Текст книги "Стальная маска (СИ)"

Автор книги: Пан Борик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

***

Это происходило раньше, это же происходит и сейчас. В доме семьи Гальего никогда не было уюта. Он покинул усадьбу вместе с кончиной матери Гэвиуса множество лет тому назад. С тех пор многое изменилось, лишь барон не утратил своего цинизма. Впрочем, годы сделали его ещё более гнусным. Он без задней мысли довёл своего отпрыска до истерики, перевернув действительность в свою пользу. Была ли правда на стороне барона, сказать сложно. Однако Витус точно знал, что ни за что не позволит прозванному Боровом оскорблять Овечку.

Поток мыслей прервал стук в дверь. В ту самую дверь, за которой находилась комната юноши. Он уже давно перерос подвал и поселился в ближайшей комнате, заполонив её странными прототипами, личными изобретениями, склянками, книгами и иными, ученическими вещичками.

– Я войду?

«Глупо спрашивать, Гэвиус, ведь ты уже зашёл. Однако да, проходи», – хотел сказать Витус, но вместо этого ещё больше понурил плечи и с обманчивой улыбкой встречал гостя. Взгляды их встретились, мысли нашли общее русло.

– Рисуешь? – задал вопрос старший брат, разглядывая диковинный набросок на листе пергамента.

– Работаю с чертежами.

Витусу было жизненно необходимо отвлечься, в первую очередь, чтобы не нанести вред семье. Вместо того, чтобы успокоить младшего брата, Гэвиус лишь раззадоривал:

– Я не уверен, всё ли правильно понял. Но когда наступит час, мы сделаем это.

– Прости?

– Убьём его.

До Витуса не сразу дошло, что речь идёт о бароне. Конечно, он до сих пор злился на него, откровенно ненавидел и презирал, но убивать… Никогда до этого юноша не поднимал руки на невинных, используя знания умерщвления ради самозащиты. Сейчас же Гэвиус предлагал ему нечто неправильное, способное запятнать не только руки, но и честь.

– «Наши звёзды ещё засияют, и ночь та будет самая лучшая». Помнишь, а? Рассвет не наступит, пока старый паршивец жив. Когда придёт время, сомнениям не будет места. Я рассчитываю на тебя, Витус, но торопить не стану.

Этот разговор было решено отложить на потом, хотя Витус не желал возвращаться ни к чему подобному. Только сейчас он осознал, что все эти годы его брат маленькими шажками зарождал ненависть к отцу в его юношеском сердце, пропитанном максимализмом и жаждой справедливости. Возможно, Боров в чём-то прав, – с этими мыслями лесной мальчик ложился спать под убаюкивающее пение пташек, изредка прерываемое мяуканьем котов за окном.

Этой ночью он спал дурно, всё больше отдаляясь от своего «я» и отправляясь мыслями в далёкое прошлое. Когда-то он жил в лесу вместе с Вечными охотниками: Овечкой и Волком. Каждый день был похож на предыдущий, но в этом и была радующая сердце атмосфера. Паршиво осознавать, но, останься Витус с матерью, ни о каких научных проектах и речи быть не могло. В лучшем случае ему была бы уготована участь охотника, к которой он никогда не стремился. Так почему же сейчас он в штыки воспринимает слова барона? Пожалуй, потому, что это правда.

Брошенный матерью мальчик, оставленный на растерзание жестокой судьбе, сегодня не смог уснуть…

***

Несмотря на четвёртый десяток, Патриций был ещё тем дамским угодником. О своих похождениях он рассказывал Витусу, частенько вгоняя молодца в стыд. Вот и сейчас, перед тем, как начать оттачивать приёмы фехтования, учитель и ученик беседуют о маловажных вещах, устанавливают манекены и подготавливают сталь.

– Твоё обучение подходит к концу, – снова не унимался наставник. – Я настаиваю на путешествии для тебя.

Как только поднималась тема путешествий, Витус чувствовал себя узником чужих желаний. Сам юноша не хотел покидать отчий дом, однако понимал: рано или поздно нужда заставит его изменить мнение, а потому сделанный сейчас ход может обернуться большой удачей в будущем.

– Но куда мне отправиться, учитель?

– То же мне, важный вопрос! Хочешь – езжай в Ионию, появится желание – в Шуриму! Только не в Демасию, гадкие там места.

Витус пробурчал что-то невнятное и, склонившись над сталью, продолжил её очистку. Пятнышко ржавчины заметно проигрывало. Стоило юноше приложить чуть больше усилий, и меч вновь был как новый. Несмотря на частую работу в кузне, лесной мальчик ещё не освоил кузнецкое дело в полной мере, а потому ковка оружия была возможна только под пристальным наблюдением Бернальда, чьи уста снова будут шутить про погнутые клинки. Пожалуй, это была одна из самых постыдных проблем в обучении Витуса – клинки, с которыми он работал, имели свойство ломаться из-за чрезмерной силы юнца.

– Эй, Витус! – закричал Патриций, со всей силы замахиваясь небольшим кортиком, целью избирая спину ученика.

Он не сумел увернуться, и сталь отпрыгнула от его кожи, точно мячик от земли. Патриций был горд своей выходкой и с менторским видом расхаживал по поляне, будто бы проводя лекцию для лягушек.

– Так-так, как я и думал: ты, Витус, не вастаи.

– Учитель!

– Цыц! Ты не вастаи – факт.

– Н-но…

– Во-первых, вастаи используют магию, а не рубят противников в капусту; во-вторых, каждый уважающий себя вастаи должен был погибнуть от моей атаки, а ты – ну поглядите! – живой! Нонсенс среди бела дня! Дамы и господа, поглядите: мой ученик – не вастаи!

– Ну хватит, Патриций…

– И кто же ты такой, а, Витус?

Они расположились на поваленном дереве, лес замер, даже ветер прекратил свои завывания. Ученик не стал скрывать своего происхождения, всецело доверяя наставнику. Рассказал он про своё детство, не утаил потерянную связь с матерью и своё появление в доме барона. Патриций слушал молча, лишь изредка кивал; слова были неуместны. За долгие годы их обучения наставник стал одним из немногих, кому юноша может доверять без задней мысли – это не только честь, но и большая ответственность, и маэстро сейчас имел все шансы предать доверие подрастающего ученика. Когда Витус закончил, наступила пора вопросов:

– Значит, Овечка бросила тебя на попечительство барону?

– Что-то вроде того. Впрочем, изначально я был товаром, который должен был вырасти перед тем, как его отдавать.

– Ужасно. Прими мои соболезнования, ягнёночек.

Витус не ответил, мыслями устремляясь в далёкое прошлое. Во времена, когда подстилка из листьев была особенно мягкой, а сказки матери по-детски наивными. Он скучал по Овечке, но запрещал себе это делать, будто бы она была его злейшим врагом, предавшим доверие. Что ж, отчасти это была правда, но лесному мальчику никогда не понять, что чувствовала мать всё это время.

– Ваши соболезнования, наставник, не вернут мне мать, – Витус поднялся; сталь скользнула в ножны. – Простите, я себя дурно чувствую.

Патриций не смог (и не хотел) остановить ученика, понимая: минутка откровений далась тому отнюдь не просто. Даже слушать такую душераздирающую историю было совсем не легко. Оставшись один, мужчина долгое время прокручивал в голове слова Витуса, касающиеся Вечных охотников, Овечки и её договора с бароном. Если всё это правда, – а правдой это быть может, – подрастающий юноша скрывает в себе великий потенциал, способный перевернуть мир. Тут же зависть явила себя, но бывший главнокомандующий быстро отринул от столь противного чувства; пусть не он, но его ученик добьется признания. Без сомнений: Витуса ждёт большое будущее.

Встреча

Витус неоднократно жалел, что открылся учителю и рассказал о своём прошлом. С того самого дня Патриций пропал и вот уже полгода не выходил на связь, точно сквозь землю провалился. Как бы там ни было, лесной мальчик никогда не обвинял наставника ни в чём дурном и с запоздалым пониманием отнёсся к его уходу. Он думал, что бывший главнокомандующий испугался его происхождения, возможно, даже стал презирать и ненавидеть.

Барон, прознав об этом, с облегчением вздохнул, понимая, что теперь его сын потеряет опору в лице наставника, который был ещё тем бельмом на глазу. Отныне Витусу придётся принять предложения отца и иного выбора у него нет – по крайней мере, так думал Боров, реальность же отличалась от мыслей пожилого маразматика.

После пропажи Патриция его ученик продолжил тренировки в одиночку, всё больше времени уделяя оттачиванию техник фехтования и всё меньше проектам в кузне. Антуанетта заметила перемену в характере друга, но страшилась спрашивать, зная, насколько тот может быть резким.

Так и продолжалось: Витус каждое утро пробегался по окрестностям деревни, после тренировался с манекенами (выходило дурно), а следом брал лук и метил в куропаток. С каждым часом, проведённым за тренировками, юноша всё больше начинал понимать, что без крепкой руки, указывающей путь, ему не обойтись. Конечно, всегда можно вернуться к обучению в академии, но это лишь породит никому не нужные слухи, запятнав фамилию Гальего. После этого отец устроит взбучку, вернее, попытается устроить, по традиции осушив несколько бутылок вина для храбрости.

Менялось многое, но только не душевные терзания Витуса, который до сих пор винил себя в уходе наставника. Со временем он начал ставил его в один ряд с Овечкой, которая вогнала в спину нож, предательски бросив. Возможно, когда-нибудь юноша будет жалеть о подобных мыслях, но сейчас он ощущает себя правым.

Проходило время, и вот однажды настал роковой день. Случилось это, когда Витус прогуливался по рынку и с беззаботным видом рассматривал работы ремесленников. Позади некто подошёл, но юноша не придал этому значения, ведь повсюду была та ещё толкучка.

– Кошелек или жизнь, – замогильным голосом потребовал разбойник, приставив лезвие кинжала к горлу Витуса.

Трудно сказать, на что рассчитывал злоумышленник, но лесной мальчик резко развернулся и, став в боевую стойку, наблюдал, как хохочет его наставник – давно ушедший ныне же вернувшийся Патриций.

– Охо-хо, ну и рожа у тебя, Витус! В штаны не наложил со страха?

Несмотря на встречу в странных обстоятельствах, оба были рады видеть друг друга. Крепко обнявшись, учитель и ученик решили отметить воссоединение в местной таверне. Там они нашли место поукромнее и, заказав жирных рёбрышек и крепкого пива, предались воспоминаниям.

Говорили много, и чем больше пили, тем сильнее Патриций признавался в искренней симпатии к Витусу. Вспомнили первую встречу, продолжительное обучение, путешествия в "Бессмертный бастион", победы и поражения. Казалось, пяти месяцев разлуки не было, как и разговора на поляне полгода назад. Именно благодаря ему наставник решил совершить путешествия в далёкие земли, чтобы разузнать о Вечных охотниках подробнее. Когда речь зашла про приключения Патриция, ученик слушал не перебивая.

– Я отправился в Билджвотер, чтобы найти информацию о Вечных охотниках. Прости, Витус, я хотел предупредить тебя, но после подумал, что это будет не слишком уместно, поэтому быстро собрал снаряжение и уже ночью выехал в путь.

– Ну так ты нашёл, что искал?

– Почти. Я нашёл тех, кто очень много знает о Сумрачных островах и их обитателях. Слыхал ли ты про "Стражей рассвета"?

– Нет.

– Конечно, нет! Никто про них не слыхал, потому что это организация, которая известна только в узких кругах…

– Но тебе ведь удалось прознать про них?

– Верно. А всё благодаря прокурору! Он мне поведал о твоём предназначении и сказал, что тебе незамедлительно следует выдвигаться в путь! К "Стражам рассвета"! Ибо злые бесы покинули адовы земли, и теперь мироздание находится под угрозой!

– Так и сказал?

– Не совсем так, может, я слегка приукрасил, но суть передал точно!

Пока Витус размышлял над словами Патриция, тот неустанно осушал кружки с пивом. Одна, вторая, третья, четвёртая… Казалось, у мужчины бездонный мочевой пузырь и такой же желудок, потому как ноксианский колбаски улетали с завидной скоростью. В таверне царствовал полумрак; в середине дня посетителей практически не было.

– Ну так что? – спросил наставник, откровенно пьяный. – Когда едем?

– Не знаю, Патриций, не думаю, что это так просто.

– А что сложного? В моё время так всё просто было!

– Мой отец…

– Забудь этого старого хрыча, твоё будущее не должно зависеть от его прихотей.

Несмотря на ударивший в голову хмель, мужчина был более чем прав, и Витус понимал это всеми фибрами души. У него есть шанс отправиться в путешествия, где его навыки будут востребованы. Возможно, даже он станет как Юноний Длинноногий и прославится своим даром лекаря или же изберёт путь Симбея Курносого и сколотит ганзу, нападая на караваны. Подумать только, сколько дорог открыто, сколько возможностей! И он оставит все надежды, только из-за старого барона, требующего не пойми чего? Ну уж нет!

От мыслей Витуса отвлёк наставник, стыдливо пряча слёзы. Через несколько минут он признается в искренней любви к ученику и о том, как сильно скучал по нему во время поездки, сколько раз размышлял, не бросит ли Гальего-младший обучение только из-за того, что теперь не стало надзирателя, ежедневно заставляющего совершенствовать свои навыки. Становилось понятно: Витус был единственным близким существом для Патриция, и это трогало до глубины души.

– И топи…ступку…

– Прости?

– Попофи… фтупку…

Патриций склонил голову на стол, прямо в пустующую миску, где пару минут назад лежали ноксианские колбаски. Учитель явно перебрал с выпивкой, и ученику предстоит подставлять своё плечо, чтобы не запятнать честь наставника. Из таверны вышли поздним вечером, Витусу пришлось на своих плечах нести мужчину, который решил, что обладает хорошим голосом, и принялся горланить песни. Пожалуй, столько внимания к своей персоне юноша ещё не знавал, поэтому избирал самые короткие пути к родовой усадьбе.

Когда дверь родного дома наконец-то захлопнулась, на лестнице гостей встретил Гэвиус и его жена, ставшая таковой неполные три месяца назад.

– Это же мастер Патриций! – воскликнул брат. – Во имя Кейл, ты что, избил его?

– Нет, он перебрал с пивом. Не против, если он останется у нас?

– Нет, конечно, нет! Давай я помогу его уложить.

Сегодня Патриций будет ночевать на софе в гостиной. Не самое плохое место для человека, чьи портки намокли за ночь. Утром он очнётся с больной головой и приложится к винным запасам хозяина усадьба – барона. А тот в свою очередь объявит Витусу, что запрещает ему покидать Болхейм, тем самым породив ураган ненависти в сердце своего сына.

Это ведь неслыханно! Отец запрещает своему отпрыску развиваться, исследовать, изучать! Он желает сделать из Витуса зверька, посадив на цепь подле себя, и держать лишь для того, чтобы хвастаться перед друзьями. Негодованию лесного мальчика не было предела. Пожалуй, именно в тот момент он решил во что бы то ни стало избавиться от гнёта старого барона…

Перевоплощение

Утро Витуса не задалось. Сначала его разбудила прислуга, слишком громко топающая мимо его комнаты. Далее он разминулся с Гэвиусом, чья улыбка была ярче солнца; видимо, брат провёл хорошую ночь. Только юноша добрался до ванной комнаты, он обнаружил, что вода в бадье, оставленная работниками усадьбы, успела нагреться и была отнюдь не холодной. Ворча, как старый дед, лесной мальчик бегло умылся и направился в место, где ему всегда рады – на кухню.

Но до назначенной цели Витус не дошёл, хотя специально выбрал маршрут подлиннее, используя старую скрипучую лестницу. Его встретил отец. Судя по пылающим щекам, уже на порядок выпивший. Барон нетрезвой походкой доковылял до лестницы и, представ во всей красе, натянуто улыбнулся, обнажая почерневшие зубы.

– А-а-а, Витус, мой малыш. Доброго утра тебе! Право, уже полдень, но сын барона может спать, сколько его душе угодно!

Юноша кинул беглый взгляд за спину отцу, наблюдая, как прислуга собирает вещи в тяжёлые ящики. Руководил сборами Фельги по прозвищу Быстроучка, личный ловчий Олуса Гальего, сопровождающий его на охоте. Не нужно быть гением, чтобы сложить дважды два, а потому Витус быстро раскусил намерения отца. Впрочем, ему до этого дела нету.

– Вот значить, как отец и сын, на охоту!

– Что? – недоумённо спросил юноша, поймав себя на мысли, что витает в облаках с начала разговора.

– Говорю: мы с тобой на охоту отправимся! Тебе ведь вроде нравится, чтобы там дичь бегала, стрелы пускать… А погода сегодня ого-го какая! Хе-хе.

Натужной улыбкой барон походил на довольного мопса, которому наконец-то дали косточку. Он, причмокивая губами, потянулся за фляжкой на поясе, но, уловив гневный взгляд сына, передумал, продолжая говорить о хорошей погоде и добротной дичи. Упомянул кабанчика, якобы терроризирующего местных прядильщиц, а после и волков, стаей нападающих на путников. Говорил ли Олус правду или же бессовестно манипулировал чувствами сына – неясно, однако в его желании провести время с отпрыском ощущалась нотка корысти.

– Да, господин, нынче волки позарились на караваны. За жопу как ухватят… – внезапно для всех послышался голос Патриция, покидающего гостиную с видом крайнего негодования; судя по недовольному взгляду, прислуга разбудила его.

Барон встретил гостя с брезгливостью на лице, будто тот был мокрой водорослью, что прилипла к его подошве. Он смерил того взглядом, пока учитель Витуса не прошёл на кухню, где собирался присосаться к бочонку с вином. Во дурень, бочонок-то уже давно пустой! По этой же причине Олус был доволен, и Гэвиус радовался жизни. Как же сложно жить с пьянчугами!

– Дело говорит мастер Патриций, хо-хо, волки, зараза, на караваны нападают, людям жить мешают, – барон не отступал, и Витусу пришлось принять его правоту, ведь его нетрезвому голосу вторил наставник.

– А лицензию на их истребления, знаешь, как трудно получить?! Складывается ощущение, что в министерстве у живностей есть родственники.

Вдвоём они убедили юношу, отправиться на охоту, хотя он до сих пор думал, что это не самая лучшая идея. Впрочем, сейчас перед ним открылась уникальная возможность всадить нож в спину барона, да по самую рукоять за всё хорошее, что он для него сделал! Кровь забурлила в венах Витуса, тело вспотело от предстоящего убийства. Нет, – поправлял себя юноша. – Я сделаю это, потому что должен, никакой радости!

– Ну, Витус, ждём тебя возле…

– Мы отправимся вдвоём, – заявил лесной мальчик, наблюдая за спектром эмоций на лице отца.

Сначала на физиономии барона заиграл ужас, следом удивление, а после принятие. Трудно сказать, о чём подумал хозяин усадьбы, но точно можно заметить, что мысли его знавали дурной характер. Возможно, он почувствовал жажду крови сына, а возможно, обед, подступающий к горлу, по той же причине. Протерев вспотевший лоб, Олус приложился к фляге и одним глотком решил не ограничиваться…

***

До нужного места отец и сын добрались без происшествий. Кучер остановил телегу близ небольшого домика в лесном царстве, а после кряхтя помог выгружать ящики с припасами и иное снаряжение. Витус думал, что его времяпрепровождение с отцом ограничится парой тройкой часов, однако теперь понимал: они здесь застряли на несколько суток. Пожилой работник пожелал счастливой охоты хозяину, а после, улыбаясь тем, что осталось от зубов, благополучно покинул семью Гальего.

Для юноши это был прекрасный шанс оборвать жизнь своего отца, но при каждой мысли об этом его сердце невольно сжималось, будто бы готовясь взорваться. Это был не просто страх пролить кровь, нечто большее, не свойственное хищникам; Витус чувствовал сожаление.

Дом в лесу, которым владел барон, представлял собой небольшое сооружение, не больше четырёх локтей в высоту и семь в ширину; внутри было всё необходимое для хозяйства: котелок, скрипучая кровать, пустой шкаф и небольшое окно, откуда открывался вид на лужайку семицветиков; в свете высоко палящего солнца они были особенно красивы.

Большую часть времени стар и млад проводили в молчании, будто бы были чужими друг для друга. И если Витуса это устраивало, то вот барон не находил себе места, всячески стараясь сблизиться с отпрыском. Да, пускай он хотел продать его Мордекайзеру; пусть воспринимал юношу как разменную монету в торгах, однако сейчас настало время задуматься о тех, кто подаст стакан воды старику на одре. Олус впервые в жизни почувствовал у себя внутри некую сентиментальность и даже раскаялся в своих злодеяниях, правда этого никто не слышал и слышать не мог, потому как случилось это в винном погребе сегодня на рассвете.

Время шло, прошёл первый день пребывания Витуса в охотничьем домике. За это время между отцом и сыном ничего не изменилось; юноша был всё таким же холодным, а его старик всё таким же жалким. Они коротали время, копаясь в своих мыслях, готовя из привезённых продуктов и читая книги. На следующий день, случилось это утром, барон объявил:

– Отправляемся на охоту!

Несмотря на энтузиазм старика, выглядел он совсем вяло, было видно, что года и дурной образ жизни лишили его формы. Всю ночь Витус плохо спал, прокручивая в голове единственную мысль: убийство отца. Он так близко подобрался к своей цели, и теперь нет времени на сожаления, нужно сделать дело ради своего будущего и счастья брата. Они взяли луки, перекинули через плечо колчаны стрел и двинулись по скрытым в зелени тропинкам. В одночасье юноша задумался: вот оно – то самое, что должен получить каждый ребёнок, время, проведённое с отцом. Его лишили этого в детстве и теперь стараются накормить спустя множество лет. Нет, спасибо, уже не надо.

Шли в тишине, но она была настолько давящей, что после нескольких минут Витус решил задать неожиданный вопрос:

– Зачем ты ограничил моё передвижение по Рунтерре?

Такого вопроса барон не ожидал, это было понятно по виду старика; тот скукожился, втянув голову в плечи. И всё-таки ответ не заставил себя долго ждать:

– Для твоей же безопасности…

– Ты держишь меня на привязи как зверька! О какой безопасности может идти речь?

– Тише, Витус, тише. Всех волков распугаешь… – барон протёр вспотевший лоб, запыхавшийся присел на пень. – Ты можешь не замечать этого, но мир наполняют множество странных людей. Не все из них добропорядочные бароны, живущие в замках. Большинство безумцы, и именно от них я и пытаюсь тебя защитить.

– Я сам могу за себя постоять, возможно, Гэвиус был прав…

На лице Олуса отобразилось смирение: он слабо улыбнулся, тяжело вздохнул. Конечно, он знал про мысли своего старшего сына и его желания. Делал ли барон что-нибудь, чтобы избежать этого? Нет, конечно, нет. Он доживает свой век, и будет счастьем окончить жизненный путь в кровати, а не под сталью одного из отпрысков.

– Да, Гэвиус – смышлёный малый. Знаешь, он всегда тянулся в политику. Представляешь, когда твоему брату было семь лет, он отправился в зал суда и заявил, что птиц нельзя обижать, потому что они могут напасть на весь Ноксус, – старик хрипло рассмеялся, вытирая невидимые слёзы. – Вот умора была. Он ещё празднично нарядился и говорил с таким видом, что кастелянам в замках следует поучиться.

Повисла тишина, нарушаемая лишь пением птиц. Витус крутил в руках лук и сам не заметил, как заулыбался. Возможно, барон говорил о той самой жизни, которую у него отняли; на секунду юноша вспыхнул завистью к брату, но быстро усмирил свой пыл и обратился к отцу:

– Ты говорил про опасных людей…

– Культисты. Одни трахают козлов, другие режут друг другу глотки ради ритуалов… Мир – удивительный, но в то же время безумный.

После небольшого отдыха стар и млад возобновили движение, направлением выбрав северо-запад. Через несколько метров им посчастливилось встретить оленя, но мыслями Витус был далеко от потенциальной добычи, размышления его касались культистов, о которых говорил барон. Отчего-то на ум пришла странная женщина, повстречавшаяся ему в "Бессмертном бастионе". Не знакома ли она, часом, с Киндред и не преследует ли коварных целей? Снова вопрос, заданный барону. Чтобы на него ответить, старик остановился, поправил съезжающий в сторону колчан и утер вспотевший лоб.

– У нас был договор… Если бы она сумела убить Овечку, если бы смогла опередить охотников… Вся моя жизнь направилась бы по иному руслу, в другом направлении… – барон сокрушённо покачал головой; призраки прошлого вцепились в его плечи. – Это ничтожество Киндред, её выблядок и уговор… Всего этого можно было избежать, подохни Овечка тогда…

Видимо, Олус полностью отдался ностальгии, ведь говорил в прошедшем времени, обвиняя всех и вся в предательстве. Он неоднократно касался темы Витуса, а его мать поливал недостойными строк словами. Юноша вскипел, бросился на старика и, пихнув того со всей дури, заставил оказаться на земле.

– Убивай, зверьё! Убивай, тварь! Ты не человек, не мой сын! – В глазах пожилого барона заиграло безумие, он вытащил свой кинжал из ножен и кинулся на сына, опьянённый противостоянием в собственной душе.

Возможно, Олус и правда хотел сблизиться с юношей, найти общий язык не как хозяин раба, а как отец сына, но всё это меркло перед событиями прошлого. Витус не видит ничего дальше своего носа, думает, что мир вертится вокруг него и его страданий. Конечно, о муках барона лесной мальчик не догадывался, а потому бессовестно оттолкнул старика, перед этим приняв удар сталью. Клинок скользнул по коже юноши, точно заготовка кузнеца по точильному камню, но никаких увечий не нанёс.

Это было непониманием отца и сына. Пожалуй, мир так устроен, первые никогда не поймут переживания вторых, а те ни за что не станут размышлять о проблемах отчих. Витус накинулся на Олуса как волк на белку, стал бить, не жалея сил, сопровождая каждый удар потоком брани.

– Не смей так говорить про мою мать! Не смей! Не смей, старый жирдяй!

Он мутузил его несколько минут, пустил в ход клыки, разрывая горячую плоть; кровь множественными пятнами осталась на поляне, руках и теле юноши. Эту кровь можно смыть, но сможет ли юноша очиститься от позора, отцеубийства? Пожалуй, нет, никогда. Но сейчас, когда клыки отрывают куски мяса, в тот момент когти отделяют плоть от костей, Витус об этом не думает. Он поглощён делом, и нет ничего, что могло бы сейчас отвлечь убийцу от тела жертвы. Когда недостойное дело было сделано, а труп барона превратился в неопознанное нечто, Гальего-младший остановился и, присев у дерева, обдумывал произошедшее.

Это было его первое осознанное убийство, совершённое не в состоянии аффекта. Перед глазами всплывали картины давней потасовки с детьми из родного городка, тогда он растерзал их трупы только потому, что не смог сдерживаться. Но хотел ли он сдерживаться? И правда следовало ли убивать барона или же был иной, миротворческий путь решения проблемы? От этих мыслей, от принятого решения сердце Витуса усиленно забилось. Юноше казалось, что он совершил ошибку, ужасную глупость. Голос, нависший над поляной, вторил его мыслям:

– Занимательно. Готов отдать все свои перья, если буду не прав, но это было преднамеренное убийство.

Знакомый голос раздался над головой, но стоило Витусу поднять взгляд выше, его источник ускользал с удивительной скоростью. Вскоре некто камнем оказался на земле, грациозно приземлившись. Это был Ворон, тот самый, что некогда уже навещал юношу. Он прошелся ладонью по своему подбородку, подтянул рукавицы и с видом учёного стал осматривать труп.

– Он ограничил меня, посадил на цепь.

Только теперь Витус понял, насколько он жалок перед самим собой. Эти его слова – не что иное, как оправдание убийства. Но нельзя прийти в кондитерский магазин и убить владельца только потому, что тебе не продали леденец. Убийство отца было глупостью, которая навсегда оставит отпечаток в мировоззрении юноши.

– Я слышал, ты кричал об этом очень громко. Складненько выходит, мне нравится эта пьеса! Бедный мальчик, сирота, оставшийся без присмотра, взятый на попечительства безумным бароном, который не кормил его, лупил ежедневно и использовал для низменных целей. О, что за сюжет! – Ворон вскрикнул, заставив птиц покинуть ветви: они, зачирикав взметнулись в небо. – Определённо занимательная история, где добро восторжествует над злом. Так и должно быть, не правда ли, Витус?

– Что… что ты несёшь?

– Возможно, когда-нибудь, Витус, ты поймёшь, кто мы такие. Да, мы монстры, Вечные охотники, но даже нам знаком… порядок. Мы не убиваем только потому, что нам захотелось. Знал бы ты, скольких я предпочёл бы вот этими вот руками зарубить, но профессионализм превыше эмоций. Мы убиваем тех, кто помечен Матерью, действуем чётко по инструкции и исходя из ситуации. То, что делаешь ты, Витус, больше походит на утоление голода и право, я крайне не советую тебе продолжать, потому как моё терпение на исходе. Это будет последний труп, который я скрою для тебя. Впрочем, разберись с этим сам, может быть, поумнеешь, пока будешь собирать косточки папаши.

Закончив свою речь, Ворон взметнулся ввысь и скрылся в кронах деревьев. Раз, и нет его! Ещё долго, очень долго Витус сидел, понурив голову, размышляя о содеянном. Теперь он чувствовал себя жалким мальчиком, делающим всё из-за личных прихотей. Ему никогда не стать истинным Вечным охотником. Вскоре мысли перешли в иное русло, и юноша стал думать, как скрыть труп. Его загрызли волки – самая правдоподобная ложь в этой ситуации, будет нонсенсом, если она не сработает. На том Витус и порешил…

***

Уже весь Болхейм прознал про смерть Олуса Гальего. Каждый считал своим долгом почтить его память, отправив венок в усадьбу или наведаться к отпрыскам покойника. Витус никогда не видел столько людей и был искренне удивлён скорбящим, чьи лица знавали слёзы. У отца было много собутыльников – так думал юноша, однако был ещё больше удивлён, когда в толпе появились ремесленники и простой люд. Его отца любили, пусть он и был тем ещё засранцем.

Патриций также не скупился на слова поддержки, хотя говорил их с неохотой, больше из вежливости. Витус благодарил каждого и чувствовал, как его щёки пылают от воспроизводимой лжи. Вскоре состоялся разговор братьев, в котором Гэвиус узнал тайну смерти старика. Он не был удивлён подобному развитию событий, но надел маску вселенской заботы о родном ягнёночке. Впрочем, вскоре старший сын покойного барона заявил, что самое время отпраздновать, как он выразился, свободу и отправиться на пир к его товарищу, недавно окончившему учёбу у мастера.

И вот братья сели в повозку, приказали кучеру гнать, не жалея лошадей, а сами с заговорщицким видом обсуждали недалёкое будущее. Гэвиус обещал Витусу полную свободу, хотя говорил об этом как о длинной привязи, нежели о независимости. Младший брат не успел как следует обдумать это, и вскоре они добрались до небольшой деревушки, где пиво текло рекой, а веселье лезло из всех щелей. Представителей семьи Гальего быстро втянули в праздник, и вот уже братья кружатся в танце, заливаются медовухой и тискают своенравных мазелей. Гулянка что надо!

Витус то и дело обращал внимания на пылких красоток, отбивающих ритм танца под звуки барабанов. Он не понимал, отчего Гэвиус столько внимания уделяет таким же людям, как и он сам. Увы, юноша был лишён того немногого, что жизнь может предложить каждому из нас: пить вусмерть и занимаются любовью. Пожалуй, только ради этого и следует волочить своё существование на бренной земле, однако для отпрыска Киндред это было чуждо. Он чувствовал себя кондитером на мясной фабрике. Здесь ему нет места.