Текст книги "Стальная маска (СИ)"

Автор книги: Пан Борик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Но, как известно, странности притягиваются, и вскоре Витус обнаружил пожилого безумца, рассказывающего о неких технологиях на землях Демасии. От него все шарахались и старались не обращать внимания. Поэтому, когда лесной мальчик обратился к старику, тот засиял и, облизав губы, принялся с огромным энтузиазмом рассказывать про свои открытия и то, что некогда было невозможным.

Звали его Куинтос Кано, и был он учёным из Демасии, прибывшим в земли Ноксуса для целей тайных, и о них предпочёл умолчать. Зато он без умолку трещал о своей родине, изобретениях и открытиях. Казалось, два чудака нашли друг друга. Пожалуй, так и было, а вечер закончился многообещающим предложением старика:

– Мне пригодится такой мозговитый малый. Поезжай со мной, будешь учеником!

Витус пообещал, что не станет тянуть с ответом и, обменявшись почтовыми номерами, покинул общество старика. Гэвиус умудрился вляпаться в неприятности с дочкой местного свинопаса, однако его брат быстро решил проблему, своим видом показывая, что не настроен выяснить, кто прав, а кто виноват. Домой поехали ближе к утру, и почти тут же, с порога, встретили Патриция. Мужчина так горевал по покойному барону, что решил с горя осушить его винный погреб.

Несмотря на это, нахождение учителя в доме Витуса было истинной удачей. Ученик рассказал наставнику о своих планах и встретился с жесточайшей критикой.

– Это безумие! Тебе нечего делать в Демасии, я же говорил тебе отправляться в Ионию или же Шуриму. Демасия это… там… просто… Не смей даже думать об этом, Витус!

Между двумя давними товарищами вспыхнула ссора, что ещё не скоро познает примирения. Они разошлись в разных направлениях, Патриция в погреб, Витус прочь из усадьбы в надежде, что утренняя прохлада сможет проверить голову. Он бродил по окраине города и, сам того не желая, вышел к небольшому ручейку. В воде плескалась рыба, воробушки исполняли свои симфонии. Но в звуках леса было ещё кое-что, нечто инородное, не принадлежащее этому место. Пахло смертью.

Внезапно кусты зашуршали, а через долю секунды из них вышел Волк. Его широкая улыбка обнажала ряд острых зубов, но глаза выдавали неподдельную радость. Следом шагала Овечка, как всегда уткнувшая одну руку в бок, второй сжимая излюбленный лук. Витус не верил своим глазам, казалось, перед ним мираж, а может быть всё это сон?

– Сын?

После слов матери юноша понял что Киндред представшие перед ним не плод воображения, а самая настоящая правда! Он рванул к Овечке и что есть силы обнял, повиснув на шее.

– М-м-м, всегда меня обделяли, – наигранно обиделся Волк, но и его вскоре посетили объятья.

Витусу хотел рассказать обо всём, поделиться последними новостями и больше никогда не отпускать мать. Но прежде чем юноша сумел что-либо сказать, Овечка задала вопрос касательно смерти барона.

– Так, значит, это ты убил барона?

– Пришлось. Мама, я так… так скучал…

– Я тоже, ягнёночек, я тоже…

– И я, – вторил подруге Волк, ощущая себя третьим лишним.

Солнце заявляло свои права на царствование небом, а разговоры матери и сына даже не думали прекращаться…

***

Прошёл день, хотя для Витуса прошло всего ничего. Более двенадцати часов он провёл рядом с Овечкой, слушая её рассказы, как когда-то давно, когда они оба ложились на подстилку и, смотря на звёзды, болтали о всяком неважном. Эти времена давно канули в лету, однако сердца обоих с трепетом вспоминают ушедшие дни. Вечные охотники старались не касаться темы барона, хотя каждый раз диалог выходил именно в это русло, будто бы Олус был некой точкой, вокруг которой происходят все события. Чтобы отвлечься от этих мыслей, Витус задал вопрос:

– Тебе нравится мир людей?

– Пожалуй. Он жесток, но по своему прекрасен. Я думаю… – Волк положил голову рядом, довольно улыбнулся, слушая рассуждения напарницы. – Он такой, каким должен быть, ведь иначе люди не смогли бы жить в нём. Я рада видеть тебя живым, Витус, и ещё больше рада знать, что ты приспособился к этому опасному миру. Но…

– Но?

– Ворон сказал, что ты желаешь покинуть эти места, отправиться в путешествия. Предвижу твои вопросы и отвечу: он следил за тобой по моей просьбе. В каком-то плане я всегда была рядом с тобой.

– Кхм. Мы. Мы были рядом, – поправил Волк, возбуждённо махая хвостом.

– Да, мы. Но я должна тебя предупредить: большой мир, куда ты так рвёшься, опасное место. Тебя могут заметить.

– Заметить?

– Да. Матерь масок, жаждет смерти, таким как ты. Ворон всегда присмотрит за тобой, но он слабее, чем кажется.

– Прости, мама, это принятое решение. Я люблю тебя, но должен двигаться дальше.

Сейчас юноша воспринимал Овечку, как Патриция, что твердил ему о надобности сменить приоритеты, избежать поездки. Нет, твёрдо решил для себя отпрыск барона, он сделает это или будет до конца дней чувствовать себя рабом своих страхов.

– Я тоже тебя люблю, мой ягнёночек. Ты разобьёшь мне сердце, если отправишься в путь, но, пожалуй, это будет лучше, чем прозябание жизни. Я горжусь тобой, Витус, знай это.

Сентиментальность сопровождалась крепкими объятиями троицы, а после ещё нескольких добрых слов они попрощались, но пообещали друг другу вскоре встретиться. События сегодняшнего дня вскружили Витусу голову, казалось, столько произошло и ещё столько впереди! Жажда действий мешала уснуть, а потому юноша, взяв осколок ножа, отправился в кузню. Давно хотел восстановить его, так почему бы этим не заняться сейчас, во время, когда так необходимо занять свои руки?

Стоило двери кузни захлопнуться, а углю в печи накалиться, юноша заметил странное отражение в зеркале. Оно висело возле стола с заказами, что находился достаточно далеко от его места работы. По этой причине он сначала не придал значения сему феномену, но вскоре осознал, насколько странно оно выглядит. Отдалённо некто в отражении напоминал Витуса, но стоило юноше сконцентрировать внимание, как тут же он выявил огромную разницу в отражающейся внешности. Попробовал подвигать конечностями, но отражение замерло, насмешливо улыбаясь.

– Браво. Ты наконец-то вошёл во вкус. Убийство барона было исполнено на ура!

– Снова ты. – Витус понял, где видел этого незнакомца, он приходил к нему во снах.

– Снова я, снова ты, снова мы! Разве не здорово?

– Кто ты такой?

– Я? Я это ты, только немного другой. Нерождённый, забытый, брошенный…

– Это всё ложь. Мне чудится…

Витус зажмурил глаза, а когда открыл веки обнаружил в отражении себя любимого. Видимо, следует поспать, а то всякие странные личности мерещатся. Но вместо заслуженного отдыха герой вознамерился поработать в кузне. Сначала он хотел починить нож, но вскоре юношу посетила другая идея. Настало время кропотливой работы…

***

Мы совершаем ошибки еженедельно, ежедневно, ежеминутно… Кто знает, возможно, наша жизнь есть не что иное, как чья-то ошибка, неправильное решение. Витуса объяла нерешительность, а его ладони парили над глиняными формами, что видом своим напоминали морду Овечки. В кузне было жарко, пожалуй, это был жар сомнений, что распирает юношу изнутри.

Когда две формы были готовы, ученик кузнечного цеха стал подготавливать сплав. Для этого Витус взял то, что некогда было ножом; воспоминания об арене, Мордекайзере и его предложении всплыли в сознании юноши. Возможно, согласись он на сделку с Тёмным владыкой, его отец был бы жив, а он сам правил небольшим отрядом, будучи подле одного из сильнейших главнокомандующих Ноксуса. Об этом он думал, позволяя своему изделию остыть, копаясь в болоте несбывшихся надежд.

Правильно ли я поступил? – вопрос в пустоту. Пожалуй, именно сегодня в кузнице было слишком тихо и даже Антуанетта, привыкшая следить за зданием, как за вторым домом, куда-то подевалась. Перед глазами юноши всплыл образ отца, улыбающийся своими широкими губами и причмокивающий после глотка вина. Он не был хорошим человеком, однако сейчас сердце Витуса предательски сжимается.

Отцеубийца поднялся с насиженного места, стал заливать металл в готовую форму; пар ударял в лицо, глаза щипала высокая температура. Выдержав испытания огнём, юноша отложил инструменты; очередное ожидание, которое подобно клюву ворона, будет беспокоить закрывшиеся раны. Витус стал измерять шагами комнату, призраки прошлого окружили его со всех сторон.

Овечка. Мёртвый барон. Патриций. Гэвиус. Куинтос Кано. Знакомые образы всплывали один за другим, и все как один чего-то хотели, требовали, предлагали.

– Оставьте меня в покое! – взревел юноша, скидывая со стола кузнечные заготовки.

Да, Витус, да! Выпусти пар, скажи этому миру, что он чертовски нетактичен и вечно требует действий. Но юноша не был готов к подвигам, его обуял страх за предстоящие дни. Хотелось, как когда-то, свернуться клубочком на подстилке и забыться сладким сном под боком матери. Но сейчас это было невозможно, впрочем…

Страх – это самое ужасное, что может случиться с каждым из нас. Сначала ты просто будешь бояться, а после однажды поймёшь, что не владеешь собой. Тобой будет владеть страх, он будет управлять твоими действиями, твоей жизнью и решениями. Отбрось страх, Витус, ибо он яд для твоего сердца, – слова Патриция пронеслись в сознании юноши, тем самым приободрив его на дальнейший ход.

– Я отправлюсь в дорогу, иначе не смогу. Это будет правильным решением… – Витус схватился за изготавливаемое изделие, металлическая маска успела остыть, однако была ещё тёплой.

Сев на стул, он принялся шлифовать края; мысли лесного мальчика стали птицами, что устремились куда-то за горизонт сознания. Юноша старался сосредоточиться на цели и не думать о тех личностях, той жизни, что оставляет позади. Шаг вперёд – это всё, что ему нужно, но как же сложно отбросить прежнего себя, пересилить страх неизвестного.

Время поджимало. Витус решил: когда выйдет из кузни, он должен будет знать, что делать со своей жизнью. Остаться рядом с матерью, внедриться в бизнес брата, принять предложения демасийского учёного… Выбор был велик, но каждое действие требовало от юноши решительности. Сможет ли он обуздать свои страхи? Должен, иначе возненавидит сам себя.

Вставить линзы в прорези для глаз было трудно, но в конечном итоге ученик кузнеца с этим справился и, отделав заднюю часть мехом, гордо надел своё творение. В маске Витус почувствовал себя уверенней, будто бы позади стоял наставник, что невидимой рукой указывает нужное направление. Странно, но все противоречия, отравляющие душу лесного мальчика, в миг, улетучились. Он понял, что мир обязан увидеть эту маску, стальную маску. Но перед тем, как сделать следующий шаг…

– Мама, я иду.

Да будет так.

Перворожденный

Каждый в Болхейме был до глубины души потрясён не столько пугающим, сколько шокирующим событием, произошедшим с семьей Гальего. Барон Олус был убит на охоте, а его младшему сыну лишь чудом удалось избежать участи отца; он спасся и отныне разделяет скорбь вместе с братом. По крайней мере, так говорит люд, однако мы имеем веские доводы, которые открывают свет на настоящее положение вещей. Не всё было так, как могло показаться на первый взгляд. И чтобы увидеть это, нам предстоит взглянуть на ситуацию со стороны той персоны, что денно и нощно следила за развитием событий. Итак, уважаемый читатель, прошу любить и жаловать: Ворон.

Он был олицетворением невзрачности, всего лишь человек из толпы, на которого вряд ли обратят внимание скучающие баронессы, столпившиеся рядом с надгробием покойника, держащие своих мужей под руку; сегодня им выдалась возможность блеснуть своим туалетом. Право, место они выбрали совсем не подходящее этим нуждам, и те немногие ремесленники, честные работники, разделяющие в толпе мнимое горе, пришедшие по приглашению сына покойного, вместе с ними ожидали окончания столь неприятного мероприятия.

Некто говорил: Что за беда! Моего дядю тоже загрызли во время охоты! А ведь он был важным человеком при дворе Мордекайзера! И никто, никто не спохватился изловить эту нечисть, заполняемую родные леса. Может быть, теперь, когда господин Олус погиб, кто-нибудь да обратит внимание на опасность, обитающую в лесу.; его яро поддерживали, однако сохраняли приличия и отдавали честь покойнику.

Ворон видел их насквозь; души, наполненные скукой, умирающие от душного солнца, липкими лучами ложащегося на головы стоящих. Он будто бы созерцал столпотворение неучей, ожидающих, пока стоящий пред надгробием святой отец зачитает им слова Святой Кейл, кровью божественной написанные на куске пергамента. И не было им интересно, ведь что такое чья бы то ни было жизнь в наших реалиях? Не более чем песчинка на бесконечном пляжном просторе; капля воды в море; травинка на лугу. Ворон понимал это слишком хорошо, ибо отринул само понятие смерти, стал тем, кто смог вернуться из удушливых объятий Тёмной госпожи, смакуя её хладный поцелуй.

Он затерялся в толпе и, как было указано ранее, был не более чем тенью баронов, шальным ветром, играющим с перьями в шапках деревенщины; поступь его была легка, а облачение закрывало всё тело, представляя собой тёмный плащ с длинным воротом и бриджи на несколько размеров больше, дабы те висели, скрывая всё нужное. И вот он проходит мимо малышки Антуанетты, стоящей рядом с отцом-кузнецом; минует толпу живописцев, скульпторов, одним словом, тех личностей, что каждый день размышляют о том, кто они: бездельники аль творцы?

Опустим подробности речи святого отца и переместим внимание на младшего сына покойного барона; взгляд его был невозмутим, в глазах застыло, что угодно, но только не печаль. Он глядел на надгробие со смесью плохо скрываемой радости и мечтательности, теряя свои мысли в тундре будущих побед. Юноша был обручен, получил наследство от отца и, как было сказано ранее, имел большие планы на эти финансы. Ворон знал о небольшом секрете, что разделяют Гэвиус и Витус; первый подговорил второго убить отца, и тот без задней мысли сделал это. Заметим, однако, Гальего-младшего на кладбище не оказалось; это заставило Ворона забеспокоиться о своей миссии, ведь явился он сюда лишь ради встречи с одним из братьев.

Ему не требовалось говорить с ним, лишь впить свой взгляд в спину и неустанно следить за каждым движением; это было смыслом его жизни. Оное обусловливалось корыстными надеждами, о которых мы расскажем чуть позднее. Ворон знал большинство собравшихся, среди которых можно было заметить маэстро Патриция, нетвёрдо шатающегося на ногах. Он долгое время провёл, наблюдая за окружением Витуса, и мог смело заявить, что каждый из присутствующих относился к барону не самым положительным образом. Ведь это просто старик; пожилой ханжа, чье состояние даже после смерти купило ему проводы с толпой и дальнейшим застольем. Будь он человеком, что называется, из народа, тем самым мальчуганом, работающим в таверне за кусок хлеба и стакан молока; знавал бы он тяжкий труд каменщика, трудящегося за несколько динаров в неделю, без сомнений, его могилка была бы не здесь, на кладбище, а где-нибудь на окраине и в скором времени заросла бы плющом.

Мысли эти порывом ветра заставили Ворона предаться ностальгии.

***

Ишталь был настоящем раем для любого лесника или желающего скрыться кутузника. Места те были сплошь и рядом усеяны многообразием растений, начиная от кустарников ежевики и заканчивая величественными дубами, чьи ветки, подобно Атланту держали на себе миры – птичьи гнезда, в которых птенцы дожидались своих родителей. А те летали по чистому небосводу, замечая скопления стад оленей и их брачные игры; пролетали через журчащие ручейки и, усаживаясь на девственные полянки, добывали червей, чья жизнь коротка, а судьба ничтожна.

Проходи в лесах Ишталя путник, сверни он с тропы, что ведёт в гору, непременно добрался бы до места, населенного существами странными, что называется, волшебными. Но то были не фейи, крадущие детей; не кровожадные гули и даже не лесные нимфы. Обитала в тех местах счастливая семья, насчитывающая три головы: отец, мать и сын. Сынишку называли Аполо то ли в честь Демасийского героя Аполиона Выносливого, а может быть, по иным причинам.

Но поглядите на него, ставлю свою кружку с мёдом, что родители сообщили нам неполное имя своего отпрыска, ибо это по первому впечатлению был не Аполо, а Аполлон! Статный мальчуган, не больше десяти лет отроду со свисающими, точно лапти, ушами; высотой он достигал двух метров, и был по грудь отцу, чей рост ровно на один метр превосходил сына. Он часто говорил: Ну ты и малыш. Смотри, как бы я на тебя не наступил. А после заливался хохотом, игнорируя тычки Аполо, который страх как терпеть не мог шутки про себя!

Однако может показаться, что мы отклонились от данной темы, но это не так. Семья, живущая в том лесу, в землях Ишталя, вела размеренный быт и пропитание добывала посредством охоты и выращиванием овощей. Прошу не серчать, уважаемый читатель, мы медленно, но верно подводим историю к отправной точке, ибо не узнай Вы мелочи о малыше Аполо, не сможете всесторонне глядеть на ситуацию.

Итак, семья жила себе спокойно, однако, как всем известно, лёгкая жизнь – признак тяжёлых испытаний, что подобно граду станут сыпаться на голову счастливцу, глупо улыбающемуся солнцу. Эту истину ещё предстоит узнать Аполо, а сейчас он собирает ягоды для будущего напитка, название которого сказитель запамятовал. Ладони мальчика ловко срывают ягоды: одна, вторая, четвёртая; третья оказалась очень сладкая и манящей росинкой, так и призывала отправить себя в рот.

Стоило Аполо наполнить корзинку, как тут же послышался голос: чужой, не принадлежащий этому месту. Он что-то говорил, однако мальчик не смог разобраться, что именно, но ведомый тем детским любопытством, что так часто создаёт проблемы, двинулся на звук. Не пройдя и ста шагов, лесной мальчик наткнулся на картину ужасную, страшную, остающуюся в памяти как ночной кошмар; он глядел на сцену убийства.

На поляне стоял некто, держащий копьё; по строению тела можно было предположить, что это была женщина, чьи волосы гладью водопада опускались на плечи; на лице была маска Волчицы с горящими глазами, чьи огоньки во тьме можно было принять за светлячков. Под сталью её покоилась плоть убитого: то был охотник, если судить по шляпе с пером; одежда рваная, щиколотки грязные, видимо, ремесло его погубило, сделав из хищника жертву.

Стоило Аполо моргнуть, как тут же неизвестный убийца скрылся; жертва его издала последний вздох. Напуганный таким развитием событий, он бегло поднял корзинку и что было сил побежал домой к крепкому плечу отца и нежным ладоням матери. Ну же, скорее утешьте бедное дитя! Скажите, что всё увиденное не более чем сон, страшный кошмар, приходящий к детям из-за отправленной в рот третьей ягодки. Но то была истина, та самая ужасная и неподкупная правда олицетворения мира: существо убивает существо, и истинное счастье, если дело обстоит в самообороне.

Аполо казалось, что за ним гонится та самая женщина с копьём; вот-вот и он упадёт под тяжестью стали, любопытством свержённый своим. Но время идёт, дыхание сбивается, а ноги приводят в знакомый дом. Из леса на него глядит нечто, оно дикое в своей природе, но наделено волей творить и желанием убивать; даром наделять и отнимать, двумя словами – оно живое. Взгляд его следит за мальцом, что стал свидетелем столь неприятной сцены, но он об этом не знал, а потому быстро поставил наполненную ягодами корзину на землю и скрылся в крепкой лачуге.

Следует отступить от ужасных событий, произошедших с мальчиком и уделить внимания саду лесной семьи. О, то истинная услада для глаз! Он был не только красив, но и полезен; женские руки были частыми гостями в этом месте, где земля отличалась плодородием посредством усердия, а заборчик будто бы охранял этот маленький рай, в котором каждый вечер женщина, мать Аполо, проводила время, созерцая бесконечную пустоту, то бишь глядя на небо и звёзды; они смотрели в ответ.

Отец мальчика был дома, но прошу, не спешите с выводами. Скорее всего, вы подумали, что молодой мужчина в расцвете сил, имеющий крепкое телосложение и слегка вытянутую мордочку (сказитель плохо помнит события тех дней в силу возраста, потому нарекает увиденное своими именами), попросту бьёт баклуши! Но что за невежество! А как же молодая семья, вы поглядите: мать кухарит, ребёнок приносит ягоды, а отец– истинно бездельник!

Вышеуказанные строки могут принадлежать лицам, не знакомым с бытом семьи, а потому мы имеем счастье разрушить это мнение и представить Барса – главу семейства, любящего охотиться по ночам. Он уходил, как только солнце пряталось за горизонт, и возвращался с тушей оленя аль волка ранним утром. Это был настоящий добытчик, пример для всех и каждого.

Он любил своего сына той самой любовью, что невозможно выразить словами; легче промолчать, ибо, как известно, поступки имеют бо́льшую ценность, нежели слова. И вот однажды Барс подозвал своего сынишку, случилось это во время охоты в пруду – бойся, рыба, малыш Аполо идёт по вашу душу! Мужчина намеревался объявить сыну о своём решении отправить его обучаться ремесленному искусству в Шуриму; неважно, какому, мальчику нужен был социум.

– Но, отец, я не могу…

– В этой жизнь, мой малыш возможно всё!

Дальнейший диалог был слишком скуден на интересные моменты, поэтому мы не берёмся его приводить, однако подводим итог: сын наотрез отказался покидать родные места, а его отец был зол из-за этого, будто бы барон, что лишился двух тысяч динаров. Но ссора была невозможна из-за излишне нежного характера Барса, который имел дурную привычку нести в своём сердце обиды, а они, как всем известно, отравляют душу и портят настроения. Вот и вышло: настроение стара и млада было испорчено, в то время как Аполо принял решение отправляться домой.

Тут же следует сделать отступление и порассуждать о вещах важных, предсказанных Провидением или иным, нам невидимым существом, может быть, сущностью… Каждый из нас сталкивался с барьером, представляющим собой крах всех планов и разрушение привычного бытия. Это случается внезапно, чаще всего являясь в обличии ничего не значащей мелочи, будь то пожилая старушка или же незапертая дверь в опочивальню. В этой истории имеет место быть момент, названный нами не чем иным, как глобальным невезением, ибо иначе это не назовёшь. Когда жизнь протекает своим чередом, точно журчащий ручеёк, радующий своей чистой водой, ты и не задумываешься о том, что рано или поздно в этот ручеёк придёт самое страшное из существ, главный хищник дикой природы – человек, держа в руках копьё, и станет яростными ударами рушить твой мир, излавливая подводных обитателей. Им руководит голод, но кто дал ему право рушить этот мир? Мир маленького мальчика, что по несчастью стал свидетелем кошмарной сцены и обрёк своих родителей на незавидную участь. Ткачи, верно, сошли с ума, ибо напутали свои нити, сплетая судьбы существ, а может быть, они, наоборот, исправляли давнюю оплошность? Пожалуй, вернёмся к Аполо и его ссоре с отцом.

Мальчик возвращался домой, и сердце его объяло волнение; это то самое чувство, когда ты ощущаешь будто бы некой скрытой чакрой предстоящее несчастье, но не можешь ничего делать, являясь листиком в журчащем пруду – потоке жизни. Стоило Аполо добраться до лачуги, как тут же он увидел настежь распахнутую дверь и перевёрнутое ведро с ягодами; землю украшало красное месиво – некто растоптал труды юнца.

Он с ловкостью змеи пробрался к дырке в стене и, приложившись лицом к деревянной доске, стал наблюдать. Внутри было многолюдно, намного больше, чем мог вместить малый домик; мать Аполо опустилась на колени, лицо её выражало боевой настрой, однако глаза были низко опущены, что показывало страх женщины. Перед ней стояли четверо и все в масках, с пылающими очами, чьи всполохи гипнотизировали, увлекали в сказочную прострацию. Ворон, Волчица, Овечка и Медведь – все они были разные, но их роднили цели, что на сей момент малышу Аполо были незнакомы.

– Где он? – уверенным тоном задал вопрос тот, что носил маску Ворона.

– А ну отвечай! – вмешалась Волчица, выступая вперёд, как бы показывая этим свою важность, что была мнима в квадрате напарников.

– Не смейте трогать его! Он вам ничего не должен, он вас…

Удар. Хлёсткий шлепок от существа в маске волчицы, сделанный тыльной стороной ладони и попавший по щеке женщины, заставивший её пасть ещё ниже, под ноги говорящих. А те обступили её, точно стража бедняка, что не может встать и создаёт проблемы проходящим. Вопрос был повторен, но на этот раз хозяйка дома молчала, сжав губы замком, но это было плохой тактикой, и в следующую секунду копьё, уже знакомое Аполо, пронзило лежавшую женщину; брызги крови окрасили Волчью маску, растекаясь по древесине.

– Нет! – вскрикнул мальчик, не в силах удержать крик, кажется, вырывающийся из самого нутра.

Конечно, стоящие внутри здания услышали его; одна из них, Овечка, ринулась в атаку, будто бы почувствовала кровь раненой добычи, за которой ведётся охота. Впрочем, так и было, но об этом нам предстоит узнать чуть позднее, сейчас же мы не можем ничего, лишь наблюдать за тем, как бежит мальчик, спотыкаясь и падая, вставая и снова встречаясь с землёй.

Он кубарем скатился по небольшому склону, а после был прижат к земле преследователем. Морда его склонилась над мальчиком, из ноздрей вырывался обжигающий пар; из пасти лилась слюна, большими каплями падающая на торс жертвы. В одночасье округу пронзил крик, а после отец явился на помощь отпрыску, топором пробив голову нападающего; крови не было, лишь сдавленный крик и секундная агония, вмещающая в себе удивление и злобу; Волчица пала ниц, свержённая сталью Барса.

– Отец! Они убили маму! Они убили…

– Аполо! Сейчас же беги, убегай от…

Он не успел договорить, стрела пронзило его сердце, вырывая из груди. То было зрелище не для слабонервных, и мы признаёмся, что увидь подобное, не сумели бы скрыть паники и, возможно, даже свалились без сознаний. Аполо также разделял с нами подобные эмоции, а потому с криком поднялся и ринулся вперёд, продолжая бессмысленный побег от угрожающей опасности.

Ничто не даёт столько сил, сколько дыхание смерти. Перед лицом неизбежного следует осознание, после торг и наконец принятие. Мальчишка был во второй стадии, крича, вопя и убегая. Не отдам свою жизнь, не умру, не дамся! Он бежал, как бежит дичь, гонимая стаей волков, в данном случае вечными охотниками. Есть шанс, жива надежда! – твердило подсознание; всё кончено, палач занёс сталь для удара – говорила действительность.

Перед лицом застыл образ матери и улыбка отца, крепко сжимающего топор; он собрался стоять до последнего, однако удар недруга был слишком жесток, как и страшный рок судьбы, опустившийся на эту семью. Аполо бежал задыхаясь, летел подобно ветру, не останавливаясь ни на секунду. Падения стали чаще, грудь разрывалась от нехватки кислорода; ещё немного, и он упадёт, смиренно принимая судьбу. Стоило подумать об этом, как тут же плечо пронзила боль, а тело встретилось с землёй. Стрела, пущенная уже знакомым убийцей, всегда находит цель.

Мальчик повалился на землю; последнее, что он видел, маску Овечки; всполохи её глаз пророчили кончину, то был момент увядания, когда душа отправляется к создателю. Она стояла оперевшись на исполинский лук и глядела, как он угасает подобно углю, что давно не встречал огня. И то была правда, тепло покидало грудь маленького Аполо, холод пронзал тело. Удар. Брызги крови. Жизнь, оказывается, бывает скоротечна.

***

Ворон будто бы очнулся; он стал озираться по сторонам, наблюдая, как множественная толпа превращается в небольшие скопления людей, явно знающих друг друга и желающих обсудить кончину барона. Гэвиус затерялся в то же толпе, Патриций покинул сие мероприятие, а Витус…

Где же отпрыск Овечки? Надо же, я вспоминаю такую ерунду… Неужели моё сердце познало сентиментальность? Я долгие годы по приказу Матери убивал детей Вечных охотников, тех идиотов, думающих, что могут скрыться от взора Прародительницы, а после становятся не более чем ресурсом, удобрением для грядок. Но это не так, и ты, Витус, о, и ты бы уже давно был бы мёртв, не желай я использовать тебя для своих планов. Моих планов… Как банально звучит…

Мы уже упоминали, что Ворон желает использовать Витуса для своих планов, но о них не сказали ни слова. Что ж, увы, время для этого ещё не пришло, а вот покидать кладбище пора бы. Вечный охотник поправил воротник, медленным шагом направляясь к выходу. За множество лет охоты, непрекращающихся убийств, большинство их из которых можно было именовать как разбой, сердце этого существа превратилось в камень, точно Кассиопея глянула на него своим слепящим взором. Он уже давно ничего не чувствовал и никого не жалел; в своей вечной жизни Ворон медленно сходил с ума, осознавая, что лишь Витус может даровать ему покой. Однако противоречие: мы упоминали, что не станем приводить цели Ворона касательно лесного мальчика, отпрыска Киндред; и тут же наше перо пишет в точности противоположные вещи. Следует заметить, что это лишь малая часть планов Ворона, не имеющая, что называется, опоры; мечтания без плоти; то же самое, что любовь без ближнего – всего лишь ветер.

Ты стал удивительной фигурой, Витус. Смог обзавестись подобием семьи и даже после этого не прекратил своих изысканий. Стремишься к свободе? Но что ты знаешь о свободе, что ты понимаешь о мире, где каждый готов вонзить в твою спину нож. Я прожил много лет, намного больше, чем каждый из присутствующих, и теперь задаюсь вопросом: что ты будешь делать, маленький барашек, оставленный один, окружённый кольями надежды: Овечка просит тебя остаться, учитель намеревается отправить в Шуриму, учёный зовёт в Демасию… Может быть, я просто завидую? Возможно, все мои мысли, слова и поступки продиктованы завистью и эгоизмом, из которого вытекает желание разрушить очередную жизнь?

– Нет, – сказал Ворон, поднимая глаза к высоко восходящему солнцу. – На этот раз я не стану вмешиваться. Играй, Витус, играй, и мы посмотрим, сможешь ли ты достигнуть моего счёта, пройти через то же, что и я. Может быть, тогда ты меня поймёшь. Может быть, вкусив горечь поражений, познав моменты отчаяний, ты научишься защищаться, и моя опека тебе больше не понадобится. Но ведь я вечен, и время твоё не отмерено, Витус, так что же нам мешает объединиться, стать одной сталью, несущей смерть? Пожалуй, время – лучший показатель твоей готовности, и сейчас оно говорит мне, что момент не настал.

Сейчас Ворон шёл по широкой дороге, губы его молча двигались: он вёл диалог с собой, той самой сущностью, что люди прозвали истинное Я. Оно на манер хорошего судьи, его невозможно подкупить; оно олицетворяет спящих, ведь беззащитно в своей сущности, и потому так больно слышать правду; каждое слово, будит это спящее создание, именуемое нами совестью.