Текст книги "Стальная маска (СИ)"

Автор книги: Пан Борик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

– Но… Может быть, вы знаете…

– Нет, Витус, прости. Ничего более по этому поводу сказать не могу. Но что же ты расстраиваешься? Вместо того, чтобы собирать слухи и легенды, предлагаю обсудить мой новый проект.

– Тот самый, связанный с огнестрельным оружием?

– Верно, мой юный друг, верно. Завтра я принесу чертёж, и мы вместе сможем сконструировать нечто новое, доселе невиданное! Только, тс-с, никому ни слова!

Учитель не солгал и на следующий день обрадовал ученика несколькими книгами (судя по состоянию, крайне новыми), а также сложными чертежами, которые образовали единое оружие. В перерывах между фехтованием, кулачным боем и философией, стар и млад находят время для обсуждения деталей предстоящего агрегата. В таком ключе проходит неделя, следом месяц. И, пожалуй, за эти тридцать дней не произошло ничего интересного, кроме, разве что, небольшого презента Витуса, адресованного Антуанетте.

Это случилось однажды вечером, когда молодая особа запирала дверь кузни. Голос окликнул её, а когда та обернулась, увидела Витуса, стоящего по струнке, точно солдат. За спиной юноша что-то прятал, и этим чем-то оказалась стальная роза, красиво блестящая в свете заходящего солнца. Не передать словами радость Антуанетты, скрытой за скромными благодарностями и счастливой улыбкой. Она бегло обняла юношу и спешно ушла, ссылаясь на плохое самочувствие. «Что ж», – резюмировал Витус, – «как и учил Патриций: подойти, спину держать прямо, смотреть в глаза и со словами благодарности протянуть розу. Да, – утвердительно кивал юноша, сделал всё как надо.» И довольный отправился в усадьбу, где его поджидал разговор с братом.

Отпрыски барона беседовали в гостиной, располагаясь на уже родной софе. Несколько круассанов, горячий чай и тихая обстановка создавали приятную атмосферу, а потому дальнейший разговор вёлся без лишних эмоций, хотя сердце Гэвиуса разрывалось от решения отца.

– Дурно это, ох, дурно… Послушай, Витус, я обязан тебе рассказать про Мордекайзера и его бастион, про чудовищных воинов его армии и суровые порядки в их рядах. Не думаю, что тебе там место.

– Моё место здесь, в этом доме, рядом с тобой. Впрочем, ты ведь скоро уезжаешь.

– Думаешь, я брошу тебя против армии печенек тёти Грестилии? Никогда!

Гэвиус шуточно толкнул брата в плечо, тот вернул движение, целясь в щеку. Помещение наполнилось смехом.

– Баронесса, которую я беру замуж, настаивает на совместном проживании у её, как она его называет, папули. Но, думаю, в нашей усадьбе я буду бывать не так уж и редко. К тому же моё обучение подходит к концу, и если я удачно защищу свой проект, то мастер не оставит меня без хорошей должности.

– Это здорово.

– Да. Но я всё равно беспокоюсь о решении отца. Воинское ремесло – это не то, к чему предрасположена твоя душа.

Пожалуй, лишь Гэвиус так считал, потому как сам Витус, думал иначе. Нет, ему не нравилось калечить, убивать, оставлять калеками людей и животных, однако фехтовать у юноши выходило вполне добротно.

– Витус, уверен ли ты в своих силах?

– Не знаю. Полагаю, поживём, увидим.

Крепость проклятой души

– Мы отправляемся в «Бессмертный бастион»! – объявил барон несколько дней тому назад.

Тем же вечером телега была загружена по полной, а её пассажиры имели слишком разные взгляды на ситуацию. Братья предвкушали грядущие проблемы; Боров радовался открывшейся возможности заявить о себе и своих силах в лице младшего сына; Патриций был безмолвным и каким-то задумчивым. Дорога предстояла неблизкая, но нанятый кучер знал здешние места как свои четыре пальца, а потому до нужного места группа добралась через семь суток.

Телега въехала в забитые улицы города, где стоял смрад немытых тел и миазмы содержимого ночных горшков, в котором с превеликим удовольствием топтались свиньи. Нет, я говорю не о джентльмене, валяющемся в грязи, а о животных, прерывающих ход гуськом ради порции грязевых ванн. Блеяли козы, дамы лёгкого поведения завывали к себе на чай, торговцы громко спорили за лучшие цены.

Эта какофония звуков была огромным молотком, что разбивала скорлупу яйца – покой Витуса. Он съёжился, втянул шею и, положив голову на плечо брата, старался отгородиться от непрекращаемого гомона.

Кучер вёл лошадей через лабиринт домов, настолько близко друг к другу построенных, что, казалось, их впору использовать как стены для отражения сил противника. И верно, если бы войска Демасии вторглись в земли Ноксуса, "Бессмертный бастион", несомненно, имел бы важное стратегическое значение в их планах; чтобы добраться до лакомого кусочка, предстояло пройти по узким улочкам, где за каждым поворотом мог находиться затаившийся противник; лишь после этого потенциальные победители смогли бы вторгнуться в замок, возвышающийся над окружением домов, будучи защищённым исполиновыми стенами.

Место это было личными покоями Мордекайзера, чья слава в здешних местах имеет дурной характер. Говорят, он дал распоряжение построить в донжоне арену для своих утех, и теперь каждую неделю принимает там бедняков, желающих заработать на кусок хлеба. Против них выпускают диких зверей; лишь им удаётся насытиться. Молвят, что Мрачный владыка повелевает тёмными силами и никогда, ни при каких обстоятельствах, не снимает доспехи. Люди его боятся, сильные мира сего сторонятся и редко ищут встречи с амбициозным главнокомандующим.

– Хо-хо, опасный это… человек, господин барон, аккуратнее с ним, – предостерегал кучер в тот час, когда ворота замка принимали гостей.

Патрульные вовсю глазели на пассажиров телеги, в частности на Витуса, задаваясь вопросом: что здесь делает вастаи?

– Ну ты и дубина М…, ясное же дело: на арену приехал, сражаться! – заявлял пожилой командир гарнизона. – А с ним хозяин, чтобы, так сказать, подсластить представление Морде и попросить благословения.

Это было истиной в последней инстанции. Барон был уверен, что его отпрыск сможет себя достойно показать; Патриций разделял это мнение, ведь он лично обучал его всему, что знал сам.

Арена, возле которой остановилась телега, ещё строилась, а потому войти внутри можно было не через отлитые сталью двери, а через дыру в стене, следует заметить, одну из многих. Внутри был спёртый воздух и не поддающийся описанию запах, схожий с мочой.

Слышался рык, лязг стали и нецензурная брань работников. Вскоре приехавших встретил щегол в рясе писаря, со свитком в руках и страдальческой миной на лице.

– Кхм-кхм, – пришедший развернул пергамент. – Уважаемые гости: Олус Гальего, Витус Гальего, Гэвиус Гальего, а также Патриций Патриций, Его высокочестье рад приветствовать вас в стенах "Бессмертного бастиона". В настоящем правитель душ бредущих, великий полководец ночи, могучий исполин, покоритель Рунтерры, великодушно приглашает вас в комнату отдыха, где можно будет дождаться предстоящего боя.

Ждать долго не придётся, и уже завтра песок арены вновь окропится кровью.

***

Ночь Витуса прошла неспокойно. Несмотря на мягкую кровать, горячую еду, гость не сумел как следует отдохнуть, а потому утро встречал со смешанными чувствами. В противоположность ему был отец, который прямо-таки светился от гордости за себя любимого и предстоящей встречи с загадочным Мордекайзером. Патриций лишь подтвердил готовность ученика бросить вызов арене; Гэвиус же беспокойно грыз ногти.

Ближе к полудню в комнату отдыха пришёл уже знакомый мужчина в рясе писаря и со свитком в руках. Бегло зачитав указания, он сопроводил процессию приезжих на арену. Если вчера она выглядела куском глины, который мастер неустанно совершенствует, придавая форму, то сегодня удавалось уловить особый шарм недостроенного сооружения, возле которого столпилась прорва народу. Множество богатеньких семей прибыло сюда, дабы поглазеть на уготованное владыкой замка представление.

Уже внутри Патриций и Витус отделились от группы, направляясь в комнатку ожидания – крохотное пространство, размером походившее на каморку со множественным выбором оружия. Тут тебе и мечи на любой вкус, палицы, дубины, копья… Чего здесь только не было, но юноша ясно дал понять: сражаться будет ножом.

Несмотря на лёгкий румянец, покрывший щёки ученика, и уговоры его учителя, решение было принято, пусть и не единогласно. С выбором доспехов всё оказалось куда проще. Для Витуса главным оставалась подвижность, и любой тип лат мог лишить отпрыска барона этого преимущества. Как бы то ни было, к одному из советов наставника он прислушался.

– Правила не запрещают участникам скрывать лица, а потому тебе будет лучше остаться инкогнито.

С этими словами мужчина вытащил из-за пазухи маску Киндред; бережно надевая её на лицо ученика, он рассказывал про актёрские представления в богатых домах, где роль Вечных охотников считалась престижем. Витуса охватил ураган чувств, сочетающий в себе несочетаемое: грусть и тоска, боль и обида, вина и стыд. За несколько секунд юноша побеспокоил затянувшиеся раны и породил новые, лезвием ностальгии проходясь по сердцу.

– Витус? Ты готов? – спросил учитель, укутывая тело юноши в походный плащ.

– Готов, – неуверенно ответил ученик, а тем временем герольд представлял претендента…

***

Ложа для важных персон представляла собой ряд мягких кресел, стоящих на возвышающемся балкончике. Сегодня там можно было увидеть Олуса Гальего и знакомых ему главнокомандующих; старшего сына барона, тесть которого попал сюда за компанию; некую даму, скрывающую под вуалью правую часть лица, дышащую с трудом; статного мужчину с белыми как снег волосами, сцепившего пальцы и делающего "мельницу". Но все они были незначительны по сравнению с высоким, облачённым в тёмные латы, закрывающие всё тело, мужчиной – Мордекайзером, что держал у своих ног ученика йордла по прозвищу Вейгар. Позади собравшихся стоял Гекарим – личный телохранитель правителя "Бессмертного бастиона".

И вот наконец-то герольд закончил свою пламенную речь, пробегая по рядам и собирая ставки. Прозвучал горн – сигнал к открытию ворот, которых на данный момент не было. Публика замолкла, осматривая выходящего юношу, закутанного в плащ, с загадочной маской на лице.

– Эх, Ивасик, зря ставку сделал… Ну ты погляди на этого дылду! Какой из него боец, тощий как палка… – вслух размышлял один из зрителей.

– Ох, кровушки-то будет! Хе-хе, веселье… – забавлялся один из хранителей правопорядка.

Тем временем сердце Витуса замерло в напряжении, в голове юноша прокручивал наставления учителя.

Не рискуй. Двигайся быстро. Не спеши принимать удар, если не уверен, что выстоишь…

В одночасье слова унёс ветер, знакомым голосом прошептав:

– Погоня начинается…

Наваждение закончилось так же быстро, как и началось. Вовремя, потому как железные двери на противоположной стороне арены отворились, выпуская шестёрку молодцев в крепких гамбезонах и со сталью в руках. Витус тут же принялся изучать противников: двое с двуручными мечами, значит, являются основной силой; двое с круглыми щитами – эти привыкли прикрывать соратников; и ещё двое лучников – будут бить издалека. По их издёвкам, насмешливым улыбкам становилось понятно: противника они недооценивают. А зря.

– И это нечто сможет меня удивить? Верно говорят, семья Гальего уже давно сдулась, – слова тестя задели Гэвиуса, и тот хотел возразить, но не стал, боясь нагоняя от отца. Вместо этого молодой человек покинул ложу для важных гостей и, сев на одну из скамеек, прокричал слова поддержки, адресованные брату. Прозвучал гонг.

Витус сорвал с себя плащ, вынимая из-за пазухи нож. Воспользовавшись высокомерием своих противников, он сумел нанести первый удар и, напрыгнув на врага, вогнал лезвие в глазницу. Тут же пятёрка встрепенулась; щитовики двинулись в атаку, лучники заняли позиции, но стрелять не спешили; оставшийся двуручник закрутил клеймор.

От его удара лесной мальчик ловко увернулся и, повиснув на нём, точно коала на ветке, перерезал глотку. Публика была в восторге, а вот оставшиеся бойцы знавали злость.

– Чувствуешь, как рушатся стены разума?.. – прошептало дуновение ветра, едва слышимое, но юношу это не отвлекло.

– Убейте его! Курва, убейте! – подначивал один из лучников, отправляя стрелу. Он был искренне удивлён, когда снаряд попал в мёртвого товарища, которого Витус решил использовать как живой щит, а после, взвалив на плечи, кинул в двух щитовиков. Первый упал, обратно встать уже не смог; второй отошёл в сторону и кричал, чтобы тупоголовые кретины с луками начали стрелять.

Гость арены схватил щит, двинулся на лучников. Он стремительно сократил дистанцию, и, саданув одного по горлу, вогнал лезвие второму точно в сердце. Витусу пришлось вынимать оружие из плоти врага, воспользовавшись этим, противник подхватил клеймор и с криком двинулся на оппонента. В последнюю секунду отпрыску барону удалось нагнуть голову; лезвие меча задело ухо, в ответ нож пробил сталь лат, загнанный в плоть по самую рукоять. Толпа взорвалась аплодисментами, Мордекайзер многозначительно ухмыльнулся.

– У на-ас есть победитель! – кричал герольд, перекрикивая буйствующий народ, опьянённый жаждой зрелищ.

Он перевёл взгляд на своего господина, тот отрицательно покачал головой, а после перепрыгнул перила балкона и камнем приземлился вниз. Взгляд Витуса бегал от сломанного ножа к хозяину арены. Он потерял последнюю память об Овечке, что же Судьба предложит взамен?

– За мной, – басисто потребовал рыцарь, – Барашек…

***

Блоки лифта с трудом опускались, поднимая платформу вверх. На ней стояли персоны интересные, что называется, не от мира сего. Одним из них был Витус, следующий за владыкой замка, который держал ручного зверька на привязи; позади стоял телохранитель. Выходца из лесов очень заинтересовал этот зверёк, представляющий собой некое подобия кота, стоящего на двух (лапах?), с повисшей мордой и замученным видом. Заметив любознательность юноши, Мордекайзер протянул тому цепь, хрипло рассмеявшись, через тяжёлое забрало. Это было чертовски жутко!

Когда платформа достигла конечной точки, зала с высоким потолком, обставленного на манер музея, четвёрка сдвинулась с места, но лишь трое из них вошли в "Чертоги смерти"; телохранитель бдел у входа.

Хозяин всего и вся здесь имеющегося встал у окна, заложив руки за спину и задрав подбородок. Сейчас он казался Витусу ещё более зловещим чем прежде; от него дурно веяло – это был запах смерти. Молчание стало затяжным, и впору было бы привлечь внимание, а потому юноша завязал разговор:

– Зачем вам йордл?

– Они прекрасные маги, – слегка удивлённо ответил рыцарь, – и более того имеют нескончаемый запас магической энергии. Да, по его ничтожному виду не скажешь, что он способен разрушить город одним заклинанием. Однако жители Бандл Сити способны на удивительные вещи, особенно если их принудить.

– Он и правда способен на это?

– Может быть, ты сможешь узнать это, если лично поведёшь его в бою.

Снова повисло молчание, Витус разжал ладонь, и цепь мягко приземлилась на пол. Мордекайзер отметил это очередным взглядом за забралом шлема, украшенного венцом, а после сказал:

– Наш уговор с бароном всё ещё в силе. Ты получишь свой титул и место в моих рядах.

– Господин, при всём уважении я прибыл не для этого. Цель моего визита в ваши земли: получить свободу.

Казалось, время остановилось, а действующие лица замерли как восковые фигуры. Они смотрели друг на друга, и Витус мог лишь гадать, каким взглядом пожирает его местный владыка. Йордл пискнул, свернулся клубочком и боязно затрясся.

– Да будет так.

– Вы и правда расторгаете уговор с моим отцом? – воодушевлённо спросил Витус; сердце его ликовало.

– Я предлагаю тебе силу и власть, место капитана первого ранга и свою благосклонность. Тысячи воинов отдали свои жизни лишь для того, чтобы впечатлить меня. Но сегодня всё было иначе и я сам пригласил тебя на приватный разговор. Если ты мне отказываешь… я с уважением отнесусь к твоему решению. Пусть Матерь знает: её дети мне не враги.

Снова опустилась тишина, всё такая же гнетущая, липкими ладонями проходящая по спине. Перед тем как ответить, Витус прочистил горло и совершил поклон.

– Благодарю вас за разговор, господин. Это была великая честь для меня.

Мордекайзер отвернулся, как бы говоря, "разговор окончен". Юноша расценил это добрым знаком и уже намеревался покинуть помещение, но раздавшийся голос приковал ноги к полу.

– Ты точно уверен, что не хочешь примкнуть к моему легиону? Есть жизнь, есть смерть, а есть мы.

– Извините…

Шаг за шагом Витус продвигался к спасительной двери. Ещё несколько секунд, и этот кошмар закончится, – подбадривал себя юноша. Ему казалось, что рыцарь играет с ним и в любую секунду закуёт в кандалы и превратит в любимую зверюшку, как беднягу йордла. Но все опасения были напрасны, и Гальего-младший покинул высокий зал, ступая в лифт и ожидая отправки…

***

К родным Витус возвращался в смешанных чувствах. С одной стороны, он был рад получить желанную свободу, но с другой, ясно понимал, что выставляет отца в невыгодном свете. Громкие крики он услышал ещё до того, как сошёл с платформы. Голоса принадлежали барону и некой женщине, а диалог вёлся, переходя на личности.

– Запомни, голодранка драная, Витус никогда, – слышишь! – никогда не достанется тебе!

– Никак ты пропил свои последние извилины, Олус! Договор, заключённый между нами…

– В огонь этот договор! Теперь… – барон увидел своего отпрыска и, широко заулыбавшись, поманил к себе. – Хо-хо, теперь мой мальчик капитан первого ранга при армии Тёмного властелина.

Витус чувствовал на себе пылающий взгляд женщины, скрытый за тонкой тканью вуали; он будто бы пробирался в нутро, заставляя желудок неприятно сжиматься. Сглотнув, юноша поздоровался, но особа, стоящая перед ним, лишь взбесилась ещё больше. Она начала кричать про договор, поливать всё семейство Гальего отборной бранью и не пожалела сил на проклятья до пятого колена.

Возможно, барон привык к подобному, а Витус не мог изменить ситуацию, но вот Гэвиус не сумел сдержать гнева и, отделавшись от тестя (который обхаживал его как курица насест, старательно вымаливая прощения за дурные слова в сторону его брата), высказал даме всё, что он думает о её персоне. Слова эти позабавили отца, заставили покраснеть брата и, что самое главное, поставили в неловкое положение оппонента.

Дальнейшие события произошли мгновенно. Женщина замахнулась на Гэвиуса, но его брат ловко поймал её ладонь. Она прижалась к Витусу и осипшим голосом стала шептать вещи немыслимые, сказочные: что-то про стальные когти, мутационные вмешательства и иные загадочные вещи. Всё закончилось тем, что стража попросила даму покинуть замок, а семейка Гальего отправилась к телеге. Ещё долго по коридорам замка бродило эхо незнакомки, вмещающее в себя самые нелестные высказывания.

Барон был горд за отпрыска. Улыбка не сходила с губ старика ровно до тех пор, пока Витус не объявил, что он отказался от места подле Мордекайзера и предпочёл свободу, нежели власть и силу. Теперь лицо Борова перекосила гримаса ненависти, казалось, ещё секунда и он напрыгнет на лесного мальчика в порыве ярости, заставив его заплатить за совершённую глупость. Но вместо этого барон сокрушённо плёлся за братьями, один из которых был особенно рад. Ещё бы, тесть наконец-то был поставлен на место.

К повозке возвращались в тишине, каждый в болоте своих мыслей.

***

Не передать словами, насколько горд был Патриций своим учеником. Он крепко обнял Витуса, стоило тому попасться в поле его зрения. Добродушная улыбка мужчины, его тёплый взгляд – всё это помогло успокоить внутренние переживания юноши, чей отец косился на него как на врага народа. И это была правда: барон поставил слишком многое на эту встречу, и теперь, по глупости сына, потерял всё. Обида затаилась в сердце старика, но он молчал, понимая, что может произойти, стоит младшему отпрыску разнервничаться.

Обратная дорога заняла чуть больше недели. По прибытию к родному очагу семейка разошлась кто куда, что лишь укрепило вину Витуса перед отцом. Барон тут же заперся в вином погребе, Гэвиус без особого энтузиазма поплёлся к невесте, а учитель и ученик собрались в кузне, где устроили небольшую пирушку с Бернольдом и Антуанеттой.

Кажется, всё возвращалось на круги своя и каждый последующий день был всё более умиротворённым. Но Витус знал наверняка: его жизнь разделилась на "до" и "после". Колесо судьбы совершило поворот…

Планы и разочарования

Витус никогда не страшился монотонной работы, вот и сейчас с энтузиазмом проходится молотом по раскалённой заготовке. Возможно, через несколько часов она станет ножом или же мечом, а быть может, отправится к отходам, как очередная неудача. Юноша всегда увлекался работой, не замечая, как быстро проходят день и отведённые часы в кузне. Обычно Антуанетта вырывала лесного мальчика из океана грёз, но сегодня это сделал Патриций, крепко приобняв ученика.

– У меня для тебя отличные новости, малыш!

Витус дал понять, что слушает, но работу не остановил.

– Видно, я слишком надоел барону, поэтому он меня увольняет, вернее будет сказать, отказывается от услуг учителя. И очень вовремя, скажу я тебе, потому как наше обучение подходит к концу, и я с гордостью на сердце могу сказать, что подготовил отличного бойца!

Юноша не мог остановить ковки, но удары молота потеряли ритм, стали хаотичными. Более того, он не понимал, отчего Патриций радуется концу обучения, ведь это означает, что их пути разойдутся. Впрочем, Витус боялся неизвестности, следующей за концом обучения, а не потери учителя.

– Но, маэстро Патриций, что будет дальше?

– А? Дальше? Ну, это ты уже сам решай, перспективы у тебя огромные. Но мой тебе совет: отправляйся в путешествие по Рунтерре! Вот увидишь, жалеть не придётся.

Молот стукнул в последний раз – повисшая тишина была чужой. Юноша глядел на своё творение – небольшой ножик, созданный на замену предыдущего, оставленного в плоти одного из бойцов Мордекайзера на арене ровно полгода назад.

– Путешествие? – с недоверием в голосе спросил Витус, понурив плечи.

– Да, ягнёночек, через терни к звёздам!

***

Шум городской жизни помогал отвлечься от назойливых мыслей. Проходясь по малолюдным улочкам, Витус размышлял о словах учителя и о своём дальнейшем пути. Предложение Патриция было заманчивым, однако оно подразумевало одиночные скитания по Рунтерре, а это по-настоящему пугало юношу. Нет, в своих силах он не сомневался, но страх неизвестности, боязнь выйти из зоны комфорта становились лозами, окутывающими сердце, острыми кончиками шипов, вонзающимися в плоть. Отпрыск барона думал и в думах своих вышел за пределы города, зайдя на уже знакомую поляну.

События годовой давности пронеслись перед глазами: крики детей, ненасытный голод, вкус плоти во рту. С тех пор утекло много воды, и теперь Витус ощущает себя совершенно иначе. Если раньше ему было сложно контролировать жажду крови и свои инстинкты, то сейчас это стало заметно проще. Он будто бы открыл некую тайну, что была скрыта за семью печатями; стал обладателем знаний, доступным лишь избранным. Витус повзрослел.

В пруду неподалёку плескались карасики, ещё не подозревая, что завтра утром дед Бридер придёт по их рыбьи души и наловит себе на уху. На ветках строили гнёзда птицы под музыкальное сопровождение собратьев. Лес жил своей жизнью. Здесь чувствовалась свобода, в которой Витус так нуждался, но сейчас он отдал бы многое, чтобы его посадили на цепь и отдавали бы указания. Делать шаги, а после отвечать за последствия – это так волнительно!

Послышался скулёж. Он стал гвоздём, проходящим по стали, ударом молота в кузне, звоном колокола в пустой зале, то есть был инородным. Юноша незамедлительно отправился на источник звука и вскоре обнаружил истекающего кровью волка. Хищник припал к земле, сокрушённо опустив голову; грудь его тяжело вздымалась, а взгляд утратил былой задор. Бордовая субстанция была повсюду: на траве, стволе дерева, земле…

Витус стал медленно подбираться к волку, стараясь не совершать резких движений. Патриций обучил его первой помощи и перевязке ран; самое время применить знания на практике! Расстояние между двумя видами стремительно сокращалось и вскоре исчезло. Юноша припал на колено, вытянул ладони перед собой. На них опустилась волчья морда; хищник позволял себя осматривать. Одного взгляда хватало, чтобы понять – дела хуже некуда.

Возможно, отпрыску барона показалось, а возможно, и правда взгляд лесного жителя был умоляющим, будто бы тот просил если не помочь, то хотя бы облегчить страдания. На него охотились с самострелов, а три торчащих, глубоко вошедших болта лишь подтверждали теорию Витуса. Вскоре в полумёртвого хищника прилетел ещё один снаряд, а после несколько охотников вынырнули из кустов.

Их взгляды остановились на Витусе, а после они приняли решение ретироваться подобру-поздорову. Юношу обуяла печаль, он глядел в стеклянные глаза волка, проходился ладонью по безжизненному телу, которое отныне станет кормом, а после – удобрением для земли. На секунду вспыхнула мысль отомстить, ринуться за ними, выпуская своего внутреннего зверя. Но здравый смысл помешал ему совершить задуманное. Пожалуй, ещё никто не устраивал похорон волка. Что ж, Витус стал первым, кто предал земле тело лесного жителя…

***

После возвращения домой юноша ещё долго не мог прийти в себя, казалось, сознанием он всё ещё на той лесной поляне, держит мёртвого волка. Чтобы забыть об этих мыслях и найти покой, он принял решение отправиться в библиотеку, где его никто не побеспокоит. Только Витус выбрал книгу с интригующим названием «История благословленных островов», как тут же дверь с грохотом открылась и в библиотеку вошёл Гэвиус, радостно пританцовывая.

– Братец, я женюсь! – нарушая самое главное правило любой библиотеки, заявил молодой человек.

– Весь город это знает.

– Я женюсь на другой. Её папик устроит меня квартирмейстером при дворе. Ты представляешь, какая это должность?! За это нужно выпить.

– Я всё равно не пьянею, поэтому ты можешь…

– Не будь таким занудным, Витус, – Гэвиус в два шага оказался рядом с братом, опустив книгу. – Нельзя всю жизнь искать ответы. Пока ты их найдёшь, геморрой появится!

Сколько бы доводов ни приводил будущий жених, все они разбивались о нежелание Витуса покидать насиженное место и расставаться с рукописью. Понимая, что старшему отпрыску барона здесь ничего не светит, он сдался и отправился праздновать в гордом одиночестве. Наконец-то воцарилась тишина, но она не простояла долго – прозвенел колокол, приглашающий за стол.

***

Трапеза семьи Гальего радовала не только глаз, но и желудок. Старый барон привык жить припеваючи, а потому не отказывал себе в заморских изысках даже на грани банкротства. И пусть у него ещё остались множественные суммы динаров, маразм твердил ему, что вот-вот наступит момент, когда придётся ночевать на улице и охотиться на крыс. После путешествия в «Бессмертный бастион» Олусу пришлось продать несколько коттеджей и прекратить финансирование некоторых проектов, а всё из-за сидящего рядом выскочки – Витуса.

О, с какой ненавистью, порой, барон глядел на своего сына, благодаря которому он оказался в столь незавидном положении. Это же подумать только: сам Мордекайзер пригласил его к себе в войска, а тот отказался! Дурак! Самый настоящий дурак! Но лесной мальчик видел эту ситуацию не как возможность поднятия статуса своей семьи, а как очередную цепь, на которую его посадят. Молчание прервал Гэвиус:

– Кхм. Смею напомнить: совсем скоро у меня свадьба!

«Свадьба… Ну, хоть один из братьев иногда пользуется мозгами. С Гэвиусом я, конечно, часто был не в ладах и, видит Кейл, был готов удавить собственными руками после письма бывшего тестя, который недоумевал, почему зять покинул его дочурку. Но потом…»

– О, твоя новая пассия просто бесподобна, Гэвиус! Мои поздравления. И приданое у неё хорошее, хо-хо…

– Да, отец. Более чем…

Витус слушал вполуха, увлечённо поглощая информацию на страницах книги. Конечно, он знал о правилах этикета за столом, но дома не привыкли их блюсти, что лишний раз указывало на разлад в семье.

– Кхм. Витус.

– Да, отец.

– Говорят, что сир Сервольде собирает войска в поход на земли Демасии. На вакантное место подле главнокомандующего ещё никто не претендовал…

Витус и бровью не повёл, лишь перелистнул страницу, а после сделал глоток чая.

– Послушай, Витус, наша семья в затруднительном положении… Сейчас мы можем себе позволить жить как прежде, но через…

– В таком случае тебе следует перестать инвестировать в винные погреба.

То ли на кухне стало душно, то ли барон побагровел от ярости: лицо его налилось красным, мочки ушей пылали огнём. Старику захотелось взять ремень да как отхлестать поганца, который ни черта не делает для своей семьи. Но гнев быстро ушёл, стоило подумать, что юноша может учудить, стоит ему разозлиться. Повисло молчание, разбавляемое работой вилок. Барон попытался ещё раз, голос его приобрел шелковистость:

– Я вложил большие средства в твоё образование, и всё ради того, чтобы устроить тебе достойное будущее. Да, пусть оно будет не слишком… лёгким, зато надёжным. Ты всегда…

– В таком случае тебе следовало бы спросить, хочу ли я этого.

Гэвиус старательно скрывал ухмылку, потягивая вино из бокала. Он ликовал в душе. Ещё бы, ведь отец наконец-то лишился авторитета в глазах сына! Теперь он один, а их двое, значит, пришло время…

– Это всяко лучше житья в лесу с сусликами и зайцами. Я мог оставить тебя на задворках своего дома, скитаться по лесам, как скитается твоя дорогая матушка. О, она-то больше бы сделала для тебя, спрашивала бы твоё мнение и подтирала зад всякий раз, когда «Витусик» обдристается, испугавшись огня и стали. Но знаешь, что, Витус?! Её здесь нет, она тебя бросила, ушла, потому что ей надоело сюсюкаться с избалованным болваном, у которого одни сказки на уме!

– Не смей так говорить о матери, старый пердун! – взревел юноша, опуская книгу. – Ты и ногтя её не стоишь!

– Ты называешь матерью мразь, которая вырастила тебя, чтобы повыгоднее продать! Где твои мозги, слизняк?! Погляди на меня, на человека, который дал тебе всё! И что из этого вышло? Ты был самой худшей из моих инвестиций!

– Хватит! Закрой рот, прекрати! – Витус перешёл на крик; со стола полетела посуда.

– Лучше бы я перерезал ей горло после того, как трахнул. Так, глядишь, спас бы жизни многих…

– Довольно!

Юноша не смог сдержать эмоциональный порыв, широкими шагами оказавшись возле барона и толкнув его в грудь. Старик заохал и повалился назад, перевернувшись вместе со стулом. Витус стоял в нерешительности несколько мгновений, а после топнул ногой и быстро покинул кухню, оставляя за собой битый сервиз и разбросанную утварь.