?!

–Мне нужно уехать, пап. Прости. С днем рождения еще раз– сказал я тихо.

Отец нахмурил густые брови.

Ты, конечно, ничего не понял. Ты никогда не понимал. Для тебя все просто: деньги, власть, успех. Эмоции – это слабость, ненужная обуза.

Сзади подошла Алена.

–Эй, бро, что стряслось? -спросила она, обведя меня взглядом– Выглядишь, будто похоронил кого-то.

–Сама подумай, – бросил я.

Алена рассмеялась:

–Да брось ты из-за этой стервы так переживаешь? Найдешь себе другую.

Ника не стерва. Она не такая. Она не стерва в отличии от тебя.

Но мне кажется это предел.

–Заткнись Морозова, пожалуйста, – прошипел я, медленно повернувшись к ней.

Господи, не могу больше здесь находиться, не могу больше слышать эти тупые, поверхностные слова.

Мне нужно как можно скорее уехать отсюда. Ника. Мне нужно к тебе.

Отец хмыкнул, сурово посмотрев на меня:

–Степан, остановись. Пока не поздно.

Я вздохнул закрыв глаза:

–Я уезжаю, пап.

Отец вскинул брови:

–Ты бросаешь всё ради неё? Ты вот так просто разрушишь наши отношения?

Ну, конечно. Ты же считаешь это безумием, слабостью.

Я выдохнул:

–Я мир брошу ради неё. Мир будет против, а я буду с ней. Понял? Это мой выбор.

–Степан, остановись! – поддакнула мать.

Отец продолжал:

–Если ты сейчас уйдёшь, то это конец. Ты же понимаешь?

Понимаю ли я? Конечно.

–Я не посмею остаться здесь. Никогда слышишь? Никогда. Ты сделал больно не только Нике, а в первую очередь мне. Понимаешь?

Он усмехнулся, и отложил столовые приборы, убрав руки на колени:

–Ты и так уже перечеркнул наши отношения, Степан. Еще три года назад, помнишь? Я тогда думал, отгуляешь, наиграешься и вернешься в семью, встанешь на путь истинный. А сейчас что? Я думал, все уладим, наладится… А ты опять за свое?

Я вскипел:

–За свое? Это моя жизнь, пап! И я буду жить так, как считаю нужным!

–Твоя жизнь? -продолжал отец загибая пальцы -ты швыряешь на ветер все, что у тебя есть! Талант, деньги, положение в обществе! Ты стал посмешищем!

И мне стыдно что мой сын такой. Стыдно!

Громко сглотнув я твердо произнес:

–Я лучше буду посмешищем, чем буду жить по твоим правилам! Ты никогда не понимал меня, никогда не пытался понять! Ты видел во мне только продолжение себя, инструмент для достижения своих целей!

Отец рассмеялся и снова принялся к еде:

–Ты говоришь как ребенок! Тебе нужна опора, поддержка! А эта… Он скривился, словно произнес грязное слово. -…Эта фигуристка что тебе даст? Пустые мечты и слезы на льду? Ты думаешь я позволю тебе это? Нет. Не позволю. И никогда не одобрю ее. Она уничтожила твою жизнь уже однажды.

Нет. Не было такого. Она, наоборот спасла меня из болота!

–Не смей так говорить о ней! -рявкнул я. -Ника – самый честный и чистый человек, которого я знаю! Она единственная, кто видит во мне не твою марионетку, а живого человека!

–Ты ослеплен, Степан! Ты не видишь реальности!

–Ты ничего о ней не знаешь! Ничего! Оставь меня в покое. Ты уничтожил нашу любовь.

Отец скривился:

–Любовь? Это лишь игра гормонов, Степан! Пустой звук! Со временем она тебя разлюбит, найдет себе другого, более перспективного. И ты останешься один, нищий и никому не нужный!

Я горько рассмеялся:

–Нет, пап. Это ты останешься один. Со своими деньгами, властью и гордыней. Потому что ты никогда не знал, что такое настоящая любовь и дружба. Ты всегда был одинок, и ты умрешь одиноким! А я сделал свой выбор. И я буду бороться за него до конца.

Отец нахмурился и отмахнулся, взяв со стола бокал.

Мать Стефании обратилась ко мне:

–Куда умчалась эта дрянная девчонка, Степан?

Я пожал плечами и резкими движениями шагнул к Еве. Они сидели вместе с Аленой и пили вино. А где же этот Антон идиот?!

Ева, заметив меня неестественно улыбнулась:

–О, Стёпка, как я рада тебя видеть!

–Что вы здесь делаете? Зачем? – процедил я сквозь зубы.

–На дне рождения, Стёп. Разве не очевидно? – ответила она с невинностью.

Бесишь. Как же ты меня бесишь! Твоя идиотская маска!

–Или ты уже забыл, зачем мы все здесь собрались?

–Зачем ты здесь? – настоял я, глядя ей прямо в глаза.

–Стёп, ну что с тобой? – Ева склонила голову набок, изображая обеспокоенность.-Эта… истеричка как ее… Она так на тебя влияет, что ли? Какая-то психованная… И вообще, куда она сбежала?

Все. С меня хватит.

Я схватил её за руку и резко сжал.

–Где Антон? – прошипел я– Что вы задумали? Отвечай!

–Ха-ха, Стёпка, какой ты смешной! – Ева вырвала свою руку, театрально отряхнув ее. – Что, испугался за свою дурочку?

Алена противно захихикала, поддерживая её:

–Да ладно тебе, Ев. Чего с него взять? Видно же, что связался не с той. Эта твоя Вероничка… да она же истеричка конченая! Ей место в психушке, а не на льду

–Вот-вот, Стёп, очнись! – снова встряла Ева, взяв бокал – Ты спортсмен, тебе нужна достойная партия, а не эта… тряпка! Оставь её в покое! Не трать свою жизнь на это недоразумение!

Так, Степан дыши. Вдох выдох. Женщин быть нельзя.

Я сжал кулаки и прорычал:

–Заткнитесь! Заткнитесь, и скажите, где Антон!

Ева усмехнулась и отпила вино:

–Антон? А тебе он зачем? Ревнуешь, что ли?

Потом они вместе заржали переглянувшись.

–Он здесь, да? – я огляделся по сторонам. Ты же где– то тут тварина! От меня не убежишь.

– Что вы задумали?

–Мы? -вскинула бровь Алена-Ничего особенного. Просто решили поздравить твоего отца с днём рождения и… посмотреть, как ты красиво провалишься...Да и вообще ты думаешь мы тебе просили то, что ты перешел на сторону этой... Размазни? Нет, мальчик мой. Нет.

–А Антон…-задумчиво протянула Ева, поставив бокал на стол, потом подняла на меня взгляд-Антон сломлен. Видеть, как та, из-за чьих действий погибла Алёнка, продолжает жить, дышать, радоваться… Это невыносимо. Неужели она не чувствует вины? Неужели не понимает, что отняла у него самое дорогое? Эта безнаказанность, эта несправедливость разрывают его изнутри.

Дыхание перехватило, я чуть не задохнулся. Потом набрав воздуха и, заорал, срывая голос.

– Не смей так говорить о ней! Слышишь?! Не смей! Такого не было! Не было! Не было! Не– бы-ло!!!

Ева расхохоталась.

Как ты смеешь?! Как смеешь смеяться?!

– Ну и двуличный же ты, Стёпка. Сам вспомни, что ты говорил о ней за ее спиной. Что изменилось, а? Ха-ха. Неужели влюбился в эту дурочку?

Ложь. Все это – ложь. И самое страшное, что в ней была доля правды. Как же мерзко. Господи. Как мерзко.

Со стоном я развернулся и пошёл к выходу. Все. Бежать. Бежать от сюда.

Мне нужно найти тебя Ника. Во что бы то ни стало. Мне нужно поговорить с тобой, заглянуть в твои глаза и увидеть, что там осталось. И, объяснить тебе все. Хотя, что тут объяснять? Ты Степан сам все испортил. Ты полный, идиот. И теперь ты должен как-то это исправить. Заслужить прощение. Только вот как? Как это сделать после всего, что случилось? Как все вернуть обратно? От этого вопроса зубы сводило.

–Ты куда? -рявкнул отец, сзади.

–Я же все сказал уже.-бросил я через плечо.

– Ты же знаешь, что это важный вечер-как ни в чем не бывало продолжала мать.

–Не делай глупостей, сын, – строго сказал отец.