Текст книги "Лабиринт тайных книг"

Автор книги: Паоло Ди Реда

Соавторы: Флавия Эрметес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

44
Июль 1971 года. Париж, улица Ботрейи
Фальшивая мелодия

Взгляд, затерявшийся в пустоте. Равнодушная улыбка.

Памела вернулась домой полумертвая, упала в объятия Джима, прозрачная, опустошенная, и его сердце сжалось. Но он снова свел все к шутке: «Знаю, что ты теряешь сознание, когда видишь меня».

Джим слишком любил ее, чтобы трезво оценивать положение вещей. С ней он терял все ориентиры, предпочитал не видеть фактов и реагировал по привычке. Раньше Памела всегда улыбалась, но не сейчас. Она была практически без сознания, как прокаженный в последней стадии, когда нервные окончания полностью атрофированы. Если бы ее сейчас жгли огнем, она не заметила бы.

Джим посмотрел на Альдуса. В глазах его таилась бесконечная печаль. Музыкант отнес Пам на руках в другую комнату и уложил на кровать. Откашлявшись, сказал:

– Это пройдет, как обычно.

– Да, постараемся привести ее в нормальное состояние, – подхватил Альдус.

Джим кивнул, хотя не верил в это:

– Мы столько раз пытались снова сблизиться, но, кажется, сейчас это уже невозможно.

Джим находился в отчаянии. Альдус понимал, что эта встреча отбросит его назад, в депрессию.

К сожалению, уже ничего нельзя было сделать. Мелодия оказалась фальшивой. Страсть к Памеле стала настоящей клеткой, тюрьмой для Джима, и он не освободится от наваждения, пока не поймет правду.

Но чаша еще не переполнена. Как скоро это случится? Альдусу придется следить за обоими, другого выхода нет.

45
31 августа 2001 года. Париж, дом комиссара Дженессе
Путешествуя по собственному сну

Даниэль Дженессе спит мало и обычно не видит снов. Или просто не может вспомнить их. Кто-то когда-то сказал ей, что ее рационализм блокирует фантазию. Но сегодня ночью она видела сон, четко помнила его и долго думала о нем.

Ей снилась Жаклин Морсо, американка, обвиняемая в убийстве Жерома Дзубини. Во сне Жаклин благодаря чьим-то проискам оказалась вовлеченной в эту историю, а Даниэль поняла, что там произошло на самом деле.

Все становилось ясным… хотя совершенно абсурдным.

Но это был лишь сон. Раньше Даниэль не обратила бы на него никакого внимания. Более того, она всегда втайне гордилась своим рационализмом. Тем, что стоит, как говорится, обеими ногами на земле. Ее даже порой упрекали в цинизме, и не только на работе. А мужчины, с которыми она пыталась строить отношения, оставляли ее, обвиняя в холодности. Ей всегда были необходимы факты и обоснования и для чувств, потому она никогда не влюблялась. А если мужчинам было недостаточно ее красоты и они требовали любви, Даниэль покидала их. Никогда в жизни она не переходила рубеж, не делала шаг в сторону чего-то нереального, неконтролируемого, неочевидного. Но сегодня что-то изменилось. Этой ночью она скользнула в другое измерение, и координаты пережитого там теперь накладываются на ее реальную жизнь. Обрывки информации, образы, фразы, свет и тени, запахи… все перемешано в голове, подобно мозаике из разбитого стекла. А она пытается заботливо ее собрать.

Ей нужен еще один шанс.

Даниэль закончила все допросы и осмотр места преступления, собрала показания свидетелей, а также Раймона Сантея и его сотрудников – и не получила никаких новых сведений.

Посетила она и цирк Дзубини, надеясь найти хоть какую-нибудь зацепку для объяснения этого абсурдного убийства. Разочарование было тем сильнее, что к нему примешивалась грусть: грустно было видеть, во что превратился когда-то знаменитый цирк. Сейчас он казался разбитым корытом. Более того, ей сказали, что цирк вот-вот обанкротится, многие животные умерли, а талантливых клоунов попросту больше нет.

И все-таки должна быть причина, по которой американка убила этого несчастного циркача.

Или же…

Или же все произошло наоборот, как во сне.

Именно в цирке Дзубини с Даниэль начались перемены, сомнение поселилось в ее разуме и сердце. Она вернулась в цирк после того, как встретила эксцентричного человека на коне, проделывавшего странные трюки и носившего на плече филина.

Он смотрел на нее, нахмурясь. Смотрел таким взглядом, будто искал, как можно вывести ее из себя.

– Я знал, что вы доберетесь сюда. Вас вызвал Жером, правда?

– Я не была знакома с Жеромом Дзубини.

– Конечно. Но он вас знал прекрасно.

И всадник неожиданно исчез. А у Даниэль не хватило смелости последовать за ним и спросить, что он имел в виду.

«Сегодня утром не пойду на работу».

Даниэль хочет сохранить странное, необычное для нее состояние. Она откладывает в сторону пистолет и берет с собой только записную книжку и маленький фотоаппарат. Сегодня она будет путешествовать по собственному сну.

Даниэль улыбается, представив, как станет объясняться с Колларом. Может быть, на этот раз он почувствует себя менее виноватым, чем когда засыпает за своим письменным столом после обеда. Даниэль, которой всегда смешно будить его, сегодня прикажет ему заснуть и постараться увидеть сон специально для расследования.

Цель ее поисков – дом. Дом, который она видела во сне. Дом с облаками на потолке, наполненный картинами. Найти его не так просто. Париж не маленькая деревня, но Даниэль уверена, что сумеет его отыскать. Ей врезался в память прекрасный фасад и перекошенная ставня, которая нарушает общий вид. Она его найдет, надо действовать, решительнее отходя от реальности. С этим намерением она выходит из дому.

Стоит на остановке, готовая сесть в первый попавшийся автобус. Если кто-то с помощью сна хочет дать ей понять, что в действительности случилось с Жаклин Морсо, то в нужный момент подаст ей знак.

И все же, когда Даниэль видит подошедший автобус и открывающиеся двери, она на секунду замирает в нерешительности. Поддаться безумию интуиции или вернуться к реальности? Пойти в комиссариат и больше никогда не вспоминать об этом сне? Шофер ждет чуть дольше обычного, Даниэль улыбается и поднимается в автобус, понятия не имея, где ей выходить. Садится, сосредотачивается, припоминая приметы, увиденные во сне. Но случается непредвиденное – она засыпает, как после сильного снотворного, и так же неожиданно просыпается, когда автобус резко тормозит. Даниэль видит табличку: «Площадь Бастилии».

«Пусть будет так. Площадь Бастилии».

Она выходит из автобуса и превращается в обычную Даниэль. От обелиска со звездой отходят семь направлений, семь вариантов на выбор. Даниэль решает не выбирать. Закрывает глаза, поворачивается вокруг себя: ага, остров Сен-Луи! Она идет по бульвару Генриха IV. Настроение – как у человека, наслаждающегося первым днем отпуска.

На улице парижан куда меньше, чем туристов, но ничего, что могло бы привлечь ее внимание. Поэтому она разглядывает все подряд. На углу Лионской улицы наталкивается на мужчину.

– Извините, я задумалась!

– Ничего страшного, – говорит он с явно выраженным английским или американским акцентом.

Дальнейшее происходит в доли секунды. Даниэль видит его глаза – синие, гипнотические, смотрящие куда-то вдаль.

Похоже, это клошар. Не очень молодой, борода, нечесаные волосы, поношенная, грязная одежда. В руке у него пластиковый конверт и блокнот. Но когда она видит его улыбку, ощущает побуждение склониться перед ним, как перед королем. Она замечает белоснежные зубы, что не вяжется с общим запущенным видом. Неожиданно чувствует его запах – не клошара, не подвыпившего человека, нет. Какой-то особенный запах, такой, что на миг ей хочется остаться рядом с ним навсегда.

Ей знаком этот аромат. «Ах да! Это запах жасмина в летнюю ночь!»

И когда она меньше всего ожидает, он приближается к ней и говорит:

– Этой ночью нас посетил один и тот же сон. Был в том сне и человек на лошади, с филином на плече. Теперь ты знаешь правду о Жаклин. И знаешь, что кто-то хочет скрыть эту правду. На чьей ты стороне?

Даниэль останавливается, окаменевшая, не способная сдвинуться с места, пригвожденная взглядом этого человека, вдруг ставшего строгим. Кажется, он декламирует стихи:

– Это ваш последний шанс и наша последняя надежда. Здесь мы свободны от перекрестков. Повсюду к нашему шествию присоединяются новые последователи. Ты найдешь нас там, где хранятся рассказы королей, земных богов и воинов, где собраны сердца влюбленных, сверкающие, как драгоценности. Я предводитель в этом лабиринте. Перекресток. Обитель духов, которые нашептывают путникам, заставляя их задуматься о своей судьбе.

Даниэль смотрит, как он уходит, потом она вздрагивает, бросается следом.

– Как вы узнали о моем сне? – кричит она, тщетно пытаясь остановить его, хватая за рукав.

Сердце ее колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

– Я знаю все о снах и химерах. Но каждой вещи свое время, и сейчас – время не говорить, а действовать. Если не спешишь, если хочешь еще увидеть сны, ты должна иметь терпение. Ждать, когда тебе будет явлен знак, который укажет путь. Мечтатель видит сны не только когда спит – он видит их всегда.

Человек поворачивает за угол и исчезает. Даниэль могла бы остановить его, отвести в комиссариат, допросить. Но она не делает этого. Почему? Потому что вопреки всему она чувствует необъяснимое и неожиданное почтение, почти страх, заставляющий ее ощутить себя ребенком.

Она думает, как странен его изысканно-поэтический способ выражаться, как у человека из цирка. И как необычен этот запах жасмина.

46
Июль 1971 года. Париж, улица Ботрейи
Где ангел-хранитель?

Альдус чувствовал себя бессильным. Памела ушла от Джима и не собиралась возвращаться. Нужно дать надежду этому отчаявшемуся человеку, открыть его предназначение. И необходимо сделать это как можно скорее, времени оставалось совсем немного.

Размышления были прерваны телефонным звонком его друга Жерома. Альдус помогал ему, рисуя рекламные плакаты для его цирка, самого знаменитого в Париже, и делал это со вкусом и фантазией. Разумеется, Жером знал, что финансовая ситуация Альдуса в данный момент не из лучших.

– Я должен увидеть тебя.

– Есть работа?

– Нет, тут другое дело. Намного более важное. Моррисон с тобой?

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Не могу сейчас сказать ничего конкретного, но ты в опасности.

– В опасности? Но в чем…

– Я знаю намного больше, чем ты себе представляешь, Альдус. И клянусь, что ты в опасности. В большой опасности.

Альдус вышел из дому и направился в сторону бистро «Вино Пиренеев», куда заходил довольно часто: там неплохо кормили. Приятно было сидеть на открытой площадке и запивать croque monsieur [19]19
  Разновидность бутерброда (фр.).


[Закрыть]отличным вином с Юга Франции. Жаль только, в этот вечер собравшаяся в бистро компания оставляла желать лучшего.

– Где ты бросил своего протеже, г…няный ангел-хранитель?

Жан де Бретей в любой ситуации умел быть невыносимым. Он сочетал в себе высокомерную спесь французской аристократии (ту, что сконцентрирована во фразе «государство – это я») и современное «все и сразу», характерное для большей части парижской молодежи. Взрывная смесь. И особенно взрывным был коктейль наркотиков, которые Жан бесцеремонно сбывал, где бы ни находился.

– Никого я не оберегаю. А вот ты как раз нуждаешься в ангеле-хранителе.

– Посмотри сюда, у меня их даже два.

Жан сидел за столиком вместе с Жеромом и молодой женщиной, очень красивой. Зрачки ее глаз были такими же, как у Памелы… совершенно очевидно, она уже приняла дозу.

– Садись с нами, Альдус. Нам нужно поговорить.

– А мне абсолютно нечего вам сказать. И у меня много дел.

Жером сразу же поднялся из-за стола и бросился вслед за Альдусом, удалявшимся быстрым шагом:

– Не стоит так поступать, Альдус. У Жана большие возможности. Он действительно может расправиться с тобой, если захочет.

– Еще одна причина, чтобы не иметь с ним ничего общего. Этот человек не думает, сколько приносит вреда своим друзьям, своим женщинам – всем, кого он должен бы любить. Он не испытывает никаких эмоций, а потому опасен – постоянно в поисках все более сильных ощущений и без каких-либо ограничений. Ты видел, какие глаза у девушки рядом с ним? Он убивает ее, как сделал это с Памелой, как делает с Джимом. Не говоря о всех тех, кого он уже отправил на тот свет. Для него самое главное – не быть пойманным и продолжать наслаждаться, разбивая жизни других людей.

– Почему ты вечно думаешь о других и никогда о себе? Эта женщина, певичка Марианн, уже дошла до ручки, прежде чем встретила Жана. Он не виноват, что все хотят этого «добра».

– Молодец, сейчас ты докатился до того, что его защищаешь. Знаешь, у меня нет времени, я должен идти.

– Жан хочет твою книгу.

Голос Жерома неожиданно изменился. Он уже говорил не как друг, а как совершенно посторонний человек. Альдус пораженно остановился и взглянул на него:

– Какую книгу?

– Не делай вид, что не знаешь. Жану все известно. О книге и о том, откуда она появилась.

– Это ты ему рассказал?

– Нет. Он уже знал о ней, когда позвонил мне и попросил увидеться с тобой. Он хочет эту книгу на греческом языке и готов заплатить любую сумму. Ты же знаешь, что денег у него полно.

– А если я не соглашусь?

– Поэтому я тебе и сказал, что ты в опасности, Альдус. Жан не терпит неповиновения.

– Я пойду в полицию и заявлю, что он распространяет наркотики.

– Думаешь, полиция не знает, чем он занимается? Жан – паршивая овца одной из самых старинных и влиятельных семей Парижа. Правда, ее побочной ветви, но носящей эту знаменитую фамилию «де Бретей». И полицию не интересует, что он продает наркотики распущенной молодежи. Более того, они и сами не против – тем самым он облегчает им работу, делая этих молодых бездельников совершенно беспомощными.

– Ты еще хуже его, Жером.

– Это ты ничего не понимаешь. Ты не заработаешь ни гроша, если будешь следовать своим дурацким принципам. И Джим никогда не скажет тебе спасибо за то, что ты делаешь для него. То, чем ты занимаешься, Альдус, – мечты. Реальность абсолютно другая. А я не хочу жить мечтами. Давай останься, посиди с нами.

– Нет. Иди и скажи своему другу, что о продаже и речи быть не может. Книга не продается.

– Смотри, ты играешь с огнем.

– Не беспокойся, я не боюсь обжечься. Мир движется вперед не из-за страха.

– Ты еще пожалеешь. У тебя все равно нет никакой надежды, и твоя миссия обречена на провал.

Альдус ушел. Ему надо было спешить – нужно уберечь книгу. Сейчас самое главное – объединить книгу Джима с другой книгой, которую он ревностно хранил, и в конце концов понять их тайный общий смысл.

Он обошел вокруг здания, чтобы вернуться ко входу дома номер семнадцать по улице Ботрейи.

Сердце его стучало, он действительно боялся, что Жан и Жером поняли его намерения.

Задержала его демонстрация протеста против войны во Вьетнаме. Молодые люди пели и выкрикивали лозунги против американского империализма, размахивая красно-синими флагами с вьетнамской звездой. Наконец он смог обойти их и вбежал в дом. Открыв дверь и увидев Джима, он ощутил, как кровь застыла в жилах. Джим стоял около письменного стола: взгляд, затерянный в пустоте, резиновый жгут, стягивающий вену на одной руке, и шприц – в другой. Альдус бросился к нему, вырвал шприц, не встретив никакого сопротивления.

Джим даже не заметил друга. Славу богу, шприц был еще полон и на руке не виднелось следа от укола. Он пришел вовремя. Прежде Джим терпеть не мог этот тип наркотиков. Сама мысль о них приводила его в ужас. Да, в этот раз он не успел сделать инъекцию, но был в состоянии полной прострации. Уже «летал».

На столе лежал медальон Екатерины Медичи. Быть может, Джим, испробовав на себе его магическое действие и увидев все зло, существующее в мире и в его собственной жизни, испытывал сейчас глубочайшее отчаяние?

Альдус подумал, что лучше забрать талисман. Так будет спокойнее. Но едва дотронувшись до медальона, он сразу понял, что нужно делать.

47
1 сентября 2001 года. Париж, кладбище Пер-Лашез
Все плывет перед глазами

Я возвращаюсь на Пер-Лашез, чтобы посетить могилу Шопена. Это кладбище становится перекрестком моей жизни, куда стекаются все тайны и где находится ключ к их разгадке. Но надо быть осторожной. Появляться часто в одном и том же месте опасно: кто-нибудь может узнать меня и сообщить в полицию.

Осматриваю могилу Шопена, и сердце сжимается от сострадания. Статуя… муза, убитая горем, со своей немой лирой склоняется над барельефом, изображающим профиль гениального музыканта. Композиция передает те же меланхолию и безнадежность, которые звучат в музыке Шопена и делают ее волшебной.

Оглядываюсь вокруг в надежде заметить какой-нибудь знак. Я уже привыкла находить совпадения, видеть что-то связанное со мной лично. Но в этот раз ничего не происходит.

Я уже собираюсь покинуть это место, как вдруг кто-то проходит за моей спиной так близко и неожиданно, что я вскрикиваю.

– Это я!

Поворачиваюсь и узнаю Марселя:

– Извини, я испугалась.

Он опять в темных очках. Говорит, что видит все хуже. Ужасно жалко его – с каким трудом он передвигается и становится все больше похожим на беззащитного ребенка.

– Все плывет перед глазами, – говорит он мне.

В этот момент я краем глаза замечаю мужчину, который вглядывается в меня. Может быть, он меня узнал?

– Марсель, быстро нужно уходить отсюда.

– Почему?

– Потом объясню. Но сейчас нужно уходить.

Беру его за руку и бегу. Марсель спешит за мной, но вскоре спотыкается. Я затаскиваю его в заросли, мы прячемся. Вижу мужчину, наблюдавшего за мной, он явно ищет меня. Значит, я не ошиблась. Он пробегает мимо.

– Для художницы ты слишком импульсивна. Что случилось?

– Ничего. Просто появился кое-кто, кого я не хотела бы видеть. Он ищет меня…

– Неразрешенные сентиментальные проблемы?

– В каком-то смысле – да.

Лучше не уточнять.

– Ты пошла на могилу Шопена из-за спектакля? – спрашивает Марсель, меняя тему разговора.

– Да, я хочу сделать зарисовки надгробий знаменитостей, но только тех, которые каким-либо образом связаны между собой. Мне интересно выявлять в живописи совпадения, которые предоставляет нам реальность.

Марсель пытается понять, где мы находимся: трогает кусты, потом цветы, могилу, которая явно ему знакома:

– Невероятно!

Я поднимаю глаза и понимаю, что мы находимся за какой-то часовней.

– Невероятно! – повторяет он.

– Что? – спрашиваю я.

– Мы за часовней Марии Валевской.

– Что в этом невероятного? За исключением того, что ты узнаешь могилы, просто дотронувшись до них.

– Ты специально пришла на могилу Шопена, человека, которого похоронили без сердца. Здесь, на кладбище Пер-Лашез, захоронено только его тело, а сердце находится в одной из церквей в Варшаве.

– И что же?

– А могила Марии Валевской хранит только сердце. Ее тело покоится в Польше. Все как раз наоборот. И потом, они оба поляки. Неплохое совпадение, не так ли?

– Мария Валевская, любовница Наполеона? Я прочла в буклете трогательную историю о ее судьбе.

– Да, именно она была любовницей основателя этого кладбища.

– Марсель, извини, откуда ты так хорошо знаешь все эти истории?

– Я вырос здесь. Знаю все могилы, каждую из них. Мой отец – охранник этого кладбища.

О, разумеется! Марсель Дюпон! И та же фамилия у человека, который показал мне могилу спиритиста Кардека. Значит, это его сын… нужно быть осторожнее.

– Хочешь провести эксперимент с компьютером? В детстве я делал это часто, правда без компьютера. Это игра совпадений и случайностей – собираются данные и ищутся связи между событиями, вещами, людьми, с первого взгляда очень далекими друг от друга. Например, персонажи, похороненные здесь… Тут можно открыть много интересного и неожиданного. Подумай только, Шопен и Валевская – оба из Польши, и их сердца как бы «перекрестились» между Парижем и Варшавой. Разве не странно?

– Да. Это интересно, но не уверена, что сработает. Может, наоборот, помешает моим идеям.

– Понимаю. Но все равно попробуй. У меня есть компьютер, которым я все равно больше не могу пользоваться. Врач запретил. Можешь прийти ко мне, или я дам его тебе на время. Главное, чтобы ты рассказала потом о результатах. Ничего не опуская! Меня всегда интересовали связи между похороненными здесь людьми. Часто это были исключительные личности с исключительной судьбой. И еще очень странная вещь: кажется, что сама история выбрала это место для встречи знаменитых иностранцев, не правда ли?

Задумываюсь на минуту. Да, Марсель прав, здесь действительно много известных персонажей, особенно художников и артистов, из разных стран.

– Удивительно! – продолжает Марсель. – Каждый из них мог бы вернуться на родину, но всем им выпало упокоиться здесь. Россини, Беллини и Керубини, Модильяни и Макс Эрнст, Оскар Уайльд и Сара Бернар, Айседора Дункан, Шопен и Джим Моррисон… – Он неожиданно останавливается. – Пойдем, прошу тебя, я дам тебе компьютер.

– Не стоит, Марсель. Вряд ли сейчас подходящий для этого момент. У меня голова занята совсем другим. И потом, я боюсь, тот человек, который следил за мной, все еще где-то рядом.

– А я думаю, все наоборот. Для твоей картины это очень важно. И она будет прекрасной.

Выглядываю из-за кустов и, к счастью, не замечаю ничего подозрительного.

Иду за Марселем, не зная, правильно ли поступаю. Но может, именно это мне сейчас и нужно – отдаться на волю случая, не представляя, куда он меня приведет.