Текст книги "Стальная маска (СИ)"

Автор книги: Пан Борик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

– Брат? У меня есть брат и он… Именем Кейл, мой брат…

– Тише! – шикнул отец. – Это должно остаться в семейном кругу.

– Семейном кругу?! – поднял голос юнец, взгляд его стал жестоким; налитые яростью глаза, гневно глядели на отца. – Из которого моего брата вышвырнули! Нет, отец, нет, я понимаю, знаю, что у тебя было много женщин, но я никогда – слышишь! – никогда не думал, что ты поступаешь столь подло с ними.

– Прикуси язык…

– Объявился! Эй, ты, тот, что с глупой рожей, а ну пусти моего брата! Пустите его, пустите немедля!

Под негодования отца, юноша освободил Витуса, бесстрашно отбрасывая сеть. Он слышал про вастаи, про детей со смешанными генами, а потому не удивился внешнему виду новоявленного брата. Конечно, он не знал, кто его мать на самом деле, что за зверь живёт внутри мальчика и сколь опасен он может быть, следует лишь отдаться инстинкту.

– Эй, эй, эй страхо…кхм, малыш. Как тебя звать-то? Имя. Понимаешь меня? Имя у тебя есть?

– Господин, вы бы осторожнее, он ведь Зерику лодыжку распорол.

– Цыц, кмет! Я тут слово говорю, а ты этому слову подчиняешься. Брат мой! А вы на него набросились, точно петухи на зерно.

Витус осматривал людей: хмурого старика, готовых ко всему охотников и улыбающегося юнца. Его сердце бешено колотилось, адреналин не отпускал, казалось недавняя слабость полностью покинула мальчика. Овечка была права: добыча не останавливается, особенно когда смерть дышит в спину.

– Дурак! Ну, сразу видно, ни бе-бе, ни му-му по-нашему.

– Вон. Вон говорю! Чего рты раззявили? Говорят вам, вон!

– Но Барон, ведь…

– Мне повторить?!

Повторять не было нужды, мужики взяли свои палки, сеть и покинули внутренний двор усадьбы. На сцене остались три действующих лица, одно из которых потерянное, второе злое, а третье придурковато-доброе. Барон подошёл к своим сыновьям, разница во взгляде была велика: Витуса он испепелял глазами, а к его новоиспечённому брату относился снисходительно, но в то же время с ноткой строгости.

– Ты – ошибка природы…

– Отец!

– Кхм. Как звать-то тебя? Имя. Ну, как зовёшься?

– В-витус. Ви-вит-у-ус… – мальчик блеял подобно овце, с опаской глядел на новоявленных членов семьи, в ладони сжимая острый нож.

– Витус! Хах, я же говорил, по-нашему молвит!

– Ну, так… Моя кровь!

Сын почтил отца таким взглядом, что казалось земля, ушла из под ног пожилого барона; в нём смешались негодование и злоба, возмущение и недовольство. Одним словом Гальего-младший, не одобрял давние связи отца, благодаря которым на свет явился его брат. Но что было, то былью поросло – резюмировал юноша, и, под локоть подняв Витуса, направился в сторону усадьбы, попутно рассказывая, какие здешние места чудесные. Старик негодовал, его сын радовался, свалившейся снегом на голову мальчик чувствовал себя как зверёк на поводке.

***

– Ну, ты видела: уши большие, лицо слегка вытянутое, глаза огоньками горят. Ну, это же вастаи! Вылитый!

– Ничего ты дед не понимаешь. Ну, какой это вастаи? Ты вастаи хоть раз видел?

Дед, работающий возчиком в усадьбе барона, вастаи за свою долгую жизнь встречал лишь однажды, и то в состоянии далёком от трезвого; его собеседница, чья задача следить за порядком в доме, так же вастаи ни разу не встречала, но слышала, что народ это чудной, загадочный и потому такой манящий. Они расположились за дверью гостиной: обширной комнаты, где предпочитают устраивать чаепития и встречать гостей. Конечно, старик и молодуха не могли услышать, о чём говорили по ту сторону стены, однако мы, благодаря знаниям тайным, смогли стать свидетелями семейного разговора.

Сын барона расположил Витуса на софе, сам сел напротив и взглядом прямо-таки пожирал мальчика. В его глазах пылал коктейль из интереса, волнения и трепета; юноша боялся спугнуть существо, прозванное его братом, а потому движения его знавали плавность. Старик же был напротив, как всегда, раскованный; проходился по комнате, как хозяин жизни; лицо его искажалось в недовольной гримасе, он будто-то бы брезговал даже глядеть на найденного отпрыска. Никто из сыновей не знал, о чём думает Боров, но мысли его имели характер корыстный, он продумывал варианты диалога, исходом которого станет принятия Витуса в семью. Но не как её члена, а как оружие массового уничтожения.

«Силён чёрт, ничего не скажешь. М-да, когда оплодотворял Овечку и не думал, что вырастит такое оружие. Обещала на шестой год доставить, ан, вот как получилось. Ну, ничего, возраст лишь прибавил ему опыт. Когти сточены, из пасти разит плотью. Убивал, это точно, может даже кровь человечью проливал. Хорошо, это хорошо, ох, хорошо… Направить его силы да в нужное русло…или продать повелителю мёртвого легиона за вечную жизнь…» – Барон мыслил радикально, желая использовать Витуса как разменную монету, оружие, шанс подняться по карьерной лестнице. А вот его сын имел иное мнение:

– Ну, ягнёночек, наконец, мы нашлись! Надеюсь, отец не скрывает ещё одной дивизии вечных охотников.

– Скажешь тоже, я тебе девка, что ль, шальная, чтобы плодить потомства как кролик? Сын и…сын. Правду говоришь Гэвиус, в сборе семья, как и подобает членам знатного рода. Ты страхо…

– Витус, – поправил отца юноша, – его имя Витус.

– Кхм. Витус. Понимаю: дело сложное, принять такое родство тяжело, – барон сунул одну руку в складку дорого, вышитого золотыми нитями халата; второй ладонью проходился по заросшей бороде. – Но как-нибудь справимся.

Старик отошёл к окну, взглядом провожая охотников; те возбуждённо жестикулировали руками, кажется, обсуждая нечто очень интересное. Никак страховидло, что пробралось в сад барона. Сейчас он сидит рядом с новоиспечённым братом, крепко сжимая рукоять ножа; колени его дрожат, всполохи глаз лихорадочно бегают по комнате, силятся найти ниточку, что приведёт к спасению. Но так ли было опасно, как казалось на первый взгляд?

– Красивый нож, – с улыбкой сказал юноша. – Это подарок от матери?

Витус кивнул. При упоминании Овечки, сердце его сжалось, стало дурно. Видимо, перемены в лице увидел не только брат, но и отец, потому как задал вопрос, не сильно ли мальчика огрели дубинами, в попытке усмирить? Конечно, он знал, что отпрыск Киндред имеет толстую кожу, не чета человеческой, и силы, сравнимые с божественными. Однако такая “забота” позволяла старику выставить свою личность в лучшем свете, тем самым заручаясь таким нужным доверием потерянного ̶о̶р̶у̶ж̶и̶я̶ сына.

– Твоя мать она…с ней что-то случилось?

– Гэвиус, где твои манеры? Наш гость изрядно утомился, разве ты не видишь?

Это было правдой. На Витуса навалился снежный ком информации, которая, казалось, не имеет ничего общего с лесным мальчиком, который все восемь лет провёл вдали от цивилизации. Его шокировали слова старика, про сына, брата и родовое гнездо. Также выходца из лесов нервировала слишком приторная улыбка юноши в рясе; шестым чувством он ощущал скрытую угрозу. Будто два хищника не могут поделить добычу, решить, кому достанется ужин. Мысли мальчика прервал сладкий шёпот:

– Витус, знал ли ты, а ты знать не можешь, что на чердаке располагается старая комната няньки? Там очень уютно и если ты соблаговолишь, я могу, – Гэвиус взглядом словил кивок отца, – могу оставить тебя там на ночь.

Да, выходец из лесов не знал про подвал, табун слуг в усадьбе; про десяток комнат на двух этажах, подвал, используемый как пыточную, и, конечно же, предлагаемый новоиспечённым братом чердак. Не знали и мы, а потому тенью последовали за братьями, что скрылись в дверном проёме, оставляя отца. Думы его были тяжелы.

Новая жизнь

После попадания Витуса в усадьбу барона прошло два дня. За это время он ни разу не спустился с чердака, опасаясь неизведанного мира, людей и, самое главное, новоиспечённого брата. «Брат – кто же это, что это вообще значит?» – спрашивал себя мальчик, забившись в углу, точно раненый зверь. Он до сих пор помнил взгляд старика, пропитанный откровенной злобой, презрением, брезгливостью – таким взглядом смотрят на давнего врага, нежелательного попутчика в дилижансе, но уж точно не на, как заверяли его стар и млад, сына.

Два дня и две ночи Витус думал о Киндред. Как там они? Овечка до сих пор перед сном чистит тетиву своего лука, а Волк приносит с утренней охоты тушки кроликов? Он очень хотел узнать, не изменилось ли это, но был далеко, был очень далеко от родного леса. Где он? – вопрос, ответ на который не суждено отыскать.

Не стоит думать, что мальчика обижали. Напротив. Гальего-младший, названный его братом, относился к нему, как к выпускнику школы святой Каролины, где каждый год умалишённые находят свой конец, увы, не счастливый. Молодой человек принёс Витусу тёплое одеяло, несколько шкур, подложив под них солому, тем самым сделав мягкую лежанку. Слугам строго-настрого приказал не подниматься на чердак, а приносимую еду оставлять у двери. Увы, мальчик был слишком напуган, чтобы притрагиваться к пище, а потому брату приходилось исполнять роль няньки. Это может показаться странным, но, уверяем вас, отпрыск Киндред с удовольствием поедал кашу с ложечки.

За двое суток мальчик не отпускал нож, спал, ел и слушал, – всё это делал со сталью в руках. Возможно, сын барона и был против подобного, но не стал поднимать разговор на эту тему, а больше рассказывал про Ноксус – страну, где проживает его семья, отныне – их семья.

– Мы проживаем в Болхейме – городе, расположенном на высоте трёхсот метров над уровнем моря. Здесь чистый воздух, приятные люди и полная безопасность. Тут у нас академии, мастерские, цехи, бондарни, гарнизоны… Живём и, что называется, в ус не дуем, – с видом высшего академика вещал Гэвиус.

Прошло ещё три дня, Витус стал свободно передвигаться по чердаку; его движения потеряли скованность, а душа требовала свободы. Ах, как хотелось набрать полную грудь воздуха и ринуться на перегонки с дядей Волком; услышать предостережения Овечки и поймать добычу, прокусывая горячую плоть клыками. Но то были лишь мечты мальчика, реальность же диктовала свои суровые условия.

Вечером пятого дня охотничий азарт Витуса взял верх над инстинктом самосохранения. Он поймал мышь, тем самым покинув зону своего комфорта. Оказавшись у ступенек, ведущих на чердак, отпрыск Овечки притаился, точно лягушка, припал к половицам и, минуя коридор со множеством пыльных картин, направился в приоткрытую дверь. Из-за неё лился приятный свет, он будто бы манил к себе, являясь маяком в бескрайнем океане тьмы.

Шаг. Сердце предательски сжимается, мышцы отказываются подчиняться, зарождается желание повернуться.

Шаг. Слышится громкий звук, доносящийся снизу; уши мальчика прижимаются, тело дрожит, он пятится назад.

Шаг. Всё, он не выдержит больше, быстрее, быстрее поместите его на чердак! Но добрых самаритян рядом не было, а сам Витус волею судьбы был застукан Гэвиусом, что пришёл по его душу с тарелкой в руках.

– Ты покинул чердак?! – возбуждённо воскликнул юноша. – Теперь я смогу показать тебе дом!

И это было правдой: такая оказия представилась на подступающую ночь. В то время, когда барон крепко спал, в час, когда совы начали угукать только им понятное «угу», в момент ухода слуг, они спустились на второй этаж и с масляной лампой в руках двинулись навстречу неизведанному.

Витус разглядывал дом, как кретин. Ему было в новинку жить в тюрьме, что люди называют жилищем. Ведь ну, смех просто – жить в четырёх стенах со спёртым воздухом и ограниченной свободой! Мальчик начал, пусть и мало, но всё же говорить, спрашивать, задавать вопросы.

– О, так ты не понимаешь, что значит «брат»? Мой милый, маленький ягнёночек, позволь я тебе расскажу, только для начала давай уединимся в моём любимом месте. Я называю его своим личным раем.

Личный рай для Гэвиуса был библиотекой с десятком огромных стеллажей, парой пыльных столов и одного покусанного собачкой кресла. Именно в нём расположились братья: старший сел на сиденье, младший сел ему на колени, точно ребёнок. Завязался разговор:

– Видишь ли, твоя мама… Понимаешь, она была близка с моим отцом. В момент их… Эм, как бы сказать… совокупления родился ты. У нас разные матери, моя… ну, моя умерла от оспы много лет назад, мне и семи не было, когда отец принёс эту весть…

Воцарилось молчание, по лицу Гэвиуса можно было понять, что тот страдальчески силится отогнать берущие его сознание штурмом воспоминания. Витус положил ему ладонь на голову, прошёлся по остаткам волос, пальцами постучал по лысине. Подобное делала Овечка, убаюкивая своего отпрыска. Кажется, это помогло, и новоиспечённый брат, поблагодарив, принялся рассказывать о чём-то менее болезненном.

– Вижу, ты поглядываешь на книги. Хочешь почитать? О, ты наверняка не умеешь… Но ничего, мы тебя научим!

Гальего-старший сдержал слово и, найдя на задворках библиотеки старую, потрёпанную, местами порванную сказку для детей, где преобладали картинки и крупный шрифт, показал её Витусу. Он с интересом разглядывал изображения на бумаге, тыкал когтями по нарисованным лицам, нюхал, пробовал на вкус. Несъедобно, но, как сказал Гэвиус, информативно, что бы это не означало, – резюмировал мальчик.

– Книги – это билет в другие миры. Они учат нас, дают информацию и возможность окунуться в фантастические истории, не выходя из усадьбы. Невероятно, не правда ли?

Витус не мог согласиться, но и отказаться от правды новоиспечённого брата был не в силах. На протяжении ночи они изучали детскую литературу: мальчик глядел на картинки, а те оживали голосом юноши. Книжные полки и их содержимое было близко ему по духу, соответствуя спокойному, рассудительному складу характера молодого человека. Время летело подобно стреле Овечки; с первыми лучами солнца братья были застуканы молодой горничной, которая была удивлена подобным времяпрепровождениям. Она напомнила Гэвиусу о его работе, об обязанностях ученика в научном цехе, о старшем инженере Бэвиане, ожидающем новую партию запчастей для полугодового проекта.

– И правда, засиделись мы, Витус. Мне нужно отправляться в цех, работа зовёт. Ты можешь остаться здесь, я буду рад, если по приходу застану тебя в библиотеке, нежели на чердаке.

Лесного мальчика оставили одного в окружении сказок и легенд, вымышленных миров и исторических фактов. За неполный день он разглядел множество картинок; одна показалась ему особенно близкой: на ней изображалась мать, кормящая своего новорожденного отпрыска грудью. Эта нарисованная сцена отдавала воспоминаниями ушедших дней; Витуса снова одолела тоска по Киндред – неукротимому Волку и нежной Овечке.

– О, ты погляди, сидит, сидит зверинка. Может его… ну, того, спугнуть?

– Ничего ты, дед, не понимаешь. Это же не зверь, это вастаи!

– Да какой это вастаи?! Ты вастаи хоть раз видела?

– Вастаи не видела, а порку за невыполнения своих обязанностей получала! – помолчав, ответила домработница. – Нужно его спугнуть, а то он меня загрызёт!

– Было бы что грызть, кожа да кости…

Местные слуги со страшным интересом наблюдали за сидящим в кресле существом, нарекая того вастаи. Конечно, никто из них не догадывался о прошлом Витуса, его матери и её связях с бароном. Но, как говорят в простонародье, у страха глаза велики, а языки злы. Уже полгорода знало про необычное существо, живущее в доме Гальего. Многие приняли его за зверюшку барона, а некоторые дамы из высших кругов, намеревались увидеть питомца Борова нанеся тому визит. Слухи расползались быстро, быстрее чем Гэвиус социализировал брата.

Происходило это медленно, но успехи явили себя уже через неделю. Например, теперь Витус завтракал в гостиной, пытаясь использовать столовые приборы; получалось это скверно, но, как говорил Гальего-младший, главное начать! Слуги обходили его стороной, прятались по углам, когда тот, точно дикий лев, передвигаясь на четвереньках, проходил мимо. Это было обусловлено инстинктами: когда хищник ощущает угрозу, он напрягает свои мышцы, готовые в любую секунду принять удар. Так и Витус прижимался к полу, слыша тихие шёпоты за спиной и ощущая, по меньшей мере, две пары глаз, следящих за ним.

– Страшно подумать, чтобы это передвигалось без цепи, – заявила однажды старшая домработница, дама в годах с ужасными манерами, не мешающими ей работать в усадьбе барона.

– Сожрёт он кого-нить, тогда хозяин и спохватится! – соглашался с ней пожилой возчик.

Но Витус не собирался никому причинять вреда, напротив, охотился на мышей и им подобных, устраивал вылазки в сад, убивая десяток пчёл, летающих вокруг цветочного царства. Со временем прислуга успокоилась, барон, уехавший по делам, вернулся через две недели, но взгляд его не изменился: всё такой же холодный, не скрывающий презрения.

Это беспокоило Витуса; он всегда ощущал неприязнь в свою сторону, будто охотник выжидает момента, чтобы пустить в него стрелу. Этот эфемерный снаряд пробивал тонкую оболочку спокойствия мальчика каждый раз, когда новоявленный отец бросал фразы в его сторону.

– Когти что надо, такими особенно хорошо выковыривать плоть из-за лат. Клыки остры, перегрызут любые железо. Отправимся с тобой на охоту, парочку кабанчиков завалим…

Выходец из лесов слушал молча, никогда не отвечая на слова барона. Ему были чужды темы стратегий, оружия и нанесения увечий на, что бы это не значило, военных походах. Гальего-младший учил мальчика читать, рассказывал о вещах, всегда миротворческих и удивительных, в то время как их отец всегда поднимал темы кровопролитий, войн и умерщвлений живых существ. Это продолжалось на протяжении двух месяцев, проведённых Витусом в относительно спокойной обстановке. Он начинал привыкать к усадьбе, её жильцам и разговорам стара и млада.

Уже не было чуждым сидеть на софе в гостиной, где по обе стороны находились брат и отец. Со временем мальчик стал вставлять ничего не значащие фразы в обсуждения тех или иных тем, не боялся переспрашивать, если ему было что-то непонятно. Гэвиус всегда с энтузиазмом объяснял мелочи Витусу, а вот барон делал это с большой неохотой, будто бы объяснил разницу между ложкой и вилкой. Время шло, природа укрыла леса покрывалами из листьев, разукрасила в оранжево-жёлтые тона; деревья обнажили свои ветви, а вечер наступал на несколько часов раньше. Двумя словами, пришла осень, а за ней день, что стал роковым для мальчика.

Это случилось ранним утром. Гэвиус, как и обычно, поднялся на чердак к Витусу и, разбудив брата, объявил:

– Сегодня едем на прогулку! Я ведь обещал свозить тебя в лес, вот, держу слово!

Отпрыск Овечки и правда был рад полученной новости; где-то внутри него теплилась надежда на встречу с матерью, на один короткий разговор. Пару слов – большего он и не просит. Душа жаждала этого, как нищий куска хлеба, но разум подсказывал, что подобному не бывать. Увы, что правда – то правда: это никак не могло случится.

В экипаж они сели под ласковые лучи солнца, цокот нетерпеливых лошадей. Витус укутал своё тело в плащ и с прищуром поглядывал на проходящих мимо людей. И пусть кучеру было велено объезжать густонаселённые места, сын барона в сопровождении незнакомца изредка попадался на глаза ноксианцам. В телеге они были одни, наслаждаясь приятным днём и тёплыми лепёшками, взятыми из усадьбы.

– Тётя Грестилия и правда чудесно готовит! – заявлял Гэлиус, согревая брата своей улыбкой, точно солнце, дающее тепло подрастающему ростку, так и молодой человек намеревался вырастить из ягнёнка полноценного барана.

Их путь был быстрым, потому как огибал городские стены и оживлённые дороги. За неопределённое количество времени они добрались до окраины леса; братья покинули повозку и отправились на пение пташек, входя в дикое царство, где хозяйничают бурые медведи, грозные кабаны и дикие волки. Но сейчас их встречали лишь пищащие белочки, пролетающие над головами синички и шуршащие в траве кролики. Это был тот самый мир, который Овечка желала бы своему отпрыску – безопасный, спокойный.

Витуса распирало от желания сорваться с места, последовать за вольными ветрами, как три месяца назад, кажется, в другой жизни. Но Гэвиус сжал его ладонь, и вместе они прогуливались по пустым полянам, опушкам, лугам. У этой прогулки была цель, но об этом лесной мальчик пока ещё не догадывался.

Отпрыск Киндред наслаждался прогулкой, ощущал, как к нему протягиваются эфемерные ладони прошлого, осколками ностальгии толкают в спину. Беги, ну же, беги! – кричит сознание, и сын Овечки срывается на трусцу, тянет за собой брата; тот падает от неожиданности, вскрикивает от красных полос, оставленных когтями Витуса. Слишком крепко держал, слишком сильно опекал.

– Ягнёночек, я знаю, что ты попал к нам, при условиях странных… можно даже сказать, магических, – замолк, подбирая слова, скрывая лукавый взгляд. – Не мне держать тебя как лошадь за узду. Хочешь – уходи, и мы больше не увидимся. Но если останешься, я могу гарантировать тебе, – обещаю тебе брат! – достойную жизнь и наследие рода.

Витус замер, точно вкопанный, всполохи его глаз округлили глазницы, толстыми язычками пламени пожирали распластавшегося на земле брата. Он помог ему подняться и тут же отпрянул, будто бы ожидая наказания за провинность. Мальчика объяло сожаление; аспид пустил яд раскаяния в его кровь. Несмотря на огорчённый взгляд Гэвиуса, думы его знавали корысть, юноша ликовал в душе.

«Да-да, мой маленький ягнёночек, думай, думай и решай. Только вот думать-то не о чем, всё уже решено. Три месяца ты пробыл у нас дома, и всё это время я сближался с тобой, прикладывал усилия, чтобы сегодняшним днём поставить точку в этом спектакле. Решай, Витус, ибо близится час перемен, время пешкам делать ход».

– Если на то твоя воля, Витус, ты можешь уй…

– Прости… – голос мальчика дрогнул, кулаки его сжались, готовые поколотить себя за глупое, ужасное решение! Нет, он не сможет уйти, ведь в таком случае ему придётся отгрызть руку, которая его кормит, забрать с собой ставший родным чердак усадьбы, шушуканье работников в доме барона и даже глупые, не имеющие ничего общего с ним разговоры отца. Всё это он не сможет забрать с собой на родную подстилку Овечки, пахнущей шерстью и терпким ароматом боярышника. Мальчик сделал выбор; сжал ладонь брата.

– Спасибо, Витус, спасибо. Вместе мы преодолеем всё, вместе мы поднимемся на бастион …

***

Возможно, братьям и правда было суждено покорить небеса, оставить след в истории Ноксуса и переломить ход судеб большинства, но это в далёком будущем. Ныне же они движутся по окраине дорог, скрестив ладони, многозначительно молча. Кучера они отправили домой; в его услугах не было нужды, до усадьбы Витус и Гэвиус решили добираться пешком, тем самым дав себе время на размышление. Лесной мальчик до сих пор чувствовал себя виноватым, в то время как юноша, подобно истязателю, растягивал его мучения во славу планов своих.

Они двигались не спеша, возможно, даже слишком, а потому не заметили подходящих со спины четыре фигуры разной длинны и телосложения. Они тенями легли на землю, обошли идущих и окружив полукольцом, внимательно вглядывались в Витуса, подобно пьянчуге, что не может сконцентрировать взгляд. Ноксианцы не привыкли иметь дел с ушастыми жителями Ионии – страны, где духи живут бок о бок с загадочными существами, называющимися вастаи.

– Смотрите: милсдарь Гэвиус и его зверёк, – заявил один из подошедших – юноша лет двенадцати в красной рубахе и с таким же красным носом.

– Да, да, – поддакивал напарник в широких шароварах.

– Откуда этот страхолюд? – вмешался в разговор третий, хозяин потёртого колпака.

– Никогда не видел настолько уродливого вастаи.

– Ты вастаи вообще не встречал, – парировал первый, но явно не вставая на сторону братьев.

– Прочь с дороги! Нам нужно…

– Господин Гэвиус, а, господин Гэвиус. Скажите-ка нам: великий и ужасный барон получил право на держание вастайских рабов?

– Да, да, получил ли он право? – нарочито громко вторил хозяин шаровар.

Витус сжался, разжал когти, попытался по охотничьей привычке припасть к земле, но Гэвиус держал его под руку и, проталкиваясь через толпу шпаны, нашёптывал слова утешения. Эти недоумки могли испортить его планы, сбить великие цели, требующие щепетильной подготовки. Он ощущал, как брат насторожился, как был готов прыгнуть в толпу и устроить какофонию душераздирающих звуков.

– Дела моего отца вас не касаются, и если вы не хотите увидеть своих отцов на прощальном одре, советую не переходить дорогу Олусу Гальего!

То ли угроза подействовала, то ли шпана потеряла всяческий интерес к странной животинке и сыну барона, но пути их разошлись. Братья отправились дальше, толпа осталась позади, как и путь к прежней жизни для Витуса.